Текст книги "Репин Том 2"
Автор книги: Игорь Грабарь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые в нем лирой пробуждал…
С таким правом, как Репин, не мог повторить о себе этих строк никакой другой художник, ибо на путь служения народу, пробуждения в нем добрых чувств Репин вступил уже в ранней юности, еще на ученической скамье, создавая свою картину «Бурлаки на Волге».
Знаменитая картина прозвучала на всемирных выставках Европы 70-х годов грозным предостережением, будучи воспринята современниками как вызов всему буржуазному обществу, способному мириться с подобными явлениями эксплоатации человека человеком. С этого времени все свое искусство Репин отдал на службу своему народу, и народ признал его своим художником.
Для того чтобы личное искусство превратилось в национальное, оно должно удовлетворять трем условиям: отвечать духу народа, выражая его мысли и чаяния, быть волнующим и быть доступным. Отвечает ли искусство Репина этим основным требованиям? Бесспорно, отвечает.
В самом деле, не была ли свойственна русскому народу извечная тяга к свободе, не сводится ли вся его история к неустанной борьбе со всяческими насильниками, как внутренними, так и внешними? Самая ненависть Репина ко всем видам гнета и эксплуатации не вызывает ли в памяти непрерывные крестьянские восстания, революционный протест рабочих и интеллигенции?
Как может художник выразить в произведении свои заветные думы, являющиеся одновременно и думами его народа? Он выражает их только одним способом, – вкладывая в свои создания глубокое идейное содержание.
Так поступал Репин, и это составляет основную черту его творчества. Никогда картины Репина не были только прекрасным зрелищем, великолепным изображением людей, природы, событий. Именно такую зрелищную задачу ставили себе многие художники прежнего времени. Искусство Репина иной природы: не внешняя сторона явлений привлекала его внимание, как бы ни покоряла она своей красотой, а их глубокий, сокровенный смысл, и прежде всего та идея, которую художник сам в них вкладывал. В этом – существо репинского идейного реализма, столь отличного от реализма всех художников до Репина.
Только ли объективно правдиво изображение ватаги бурлаков, бредущих по берегу Волги и тянущих тяжелую груженую баржу? Нет, наряду с внешней правдивостью, без наличия которой картина вообще бы ничего не стоила, здесь есть правда внутренняя, правда личного, авторского отношения к изображенному явлению и изображенным людям, правда пафоса, – ибо пафос бывает и лживым, – правда скорби об обездоленных, проклятия поработителям.
При помощи каких изобразительных средств передается зрителю эта репинская глубокая правда? При помощи обдуманной до мельчайших подробностей передачи объективной природы в том направлении, которое наилучше доносило бы основную идею автора до сознания и чувства зрителя.
В «Бурлаках» Репин, сохраняя внешнюю правдивость, наделил всех действующих лиц индивидуальными чертами, рисующими их – психику, повадки, темперамент, отношение к жестокому подневольному труду, выпавшему на их долю. Все эти черточки, наблюденные в натуре, объединенные и усиленные для вящего воздействия на зрителя, создали в результате неповторимое волнующее впечатление, притом наипростейшими средствами. Зритель не может оставаться равнодушным, стоя перед картиной, она его волнует не только всем своим содержанием, но и той доходчивостью, которая составляет особую притягательную силу репинского искусства. Это искусство понятно самым разнообразным слоям зрителей, от людей высокой умственной культуры до детей включительно, от художников-профессионалов до публики, вовсе не искушенной в художественных вопросах. Доходчивость, доступность – даже не столько заслуга художника, сколько свойство его дарования, его творческой природы. Этой же природной особенности обязаны своей ранней популярностью Рафаэль и Рубенс, Моцарт и Шопен, Пушкин и Толстой. Важно лишь одно, чтобы доступность ни в какой мере не снижала художественной высоты произведения, чтобы было соблюдено гармоническое равновесие доступности и качества.
Лучший русский язык был тот, на котором писал Пушкин и Лермонтов, ибо он был самым простым, но и самым красивым русским языком. Художественный язык Репина предельно прост, однако подобно тому, как те великаны русской словесности достигали простоты не без усилий, так и Репину давалась она лишь путем длительных, временами мучительных, творческих исканий. Но зато репинский формальный язык и отличается такой крепкой ковкой, потому-то он столь могуч, убедителен и обаятелен. Это – особое, чисто репинское мастерство, скрытое от поверхностного взгляда, то самое мастерство, о котором писал Репину Лев Толстой, впервые увидевший его «Грозного»: «Сделано так мастерски, что не видать мастерства».
Кроме доступности репинских произведений, массового зрителя влечет к Репину еще другая особенность его искусства – его изумительная многогранность. В то время как большинство художников склонно ограничивать свой диапазон узким кругом тем и приемов, репинская тематика не знает границ. Репин одинаково силен во всех родах и видах живописи, поэтому каждый находит у него то, что его особенно занимает и волнует.
Но более всего покорил Репин современников своим новым отношением к задаче картины, новым толкованием смысла и значения ее темы, либо ускользавшим, либо недостаточно осознанным его предшественниками. И до Репина русские художники умели вкладывать в свои произведения серьезное общественное содержание, открыто проявляя в них свою социальную направленность. Уже Перов написал «Крестный ход на Пасхе» и «Тройку»… То были лишь первые шаги будущей русской реалистической живописи. Завершенный, зрелый идейный реализм появился только вместе с Репиным…
Чтобы уяснить себе, что понимал Репин под идеей в картине и как он облекал эту идею в художественную форму, надо только пристально всмотреться в любое из его значительных произведений.
Вот «Крестный ход в Курской губернии» и его вариант «Явленная икона». Внимательно изучая процесс работы Репина над этими двумя картинами на протяжении семи лет, видя, чем и почему художник был в картине недоволен, что он постепенно отбрасывал, чем его заменял, не трудно проникнуть в святая святых его творческих исканий. Эта задача облегчается тем обстоятельством, что Репин охотно сообщал подробности о ходе работы над очередной картиной то Крамскому, то Третьякову, то Стасову в своих частых письмах к ним. По счастью, сохранился эскиз, первая мысль будущей картины, тот небольшой холст, который Репин написал в 1877 г. в Чугуеве, несколько дней спустя после того, как впервые увидал воочию крестный ход. То была, правда, миниатюрная, захудалая процессия с небольшим числом участников, без особо обставленной торжественности, словом, крестный ход для «простонародья», без участия местной знати, тузов, богачей.
Прибыв в свою родную глушь почти прямо из Западной Европы, Репин был очарован красочностью всего им здесь увиденного, особенно церковным бытом и религиозной обрядностью, казавшимися ему каким-то фантастическим пережитком глубокой языческой древности. Это он и выразил в данном эскизе, в который не побоялся внести черты известного юмора. Сравните этот эскиз с окончательным вариантом Третьяковской галлереи. Целая пропасть отделяет их. Поучительно проследить, как этот «пустячок», как его называл Репин, превратился в знаменитую картину.
«Крестный ход» в окончательной редакции задуман, как плавно выступающая на зрителя процессия, не лишенная в своем движении ритмической монументальной выразительности. На эскизе движется только головная часть процессии, в центре движение внезапно прекратилось из-за бросившейся к иконе толпы и упавшей на колени богомолки. Если бы Репин тогда же написал картину в полном соответствии с этим эскизом, он бы не далеко ушел от своих предшественников. А что сталось с картиной после долголетней работы над ней? Из фиксации случайного эпизода выросло гигантское – не по размерам, а по содержанию – полотно, на котором первичная тема уступила место новой, более значительной и сложной теме – картине русской провинциальной жизни 70-х годов со всеми ее классовыми противоречиями. По широте охвата, по знанию жизни, по находчивости, остроумию и искусству крепко держать целое, не заглушая его мелочами, картина имеет в прошлом только одну аналогию – «Мертвые души» Гоголя. Крестный ход – всего лишь канва для создания потрясающей картины русской глуши при царизме.
Так построены и все другие идейные картины Репина. В этом новом толковании задачи картины, в необъятном расширении ее смыслового горизонта заключается то великое, что Репин внес в русское и мировое искусство. Этот новый смысл, вкладываемый Репиным в самое понятие «идея картины», нашел свое выражение во всех его главных произведениях. Уже «Бурлаки» не были бесстрастным, объективным отображением быта волжских рабочих и крестьян, а криком души художника-гуманиста. По сравнению с «Бурлаками», нашумевшая картина Курбэ «Дробильщики камня» – лишь робкая попытка возвысить голос в пользу угнетаемых.
Надо ли говорить, что «Иван Грозный» также не был задуман, как картина историческая, в общепринятом значении слова. Эпизод убийства взят Репиным только для того, чтобы поведать зрителю волнующую повесть о нечаянном убийстве, совершенном в запальчивости и исступлении, убийстве любящим отцом любимого сына, об ужасе и отчаянии отца, о смертной красоте сына, в последний миг угасающим взглядом готового простить отцу его страшное дело. И эту сложнейшую драматическую ситуацию, для которой писателю понадобилась бы сотня страниц, Репин непостижимым образом умудрился передать в одном моменте времени. И как гениально передать!
Существует мнение, отстаиваемое особенно упорно в западных формалистических кругах, что идеи в искусстве враждебны живописи, что чем больше художник носится с идеей, тем его живопись хуже. «Иван Грозный» служит убедительным доказательством вздорности этой убогой теорийки. Как раз с чисто живописной стороны, по своему цветовому решению, картина эта является величайшим шедевром. Таких сложных тем, душевных движений, столь мало доступных средствам изобразительного искусства, до Репина не затрагивал ни один художник.
Картина «Запорожцы» – уже действительно историческая картина, и в течение тринадцати лет работы над ней Репин положил немало труда на изучение истории, быта и материальной культуры Запорожья. И все же основной смысл и этой картины не в ее внешней исторической правде, а в правде внутренней, идейной. Центр тяжести ее не в изображении исторического эпизода – сочинения дерзкого, смехотворного письма турецкому султану в ответ на его предложение перейти к нему в подданство и принять мусульманскую веру, – а в передаче духа запорожской вольницы, безграничной удали, любви к родной земле, в ненависти к врагам и презрении к ним. Эта картина – восторженный гимн, воспетый Репиным свободолюбию и несгибаемости украинского народа, его здоровому, задорному, никогда не изменяющему юмору. И все это передано при помощи смеха, который и является основным содержанием картины. Художники всех времен уделяли немало внимания и таланта изображению смеха, от Рубенса, Веласкеса и Гальса до Прянишникова и Маковского, но один лишь Репин исчерпал эту тему до конца, до предела, изучив и передав все бесчисленные оттенки смеха, от легкой усмешки, от намека на улыбку до раскатистого, гомерического, надрывного хохота.
Естественно, что такой исключительный, глубокий художник и мыслитель, художник-психолог должен был быть первоклассным портретистом. И Репин действительно был одним из величайших мастеров портрета всех времен. Русский портрет далеко недооценен в Западной Европе, почти не знающей Рокотова, Левицкого, Боровиковского, Кипренского, Брюллова. А кто может равняться на Западе по проникновенной психологической характеристике с Перовым? Репин вознес русский портрет на новую, небывалую высоту. То портретное сходство, которым удовлетворились бы десятки других портретистов, ему не достаточно. Он называет его «неполным» и работает над портретом до тех пор, пока не достигает глубочайшей, исчерпывающей характеристики. Таковы его портреты Писемского, Мусоргского, Пирогова, Стасова, Дельвига, Гаршина, Толстого.
Но самое замечательное, что в портретах Репина, как и в картинах, содержание и форма составляют единое, гармоническое целое. Лучшие куски репинской живописи как раз в его портретах.
А как Репин решал официальные картины, можно видеть на примере трех царских заказов. Первый он получил от Александра III, заказавшего ему написать картину, изображающую его обращение с речью к волостным старшинам во время коронации. Само собой предполагалось, что художник должен представить трогательное общение царя с народом, способное вызвать у зрителя слезы умиления. Это содержание Репин подменил своей идеей, но подменил так, что к нему нельзя было придраться. Народ представлен у него вполне «надежный», одни кулаки, но и по сравнению с этим поддельным народом придворная знать производит невыгодное впечатление. Картина вызвала возмущение царя и его присных и ее «сослали» в Московский кремлевский дворец.
Николай II заказал Репину свой портрет и большую картину, изображающую «Заседание Государственного Совета в день столетия со времени его учреждения». Последнего самодержца Репин написал стоящим посреди гигантского растреллиевского зала Большого царскосельского дворца. Ничтожная фигурка царя, одиноко стоящего среди раззолоченной дворцовой пустыни, производит явно комическое впечатление, видимо, не укрывшееся от него самого, ибо и это произведение постигла участь «речи Александра III»: его запрятали в запасные залы Академии художеств. Еще занятнее справился Репин со вторым заказом. Он дал такую уничтожающую характеристику главных действующих лиц этого необычайного собрания мракобесов, правивших всей Россией еще накануне революции, что вызвал среди них негодование. В противовес им он с любовью написал несколько представителей передовых кругов Совета.
Когда и где художники решали официальные заказы с такой непринужденностью и свободой, с такой огромной силой реализма и столь блестяще со стороны живописной? В мировой официальной живописи XIX в. нет картины, равной «Заседанию Государственного Совета» по жизненности и правдивости впечатления. И тут, как во всех картинах Репина, событие – только канва для выражения идеи, волнующей художника.
Для Репина не существовало бессодержательной, безыдейной картины. От всей души он любовался незатейливой веселой жанровой картиной, талантливо написанной, но самого его влекло только к идейной живописи. В этом он верный ученик великих русских просветителей 60-х годов, подлинный сын своего народа. Этот народ он беззаветно любил, считая, вместе с Чеховым, что все лучшее – из народа и в народе. Значение Репина для русской культуры в том, что он впервые высоко поднял знамя русского искусства, возвысив его в глазах народа и приблизив его к народу. За это народ так безоговорочно его полюбил.
Исключительно велико значение Репина в истории русской живописи. Невозможно даже представить себе, как бы шло ее развитие, если бы не было Репина. Искусство Репина – путеводная звезда как для его современников, так и для всех последующих поколений. И долго еще русские художники будут черпать силы и вдохновение из этого неиссякаемого источника идей и форм.
Создания гениев не стареют. Свыше полувека отделяет нас от дней, когда Репин писал свои лучшие картины, а они все еще абсолютно современны, все так же волнуют и радуют, как в былые годы, все так же свежи, жизнерадостны, бодры, так же зовут к жизни и борьбе за светлое будущее.
Репин – гений русского национального искусства, но, как все великие мастера прошлого, он принадлежит всему человечеству. Русскому искусству до сих пор в Западной Европе как-то не везло, и за пределами родины его мало знают. Случайное появление картин русских художников на той или другой выставке в западноевропейских художественных центрах не могло дать зарубежному зрителю достаточного представления не только о русском искусстве вообще, но и об отдельных художниках. Наезды иностранцев в Россию и беглые осмотры ими наших музеев также мало способствовали подлинному пониманию приезжими русского искусства в целом. Для понимания искусства любого народа надо его внимательно и долго изучать. Русской литературы и музыки также долго не знали, и их сегодняшняя популярность – дело недавнего времени.
Каким триумфальным шествием в зарубежном мире всего русского искусства, от древнейших времен до наших дней, была бы хорошо составленная выставка произведений живописи, скульптуры, декоративного и прикладного искусства, созданных русским народом на протяжении его тысячелетней истории. На этой выставке народы Европы с изумлением увидели бы, что дал Репин не только русскому, но и мировому искусству. Ибо в мировой живописи не было таких достижений, как «Крестный ход», «Иван Грозный», «Запорожцы», «Государственный Совет», таких глубоких по характеристике портретов, как портреты Писемского, Мусоргского, Дельвига, Гаршина, Фофанова и доброго десятка членов Государственного Совета. Можно спорить, выше они или ниже одновременных произведений западноевропейской живописи, но нельзя оспаривать ни мощи, ни глубины, ни абсолютной самостоятельности искусства Репина и его ярко национального облика.
Советский народ чтит в лице Репина не только великого мастера русской национальной живописи и одного из величайших мастеров живописи мировой, но и гениального [художника, воплотившего принципы] того идейного реализма в искусстве, достижения которого привели в советских условиях к созданию нового типа реализма – социалистического…[219]
Приложения
Приложение I
Портретное мастерство Репина[220]
При развернутом раскрытии творческого облика такого многогранного мастера, как Репин, многие из его произведений остаются недостаточно освещенными с различных точек зрения. Особенно это относится к портретам: некоторых из них пришлось, по ходу изложения, коснуться лишь вскользь, другие не упомянуты вовсе, почему портретному искусству Репина необходимо уделить особый раздел, восполняющий этот невольный пробел. Перечень его портретов, с пояснительными к ним примечаниями, поможет выяснению и общей эволюции репинского искусства. Здесь даны и снимки с некоторых портретов, не упомянутых в основном тексте.
1. Ефим Васильевич Репин, отец художника, иТатьяна Степановна Репина, мать художника. Оба портрета писаны в Чугуеве, в 1859 г. Головы построены умело и не плохо вылеплены. Выдержаны в условной темной гамме. До 1917 г. первый находился у Репина в «Пенатах», второй – у С. В. Сазоновой. Писаны на картоне.
2. Аграфена Степановна Бочарова(«тетя Груша»), сестра матери художника, Т. С. Репиной (I, стр. 29). Портрет писан одновременно с предыдущим, в 1859 г., принадлежал Н. Т. Чаплыгину, сыну двоюродного брата Репина, «Троньки» (Т. П. Чаплыгина), наследовавшему его от матери, О. В. Чаплыгиной, в 1911 г. Портрет был в то время покрыт толстым слоем пыли и копоти, был засижен мухами, и до того почернел, что почти ничего не было видно, почему новый его владелец решился промыть живопись. Эта операция была произведена при помощи столь сильно действующих средств, что вместе с поверхностным загрязнением и пожелтевшей олифой, быть может, сошли подпись и дата, ныне не существующие, между тем как портрет отца их имеет. Портрет обличает умелую руку, писан не робко, не в зализанной манере, а мазками, голова построена грамотно, надо думать, удачно характеризована, и автор не плохо справился со светотенью. С особенным увлечением юный Репин, видимо, писал шаль, покрытую крупными красными цветами, с зеленоватыми разводами. Писан на картоне. [Ныне хранится в ГТГ.]
3. Автопортрет.Писан на картоне, 2 декабря 1863 г., в комнате, снятой Репиным на Малом проспекте Васильевского острова, в квартире архитектора А. Д. Петрова. В то время [Репин] еще не поступал в Академию, а ходил в рисовальную «школу на бирже». Портрет писан гладко, по иконописному, в условной расцветке, но свидетельствует о том, что 19-летний Репин приехал в Петербург уже вполне грамотным рисовальщиком, освоившимся с законами светотени и лепки. Автопортрет хорошо построен и в композиционном отношении, будучи удачно вписан в раму.
4. Е. Д. Шевцова(I, стр. 55), жена академика архитектуры А. И. Шевцова[221], теща Репина. Портрет писан в 1865 г. сепией и обнаруживает огромные успехи, сделанные художником всего за два года, протекшие со времени написания автопортрета. Здесь лепка несравненно увереннее, форма закономернее. Это работа уже слагающегося мастера.
5. К. Ф. Яницкий, военный врач, 1865. Изображен по грудь, в мундире военно-медицинского ведомства, с несколько наклоненной головой. Последняя суховата по живописи и значительно слабее по исполнению, чем густые генеральские серебряные эполеты и ордена, писанные с особенной любовью и очень удавшиеся.
6. Яницкая, жена военного врача, 1865 (подписной). Погрудный. Изображена в профиль, вправо, в шелковой кофте яркого василькового цвета, на фоне цвета жженой сиены (справа от головы) переходящего слева в серый цвет. Превосходно написанный, с большим техническим мастерством, этот портрет значительно выше по качеству предыдущего.
7. А. В. Прахов(I, стр. 61) иМ. В. Праховбратья искусствоведы, студенты университета, в доме родителей которых Репин часто бывал. Техника исполнения обоих портретов – мокрый соус и белила, излюбленный в то время прием И. Н. Крамского, – говорит о наличии в 1866 г. огромного влияния этого художника на Репина. Ни раньше, ни позднее он не работал в таком плане, отказавшись через несколько лет от эффектных белильных ударов, повышающих живописность черного соуса, но условных и недостаточно строгих.
8. А. С. Фокина.Портрет, являющийся переходным по манере к портретам последующего времени. В нем удачно найдена поза девушки, со сложенными на коленях руками, но он суховат по живописи и жёсток по форме. Уже на этом раннем портрете хорошо нарисованы руки, которым Репин в своих дальнейших портретах обычно уделял особенное внимание.
9. С. А. Маринич, художник (II, стр. 260)[222], 1867. Портрет носит этюдный характер и в противоположность предыдущему написан быстро, в живописной манере. Это профильное изображение не отличается ни особенной строгостью рисунка, ни энергией лепки, но оно корректно и деловито. Расцветка тела несколько пестра.
10. И. С. Панов, известный художник, иллюстратор и офортист (I, стр. 69)[223], 1867. Овал. Портрет значительно сильнее и во всех отношениях интереснее предыдущего. Отлично построена голова, хорошо передан взгляд опущенных глаз и характерные, умело нарисованные губы, полузакрытые усами. Красиво и уверенно взято отношение красной расстегнутой рубахи к белой книге.
11. Вася Репин, младший брат художника, музыкант, окончивший Петербургскую консерваторию (I, стр. 73). Изображен по колена, в кресле, в красной рубахе и расстегнутом жилете. Написан мастерски, трактован в свободной живописной манере. Лучший из всех портретов, написанных Репиным до 1868 г.
12. Ф. Д. Хлобощин, архитектор (I,стр. 74)[224], 1868. Дальнейший шаг на пути овладения формой. Рисунок уверенный, лепка твердая. Верно построенные, слегка по-монгольски поставленные глаза обнаруживают основательное знакомство с теорией и практикой «перспективного строения головы», культивировавшегося в Академии со времен Брюллова и развитого впоследствии П. П. Чистяковым в целую систему. Потому, вероятно, этот портрет академичнее предыдущих и последующих; взятый жизненно, против всех традиций портретного формата вытянутый в ширину, со всей свободой и непринужденностью позы, он сугубо традиционен по чисто живописным приемам: все теневые части головы жидко протерты жженой сиеной, света нанесены густыми кроющими красками.
13. Генерал-лейтенант в парадной форме.Овал. Подпись и дата 1868 г. Видимо, заказной портрет, писанный с натуры. Выдержан в условно академическом плане, с подмалевкой жженой сиеной и таким же фоном. Во всех отношениях слабее предыдущего.
14. В. А. Шевцова, с 1872 г. жена Репина (I, стр. 75), 1869. Первый, дошедший до нас портрет художника, являющийся крупным художественным произведением. То стремление уйти от банальной трактовки портретной композиции, которое видно уже в портрете Хлобощина, здесь более бросается в глаза: девушка взята жизненно, естественно посажена на кушетку, несколько неуклюже неуклюжестью подростка, но именно потому без всякого позерства. Подобной портретной концепции русская живопись до того не знала. Портреты Васи Репина, Хлобощина и Шевцовой уже в 1860-х годах, в ученический период Репина, обнаруживают черту, особенно типичную для всего его портретного искусства в дальнейшем, – постоянные поиски, «как взять» на холсте данного человека, «как дать» его в наиболее ему присущем и характерном движении. И по живописи этот портрет стоит значительно выше предыдущих: в нем впервые видно определенное тяготение к колористическому согласованию цветовой гаммы, – серой кофты, красной юбки и зеленой кушетки.
15. А. И. Шевцов, академик архитектуры, тесть Репина, 1869. Изображен в профиль, вправо, по колена, одно из которых он обхватил обеими руками.
16. Читающая девушка, 1870. [Портрет следует датировать 1876 г.] Поколенный портрет молодой девушки, с распущенными волосами, сидящей в кресле, в повороте вправо от зрителя, читающей журнал, который держит перед собою обеими руками. Освещена ярким светом сзади; лицо и воротник залиты рефлексами от освещенных листов журнала. Это смело задуманная и отлично выполненная задача освещения и рефлексов, показывающая, как сильно шагнул Репин-живописец. Едва ли в 1870 г. подобную задачу мог с такой свободой и уверенностью разрешить другой русский художник. Портрет принадлежал проф. В. С. Груздеву, принесшему его в 1919 г. в дар Казанскому музею.
По словам В. С. Груздева, портрет был им куплен в давние годы, тотчас после окончания им университета, вместе с целой обстановкой, и достался ему почти даром, в придачу к мебели. Позднее Репин очень хотел перекупить портрет у его владельца, на что последний не согласился. Подпись и дата на портрете сделаны художником в 90-х годах.
17. Академический сторож Ефимов(II, стр. 188), 1871. Портрет-этюд, написанный в свободной живописной манере, выработанной Репиным после писания этюдов на воздухе для «Бурлаков», когда он сразу значительно повысил свое живописное мастерство. Опять не банально высмотренная и хорошо переданная поза человека, нагнувшегося вперед и опирающегося руками о колени. В живописи этого этюда нет уже никаких пережитков академических традиций, явных в портрете Хлобощина и не вполне отброшенных даже в портрете В. А. Шевцовой. Но здесь прибавилась еще новая черта, которая вскоре вырастет в одно из характернейших слагаемых всего репинского искусства, – чисто репинское чувство материала. И. Е. Репин в зрелую эпоху так чувствовал, так смаковал, любил и так передавал материал – тело, волосы, одежду, деревья, камни и т. д., – как ни один из русских художников до и после него. Это специфическая особенность его живописи, культивируемая им, начиная с 1871 г., упорно, всюду и во всем, почти фанатически.
С. А. Маринич, художник. 1867. Был в собр. П. В. Деларова, позднее у А. В. Добрускиной [ныне в Музее Академии Художеств СССР].
18. Продавец ученических работ в академической лавочке(II, стр. 189), 1871. Портрет-этюд, написанный вскоре после предыдущего. Оба эти этюда были первыми произведениями, купленными у Репина П. М. Третьяковым. И в этой голове, живой и выразительной, огромное внимание уделено передаче материала, решенного путем фактурно-разнотипной трактовки отдельных частей целого. И снова небанальность посадки, жизненность и намеренная случайность поворота.
19. Татьяна Степановна Репина, мать художника. Портрет-миниатюра, писанный на доске, во время приезда матери к Репину в начале февраля 1872 г. Портрет всегда висел в мастерской художника, видимо, его ценившего и любившего, притом не только, как память о дорогом человеке, но и как удовлетворявшее его художественное произведение: шесть лет спустя, уже вернувшись из Парижа, он, автор «Еврея на молитве», давно уже висевшего в Третьяковской галерее, прославленного «Протодиакона» и портретов Забелина, Куинджи, Шишкина, Поленова, ставит эту миниатюру на ответственную для себя VI Передвижную выставку 1878 г., вместе с «Протодиаконом», «Мужичком из робких» и портретом Е. Г. Мамонтовой. Портрет матери явно писан под впечатлением миниатюр Рембрандта в Эрмитаже, которыми Репин в то время особенно увлекался.
20. В. В. Стасов, художественный критик (I, стр. 235), апрель 1873. Взят смело для своего времени, с энергичным поворотом головы вправо от зрителя. Эта слегка вскинутая вверх голова прекрасно характеризована; она обращала на себя всеобщее внимание на III Передвижной выставке 1874 г., первой Передвижной, на которой принял участие Репин, находившийся в то время в Париже.
Портрет Стасова, прекрасный по форме, несколько черноват по живописи, что объясняется продолжавшимся в течение всего 1871 и в начале 1872 г. увлечением Рембрандтом. Увлечение эрмитажными картинами, несомненно, сказалось и на конкурсной программе – «Воскрешение дочери Иаира» – и даже на желтом колорите «Бурлаков».
21. И. С. Тургенев, писатель (I, стр. 129), 1874, в Париже. Портрет продолжает линию культа старых мастеров, обозначившуюся у Репина в конце его пребывания в Академии и выразившуюся в несколько условном колорите. Фигура Тургенева не окутана воздухом, жестка по форме, черновата и красновата по цвету. На желтый цвет лица обращал внимание Репина уже П. М. Третьяков, считавший портрет крайне неудачным, но все же повесивший его у себя в Галерее.
К концу 1870-х годов упавшая было слава Тургенева снова возросла, и Третьяков, собиравший не только картины знаменитых русских художников, но и портреты знаменитых русских деятелей на самых разнообразных поприщах, не мог отказаться от соблазна обогатить свое собрание новым портретом такой всесветной знаменитости, как Тургенев, хотя в Галерее давно уже висел тургеневский портрет работы Перова (1872).
В 1878 г. Тургенев приехал в Москву, и Репину, встретившемуся с ним в Абрамцеве, удалось уговорить писателя дать ему еще несколько портретных сеансов. Тургенев позировал ему в Теплом переулке, а затем еще несколько раз в квартире своего дяди Ив. Ильича Маслова, у которого он постоянно останавливался и где Тургенев, во время жестоких приступов подагры, «завернувши пледом ноги, вылеживал свой срок, принимая всю образованную и боготворящую его интеллигентную Москву»[225]. Портрет Тургенева, по собственному признанию Репина, так ему и не удался[226].
