Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Интересный факт – именно в день похорон Шарлотты-Софии ( 27 октября ) царь улучил момент и вручил Алексею очень пространное письмо «Объявление сыну моему», датированное ещё 11-м октября ( за сутки до рождения внука ), в котором откровенно принуждал царевича отречься от престола. Форма этого письма довольно-таки жёсткая..., вот одна из фраз оттуда:
«Ежели ни, то известенъ будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко удъ гангренный, и не мни себе, что одинъ ты у меня сынъ, и что я сiе только въ устрастку пишу...».
Полностью это письмо можно прочитать здесь: ( там же, стр. 346, том 6, Приложения, ╧ 46 ).
И хотя после этого сын ответил отцу, что он вовсе не претендует на трон, Пётр I вскоре стал принуждать Алексея к монашеству ( в письме от 19 января 1716 года ). Всё это в конечном итоге и послужило причиной бегства царевича за границу.
Но вернёмся к февральским событиям в суздальском монастыре.
Кроме прочих признаков «богатой мирской жизни» в келье инокини Елены было найдено и несколько «подозрительных» писем. Вот как об этом докладывал царю Скорняков-Писарев 10 февраля 1718 года:
«По указу вашего величества, въ Покровскiй Суздальскiй монастырь я прiехалъ сего февраля 10 въ полдни и бывшую царицу вашего величества виделъ такимъ образомъ, что пришелъ къ ней въ келью, никто меня не виделъ, и ее засталъ въ мiрскомъ платье, въ телогрее и въ повойнике ( платок, обвитый вокруг головы. – И.Ш. ), и какъ я осматривалъ писемъ въ сундукахъ, и нигде чернеческаго платья ничего не нашелъ, токмо много телогрей и кунтушей ( верхняя одежда „польского“ стиля, часто с прорезными рукавами. – И.Ш. ) разныхъ цветовъ. И спрашивалъ я того монастыря казначею, къ которой она сперва привезена была въ келью, которая сказала, что она вздевала на себя чернеческое платье на малое время и потомъ скинула, а пострижена и не была; и тое казначею взялъ я за караулъ. Писемъ нашелъ только два, касающихся къ подозрению: съ нихъ посылаю копiи до вашего величества...». ( там же, стр. 458-459, том 6, Приложения, ╧149 )
Можно себе представить лицо Петра I, когда он прочитал эту фразу из письма – «А ПОСТРИЖЕНА И НЕ БЫЛА». Наверняка, конвульсии долго обезображивали его. Это был как гром среди ясного неба..., подобного кошмара Пётр представить себе не мог ( о причинах поясню чуть ниже ). Царь тут же отправляет курьера в Суздаль с распоряжением всех арестовать и привезти.
И 14 февраля 1718 года Скорняков-Писарев арестовывает Лопухину ( вместе с ней ещё с добрый десяток человек, в основном монастырских ) и отправляется к Москве.
В пути 15 февраля Евдокия пишет письмо царю, которое потом будет внесено в «Манифестъ 5 марта 1718 года о бывшей царице Евдокiи», где говорится о всех «порочных делах» Евдокии Фёдоровны и других её «подельниках». Мне интересна причина – почему это покаянное письмо написано именно в пути ? Кто инициатор этого ? Тут можно только догадываться..., возможно сама Евдокия решила заранее, упреждая неминуемые пытки, покаяться..., а может быть это и Скорняков-Писарев, зная нрав Петра I и его болезненный страх перед вероятным «немонашеством» бывшей жены, надоумил её заранее немного себя подстраховать..., но если учитывать жестокость этого следователя, то маловероятно.
Вот это письмо полностью ( маленький отрывок из него я уже цитировал выше ):
"Всемилостивейшiй Государь !
Въ прошлыхъ годахъ, а въ которомъ не упомню, при бытности Семена Языкова, по обещанiю своему, пострижена я была въ Суздальскомъ Покровскомъ монастыре въ старицы, и наречено мне было имя Елена. И по постриженiи, въ иноческомъ платье ходила съ полгода; и не восхотя быти инокою, оставя монашество и скинувъ платье, жила въ томъ монастыре скрытно, подъ видомъ иночества, мiрянкою. И то мое скрытiе объявилось чрезъ Григорья Писарева. И ныне я надеюся на человеколюбныя вашего величества щедроты. Припадая къ ногамъ вашимъ, прошу милосердiя, того моего преступленiя о прощенiи, чтобъ мне безгодною смертiю не умереть. А я обещаюся по прежнему быти инокою и пребыть во иночестве до смерти своея и буду Бога молить за тебя, Государя.
Вашего величества нижайшая раба бывшая жена ваша Авдотья.
Февраля 15 дня 1715." ( там же, стр. 467, том 6, Приложения, ╧ 152 )
Вот здесь по ссылке можно посмотреть на концовку этого письма ( факсимиле ). Такое впечатление, что оно писалось замёрзшими руками..., в других ранних письмах Евдокии Фёдоровны почерк более сносный..., хотя и все другие грамотные люди того времени ( даже весьма знатные ) писали «как курица лапой»:
http://cloud.mail.ru/public/KPc8/NVnVGcDDE
Все арестованные 16 февраля были доставлены в Москву, в село Преображенское на Генеральный двор – это место на современной карте, примерно, 1-я ул. Бухвостова, дом 1 ( Сергей Леонтьевич Бухвостов был сподвижником Петра I по «потешным играм»..., и государь называл его «первым русским солдатом» ). Все «монастырские» были переданы в руки следователям..., и сразу же начались допросы «с пристрастием», то есть с пытками.
Как я писал чуть ранее, к тому времени в Петербурге уже были произведены ( 11 февраля ) аресты ряда лиц. Это генерал-аудитор Кикин ( Иван Васильвич, 1760 – 1723 гг., брат Александра Кикина, ранее служил стольником матери Петра I, был сослан в Астрахань, где и умер 13 сентября 1723 года ). К слову, я встретил в одном собрании петровских документов письмо от 4 мая 1714 года царевича Алексея некоему Ивану Васильевичу о возврате заёмных денег 3000 рублей. Так вот, можно смело классифицировать этого адресата как Кикина И.В., он был «казначеем» у царевича.
И ещё интересный факт про потомство Ивана Васильевича – его правнук Пётр Андреевич Кикин во время войны 1812 года был дежурным генералом при ставке Михаила Кутузова, был ранен в глаз в Бородинской битве, женился на дочери Екатерины Торсуковой ( ей императрица Екатерина II перед свадьбой внука Александра поручила обучить того искусству плотской любви ), слыл большим славянофилом, в 1821 году стал первым председателем «Общества Поощрения Художеств», и именно Петру Андреевичу первому принадлежит высказывание о необходимости постройки Храма Христа Спасителя в Москве. Да и вообще, родственные связи Кикиных того времени переплелись с предками Л.Н.Толстого и А.С.Пушкина.
Итак, кроме брата Кикина были арестованы сенатор Самарин ( Михаил Михайлович, 1659 – 1730, он в ходе следствия был отпущен и вернулся из Москвы в Петербург уже 16 марта ), царевич Сибирский Василий Алексеевич и родной брат Евдокии Лопухиной – Авраам, причём, первых троих заковали в цепи ( руки и ноги ), а Лопухина нет. Все эти люди были названы 8 февраля царевичем Алексеем в ответах на вопросы отца. А 21 февраля все они и ещё десять человек будут этапированы ( «въ ножныхъ железахъ все» ) к Москве в Преображенский застенок.
Для Петра I стало настоящим шоком известие, что Евдокия жила в монастыре, как мирянка. Ведь, если она по-настоящему не постригалась, а лишь сделала видимость, то второй брак Петра с Екатериной считался бы недействительным, и рождённые в нём дети получили бы статус незаконнорожденных ( тогда ещё был жив провозглашённый наследником малолетний Пётр Петрович, 1715 – 1719 гг. ), и значит они не могли бы претендовать на наследие престола.
«Официального согласия» на развод от Евдокии царь так и не получил, а по церковным канонам можно было жениться во второй раз только в случае смерти жены или после её ДОБРОВОЛЬНОГО пострижения в монахини. И если бы обряд пострига Евдокией в действительности не был совершён, то второй брак царя стал считаться бы просто фикцией.
Пётр I стал придавать большое значение ФОРМАЛЬНОМУ соблюдению законности, к великому сожалению для себя – слишком поздно. Пройдёт ещё немного лет и на пренебрежительном отношении в своей молодости к законам он обожжётся под конец жизни, когда попытается выдать замуж ( он начал зондировать на сей предмет французский двор ) свою дочь Елизавету ( будущую императрицу ), рождённую Екатериной вне брака ( за два года до венчания ), за короля Людовика XV. Дом Бурбонов просто-напросто откажется связываться с девушкой, имеющей «мутную» историю рождения.
И к великой радости Петра, Евдокия лично подтвердила свой постриг..., да и нашлось несколько свидетелей этого таинства..., хотя все они стояли за ширмой и могли лишь слышать, а не видеть происходящее. У меня нет 100% уверенности, что Евдокия не обманула царя и пострижение в монахини было всё-таки ею сымитировано для присланного из Москвы проконтролировать Евдокию окольничего Семёна Языкова. Обращают на себя внимание обстоятельства этого пострига..., они какие-то странные. Во-первых, обряд проводил приглашённый из Суздальского Спасо-Евфимиева мужского монастыря иеромонах Илларион, а во-вторых, всё действо почему-то происходило в келье казначеи Маремьяны:
«У меня въ келье постригали царицу; а подлинно ли постригли, не ведаю, для тото, что ее постригли за завесом; чернеческое платье она носила недель съ десять, или и больше, не помню; а после какой ради причины скинула, не знаю; только сказывала, что не отрекалась; после того все ходила въ мiрскомъ платье».
И вот на допросах этой старицы-казначеи Маремьяны всплыло имя некоего Стефана ( по всей видимости, так сама Евдокия называла Степана при людях ), а монашка-старица Каптелина 19 февраля рассказала, что «...къ ней, царице-старице Елене, езживалъ по вечерамъ Степанъ Глебовъ и съ нею целовалися и обнималися. Я тогда выхаживала вонъ; письма любовные отъ Глебова она принимала и къ нему два или три письма писать мне велела».
Монашка также упомянула, что письма для доставки в Москву передавались монастырским слугам.
Тут же 20 февраля в Москве арестовывают Степана Глебова, и при обыске у него дома находят письма бывшей царицы. Его основательно пытают и добиваются показаний.
Вот полный текст его собственноручного письменного признания от 20 февраля 1718 года:
«Какъ я былъ въ Суздале у набора солдатскаго, тому летъ съ восемь или съ девять, въ то время привелъ меня въ келью къ бывшей царице, старице Елене, духовникъ ея Федоръ Пустынный, и подарковъ къ ней чрезъ онаго духовника прислалъ я два меха песцовыхъ, да пару соболей, косякъ байберака Немецкаго ( байбарак – плотная шёлковая или парчовая ткань, косяк – мера длины ткани, около 60 метров. – И.Ш. ), и отъ пищей посылалъ. И сшелся съ нею въ любовь чрезъ старицу Каптелину и жилъ съ нею блудно. И после того, тому года съ два, прiезжалъ я къ ней и виделъ ее. А она въ техъ временахъ ходила въ мiрскомъ платье. И я къ ней письма посылалъ о здоровье; и она ко мне присылала жъ чрезъ служебниковъ моихъ Василья Широна и чрезъ своихъ людей Василья да Сергея Михеевыхъ. А которыя письма у меня выняты, и те письма отъ нея, Елены, рукою старицы Каптелины, въ томъ числе и отъ нея Каптелины некоторыя. А что въ техъ письмахъ упоминается о перстняхъ, и те перстни одинъ золотой съ печатью, на которомъ вырезанъ цветокъ подъ короною, и другой съ лазоревымъ яхонтомъ; изъ того же числа съ цветкомъ отдала она, бывшая царица, мне, Степану; а другой велела отдать дочери моей; а противъ того взяла она, бывшая царица, перстень же съ лазоревымъ яхонтомъ.» ( стр 469, ╧ 155, том 6, Н.Устрялов «История царствования Петра Великого», Санктпетербург, 1859 г. )
На следующий день на Генеральном дворе состоялась очная ставка Евдокии Лопухиной и Степана Глебова. Вот что после этого написала в своих показаниях Евдокия:
«Февраля въ 21 день, я, бывшая царица, старица Елена привожена на Генеральный дворъ и съ Степаномъ Глебовымъ на очной ставке сказала, что я съ нимъ блудно жила въ то время, какъ онъ былъ у рекрутскаго набору; и въ томъ я виновата. Писала своею рукою я, Елена.» ( там же, стр. 470, ╧ 156 )
Но «следователей» ( читай – Петра I ) мало интересовала их чувственная связь – любовь в обвинениях особо не предъявишь. От них хотели добиться признательных показаний про их контакты с окружением бывшего царевича Алексея Петровича.
Майор Глебов все предъявленные ему обвинения отвергал ( даже под пытками) и не оспаривал лишь сожительство с Евдокией.
На допросы также привозились жена Глебова и сын. Татьяна Васильевна, в частности, сказала, что к бывшей царице она ездила дважды – один раз с мужем, а один раз сама.
В конце концов дело Степану Глебову всё-таки «пришили» ( при помощи его сына Андрея, которого пытали ), «притянули за уши» и состряпали по силе убедительности доказательств – что-то вроде современного процесса по «Кировлесу». Пытали майора Глебова особо изощрённо..., и даже в камере у него отобрали обувь, а на пол постелили доски, набитые гвоздями.
Его обвинили в измене «царю и отечеству», в связях с «оппозиционным» ростовским епископом Досифеем. Первый пункт приговора гласил:
«1. Степану Глебову, за сочиненныя у него письма къ возмущеiю на его царское величество народа, и умыслы на его здравiе, и на поношенiе его царскаго величества имени и ея величества государыни царицы Екатерины Алексеевны, учинить жестокую смертную казнь...».
На самом же деле в своих письмах майор писал о своей жене и других родственниках ( без упоминания имён ), а ему вменили, что это были слова про царскую семью.
Есть предание, что на одном из допросов Глебов плюнул в лицо Петру I и сказал, что не стал бы говорить с ним, если бы не считал своим долгом оправдать свою повелительницу царицу Евдокию.
5 марта 1918 года был издан «Манифест о бывшей царице Евдокии». Его распечатали тиражом в две тысячи экземпляров и продавали за 4 алтына ( даже на этом «бабки» делали ). В довольно-таки длинном тексте манифеста ( который явно правил сам Пётр I ) было рассказано о «неблаговидной жизни» Евдокии в Суздальском монастыре, приведена её переписка с майором Глебовым ( три письма ), плюс там было рассказано о других лицах, «притянутых за уши» по этому делу.
Полностью текст манифеста можно прочитать на 10-ти страницах у Николая Устрялова в 6-м томе, начиная со стр. 447. От этого документа так и веет «липой» ( вытянутой пытками над арестованными ), состряпанной ради одного – оправдать все предыдущие и последующие действия Петра I, направленные на решение своих династических проблем ( это первое ) и на запугивание всех недовольных его властью ( это второе ).
И уже 14 марта министрами царя были вынесены всем лицам различные приговоры ( фрагмент приговора Глебову я привёл выше ).
По этому делу к смертной казни приговорили четверых, а 28 человек к телесным наказаниям разной степени тяжести ( урезание языков, вырывание ноздрей ), к ссылке и каторге.
Вполне естественно, что подписи Петра I под этим приговором не было – для этого есть нужные «шестерёнки»..., но мы понимаем, что все решения принимались на высшем уровне – формалист Пётр Алексеевич был ещё тот и делал всё, чтобы в будущем возможная «Гаага» ему не светила.
15 марта 1718 года в двадцатиградусный мороз измученного пытками Степана Глебова привезли на Красную площадь. По словам очевидцев – народу нагнали невидимо, пару сотен тысяч..., но вероятно, это преувеличение.
Рядом с местом казни стояла телега, на которой сидела опальная Евдокия. Охраняли её два солдата, в обязанности которых входило ещё и следующее: они должны были держать бывшую государыню за голову и не давать ей закрывать глаза. Посреди помоста торчал кол, на который и усадили раздетого донага Глебова.
Вот цитата из немецкой хроники тех дней:
«Привезли Глебова на торговую площадь на санях в шесть лошадей. Его положили на стол и в задний проход воткнули железный кол, и вогнали его до шеи. Когда Глебов таким образом был посажен на кол, восемь человек отнесли его и водрузили на возвышенном месте; кол имел поперечную перекладину, так что несчастный мог сидеть на ней. Возле Глебова всё время был русский священник. Чтобы осуждённый на мучения не замёрз и страдал дольше, на него надели меховое платье и шапку» ( Ausfurliche Beschreibung in der Hauptstadt Moscau, den 28 Mart, dieses 1718 Jahres in Beyseyn einer unzehligen Menge Volks, vollozogenen grossen Execution. [1718]. S.4. )
А вот как описывает происходившие в те дни расправы австрийский дипломат Отто Антон Плейер ( напомню – он резидент императора Священной Римской империи ) в донесении, датированном 18 апреля 1718 года ( фрагмент перевода приведу в современной транскрипции ):
"За два дня до отъезда моего в С.-Петербург происходили в Москве казни: майор Степан Глебов, пытанный страшно, кнутом, раскалённым железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, и при всём том ни в чём не сознавшийся, 26/15 марта посажен на кол часу в третьем перед вечером и на другой день рано утром кончил жизнь.
В понедельник 28 /17 марта колесован архиерей Ростовский, заведовавший Суздальским монастырём, где находилась бывшая царица; после казни, он обезглавлен, тело сожжено, а голова взоткнута на кол.
Александр Кикин, прежний любимец Царя, также колесован; мучения его были медленны, с промежутками, для того, чтобы он чувствовал страдания. На другой день Царь проезжал мимо. Кикин ещё жив был на колесе: он умолял пощадить его и дозволить постричься в монастыре. По приказанию Царя, его обезглавили и голову взоткнули на кол.
Третьим лицом был прежний духовник царицы, сводничавший её с Глебовым: он также колесован, голова взоткнута на кол, тело сожжено.
Четвёртым был простой писарь, который торжественно в церкви укорял Царя в лишении царевича престола и подал записку: он был колесован; на колесе сказал, что хочет открыть Царю нечто важное; снят был с колеса и привезён к Царю в Преображенское; не мог однако же от слабости сказать ни слова, и поручен был на излечение хирургам; но как слабость увеличилась, то голова его была отрублена и взоткнута на кол; а тело положено на колесо. При всём том думают, что он тайно открыл Царю, кто его подговорил и от чего обнаружил такую ревность к царевичу.
Кроме того, иные наказаны кнутом, другие батогами всенародно, и с обрезанными носами сосланы в Сибирь. Знатная дама из фамилии Троекуровых бита кнутом; другая, из фамилии Головиных, батогами. По окончании экзекуции, княгиня, несколько лет бывшая в большой силе при дворе, супруга князя Голицына, родная дочь старого князя и шацмейстера Прозоровского, привезена была в Преображенское: там на пыточном дворе, в кругу сотни солдат, положена на землю с обнажённой спиною и очень больно высечена батогами; после того отправлена к мужу, который отослал её в дом отца.
В городе на большой площади перед дворцом, где происходила экзекуция, поставлен четырёхугольный столп из белого камня, вышиной около 6 локтей, с железными спицами по сторонам, на которых взоткнуты головы казнённых; на вершине столпа находился четырёхугольный камень, в локоть вышиною; на нём положены были трупы казнённых, между которыми виднелся труп Глебова, как бы сидящий в кругу других".
Сохранилось донесение иеромонаха Маркелла, приставленного наблюдать за умирающим Глебовым:
«На Красной площади противъ столба, какъ посаженъ на колъ Степанъ Глебовъ, и того часа были при немъ, Степке, для исповеди Спасскаго монастыря архимандритъ Лапотинскiй, да учитель еромонахъ Маркеллъ, да священникъ того же монастыря Анофрiй; и съ того времени, какъ посаженъ на колъ, никакого покаянiя имъ учителемъ не принесъ; только просилъ въ ночи тайно чрезъ учителя еромонаха Маркела, что бы онъ сподобилъ его Св. Тайнъ, какъ бы онъ могъ принести къ нему какимъ образомъ тайно; и въ томъ душу свою испровергъ, марта противъ 16 числа, по полунощи въ 8 часу во второй четверти». ( стр. 219, том 6, Николай Устрялов "История царствования... )
Из этих описаний мы делаем вывод, что Степан Глебов, прежде чем умереть, мучился 14 часов. Его смерть наступила в половине восьмого утра 16 марта 1718года. Голова его была отрублена, а тело было снято с кола и брошено среди тел других казнённых по этому делу.
Некоторые утверждают, что Пётр I присутствовал на казни, и даже есть легенда ( она описана у вице-адмирала Вильбоа Никиты Петровича в его «Рассказах о русском дворе» ), согласно которой царь подошёл к Глебову и стал заклинать его признаться в преступлении перед своей кончиной, но тот лишь презрительно ответил Петру – «Ты, должно быть, такой же дурак, как и тиран, если думаешь, что теперь, после того, как я ни в чём не признался под самыми неслыханными пытками, которые ты мне учинил, я буду бесчестить порядочную женщину, и это в тот час, когда у меня нет больше надежды остаться живым. Ступай, чудовище, – добавил он, плюнув ему в лицо, – убирайся и дай спокойно умереть тем, кому ты не дал возможности спокойно жить».
Но скорее всего, это всё-таки легенда..., и царь во время казней «отсиживался» в Преображенском, всем своим поведением показывал «общественности», что он тут «не при делах».
И даже после этой ужасной казни Пётр I не прекратил преследование уже мёртвого Глебова – прошло более трёх лет и в ноябре 1721 года на основании указов императора церковь предала его вечной анафеме – «за сии церкви и отечеству богоненавистные противности». Кроме того были арестованы ещё около ста человек, общавшихся с Евдокией Лопухиной до 1718 года.
Заканчивая свой рассказ про Степана Богдановича Глебова, обязательно надо упомянуть двух его племянниц – дочерей его родной сестры Марии Богдановны ( в замужестве Головина ). Первая – Евдокия ( род. в 1703 г. ) является прабабкой А.С.Пушкина, а вторая племянница – Ольга ( род. в 1704 г. ) была прапрабабкой Л.Н.Толстого.
Чуть коснусь пушкинской линии. Прадед Пушкина А.С. – каптенармус ( в воинском подразделении заведующий питанием и обмундированием личного состава ) Преображенского полка Александр Петрович Пушкин в конце 1725 года обезумел и в припадке зарезал свою супругу Евдокию Ивановну ( племянница Степана Глебова ), которая находилась на последних сроках беременности. «Болезный» был арестован и подвергнут следствию, во время которого скончался ( обстоятельства его смерти пока не выяснены ). Сиротами остались 4-летняя Мария и 3-летний Лев. Так вот, по моему предположению, уже когда в жизни Евдокии Лопухиной всё наладится, она намекнёт дедушке этих сирот – вице-адмиралу Головину ( Иван Михайлович, 1680 – 1737 гг., главный кораблестроитель при Петре I ) походотайствовать о списании денежного долга покойного. Но об этом я обстоятельно расскажу, когда пойдёт речь о жизни Евдокии Фёдоровны во время правления её внука.
И ещё один интересный сюжетный поворот – дочь Степана Глебова ( Анна ) вышла замуж за Якова Сибирского – племянника царевны Грушецкой Агафьи Семёновны ( первая жена царя Фёдора III Алексеевича ), которых я упоминал в начале своего исторического экскурса..., и вместе с тем этот Яков был сыном царевича Сибирского Василия Алексеевича ( он проходил по делу царевича Алексея и в 1718 году был сослан в Архангельск ) – правнука хана Кучума, правившего Сибирским ханством во времена Ивана Грозного. Далее эта линия «сибирских-глебовых» пошла в царские грузинские родословные.
Чтобы не быть голословным, и чтобы вы нагляднее представляли все эти родственные связи Степана Глебова, я нарисовал небольшую схему, где отобразил упомянутых в моём рассказе персонажей:
http://cloud.mail.ru/public/BhZm/B9Lq571fp
Почему-то все исследователи-пушкинисты «дружно взялись» за родословную поэта со стороны «эфиопского пленника», хотя по линии Глебовых не менее интересные связи.
Считается, что поэт Пушкин не знал о своём родстве со Степаном Глебовым, его познания по этой линии заканчивались на прадедах. А ведь бабка Степана Глебова ( Мария Никитична Юсупова ) шла по линии татарского темника ( военачальника ) Едигея ( на моей схеме этого нет ), который в 1408 году предпринял разорительный поход по русским городам и княжествам. Кстати, его сестра вышла замуж за полководца Тамерлана, а жена самого Едигея была принцессой из рода Чингизхана.
Вот и получается, что наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин и наш великий писатель Лев Николаевич Толстой были далёкими потомками основателя Монгольской империи – великого хана Темуджина Чингисхана.
И ещё есть отрывочные сведения, что сам род Глебовых восходит к крестителю Руси – князю Владимиру Святославовичу, через его сына Мстислава Храброго ( от жены Адельи ) и дочери последнего – Татьяны. Как написал мне по этому поводу поэт Андрей Чернов – «земной шарик маленький».
Возвращаясь к Евдокии, надо сказать, что избежать страшной участи других арестованных ей помогло ПИСЬМЕННОЕ признание себя монахиней. Собор священнослужителей приговорил её к избиению кнутом..., и она была бичёвана двумя монахинями.
А её единственный и любимый сын Алексей Петрович, прожив 28 лет, отошёл в мир иной 26 июня 1718 года. Остановлюсь на этом моменте чуть подробнее. Напомню, что сразу после «московской казни» царь уехал в Петербург, и вскоре туда же были перевезены все «колодники» по этому процессу. Следствие продолжилось уже в столице. Надо сказать, что пытали всех основательно – удары плетьми исчислялись десятками в день.
13 июня Пётр I обращается с двумя объявлениями к «широкой общественности» – одно было адресовано «Преосвященнымъ митрополитамъ, и архiепископамъ, и епископамъ и прочимъ духовнымъ», а другое к «Намъ верно-любезнымъ господамъ министрамъ, Сенату и стану воинскому и гражданскому». Суть этого объявления-обращения заключалась в том, что царь просил всех этих лиц, ему «не флатируя и не похлебуя» ( мне нравятся эти два забытых слова ), вынести Царевичу Алексею справедливый приговор за всё им содеянное. И уже 24 июня приговор был обнародован.
Лишь один, уже совсем престарелый запорожский гетман Скоропадский ( Иван Ильич, 1646 – 1722 гг. ) отказался участвовать в этом судилище, заявив: «что не имеетъ власти судить сына съ Отцемъ и Государемъ своимъ; что въ подобном деле нельзя быть безпристрастнымъ». ( стр. 144, Бантыш-Каменский Д.Н. «История Малой России» Часть 3, изд. Москва, 1830 г. ).
Похоже, что этот факт из биографии гетмана только здесь и упоминается и не является широко известным.
Я очень внимательно ознакомился с содержанием приговора и пришёл к выводу, что это был вовсе не приговор ( в классическом его понимании ), а что-то вроде перечисления и осуждения действий царевича Алексея Петровича, а также РЕКОМЕНДАЦИЯ применить к нему за всё это смертную казнь. Если бы это был настоящий вердикт, то в нём бы прямо указали вид казни – колесование, четвертование, отсечение головы и т.д. А там всего-навсего прописано, что его «... богомерзкое... намеренiе ... таковую смертную казнь заслужило». И далее следует фраза, из которой ясно, что конечное решение судьбы Алексея оставлено за государем. Вот это место:
«Хотя сей приговоръ мы, яко раби и подданiя, съ сокрушенiемъ сердца и слезъ излiянiем изрекаемъ, что намъ, какъ въ такой высокiй судъ входить, ... но однакожъ ... свое истинное мненiе и сужденiе объявляемъ съ такою чистою и христiанскою совестiю, ... подвергая впрочемъ сей нашъ приговоръ и осужденiе в самодержавную власть, волю и милосердное разсмотренiе его царскаго величества всемилостивейшаго нашего Монарха». ( стр. 529, том 6, Приложения, ╧ 184, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1859 г. )
Это явно не входило в планы Петра I. Он рассчитывал, что этот «всенародный суд» ( всего 127 человек ) вынесет конкретный смертный приговор и НЕ ПЕРЕЛОЖИТ окончательное решение на него самого. Как поступить в такой ситуации ? Был ли Пётр I заинтересован в смерти Алексея ? Безусловно, да. К тому времени уже «вставал на ноги» поздно начавший ходить и говорить наследник российского трона царевич Пётр Петрович..., и государь не хотел допустить проблем и будущего раскола страны на почве престолонаследия..., ведь живой Алексей ( даже отрёкшийся ) представлял собой «точку опоры» для многочисленных противников государя.
Что же ему делать ? Принимать решение казнить – это, сами понимаете, «не комильфо»..., во-первых, многие могут осудить такое богомерзкое немилосердие к сыну ( с далеко идущими последствиями ), а во-вторых, надо же как-то ПУБЛИЧНО организовывать и проводить саму процедуру казни своего отпрыска. Я считаю, что Петром I было принято оптимальное для такого случая решение – нужно сделать так, чтобы его сын официально «умер сам». Прав я или нет, судить вам.
И уже через два дня после вынесения приговора – после 6 часов вечера 26 июня 1718 года Алексей Петрович умер в Трубецком раскате ( юго-западная часть Петропавловской крепости ) по официальной версии от нервного удара после оглашения приговора. Доверять официальной версии в данном случае не стоит..., царствующий дом Романовых всегда старался избегать неприятной для себя правды. Моё мнение такое – Алексея Петровича всё-таки убили.
Естественно, пытку «московская кобылка» по полному прейскуранту к нему не применяли, а вот частично обработать ( забить плетьми ) тщедушное тело царевича – могли запросто..., ну или «полоний-210 в чаёк»..., ой, простите, мышьяк в квасок тоже могли подсыпать.
Существует одно «подложное письмо» ( хотя есть исследования, утверждающие его реальность ), согласно которому группа вельмож, повинуясь устному приказу Петра I, пришла в каземат Петропавловской крепости и придушила Алексея подушками.
Вот пара фраз из этого письма, якобы написанного от имени Румянцева Александра Ивановича ( ему перешла усадьба в селе Щурово после казни Кикина ):
«...царевича на ложницу спиною повалили и, взявъ отъ возглавья два пуховика, главу его накрыли, пригнетая, дондеже движенiе рукъ и ногъ утихли и сердце биться перестало, что сделалося скоро, ради его тогдашней немощи.... А какъ то совершилося, мы паки уложили тело царевича, яко бы спящего и помолився Богу о душе, тихо вышли....»
Полностью это письмо можно прочитать здесь: ( там же, стр. 619, том 6, Приложения, ╧ 202 )
В доказательстве «подложности» этого письма существуют довольно-таки убедительные аргументы, но также есть исследования авторитетных лиц ( академик Пекарский П.П., историк Семевский М.И. ), которые приводили свои контрдоводы и признавали реальность подобного письма.
Надо признать, что тема «подложных писем» в русской истории изобилует прецедентами. И как правило, все эти письма являются апокрифами.
