Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Вкратце упомяну два таких весьма интересных случая – это «третье письмо» Алексея Орлова будущей императрице Екатерине II из Ропши по поводу смерти 6-го ( 3-го – ?!! ) июля 1762 года уже отрёкшегося от престола её мужа Петра III.
Якобы оно было обнаружено в кабинете Екатерины II графом Ростопчиным Фёдором Васильевичем. По словам графа, он собственноручно держал это письмо в течение 1/4 часа ( когда вскрыли кабинет Екатерины II ), но через день сам Павел I бросил письмо в камин ( зачем ? ), и потом об этом, якобы, сожалел. Ростопчин за то время, пока это письмо было у него в руках, успел сделать копию ( просто переписал его, опять-таки зачем ? ) и послал этот текст своему другу, российскому послу в Лондоне – графу Воронцову С.Р.
Вот это письмо в современной обработке:
«Матушка милосердная Государыня, как мне изъяснить описать, что случилось, не поверишь верному своему рабу, – но как перед Богом скажу истину. – Матушка, готов иттить на смерть, но сам не знаю как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь – Матушка, его нет на свете – но никто сего не думал и как нам задумать поднять руки на Государя – но, Государыня, свершилась беда, мы были пьяные, и он тоже, он заспорил за столом с князь Федором ( Барятинский Фёдор Сергеевич, 1742 – 1814 гг. – И.Ш. ), не успели мы рознять, а его уже и не стало, сами не помним, что делали, но все до единаго виноваты – достойны казни, помилуй меня хоть для брата, повинную тебе принес и разыскивать нечего – прости меня или прикажи скорее окончить, свет не мил, прогневили тебя и погубили души на век» «Списано 11 ноября 796 года 5 дней после смерти Екатерины II»
В этом случае мы имеем дело с явной «стряпнёй» ( такие неквалифицированные подлоги на нашем ТВ делаются на раз по щелчку пальца – «a Sergey Magnitsky» ), тут даже не надо быть лингвистом, чтобы понять, что стилистически третье письмо явно отличается от предыдущих двух, написанных несколькими днями ранее. В нём присутствует не допускавшееся ранее Алексеем Орловым ( вчерашний сержант гвардии ) «ТЫкание» Екатерине Алексеевне, совершенно другое употребление предлогов, местоимений, союзов ( к примеру, в подлинных письмах «што» и штоб" встречаются несколько десятков раз, а в подложном письме ни разу ), совершенно отличное использование заглавных букв, знаков препинания, прилагательных, глаголов и т.д.
Я считаю, что никто из исследователей этого дела так и не расставил правильно акценты, начав выдвигать версии, что эта фальшивка была сделана Ростопчиным для решения своих карьерно-личных проблем.
И даже те, кто, на мой взгляд, правильно посчитал, что эта идея исходила от нового государя, не смогли убедительно ответить на вопрос – зачем Павлу I уже на пятый день после смерти Екатерины II понадобилось "провернуть с Ростопчиным всю эту комбинацию с фальшивкой ?
Моё мнение такое: официальная причина смерти Петра III даже после появления третьего письма Алексея Орлова осталась неизменной – он умер от «геморроидальных колик» и ещё целого ряда букета болезней, а значит возникшие «новые обстоятельства» нужно было распустить только на уровне слухов, «забетонировав» шаткую народную версию.
Тем самым убивалось несколько зайцев – для внутреннего потребления отметалась проблема возникновения очередных «петров фёдоровичей» ( один только Емелька Пугачёв чего стоил ), а до этого они возникали с завидным постоянством даже в Европе, ( всего около 40 случаев ), но самое главное – наши «западные партнёры» этой фальшивкой получали сигнал, что больше не надо финансировать «лжецарей» и смену власти в России, ведь Пётр III УБИТ ! Не зря же это письмо было «запущено» через Лондон. У Павла Петровича была маниакальная потребность ограждать себя от возможных покушений на свою жизнь ( выстроенный им окружённый с четырёх сторон водой Михайловский замок – из этой же серии ).
Обелять же свою покойную матушку, а значит и весь императорский дом Павел I не собирался – по официальной версии она и так была «чистая» в этом деле. Наоборот, все последующие шаги нового императора были направлены на дискредитацию всего того, что было сделано Екатериной II. Но это уже другая история...
Теперь немного расскажу о другом, якобы «подложном» письме. Тут всё гораздо серьёзней с точки зрения доказуемости. Согласно этому письму считается, что император Павел I подозревал свою супругу Марию Фёдоровну в том, что она родила, по крайней мере, одного сына Николая ( будущий император ) от гоф-фурьера Бабкина ( Даниил Григорьевич, 1771 – 1858 гг. ).
Копия старинного письма ( оригинал, якобы сгорел во время пожара в 1918 году ) была опубликована Павлом Елисеевичем Щёголевым ( 1877 – 1931 гг., крупнейший пушкинист, историк литературы, ) в журнале «Былое» в 1925 году.
Павел Щёголев был одним из создателей Петроградского историко-революционного архива, а с 1920 года он был управляющим одного из отделений Государственного архивного фонда. Он имел доступ ко всем архивным материалам..., и о нём говорили – «Щёголев знает всё !»
Вполне естественно, что после октябрьской революции 1917 года Павел Елисеевич «обслуживал» новую власть..., и поэтому выполнить «заказуху» по дискредитации царизма было ему по силам..., но абсолютно не факт, что такой заказ поступал и что это им было сфабриковано.
Вот отрывок из письма ( от 15 апреля 1800 года ), якобы написанного Павлом I своему «доверенному другу» Фёдору Васильевичу Ростопчину ( именно через него Павел I организовал утечку «третьего письма» Алексея Орлова про убийство Петра III в Ропше ):
"Сегодня для меня священный день памяти в Бозе почившей цесаревны Натальи Алексеевны ( первая жена Павла Петровича, которую он действительно любил. Она умерла в результате родов после долгих мучений в пять часов утра 15 апреля 1776 года. – И.Ш. ), чей светлый образ никогда не изгладится из моей памяти до моего смертного часа.
Вам, как одному из немногих, которому я абсолютно доверяю, с горечью признаюсь, что холодное, официальное отношение ко мне цесаревича Александра меня угнетает. Не внушили ли ему пошлую басню о происхождении его отца мои многочисленные враги ?
Тем более это грустно, что Александр, Константин и Александра мои кровные дети. Прочие же? (.....) Бог весть! Мудрено, покончив с женщиной всё общее в жизни, иметь ещё от неё детей. В горячности моей я начертал манифест о признании сына моего Николая незаконным, но Безбородко ( Александр Андреевич, канцлер. – И.Ш. ) умолил меня не оглашать его. Всё же Николая я мыслю отправить в Вюртемберг «к дядям», с глаз моих: гоф-фурьерский ублюдок не должен быть в роли российского великого князя – завидная судьба ! Но Безбородко и Обольянинов ( Пётр Хрисанович, 1752 – 1841 гг., генерал-прокурор. – И.Ш. ) правы: ничто нельзя изменять в тайной жизни царей, раз так предположил Всевышний.
Дражайший граф, письмо это должно остаться между нами. Натура требует исповеди, и от этого становится легче жить и царствовать. Пребываю к вам благосклонный Павел".
Вот тут у меня закрадывается небольшое сомнение – если это письмо датировано апрелем 1800 года, то Павел I написал его как минимум через год после «начертания манифеста о признании сына моего Николая незаконным», так как канцлер Безбородко умер 6 апреля 1799 года. Получается, что это письмо было написано Павлом после каких-то ностальгических воспоминаний. Немного нелогично..., но с другой стороны – если бы это письмо являлось фальшивкой, то тогда бы те, кто его изготовил, наверняка, постарались бы подогнать датировку письма под годы жизни канцлера Безбородко. Тут больно уж всё очень тонко...
Это письмо не является окончательной точкой в этой истории. Косвенным фактом того, что «щёголевское письмо» не подделка и оно существовало, является следующая запись Дениса Васильевича Давыдова ( русский поэт-партизан, 1784 – 1839 гг. ):
"Граф Ф. В. Растопчин был человек замечательный во многих отношениях; переписка его со многими лицами может служить драгоценным материалом для историка. Получив однажды письмо Павла, который приказывал ему объявить великих князей Николая и Михаила Павловичей незаконнорожденными, он, между прочим, писал ему: «Вы властны приказывать, но я обязан вам сказать, что, если это будет приведено в исполнение, в России не достанет грязи, чтобы скрыть под нею красноту щек ваших». Государь приписал на этом письме: «Vous кtes terrible, mais pas moins trиs juste» (Вы ужасны, но справедливы.– Ред.).
Эти любопытные письма были поднесены Николаю Павловичу, чрез графа Бенкендорфа, бестолковым и ничтожным сыном графа Федора Васильевича, графом Андреем." ( Давыдов Д.В. «Военные записки», глава «Анекдоты о разных лицах, преимущественно об Алексее Петровиче Ермолове» изд. Москва, Воениздат, 1982 г. ). Тут надо понимать, что слово «анекдот» раньше имело смысл «история».
Но Денис Давыдов и сам не видел этого письма..., и знает о нём лишь через устные предания..., то есть, получается, что вся эта история тянется очень долго исключительно на уровне слухов. И это совсем неудивительно, так как предъявить такие письма общественной огласке означало взорвать вдрызг государственные «скрепы».
Нам же можно констатировать лишь факты: в рождении будущего российского императора Николая I с самого начала всё было необычным. Ещё во время беременности Марии Фёдоровны её сын Константин ( тот самый, чей незаконнорожденный сын Константин Константинов стал учёным-ракетчиком ) подшучивал над матерью, мол, никогда в жизни не видел такого большого живота, в котором может уместиться четверо...
25 июня 1796 года в 3 часа 45 минут утра Мария Фёдоровна родила Николая.
Екатерина II спешит сообщить своему парижскому корреспонденту барону Мельхиору Гримму о семейной радости:
"Monsieur .... est averti que Mamam est accouhee ce matin a trois heures dun enorme garson, anquel on confere le nom de Nicolas....
Сегодня в три часа утра мамаша родила громадного мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, и кричит он удивительно; длинною он аршин без двух вершков ( 71 см – 2 x 4,4 см = 62 см. – И.Ш. ), а руки немного поменьше моих. В жизнь свою в первый раз вижу такого рыцаря... Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом".
А 5 июля императрица продолжает делиться «достижениями» своего внука:
"Le chevalier Nicolas depuis trois jours mange deja de la bouillie, parsequil vent manger a tont moment ....
Рыцарь Николай уже три дня кушает кашку, потому что беспрестанно просит есть. Я полагаю, что никогда ещё восьмидневныйребёнок не пользовался таким угощением; это неслыханное дело. У нянек просто руки опускаются от удивления; если так будет продолжаться, придётся по прошествии шести недель отнять его от груди. Он смотрит на всех во все глаза ( il toise tout le monde ), голову держит прямо и поворачивает не хуже моего".
Так что Николай с первых дней резко отличался от своих старших братьев.
Имели подозрения Павла I хоть какое-то реальное право на существование или нет – может подтвердить только ДНК-анализ материалов, взятых из захоронений Павла I и Николая I.
Да и попутно можно было бы проверить Петра III на отцовство..., благо, все они лежат в одном месте – в Петропавловском соборе. Полностью уверен, что в нынешнее «изнаночное время» ( определение подсмотрено у поэта Андрея Чернова ) это не произойдёт..., но как говориться, ничто не вечно под луной..., и рано или поздно точки над i всё-таки будут расставлены.
Почему я усомнился ещё и в отцовстве Петра III ? Приведу фрагмент из одной своей работы:
*********************
" Пётр Фёдорович начал увлекаться другими женщинами..., как натура эмоциональная и творческая – он был очень влюбчив. В дневниках Екатерины мы находим такие слова:
«... изгнать из сердца ревность относительно человека, который не любит меня; но для того, чтобы не ревновать, было одно средство – не любить его. Если бы он желал быть любимым, то относительно меня это вовсе было нетрудно; я от природы была наклонна и привычна к исполнению моих обязанностей, но для этого мне был нужен муж со здравым смыслом, а мой его не имел».
В ноябре 1749 императрица определяет в придворный штат двора Екатерины Алексеевны новую фрейлину – Воронцову ( Елизавета Романовна, 1739 – 1792 гг., племянница вице-канцлера М.И. Воронцова ). Некоторое время спустя она становится любовницей великого князя. Их связь продлится до конца жизни Петра Фёдоровича.
А тем временем императрица Елизавета Петровна становится явно озадаченной отсутствием детей у супругов. Ну ладно, прошло два года..., ну три..., ну пять..., но пошёл СЕДЬМОЙ ( !!! ) год, а живот Екатерины всё не думает расти. Так можно умереть и не дождаться от племянника и его жены «ничего вразумительного». В конце концов, Екатерина только для того и была привезена в русский двор, чтобы родить наследника..., ничего другого от неё не требовалось и не ожидалось.
Императрица Елизавета Петровна, отбросив ложные стеснения, решается начать активные действия. Врачебный осмотр Екатерины показал, что она вполне здорова. По большому счёту – какая разница от кого «понесёт» Екатерина..., и если это останется тайной, то никому от этого худо не будет..., и выиграют абсолютно все стороны.
В 1752 году в штат двора Петра Фёдоровича императрица назначает камергером Салтыкова ( Сергей Васильевич, 1726, ум -??? гг. ). Он был мужем одной из фрейлин Екатерины Алексеевны – Балк Матрёны Павловны ( вспомните любовницу Петра I – Анну Монс из Немецкой слободы, так это её внучатая племянница ).
Кроме того, его отец – Салтыков Василий Фёдорович ( 1675 – 1751 гг. ) был генерал-аншефом и петербургским генерал-полицмейстером. В своё время ему было поручено сопровождать низверженную регентшу Анну Леопольдовну с её семейством при выдворении их из России..., но потом всё «переиграли» и экстрадицию заменили ссылкой в Холмогоры. Вторым браком Василий Фёдорович был женат на княжне Голицыной Марии Алексеевне, которая, будучи уважаемой в гвардейских полках, оказала немалые услуги императрице Елизавете Петровне во время дворцового переворота 1741 года.
Дед Сергея Васильевича – стольник Салтыков Фёдор Петрович известен тем, что был убит стрельцами во время бунта 1682 года, его перепутали с Афанасием Нарышкиным ( об этом я уже писал ближе к началу статьи ).
Я не знаю, ставилась ли перед 26-летним Сергеем Васильевичем Салтыковым персональная ЗАДАЧА соблазнить великую княгиню..., но тем не менее, факт остаётся – он очень быстро стал её фаворитом. При таких «тёплых» супружеских отношениях великокняжеской четы это было немудрено.
О своём первом «ухажёре» Екатерина писала:
«... он был прекрасен, как день, и, конечно, никто не мог с ним сравняться ни при большом дворе, ни тем более при нашем. У него не было недостатка ни в уме, ни в том складе познаний, манер и приёмов, какой дают большой свет и особенно двор».
Надо признать, что «активность» исходила именно от Сергея Васильевича. Вот что пишет Екатерина:
«... Во время одного из этих концертов Сергей Салтыков дал мне понять, какая была причина его частых посещений. Я не сразу ему ответила; когда он снова стал говорить со мной о том же, я спросила его: на что же он надеется ? Тогда он стал рисовать мне столь же пленительную, сколь полную страсти картину счастья, на какое он рассчитывал...»
Их роман, начавшийся весной 1752 года, к осени перерос в интимные отношения... При первых признаках беременности у Екатерины, императрица отправила Салтыкова с глаз долой отдыхать от «трудов праведных» к его родственникам.
Но в декабре при переезде царского двора в Москву у Екатерины произошёл выкидыш.
В феврале 1753 года Салтыков был опять призван на прежнее «место работы» продолжать незавершённое дело. К несчастью, в мае того же года у Екатерины случился повторный выкидыш. Весь 1753 год ( в Москве ) и три четверти следующего года ( уже в Петербурге ) Салтыков провёл, не отлучаясь от двора..., «подстраховывая» на всякий случай весь процесс до самого конца...
20 сентября 1754 года у Екатерины Алексеевны рождается мальчик Павел."
Нам неизвестно, отблагодарила ли императрица Сергея Салтыкова за все труды, но мы точно знаем, что уже 7 октября она отправила его «с глаз подальше» за границу сообщить родным Екатерины Алексеевны о радостном событии.
К масленице 1755 года Салтыков должен был вернуться в Петербург, но его перенаправили в качестве российского посланника в Гамбург..., и так до конца своей жизни он «скитался» дипломатом по многим европейским дворам. Его след затерялся после 1776 года. Есть много версий о его дальнейшей судьбе..., я их тут приводить не буду..., но скорее всего он «исчез» в бурных водах Великой французской революции.
********************
Кстати, Екатерина II совсем не скрывала от сына не вполне законное его рождение и этими намёками держала того на коротком поводке, давая понять Павлу, чтобы он даже не думал претендовать на престол ( императрица планировала передать трон внуку Александру ). Вот такая весьма неоднозначная история...
Кстати, о «других историях» – хочу вас ещё отвлечь небольшим рассказом о параллельных событиях, также связанных с делом царевича Алексея. Мне это удалось «нащупать» и сплести по ниточке из множества источников. Этим рассказом я хочу отдать должное праведным людям.
Итак, почти аналогичное поручение, которое дал государь следователю Скорняков-Писареву по аресту бывшей царицы Евдокии, мы видим и в указе царя от 19 мая 1718 года. Вот его текст, написанный самим Петром I:
"Гвардiи капитану Скорнякову-Писареву.
По прибытiи в Кiевъ, отдать указъ коменданту Геренку ( Геренк ( Геринг ) Николай Андреевич, комендант Киево-Печерской крепости, полковник. – И.Ш. ), и взять потребное число людей, и ехать вамъ къ митрополиту Краковскому, и что найдется у него въ доме, все письма осмотреть везде, и оныя, какiя бъ ни были, забрать, и запечатавъ своею печатью, и привезти съ собою; а помянутаго Краковскаго взявъ, вести немедленно съ собою, подъ честнымъ арестомъ ( то есть, считать его не преступником, а свидетелем. – И.Ш. ), въ С.-Питербурхъ и объявить намъ.
Петръ.
Въ 19 д. мая 1718"( стр. 514, том 6, Приложения, ╧ 175, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1859 г. )
Выяснить кто такой «митрополит Краковский» у меня сразу не получилось, но зайдя «с другого бока», я понял, что это имелся ввиду митрополит ( архиерей ) Киевский, Галицкий и всея Малыя России – Иоасаф ( в миру Александр Кроковский ). Возможно, что историк Николай Устрялов при разборе «каракулей» Петра I «неразвидел» в фамилии буквы "А" и "О". Однако вероятно и то, что там так и написано..., но для справедливых утверждений надо видеть сам первоисточник.
Этот иерарх известен тем, что 12 ноября 1708 года в городе Глухове в присутствии Петра I возглавил богослужение, в ходе которого был предан анафеме ( заочно ) гетман Иван Мазепа, перешедший на сторону шведского короля Карла XII, противника Петра I в Северной войне. Тут надо внести определяющую историческую ясность ( в большинстве источников этого нет ) – проповедь с осуждением Мазепы митрополит Иоасаф самолично не произносил, а поручил это сделать протоиерею Афанасию Заруцкому..., что не очень обрадовало царя, рассчитывавшего услышать анафему своему врагу из уст высшего иерарха.
Итак, решение об аресте митрополита Иоасафа государь принял после того, как царевич Алексей 16 мая в показаниях ( под пытками ) написал о своих планах в случае смерти Пётра I..., и там в числе прочего было следующее:
«А когда былъ я побеге, въ то время былъ в Польше Боуръ съ корпусомъ своимъ ( Баур Родион Христианович, 1667 – 1717 гг., генерал, именно он первый в 1702 г.оду содействовал пленённой Марте Скавронской, будущей жене Петра I и императрице Екатерине I. – И.Ш. ), также мне былъ другъ, и когда бъ по смерти отца моего ( который чаялъ я быть вскоре отъ слышанья, что будто въ тяжкую болезнь его была апелепсiя, и того ради говорили, что у кого оная въ летахъ случится, те недолго живутъ, и того ради думалъ, что и велико года на два продлится животъ его ), поехалъ из цесарии ( Священная Римская империя. – И.Ш. ) въ Польшу, а изъ Польши съ Боуромъ въ Украйну, то бъ тамъ князь Дмитрiй ( молдавский князь Кантемир Дмитрий Константинович, 1673 – 1723 гг., он подписал в 1711 году с Петром I поначалу секретный Луцкий договор, согласно которому Молдавия, сохраняя автономию, переходила под покровительство России. Он был учёным, владел девятью языками, его старшая дочь красавица Мария с 1721 года была тайной любовницей Петра I. – И.Ш. ) и архимандрит Печерскiй ( Иоанникий Сенютович, в миру Протасов, ум. в 1729 г. – И.Ш. ), который мне и ему отецъ духовный и другъ. А въ Печерскаго архимандрита и монастырь веритъ вся Украйна, какъ в Бога; также и архiерей Кiевскiй мне знаемъ: тобъ все ко мне пристали». ( там же, стр. 510, том 6, Приложения, ╧ 173 )
И далее царевич Алексей сообщал, что написал Киевскому митрополиту письмо и привёл его «силу» ( основной смысл ):
"Сила письма къ архiерею Кiевскому:
Вашей святыне неизвестно мой отъезд изъ Россiи, понеже отъ меня писемъ къ вашей святыне давно не было; но ныне объявляю, что сей отъездъ мой случился отъ принужденiя въ монашество, отъ чего сюда принужденъ отъехать; а когда благоволитъ Богъ изъ подъ охраненiя благодетелей моихъ возвратиться в Россiю, паки къ вамъ, прошу меня прiяти; а ныне кто хочетъ о мне ведать, извольте сказывать, что въ добромъ здравiи, и для чего отъехалъ.
И сiе письмо послалъ къ посылке чрезъ Вену, чрезъ секретаря Неапольскаго вицероя ( королевский наместник. – И.Ш. ); а дошло ль сiе, также и прежнiя, что съ секретаремъ графовымъ посланы, того не знаю, понеже изъ Вены отповеди о прiеме не имелъ" ( там же, стр. 512 )
Скорняков-Писарев уже был в пути «на Киев», когда ему вдогонку из Петербурга по указанию царя Толстой Пётр Андреевич ( 1645 – 1629 гг., руководитель Тайной канцелярии ) послал 21 мая дополнительное распоряжение об аресте ещё и архимандрита ( настоятеля ) Печерского монастыря.
В двух словах скажу, что Пётр Андреевич приходится трижды прадедом писателю Л.Н.Толстому. Он был одним из подстрекателей стрелецкого бунта 1682 года – громче всех кричал с Милославскими, что Нарышкины удушили царевича Иоанна..., но спустя семь лет царевна Софья утратила власть и Пётр Андреевич, «переобувшись в прыжке», стал верно служить Петру I. В 1724 он был возведён в графы, а в 1727 году усилиями уже враждовавшего с ним князя Меншикова лишён графского достоинства, сослан в Соловецкий монастырь, где и скончался.
Итак, вот этот указ:
«Понеже вы известны, для чего отсюду отправлены, того ради къ тому вамъ объявляю его царскаго величества именнымъ указомъ: по полученiи сего, извольте взять изъ Кiева Печерскаго архимандрита, который былъ царевичу духовникомъ, и иметь его также, какъ вамъ повелено есть чрезъ инструкцiю его величества, а именно привезть с собою» ( там же, стр. 514, том 6, Приложения, ╧ 176 )
Звали того «Печерскаго архимандрита» Иоанникий Сенютович. Я нашёл письмо ( от 1715 года ) царевича Алексея, который раньше всех узнал о принятом в Петербурге решении о новом назначении игумена киевского Михайловского монастыря и решил его поздравить:
"Пречестнейшiй отецъ !
Поздравляю вашей святыни наречениемъ архимандриi великие лавры Киево-Печерския, и при семъ желаю благополучнаго окончания.
Алексiй.
Изъ Санктъ-Питербурха, февраля 25 дня 1715 го" ( стр. 58, ╧ 83, том 3, «Письма русских государей и других особ царского семейства», изд. Москва, 1862 г. )
Далее было ещё несколько писем, среди которых я бы отметил «благодарственное» за присланные царевичу Алексею от Иоанникия Сенютовича две иконы:
"Пречестнейши(i) архимандритъ, мой о Дусе Святомъ отецъ !
Две святые иконы, отъ вашей святыни посланныя: архистратига Михаила i великомученицы Варвары, i притомъ писание вашей святыни получилъ, за что благодарствую, i впредь сего желаю и прошу: въ молитвахъ своихъ насъ не оставляйте.
Алексiй.
Iзъ Санктъ-Питербурха, декабря 23 дня 1715." ( там же, стр. 59, ╧86 )
Как видно из тех писем, чёткое понимание когда писать "i", а когда "и" тогда ещё не закрепилось.
История умалчивает о том как были арестованы эти два киевских священнослужителя..., возможно какие-то документы ( отчёты или письма на сей счёт Скорняков-Писарева ) хранятся в архивах ФСБ.
А тем временем 19 июня царевича Алексея продолжают пытать в застенке. Получив 25 ударов, Алексей в числе прочих показаний сказал, что к Киевскому митрополиту он писал письмо с тем, чтобы привести к возмущению тамошний народ..., а дошло ли оно до его рук – не знает, и ответных писем от митрополита не бывало. После этого царевичу добавили ещё 15 ударов.
Тут надо понимать, что удары кнутом – это одна из самых страшных пыток при «виске на дыбе». Нелегко приходилось и самому «заплечных дел мастеру» – каждый удар должен быть хорошо подготовлен..., средняя производительность была около 20 взмахов в час. Как правило, после 10 – 15 ударов кнут отсыревал от крови, терял свою жёсткость и его меняли на новый. Если бы царевич Алексей был хоть немного «смекалистей», то он бы сообразил ( как показала практика ), что чем больше раз ты меняешь свои показания, тем больше получаешь пыток – сказал первый раз о чём-то и стой на этом до упора. Тому пример царевич Сибирский Василий Алексеевич, который «ушёл в отказ» и за всё время допросов так ни разу и не изменил свои показания..., в результате его пытали только трижды и он «отделался» лишь ссылкой ( жить там вольно ) в Архангельск. Хочу пояснить, что в судебной практике того времени ответ «не упомню» считался в пользу обвинения, поэтому ссылаться на плохую память было себе дороже.
Но Алексей Петрович был не таким «сообразительным», как Сибирский Василий Алексеевич.
И как закономерный итог этих многих экзекуций – наступившая смерть царевича 26 июня..., о её обстоятельствах и версиях я рассказывал чуть выше. Я нисколько не удивляюсь такому исходу – ещё на памяти наших дедов сталинские методы допросов, на которых люди сознавались, что они все поголовно «японские шпионы» и оговаривали всех подряд, лишь бы не терпеть эти адовы физические муки от пыток.
Надо сказать, что экзекуторы во все времена не зря «потели и гнули свои спины»..., вот и тогда Григорию Скорняков-Писареву и Петру Толстому достались «пожитки их подопечных» – первый в награду за труды получил движимое и недвижимое имущество ( каменные палаты на Васильевском острове ) царевича Сибирского, а второй Авраама Лопухина.
Но вернёмся к киевским священнослужителям.
Далее происходит следующее – по пути следования 1 июля в Твери умирает 70-летний митрополит Иоасаф. С чем связана его смерть нам доподлинно неизвестно. Либо он заболел в процессе этапирования, либо его отравили. О второй версии его смерти мы читаем у историка Ивана Голикова, который самый первый основательно систематизировал жизненный путь Петра I:
«Архiепископъ Кiевскiй во время следствiя, на пути к Санкт-петербургу предупредилъ бедствiе смертiю своею, и какъ уверяютъ отъ отравы.» ( стр. 244, Часть VI, Иван Голиков: «Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России» изд. Москва, 1788 г. )
Никаких доказательств этой насильственной смерти в книге не приведено..., и поэтому нам остаётся либо этому верить, либо нет. Но если учитывать, что весть о смерти царевича могла «докатиться» ( через едущего в Москву какого-нибудь курьера ) до Твери к позднему вечеру 30 июня и никак не раньше ( от Петербурга до Твери 540 км, это полных 4 дня на лошадях без сильной спешки ), то всё может быть – на очную ставку дознавателям уже можно было не рассчитывать..., а «старик», вероятно, на предварительных расспросах отпирался от всего. Хотя доказательства его отравления до нас не дошли, но вот сам факт его смерти в день резко изменившейся информационной обстановки – заставляет задуматься.
А возможно и то, что митрополит, измученный долгой дорогой и сильной жарой, чем-то заболел..., его довезли до Тверского Михаило-Архангельского монастыря, где он и скончался. Не очень понятно кто конвоировал до Твери митрополита с архимандритом, так как мы знаем, что Скорняков-Писарев 25 июня в Петропавловской крепости участвовал в допросах царевича Алексея ( это уже после оглашения ему приговора ). Далее мы видим его присутствие 28 июня на выносе гроба из крепости в церковь..., и скорее всего, получив какие-то устные инструкции от Петра I или Петра Толстого, он тем же днём отправляется навстречу к этапируемым киевским священникам. Ехать Скорняков-Писареву пришлось до самой Твери и в день смерти митрополита он приехать туда не успел бы, а значит на месте он оказался только на следующий день – 2 июля. Им тут же посылается письмо ( о кончине архиерея ), которое пришло в Петербург 6 июля.
Итак, на своих последних предсмертных допросах, царевич Алексей всё-таки сумел убедить следователей, что ответных писем от митрополита он не получал, да и вообще не знает, дошли ли его письма в Киев. И вот на основании этого 5 июля Пётр I, ещё не зная о смерти архиерея, и думая, что киевские священники всё ещё этапируются в Петербург, пишет резолюцию на докладной выписке о колодниках ( арестованных ):
«Кiевскаго архiерея и Печерскаго архимандрита освободить и съ дороги отпустить ихь паки в Кiевъ».
Но уже на следующий день – 6 июля «шеф» Тайной розыскной канцелярии Пётр Толстой пишет своему коллеге Скорняков-Писареву:
"Письма ваши я получилъ, и что Кiевскаго архiерея не стало, известны; а архимандрита Печерскаго Iаникия Сенютовича, по полученiи сего, изволь освободить и отпустить его по прежнему въ Кiевъ, для того, что по розыску на нихъ ничего не явилось; и того для, архимандрита указалъ его царское величество свободить. А свободя онаго, изволь самъ ехать сюда въ С.-Питербурхъ. Тако жъ и Кiевскаго архiерея бывшихъ при немъ служителей , которые по смерти его оставлены въ Твери, извольте освободить же и отпустить въ Кiевъ, и о томъ, къ кому надлежитъ, въ Тверь пошлите отъ себя письмо.
Слуга вашъ Петръ Талъстой.
Iюля 6, 1718.
PS. Тело Кiевскаго архiерея царское величество указалъ погрести въ Твери, и о погребенiи его указъ посланъ будетъ впредь, къ кому надлежитъ, также и о пожиткахъ его. А будетъ служители архiерейскiе похотятъ жить въ Твери до погребенiя его, и о томъ имъ не воспрещается" ( стр. 546, том 6, Приложения, ╧ 188, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1859 г. )
