Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
На скорую руку организовывается духовное завещание ( тестамент ) безнадёжно больной императрицы, которое гласило, что престол наследует внук Петра I – Пётр Алексеевич. В статьях завещания говорилось об опеке над несовершеннолетним государем и о власти Верховного тайного совета. Кроме того там шла речь, что в случае бездетной кончины Петра Алексеевича на трон должна взойти цесаревна Анна Петровна ( дочь Екатерины и Петра I ) и её потомки, во вторую очередь наследования попала младшая дочь Елизавета Петровна и её потомки. И только лишь в третью очередь попадала внучка Петра I ( и Евдокии ) – Наталья Алексеевна.
Важным моментом в этом завещании была оговорка, что те претенденты на престол, которые были не православного вероисповедания и ранее были членами правящей «за бугром» семьи – исключались из «списка ожидания».
Пикантной оказалась 11-я статья завещания, где повелевалось всем вельможам содействовать женитьбе Петра Алексеевича ( по достижению им совершеннолетия ) и Марии Меншиковой – «тако же имеют наши цесаревны и правительство администрации стараться между его любовью [великим князем Петром] и одною княжною князя Меншикова супружество учинить». Из этой статьи явно «торчали уши» Александра Даниловича...
Не совсем понятно почему подпись под этим очень важным документом поставила дочь императрицы – Елизавета..., возможно Екатерина I в это время чувствовала себя очень плохо.
Незадолго до смерти императрицы Меншиков решается уничтожить своих бывших «сотоварищей» ( включая мужа своей сестры Антона Девиера ) и молниеносно организовывает в общем-то надуманное дело. Если сказать очень коротко, то эти люди не хотели видеть на престоле великого князя Петра Алексеевича и были против его будущего обручения с дочерью Меншикова. Наскоро учреждённый суд «стряпает» сентенции и на основании их выносится смертный приговор Петру Толстому и Антону Девиеру..., остальные же, включая Скорняков-Писарева, приговаривались к различным видам ссылки.
В день смерти императрицы Меншиков успевает у неё подписать указ ( видимо наступило временное просветление сознания ) о наказании осужденных, правда, смертная казнь уже была заменена на ссылки..., и прямо сразу же престарелый Пётр Андреевич Толстой вместе с 42-летним сыном Иваном ( через год Иван Петрович умер от цинги ) отправляется доживать свой век на Соловки и там переживёт сына всего на полгода.
В заслугу Петру Андреевичу можно поставить его деятельность на посту постоянного представителя России при султанском дворе, когда ему удавалось путём тонкой дипломатии несколько лет предотвращать военное выступление Османской империи против России.
А Скорняков-Писарев чуть позднее будет отослан «пасти китов» на Камчатку..., выгонят из столицы и его супругу Катерину Ивановну.
"Днём 5 мая 1727 г., на пике одного из приступов кашля, возникло обильное кровохарканье с примесью гноя – видимо, произошло опорожнение полости, образовавшейся в лёгком. Положение государыни стало быстро ухудшаться.
Наступила суббота, 6 мая 1727 г. Екатерина Алексеевна тихо угасала. Днём начался бред. Кончина последовала около девяти часов вечера. Императрица Екатерина Алексеевна умерла в возрасте 43 лет.
Петербургский судебный медик Ю.А. Молин полагает, что характерная клиническая картина – приступы удушающего кашля, одышка, боли под лопатками, резкая слабость и психическая апатия, сменявшаяся всплесками неестественной лихорадочной активности и веселья, специфическая температурная реакция – может свидетельствовать о том, что у царицы был злокачественно протекавший туберкулёз, или, как говорили врачи XVIII в., «скоротечная чахотка» ( там же )
6 мая 1727 российский престол достаётся 11-летнему внуку Евдокии Лопухиной – Петру II Алексеевичу ( 1715 – 1730 гг. ). Тут казалось бы и пришёл конец всем злоключениям царственной бабушки..., но не всё так было просто – трон достался, по сути, мало что понимающему ребёнку, на которого очень сильное давление оказывал Меншиков.
Для светлейшего князя начались «светлые денёчки» – 12 мая ( не прошло и недели правления Петра II ) Александр Данилович «сделал себя» генералиссимусом, 17 мая перевёз юного императора в свой дворец на Васильевском острове ( в связи с этим остров был переименован в Преображенский ), а 25 мая в присутствии всего двора состоялось обручение его дочери Марии с Петром II.
При обручении все делали надлежащее событию лицо..., хотя у каждой из сторон на душе «скребли кошки» – молодости не свойственна тяга к власти и богатству. Мария, получившая титул императорского величества, ещё тяжело переживала расставание с полюбившимся ей Петром Сапегой, а жениху в силу его возраста было и вовсе не до любви ( когда мальчику сообщили о предстоящем обручении он даже заплакал ). Они друг к другу были холодны и подчинялись лишь воле «старших товарищей»..., но обе стороны успокаивало то, что до свадьбы оставалось ещё как минимум долгих 4 года..., а за это время чего только не переменится...
Примечателен указ нового императора от 10 июля 1727 года, символизирующий наступающие перемены:
«Указали Мы: которые столбы въ Санкт-Петербурге внутри города на площадяхъ каменные сделаны, и на нихъ, также и кольяхъ винныхъ людей тела и головы потыканы, те все столбы разобрать до основанiя, а тела и взоткнутыя головы снять и похоронить» ( стр. 824, ╧ 5118, том VII «Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года», изд. 1830 г. )
Таким образом получается, что прошло ровно 30 лет с того момента, как его дед Пётр I установил на Красной площади самый первый «позорный столб». Вскоре будут снесены и те самые московские столбы, установленные напротив Спасских ворот.
А про нашу «бабушку Авдотью» все забыли напрочь. Надо понимать, что юный император был окружён людьми, которые даже не напоминали ему о существовании бабушки-узницы. Меншиков решает воспользоваться этим моментом и переводит Евдокию «от греха подальше» ( и заодно подальше от столицы и Петра II ) – в Москву в Новодевичий монастырь..., чтобы «бабушка» имела меньше возможности пожаловаться царственному внуку на бессердечность Меншикова во времена её заточения в монастыре Старой Ладоги. Для такого переезда в Москву на подпись Евдокии подсовывается письмо-прошение:
"Генералиссимусъ, светлейшiй князь Александръ Даниловичъ !
Ныне содержусь я въ Шлютельбурге, а имею желанiе, чтобы мне быть въ Москве въ Новодевичьемъ монастыре; того ради прошу предложить въ верховномъ тайномъ совете, дабы меня повелено было въ оной монастырь определить и определено бы было мне нескудное содержание въ пище и въ прочемъ и снабдить бы меня надлежащимъ числомъ служителей, и какъ мне, такъ и определеннымъ ко мне служителямъ определено бы было жалованье, и чтобъ оный монастырь ради меня не запертъ былъ, и желающимъ бы ко мне свойственникамъ моимъ и свойственницам входъ былъ не возбранный.
Вашей высококняжей светлости богомолица монахиня Елена.
Iюля 19 дня 1727 года" ( стр. 32, Г.Есипов «Царица Евдокия Феодоровна с ея портретом», изд. Москва, 1863 г. )
Судя по всему, Евдокия проявила и здесь свой характер, внеся в окончание этого письма свои личные требования про «незапертые условия содержания».
И тут случилось то, чего «вершитель судеб» Александр Данилович Меншиков совсем не ожидал – среди лета у него резко обострился туберкулёзный артрит..., и ему пришлось перейти на постельный режим. Именно в таком состоянии он и получает подписанное Евдокией письмо и лично торопится ей ответить. Обратите внимание на интонацию этого ответного письма ( отправлено 25 июля 1727 г. ) – она уже не идёт ни в какое сравнение с той, когда Меншиков писал инструкцию по надзору за бывшей царицей в мае 1718 года:
"Получилъ я отъ вашей милости изъ Шлютельбурга письмо, по которому за болезнiю своею не могъ въ верховный советъ придтить, и для того просилъ господъ министровъ, чтобы пожаловали ко мне, и потому они изволили все пожаловать ко мне; тогда ( согласно записи в журнале Верховного тайного совета это было 21 июля. – И.Ш. ) предложилъ я имъ присланное ко мне отъ вашей милости письмо и просилъ всехъ, чтобы вашу милость по желанiю вашему определить къ Москве въ Новодевичiй монастырь, на что изволили все склониться, что отправить въ Новодевичiй монастырь и тамо определить вамъ въ удовольствiе денегъ по 4,500 руб., и людей вамъ по желанiю, какъ хлебниковъ и поваровъ, такъ и прочихъ служительницъ; для пребыванiя вашего келльи дать, кои вамъ понравятся, и приказали васъ проводить до Москвы бригадиру и комменданту Буженинову; чего ради приказали ему быть сюда для прiему указу въ Москву къ генералъ-губернатору и о даче подводъ и подорожной и на проездъ денегъ 1000 р., о семъ объявя вашу милость поздравляю, и отъ всего моего сердца желаю дабы вамъ съ помощiю Божiею въ добромъ здравiи прибыть въ Москву и тамъ бы ваше монашество видеть и свой должный отдать вамъ поклонъ.
P.S. Жена моя и дети и обрученная государыня невеста... вашей милости кланяются" ( там же )
Через две недели Буженинов письменно доложит Меншикову, что « з' бывшею Царицею святою монахинею Еленою отправился я iзъ Шлютельбурха въ путь къ Москве сего 10 числа августа, а до сего числа собирали лошадей i каляски, и те каляски чинили...»
Параллельно с этим молодой государь, уж не знаю по чьему наставлению, издаёт именной указ ( от 26 июля 1727 года ) «Объ отобранiи Манифестовъ, выданныхъ изъ бывшей Розыскной Концелярiи». Для того, чтобы законодательно восстановить честь и достоинство царицы нужно было изъять все порочащие её документы. В частности, было строжайше приказано изъять в различных канцеляриях и учреждениях «Манифест о бывшей царице Евдокии» от 5 марта 1718 года..., что и было исполнено. Нам текст этого манифеста стал известен лишь благодаря тому, что историк Устрялов отыскал один экземпляр в тайном государственном архиве Вены.
За время своего постельного режима ( более месяца ) Александр Данилович не имел личный контакт с юным императором, и очень вероятно то, что в этот период к «царскому уху» подобрались люди, которые явно не симпатизировали Меншикову. Среди таких оппонентов генералиссимуса были член Верховного тайного совета вице-канцлер Остерман ( Андрей Иванович, 1686 – 1747 гг. ) и большое семейство Долгоруковых.
Остерман был назначен наставником молодого императора и разработал план его обучения разным наукам..., и очень возможно, что именно он рассказал Петру II о неблаговидной роли Меншикова в деле смерти его отца.
Результатом таких науськиваний стало то, что уже 26 августа в день именин сестры Петра II – великой княжны Натальи Алексеевны ( 1714 – 1728 гг. ) император не вполне тактично повёл себя с невестой ( игнорировал её ), а следом досталось и самому Меншикову, который вступился за свою дочь.
А тем временем 2 сентября 1727 года Евдокия добирается до Москвы и селится в Новодевичьем монастыре в тех же самых кельях, где когда-то жила царевна Екатерина Алексеевна ( 1658 – 1718 гг., одно время Пётр I подозревал сестру в участии в заговоре стрельцов 1698 года ) – «близъ Святыхъ воротъ, надъ которыми церковь Спаса Преображенiя».
Степан Буженинов пишет письмо с докладом о приезде бывшей царицы в конечный пункт назначения..., но его письмо до Меньшикова дойти не успевает – в Петербурге события развивались очень стремительно.
Почуяв в настроении молодого императора негативную для себя перемену, Меншиков всеми силами старался показать всем, что в его отношениях с Петром II ничего не изменилось. 3 сентября в Ораниенбауме ( имение Алексанра Даниловича ) намечалось освящение церкви, на которое был приглашён император..., но тот не приехал.
Крайне встревоженный Меншиков 4 сентября приезжает в Петергоф и добивается аудиенции у государя..., но в несколько минутном разговоре Александр Данилович так и не прояснил ситуацию относительно себя любимого. На следующий день были именины у цесаревны Елизаветы Петровны ( младшая дочь Петра I, будущая императрица ) и Меншиков планировал там «по-отечески» поговорить с императором, но тот нарочито избежал встречи и уехал на охоту. Светлейшему князю становится понятно, что его всевластию пришёл конец.
6 сентября Пётр II распоряжается подготовить к своему приезду в Петербург Летний дворец деда..., и велит там же в одной из палат разместить Верховный тайный совет, чтобы министры были у него всегда под боком – «... для лучшаго отправленiя всехъ Государственныхъ делъ и къ лучшей пользе верныхъ подданныхъ Нашихъ,... и для того потребно, дабы оный Советъ всегда отправлялся при боку Нашемъ.»
Тем же вечером все вещи, принадлежащие императору, были перевезены из дворца Меншикова в Летний дворец.
Окончательный удар наносится светлейшему князю в пятницу 8 сентября в день Рождества Богородицы – рано утром к нему пришёл генерал-лейтенант Салтыков Семён Андреевич и объявил о домашнем аресте князя..., тот упал в обморок.
В тот же день сам Пётр II пришёл на заседание Верховного тайного совета и объявил свой указ, в котором говорилось – «Понеже Мы... того ради повелели, дабы никакихъ указовъ или писемъ, о какихъ бы делахъ оныя ни были, которые отъ Князя Меншикова, или отъ кого бъ иного партикулярно писаны или отправлены будутъ, не слушать и по онымъ отнюдь не исполнять, подъ опасенiем Нашего гнева».
На следующий день император предписал выслать Меншикова из Петербурга в его нижегородские деревни под охраной офицера и солдат от гвардии..., и жить там безвыездно. Александр Данилович упросил изменить место ссылки и разрешить ему жить в Ранненбурге – это крепость в Рязанской губернии около села Слободское ( совр. г. Чаплыгин в Липецкой обл. ), которое Пётр I подарил Меншикову. Опальному князю пошли на уступки..., и уже 11 сентября кавалькада из многих десятков карет, колясок и подвод выехала из Петербурга.
Понятно, что все крупные вещи не помещавшиеся в сундучный объём, пришлось оставить. С собой Александр Данилович прихватил личных драгун, лакеев, поваров, портных, сапожника..., и даже певчих. Кроме того были взяты 20 гребцов для передвижения по рекам и озеру Ильмень..., всего семью Меншикова ( жена Дарья Михайловна, две дочери Мария и Александра и сын Александр ) сопровождало более 130 человек. Князь явно рассчитывал жить по-прежнему на широкую ногу, но уже в более спокойном месте..., надо понимать, что огромные деньги и драгоценности им были взяты с собой.
Почему Меншикову было позволено уехать со всем своим скарбом ? Да потому, что всё произошло очень стремительно и до сознания людей доходило с трудом, что вчерашний всемогущий властелин сегодня оказался никем..., и у его недругов в голове тогда была лишь одна мысль – быстрей бы Меншиков исчез.
К сожалению, моя публикация не об Александре Даниловиче и поэтому я не стану рассказывать всю дальнейшую его ( и семьи ) историю, наполненную драматическими поворотами и ещё изобилующую ударами судьбы..., и для интересующихся порекомендую книгу историка Николая Павленко «Меншиков: полудержавный властелин».
Когда Меншиков ещё был на пути к своему, как он ошибочно считал, последнему жизненному пристанищу, до Новодевичьего монастыря к Евдокии Фёдоровне только докатились столичные слухи, что светлейший князь впал в немилость к государю..., и она сразу же пишет письмо Петру II. Это было её самое первое послание внуку, которого она никогда в жизни не видела:
"Державнейшиi Императоръ, любезнейшиi внукъ !
Хотя давно желание мое было не токмо поздравить Ваше Величеству(о) съ восприятиемъ престола, но паче васъ видить; но по несчастию моему по се число не сподобилась, понеже князь Меншиковъ, не допустя до Вашего Величества, послалъ меня за карауломъ къ Москве. А ныне уведомилась, что за свои противности къ Вашему Величеству отлученъ отъ васъ; итако примаю смелость къ вамъ писать и позъдравить. Притомъ прошу: естли Ваше Величество къ Москве вскоре быть не изволитя, дабы мне повелели быть к себе, чтобъ мне по горячности крови видить васъ и сестру вашу, мою любезную внуку, прежде кончины моей. Прошу меня не оставить, но прикажи уведомить, какое ваше изволение будетъ.
Вашего Императорскаго Величества «бабка ваша благословения посылаю».
Сентября, 21 день 1727 годъ." ( стр. 69, ╧ 5, том 3, «Письма русских государей и других особ царского семейства», изд. Москва, 1862 г. )
Через 4 дня бабушка послала ещё одно письмо внуку с просьбой увидеть его с сестрой. Но пока оба письма были ещё на пути к столице, Пётр II тоже решает написать ей:
"Дорогая i любезная Государыня бабушка !
Понеже мы уведомились о бывшемъ вашемъ задержанiи и о нынешнемъ вашемъ прибытiи къ Москве, того ради я не хотелъ оставить чрезъ сие самъ къ вамъ, моя Государыня бабушка, писать и о вашемъ намъ весьма желательномъ здравиi осведомится. И для того прошу васъ, Государыня дорогая бабушка, не оставить меня въ приятнейшихъ своихъ писанияхъ о своемъ многолетномъ здравиi, которого желаю отъ Господа Бога, дабы во многия лета постоянно содержано было. Такожде, любезнейшая Государыня бабушка, прошу ко мне отписать: въ чемъ я вамъ могу услугу и любовь мою показать ? еже я верно исполнять не премину, яко-же я непременно пребуду, дорогая и любезнейшая Государыня бабушка...
Изъ Санктъ-Питербурка, сентября 27 дня 1727 году" ( там же, стр. 71, ╧ 8 )
А 30 сентября Пётр II пишет бабушке, что получил от неё оба письма и что их встреча «... съ божией помощию еще нынешней зимы то учиниться можетъ».
5 октября внук извещает Евдокию Фёдоровну, что они смогут увидеться, когда тот приедет в Москву на свою коронацию. Одновременно и «внука Наталия» тоже отписала своей бабушке.
8 октября Пётр II приказывает отпустить ей из дворцовой канцелярии 10 тысяч рублей.
14 октября Евдокия Фёдоровна посылает внукам два платка и просит государя позаботиться о её племянниках ( это дети её казнённого в 1718 году брата Авраама – Василий и Фёдор ). В итоге племянники будут пожалованы дворами и деревнями, которые были у её брата «родительские». В ноябре 1727 года Фёдор Абрамович Лопухин будет взят служить при дворе императора камер-юнкером и ему же будет отписана усадьба в Ясенево под Москвой.
Василий Абрамович Лопухин получит очередное воинское звание, а спустя 30 лет в чине генерал-аншефа он погибнет в ходе сражения с пруссаками при Гросс-Егерсдорфе и станет одним из героев Семилетней войны. Он, раненый тремя пулями, попал в плен и вскоре был отбит русскими войсками..., но скончался от ран. О нём будет сложена казачья солдатская песня, которая пелась даже во время войны с французами в 1812 году. Вот она, известная под названием «Песня про генерала Василия Авраамовича Лопухина»:
Сядемте, ребята,
Посидимъ, господа,
Споемъ песню про себя,
Мы не сами про себя,
Про пруцкова короля.
Во Пруцiи стояли,
Много горя принимали,
Много горя принимали,
Много крови проливали
Как по пруцкимъ по степямъ,
По темныимъ по лесамъ.
Изъ лесовъ вонъ выходили,
Въ строй армiю становили.
"Заходи, моя дивизiя,
Со праваго крыла,
Со леваго фланга:
Пики, ружья дивизiи
Чтобы въ козлы становить."
Пруссакъ началъ палить,
Только дымъ столбомъ валитъ.
Чуть виднеется,
Чуть краснеется:
Лопухинъ едетъ въ полку,
Куритъ трубку табаку;
Онъ не для того куритъ,
Чтобы пьянымъ ему быть,
Чтобы пьянымъ ему быть,
Посмелее поступить,
Погромчее говорить.
Какъ возговорилъ детина -
Сынъ Абрамовичъ, господинъ:
"Ужъ вы, слуги, мой слуги,
Слуги верные мои !
Вы подайте, мой слуги,
Листъ бумаги гербовой,
Листъ бумаги гербовой,
Чернильницу съ перомъ !
Напишу я все проказы
Государю самому,
Государю самому,
Государыне въ Москву:
Продалъ русскiй, продалъ воинъ,
Продалъ, силушку въ тоску
За три бочки за песку."
( стр. 50 – 51, собрал сотник А.И.Мякутин «Песни оренбургских казаков», изд. Оренбург, 1904 г. )
По ритмике слов я бы причислил эту песню к походно-строевым. Записал эти слова русский фольклорист Мякутин ( Александр Иванович, 1876 – 1918 гг, полковник ) в станице Рассыпная в 1904 году у 62-летнего казака Петра Ломакина. В эту оренбуржскую станицу в 1796 году была переселена 141 семья донских казаков, взбунтовавшихся против решения правительства переселиться на Кавказскую линию. И в этой станице в 1833 году был Пушкин, когда собирал материалы к своему произведению «История Пугачёва».
В другом сборнике ( 1905 года ) фольклориста Мякутина я обнаружил одну песню без названия, но по содержанию очень близкую к обстоятельствам гибели Василия Лопухина, – в тексте есть и «Пруцкой король» и три полученные раны, но там он называется Василием сын Федоровича. Вот это меня и смутило..., хотя, как мы знаем – родственникам царских особ меняли имена на Фёдор. Впрочем, я могу и ошибаться.
Но продолжу повествование.
Далее между внуком и бабушкой следует довольно-таки частая переписка с взаимными подарками – внук прислал свой портрет, внучка прислала «... малинкой презентъ: книжку молитвенникъ киевской», а бабушка в ответ «звезду да ленту лазоревую: носи, мой светъ, на здоровье ! каковы есть, не покручинься, мой батюшко, а я грешная низала своими руками».
Пётр II ей ответил – «... а присланную ко мне кавалерскую звезду я того часу на платье нашить велелъ, i въ память вашу, дражайшая Государыня бабушка, ношу» ( для внучки она прислала звезду и красную ленту ).
Затем Евдокия похлопотала за свою 31-летнюю племянницу Татьяну Борисовну Голицыну ( дочь Бориса Ивановича Куракина и её родной сестры Ксении Лопухиной ) и её мужа. В итоге генерал-фельдмаршал Голицын ( Михаил Михайлович, 1675 – 1730 гг. ) стал сенатором и вскоре членом Верховного тайного совета.
Не забыла Евдокия и про своего двоюродного брата Лопухина Степана Васильевича, возвращённого из ссылки ещё в июле. В ноябре Степан Васильевич стал камергером, получил в Москве во владение дом ( в нём раньше жил Николай Бидлоо – придворный врач Петра I ), а также Гуслицкую волость ( сейчас это примерно восточное окончание Московской обл. ). Его жизнь и трагическая судьба достойны отдельного повествования.
9 января 1728 года император вместе со всем двором выехал из Петербурга в Москву, но по пути следования он заболел и на две недели был вынужден сделать остановку в Твери.
4 февраля Пётр II торжественно въехал в Москву. Но встреча внуков и бабушки произошла чуть ранее, когда двор остановился в семи верстах от Москвы в селе Всехсвятское ( сейчас это в районе Сокола и Аэропорта ) в доме грузинской царевны Дарьи Арчиловны ( Дареджан, 1678 – 1740 гг, дочь царя из рода Багратионов – Арчила II ). Никаких описаний их встречи я не обнаружил ( и даже с трудом нашёл само место этой встречи ), и мы можем только догадываться и мысленно рисовать картины тех минут, когда внуки и бабушка впервые увидели друг друга. Я думаю, что это были самые счастливые минуты жизни Евдокии Фёдоровны.
На этом хотелось бы поставить точку..., но жизнь продолжалась своим чередом.
Интересный факт – возможно, что находясь в этом селе Всехсвятское, 31 января Пётр II отменил 13-летней давности указ своего деда о запрещении каменного строительства в Москве из-за нехватки каменщиков для новой столицы – «... а ныне въ Санктпетербурге въ техъ мастеровыъх людяхъ остановки не имеется».
9 февраля император явился на заседание Верховного тайного совета и объявил свою волю, после чего 16 февраля «верховниками» был издан протокол, определяющий содержание двора Евдокии Фёдоровны. Приведу его полностью:
"1728 года февраля въ 9 день, Его Императорское Величество, будучи въ присутствiи своемъ въ Верховномъ тайномъ совете, указалъ: на содержанiе комнаты бабки своея, Ея Величеству Государыне Царице Евдокiи Феодоровны, отпускать деньгами на годъ по шестьдесятъ тысячъ рублей.
Да сверхъ того, про обиходъ двора Ея Величества, волость до двухъ тысячъ дворов, въ томъ числе и подмосковная.
Конюшню:
Пять каретъ и къ нимъ пять цуговъ лошадей съ надлежащими уборами и потребными къ тому служителями.
Да верховыхъ и разъезжихъ сорокъ лошадей.
Комната Ея Величества:
Дворецкiй или маршалокъ.
Два спальника или камергера.
Два стольника или камеръ-юнкера.
Конюшiй или шталмейстеръ.
Два стремянныхъ конюха или футеръ-маршаловъ.
Стряпчихъ и стадныхъ по препорцiи лошадей.
Кухмистера и поваровъ, и прочихъ къ погребу и поварне служителей, сколько прилично.
Служителей изъ женскаго пола предается на волю Ея Величества.
Комнатной и поваренной посуды.
А сего-ж февраля 14 дня, Его Императорское Величество указалъ: при комнате бабки Его Величества, Великой Государыни Царицы Евдокiи феодоровны, маршалкомъ быть генералъ-маiору Ивану Измайлову ( Иван Петрович, 1667 – 1754 гг.. – И.Ш. ), съ роспискою изъ отписныхъ князя Меншикова, которые велено принять въ рентерею. Лошадиные заводы, которые есть во всехъ его, князя Меншикова, маетностяхъ и деревняхъ, тако-жъ кареты и конюшенные всякiе уборы, переписавъ, отдать въ Конюшенный приказъ, и изъ того числа, что по вышеозначенному определенiю надлежитъ лошадей, и каретъ, и конюшенныхъ уборовъ, отдать къ комнате Ея Величества Государыни Царицы Евдокiи Феодоровны изъ Конюшенного приказа."
Подлинный подписали: канцлеръ графъ Головкинъ, Андрей Остерман, князь Василiй Долгорукiй, Василiй Степановъ.
Подписанъ въ 16-й день февраля 1728 года." ( стр.128 «Сборник императорского русского исторического общества», том 79, Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета. 1728., изд. С.-Петербург, 1891 г. )
Из этого протокола мы видим, что Евдокии Фёдоровне для «выезда в свет» была отписана часть огромного конного хозяйства, ранее принадлежавшего князю Меншикову.
25 февраля 1728 года в Успенском соборе Московского кремля состоялась коронация Петра II, на которой, естественно, присутствовала и бабушка.
Если кому-то интересно посмотреть на монеты ( крупного номинала ) времени правления юного императора, то можно пройти по ссылке ниже. На лицевой стороне монет бросается в глаза изображение роскошных волос Петра Алексеевича:
http://cloud.mail.ru/public/BxGT/gygEWVh2W
Евдокия Фёдоровна пожелала остаться жить в стенах Новодевичьего монастыря..., она вела размеренный образ жизни, свойственный людям её возраста. В государственные дела «царская бабушка» не вмешивалась и лишь только активно помогала всем нуждающимся родственникам и не только им одним. Таким образом она отдавала долги всем тем, кто невольно пострадал во времена правления Петра I..., а таких было очень много – один попавший в опалу человек тянул за собой в жизненную пропасть ещё десятки родных и близких.
Не забыла Евдокия Фёдоровна и родственников своего бывшего возлюбленного Степана Глебова. У меня нет доказательств, но я считаю, что она знала о существовании сирот ( Лев и Мария Пушкины ), оставшихся после гибели племянницы Глебова – Евдокии Пушкиной от рук её обезумевшего мужа. В середине этой публикации я об этом упоминал и давал ссылку на схему родства Глебовых-Пушкиных-Толстых. Так вот, по моему предположению, она организовала подачу прошения от дедушки этих сирот Петру II в день его коронации. Возможно, что она даже лично передала своему внуку это прошение от вице-адмирала Головина Ивана Михайловича. Вот ниже его полный текст. Чтобы вам было понятно, тут речь идёт о просьбе списать долги по займу 1722 года, которые остались за покойным отцом этих сирот..., и обращение составлено как бы от лица этих детей:
"Всепресветлейшiй, Державнейшiй, Великiй Государь, Императоръ и Самодержецъ Всероссiйскiй, Государь Всемилостивейшiй.
Въ прошломъ, Государь, 722 году отецъ нашъ, лейб-гвардiи Преображенскаго полка каптенармусъ Александръ Петровъ сынъ Пушкинъ, взялъ изъ рекрутной счетной канцелярiи, изъ процента, денегъ восемьсот рублей, на которые годы тотъ процентъ съ означеннаго 722 года по 726 годъ и плачены въ оную канцелярiю сполна. А въ 725 году оный нашъ отецъ по смертноубiйственному делу матери нашей, а своей жены, указомъ блаженныя и вечнодостойныя памяти Ея Императорскаго Величества, взятъ въ С.-Петербургъ къ гражданскому суду и умре, а ныне спрашиваютъ на насъ оныхъ денегъ и процентъ на 726 и на 727 годы, а отецъ нашъ при жизни своей деревнишки заложилъ, которыя и ныне въ долгу, а въ иныхъ долгахъ своеручныя и письма многiя давалъ.
Всемилостивейшiй Государь ! просим Вашего Императорскаго Величества, не вели, Государъ, для многолетняго своего здравiя и для Вашего Императорскаго Величества коронацiи, для сущаго нашего сиротства и малолетства и бедности, означенныхъ денегъ и съ процентомъ на насъ, сирыхъ и бедныхъ, править.
Вашего Императорскаго Величества нижайшiе рабы Левъ да девица Марья Александровны дети Пушкина.
Къ сему прошенiю, вместо внучатъ своихъ, Льва да девицы Марьи, генералъ-кригсъ-коммисаръ Иван Михайловъ сынъ Головинъ руку приложилъ.
Февраля 25-го дня 1728 года."
Обращает на себя внимание то, что, имея должность генерал-кригскомиссара ( а это главный военный уполномоченный по снабжению и денежному довольствию ), Иван Головин нуждался в деньгах, чтобы растить внуков. В нашей современной армии генералы при таких должностях имеют..., ой, лучше я промолчу.
И вот 11 марта в повестку дня Верховного тайного совета был включён вопрос «О внучатахъ Ивана Михайловича Головина», а ровно через неделю издаётся протокол следующего содержания:
"О невзыскиванiи съ детей каптенармуса Пушкина 800 рублей.
1728 года марта въ 18-й день, по вышеписанному прошенiю Его Императорское Величество пожаловалъ: лейбъ-гвардiи Преображенскаго полка каптенармуса Александра Петрова сына Пушкина детей его, Льва да девицу Марью, взятыхъ денегъ отцомъ ихъ помянутымъ Пушкинымъ, изъ рекрутской счетной канцелярiи восьмисотъ рублей и съ техъ денегъ процента на прошлые 1726 и 1727 годы, для ихъ сиротства и скудности, спрашивать съ нихъ не указалъ." ( там же, стр. 220 )
Вот таким образом малолетний Лев Александрович Пушкин ( будущий дед великого русского поэта ) получил от внука Евдокии Фёдоровны определённое улучшение качества жизни, ведь списание такого долга с процентами очень существенно. Те 800 рублей по покупательной способности сегодня ( 2017 г.) равносильны 20 миллионам рублей.
Воспользуюсь моментом и немного расскажу о прадеде нашего великого поэта – каптенармусе Александре Петровиче Пушкине, о котором широкой публике почти ничего неизвестно до сих пор. Приведённые ниже сведения в основном скомпилированы из нашедшегося сравнительно недавно следственного дела в архиве «Преображенского приказа». Следствие так и не было закончено каким-либо образом..., полагаю, что из-за смерти обвиняемого. Сейчас материалы этого дела ( около 300 рукописных страниц ) хранятся в ЦГАДА, ф.371, оп.1, д.13702.
