Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Начну с того, что в сборнике «Критика и публицистика» мы видим следующую фразу поэта А.С. Пушкина – «Прадед мой был женат на меньшой дочери адмирала гр. Головина, первого в России андреевского кавалера и проч. Он умер очень молод и в заточении, в припадке ревности или сумасшествия зарезав свою жену, находившуюся в родах. Единственный его сын, дед мой Лев Александрович, во время мятежа 1762 года остался верен Петру III, не хотел присягнуть Екатерине и был посажен в крепость...»
Первое впечатление такое, что перед нами всё, что было известно Пушкину о своём предке. Сейчас мы обладаем гораздо большими возможностями для сбора информации..., и поэтому становится понятно, что тут поэт немного ошибался.
Во-первых, дочь была не «меньшая», а средняя. Во-вторых, адмирал Головин не был графом и не был первым андреевским кавалером – поэт просто перепутал Ивана Михайловича Головина с его родственником – знаменитым главой Посольского приказа в 1700-06 годах Фёдором Алексеевичем Головиным.
Но если внимательно вчитаться в среднюю часть пушкинской фразы, то становится понятно, что поэт знал о своём прадеде гораздо больше, но не желал на эту тему особо распространяться.
Вот я и сам, наверное, ошибся, когда на схеме ( ссылка на неё была мной приведена после темы казни Степана Глебова ) написал дату рождения Александра Петровича Пушкина – 1686 год, так как в тот год родился его брат Илья Петрович..., хотя всё могло быть ( в году не 7 или 9 месяцев, а 12 ), а других данных у меня нет.
Помолвка между Александром Петровичем Пушкиным и Евдокией Ивановной Головиной состоялась 30 ноября 1719 года. Надо сказать, что ветви Головиных и Пушкиных были в родстве и в более ранних поколениях.
Обвенчались они в январе 1721 года и уже в том же году 25 декабря у супругов родилась дочь Мария, а через четырнадцать месяцев – 22 февраля 1723 года на свет появился сын Лев.
Муж очень любил жену, невзирая на то, что взял он её уже «не девственну» ( по его словам ). И хотя он имел свой дом в Москве ( в Троицкой слободе у Неглинных прудов ), но служил в чине сержанта в Петербурге. Я предполагаю, что это Иван Головин «устроил» зятя на должность каптенармуса 2-й роты в престижный лейб-гвардии Преображенский полк ( читай «Президентский полк» ). А жена во время разлуки жила в Москве в Китай-городе в доме своего отца. Жили супруги не отставая от моды – на «широкую ногу», но это не всегда соответствовало их доходу. Александр Петрович залезал в долги..., и его заём 800 рублей в полковой канцелярии говорит о многом.
Серьёзные проблемы со здоровьем у главы семьи начинаются в 1723 году, когда он полгода лечился в Петербурге у полкового лекаря -"был зело болен горячкою, отчего был в беспамятстве". У супругов, которые подолгу находятся на расстоянии, волей-неволей возникают подозрения в неверности партнёра..., вот и у Александра Петровича это постепенно становится навязчивой болезненной идеей. 6 сентября 1724 года у них родился сын Михаил.
Смерть Петра I крайне расстроила Пушкина А.П. и он очень тяжело переживал уход государя из жизни. В феврале 1725 года он берёт отпуск и приезжает в Москву. Здесь его опять одолевает тяжёлая болезнь, которая сопровождается целым «букетом» – сердечными болями, кровавыми рвотами и беспамятством.
В июле умирает их сын Михаил и семья уезжает из Москвы. Сначала они заезжают в родовую вотчину Пушкиных – в деревню Латыгори ( сейчас это в Зарайском р-не Московской обл. ), затем навещают родного брата Александра Петровича – Фёдора Пушкина в его рязанской деревне..., и в августе наконец приезжают в свою деревню Истлеево Шацкого уезда ( сейчас это в Сасовском р-не Рязанской обл. ). Там в ограде Казанской церкви ( сейчас её уже нет ) были захоронения многих Пушкиных.
В трёх с половиной километрах к востоку от Истлеево находится село Устье, там тоже когда-то жили Пушкины..., и есть сведения, что поэт Александр Сергеевич, отправляясь в Оренбург собирать материалы для своей работы «История Пугачева», заезжал к своим дальним родственникам в это Устье.
Всю последнюю неделю перед трагической развязкой Александр Петрович вёл себя не вполне адекватно. Ему опять становится «зело тошно» и он не находит себе место – мечется то в Устье, то к куму Богданову, то усердно молится в церкви и постоянно прощается с детьми.
По просьбе Евдокии Ивановны из соседней деревни привели лекаря-знахаря Анания, который начал лечить «болезного» разными корешками, настоями трав ну и конечно же заговорами..., но муж воспринимал такое лечение, как колдовство над ним и только психовал ещё больше. Его болезнь приобрела волнообразный характер – то просветления, то припадки.
Примерно 14 декабря супруга отправляет посыльного с письмом к брату мужа – «Государь мой, Федор Петрович, доношу тебе, брат ваш Александр Петрович в жестокой болезни, от которой не чаем животу ево спасение, изволь не мешкая, к нему в шацкую деревню в Ислеевую.»
17 декабря с самого утра Александр Петрович с женой пошли в церковь. Супруга была уже на последних сроках беременности. После обеда они легли отдыхать и заперли дверь, чтобы им не мешали. Через некоторое время Пушкину почудилось, что около их кровати стоит «колдун» – мужик Ананий, и он в гневе стал спрашивать, как смел мужик войти к ним в комнату «без докладу».
И тут «зело стало мне тошно без меры, пожесточалось сердце мое, закипело и как бы огонь, и бросился я на жену свою ... и бил кулаками и подушками душил ... и ухватил я кортик со стены, стал ея рубить тем кортиком...».
Нянька услышала крики Евдокии Ивановны и позвала слуг..., те выломали двери и обезоружили Александра Петровича. Припадок у того мигом прошёл. Потом на следствии 4 февраля 1726 года он напишет – «и такое убивство жены своей ... в беспамятстве учинил».
Евдокию Ивановну перенесли в другую комнату и она вскоре умерла..., но успела исповедоваться. Священника она попросила передать её отцу, чтобы тот «не проливал де за то мужа ее и людей их крови».
Вскоре в деревню приехал Федор Петрович Пушкин, и братья с телом Евдокии Ивановны выехали в Москву. 1 января 1726 года Александр Петрович явился с повинной. Его самого арестовали, завели дело, описали имущество дома, допросили слуг и всех свидетелей по этому процессу.
На допросах Пушкин А.П. вёл себя тоже не вполне адекватно ( доводил себя до исступления ) и глава Преображенского приказа князь-кесарь Ромодановский Иван Фёдорович отдал распоряжение о его освобождении из тюрьмы на поруки – «понеже, он, по-видимому, весьма болен и при смерти...» и чтобы «от страха не умер безвременно и от того следствие о убивстве жены не было б безгласно».
21 января Александр Петрович был отдан под расписку его родным братьям – Федору и Илье, с запрещением покидать Москву.
Уже находясь «на воле», Александр Петрович пишет 12 февраля 1726года завещательное письмо – «...пишу сие изустное письмо в целом уме и разуме, ежели бог переселит меня от века сего в будущую вечную жизнь...».
Далее он просит поминать его «многогрешную и недостойную» душу, просит прощения у матери покойной жены – Марии Богдановны Головиной ( в девичестве Глебова, родная сестра Степана Глебова ) и у всех родственников «знаемых и незнаемых».
Затем в письме он переходит к завещательным просьбам и распоряжениям – "Также прошу слезно, чтоб тело мое многогрешное приказать погрести в Варсонофьевском девичьем монастыре ( в Москве, снесён при большевиках, там были похоронены его отец и дед. – И.Ш. ), где положены родители наши, или где благоволите, да будет воля вашей, также прошу самим богом и пресвятой богоматерью слезно, поручаю ему с братом своим, богу и пресвятой его владычице ... рожденных мною детей моих бедных, которые малые остались в горестном и во всеконечном сиротстве, воспитать и учить страху божьему ... людей моих, всех, крепостных и бескрепостных, что есть ныне в доме моем, всем воля, куды пожелают, или как в том указе ея величества повелено будет, а дом мой пожаловал, оставляю владеть детям моим ... в деревнях наследник сын мой Лев, и во всем, дочери моей Марьи, ежели будет жива, дать сыну моему приданое за нею пять тысяч.
Писал своей рукою в самой скорости, однакож сие изустное мое писмо оставляю детям моим в крепость, якобы вместо завещательного моего писма. И вручаю вас богу и пречистой его богоматери, да будет над вами божеская милость".
Письмо заканчивается денежными распоряжениями и перечнем долгов.
Далее нам известно только то, что это письмо-завещание было отправлено в Петербург 24 февраля 1726 года. Был ли жив к этому времени Александр Петрович или уже нет – неизвестно. И как оборвалась его жизнь мы тоже пока не знаем и можем лишь только строить догадки.
Вот такая получилась грустная история..., но зато мы стали больше осведомлены о ранее почти неизвестной судьбе прадеда поэта Пушкина А.С.
Но вернёмся к судьбе нашей «бабушки-царицы». Вот уж где выпала долюшка – почти 30 лет в заточении..., при семи государях протекла её жизнь.
Во время долгого Великого поста весной 1728 года у неё случился апоплексический удар ( инсульт ), впрочем, серьёзных и видимых глазу последствий он не оставил..., и Евдокия Фёдоровна «выкарабкалась».
Но в ноябре случилась уже настоящая беда – при посещении дома грузинской царевны Дарьи Арчиловны в селе Всехсвятское заболела корью великая княжна Наталья Алексеевна ( ей шёл 15-й год ) и очень быстро она там же умерла 22 ноября 1728 года. Великую княжну почти весь этот год одолевали болезни и её организм был ослабленным. Евдокия Фёдоровна очень тяжело переживала утрату полюбившейся внучки. Для молодого императора это тоже был страшный удар – он безумно любил свою старшую сестру..., ведь по сути, они выросли вместе, без отца и матери.
Осенью 1729 года объявляется об обручении государя с 17-летней княжной Долгоруковой ( Екатерина Алексеевна, 1712 – 1747 гг. ), и похоже на то, что это опять намечался брак не по любви – этим Долгоруковы хотели закрепить своё влияние на императора.
Свадьба была назначена на 19 января 1730 года, но ещё 6 января Пётр II простудился на жесточайшем морозе, принимая парад по случаю водоосвящения на Москве реке ( Крещение Господне). Он простоял с непокрытой головой несколько часов на запятках саней, где сидела его невеста. На следующий день он слёг и ему диагностировали простудную горячку..., и лишь только на третьи сутки врачи поняли, что это натуральная оспа. От кого он мог её подхватить ? Есть сведения, что перед своим заболеванием император общался с дипломатом князем Долгоруковым Сергеем Григорьевичем, у которого дети в то время болели оспой ( инкубационный период оспы длится от 5 до 15 дней ). Ослабленный организм Петра II не смог справиться с болезнью.
Почти две недели прошли в безуспешных усилиях врачей .., и 17 января они сообщили членам Верховного тайного совета, что надежд на выздоровление государя нет.
И вместо свадьбы во втором часу ночи на 19 января 1730 года 14-летний император Пётр II скончался, не оставив после себя завещания о престолонаследии. Умирая, в бреду он всё звал к себе Андрея Остермана..., а последними его словами были – «Запрягайте сани, хочу ехать к сестре !».
Бабушка все последние часы перед смертью внука провела в молитвах в соседней комнате. Когда тот скончался, её подвели к постели усопшего..., Евдокия упала в обморок.
Так спустя 14 месяцев после смерти внучки Евдокия Фёдоровна лишилась и внука.
На Петре II оборвалась ПРЯМАЯ МУЖСКАЯ линия рода Романовых.
После смерти императора возник вопрос, кто станет его наследником, и Евдокия упоминалась в числе нескольких кандидатур. Есть версия, что она отказалась от престола, предложенного ей членами Верховного тайного совета, сославшись на подорванное за годы заключения здоровье и уже преклонный по тем временам свой возраст..., но это не подтверждено документами и известно нам только на уровне разговоров, включая дипломатические.
Новая императрица Анна Иоанновна ( уже упоминавшаяся мной дочь царя Ивана V – соправителя и брата Петра I ) очень уважительно относилась к Евдокии Фёдоровне. Возможно, новая государыня её и помнила с детских лет..., ей было 5 годиков, когда жену её дяди увезли в монастырь.
Евдокия была приглашена 28 апреля 1730 года на коронацию императрицы и там Анна Иоанновна даже нашла момент пообщаться со старушкой..., при этом обе успели и немного всплакнуть.
Последние жизненные потрясения окончательно подорвали и без того плохое здоровье бедной женщины, болевшей всё последнее время.
Умерла Евдокия Лопухина 27 августа 1731 года. Сознание покинуло её за час до смерти.
Последние слова умирающей Евдокии Фёдоровны Лопухиной были такие:
«Бог дал мне познать истинную цену величия и счастья земного».
Похоронили её у южной стены собора Смоленской иконы Божьей Матери Московского Новодевичьего монастыря, рядом с гробницами царевен Софьи Алексеевны и её сестры Екатерины Алексеевны.
Вот здесь на фотографии её гробница:
http://cloud.mail.ru/public/5Y5f/3xMdjJhR8
Нам сейчас трудно дать полную характеристику царицы Евдокии Фёдоровны. Из воспоминаний её современников до нас дошли лишь слова князя Куракина ( Борис Иванович, 1676 – 1727 гг., первый постоянный посол России за рубежом ), где он совсем НЕЛЕСТНО отзывается о первой жене Петра I ( кроме слов «... и была принцесса лицом изрядная...»), а также о всём роде Лопухиных. Я считаю, что Борис Иванович очень сильно лукавил и подстраивался под тренд того времени, ведь давал он свои оценки Лопухиным, когда те уже были в опале. У нас всегда любили пинать «лежачих»...
С его стороны это тем более некрасиво, так как близкий соратник Петра I первым браком был женат на родной сестре Евдокии Фёдоровны – Ксении. И если учитывать, что он женился на два года позже Петра Алексеевича ( как говорится в таком случае – «куда глаза твои глядели ?»), и уже «разговорился» после смерти своей супруги ( она умерла от чахотки в 1698 г. ), то его характеристика царицы Евдокии и всего рода Лопухиных просто НИЧТОЖНА..., и я её здесь даже приводить не буду. Вот бы Борис Куракин удивился «на небесах», если бы увидел оттуда, как сразу же после его смерти 17 октября Евдокия Фёдоровна начала хлопотать перед Петром II о его дочери Татьяне.
Но я думаю, что вы и без этой характеристики современника Евдокии Фёдоровны смогли составить о ней своё собственное представление.
И вот ещё один штрих.
Существует широко известная и устойчивая легенда, согласно которой Евдокия, узнав про строительство Петром I нового города на берегах Невы, ПРОКЛЯЛА это детище своего мучителя – «Питербурхъ не устоитъ за нами, быть-де ему пусту». Уж не знаю, было ли это так сказано Евдокией на самом деле, как написал ( первый раз 8 февраля 1718 г. ) её сын Алексей на учинённых над ним допросах, но то, что город Петра переживал ужасные наводнения и на его долю выпала самая страшная в истории человечества блокада, а за двадцать лет до этого город успел потерять столичный статус, заставляет задуматься – «чем чёрт не шутит», и что ещё может случиться в будущем.
Тем более, что у нас перед глазами трагедия Романовых, коих прокляла Марина Мнишек ( жена первых двух Лжедмитриев ). Она наложила проклятие на весь их царский род после того, как летом 1614 года был повешен её трёхлетний сын, который в народе известен как Ворёнок ( от Тушинского вора – Лжедмитрия II ). «Поганая полячка» сказала, что ни один из Романовых никогда не умрёт своей смертью..., и убийства будут продолжаться, пока все Романовы не погибнут. С отдельными поправками, но это свершилось.
Но не хочется думать о плохом..., тем более, что «Питербурхъ» так прекрасен ! Не верю я в проклятия..., все эти блокады и тяжкие последствия других ужасов – во многом из-за персонального человеческого головотяпства.
И ещё – люди, посылающие проклятья, не сочиняют таких замечательных песен.
Петербуржец в ....надцатом поколении Андрей Чернов ( его предки прибыли возводить Петербург в 1704 году ) посоветовал мне внимательно посмотреть на истоки этой легенды, что и было сделано.
И тут я выступлю в неблагодарной роли «опровергателя легенд».
Но давайте всё разберём по-порядку. Опираясь на известные документы, мы сами можем их проанализировать и понять «откуда растут ноги и чьи торчат уши» во всей этой истории.
Итак, на самом-то деле, это было вовсе не проклятие, а некое пророчество-откровение ( сейчас многие с облегчением выдохнули...), о котором Евдокия рассказала ( но напоминаю, со слов царевича Алексея ) сестре Петра I – царице Марии Алексеевне ( 1660 – 1723, дочь царя Алексея Михайловича и Марии Милославской ). Она была привезена в Петропавловскую крепость 25 мая 1718 года ( в Википедии в статье о царице ошибочно написано несколько дат ), 2 июля она отправлена в Шлиссельбургскую крепость, 16 ноября 1719 года была возвращена обратно в Петербург и посажена фактически под «домашний арест» в квартире гарнизонного плац-майора до 13 июня 1721 года. В общей сложности сестра царя пробыла в неволе три с половиной года.
Мария Алексеевна очень уважала Евдокию Фёдоровну и поддерживала с ней добрые отношения и даже тайно передавала царевичу Алексею весточки от матери ( и брала у него деньги для Евдокии ), когда та находилась в Суздальском монастыре. И вот когда Алексей только отправился в бега за границу, там ему близ Ливы ( совр. Лиепая, Латвия ) повстречалась тётка Мария Алексеевна, которая возвращалась после лечения в Карлсбаде. Царевич из своей коляски пересел в её карету и в завязавшемся разговоре она ему рассказала про слова его матери, в которых кроме «судьбы Питербурха» была ещё одна значимая информативная часть.
Приведу развёрнутый текст показаний царевича Алексея ( касательно этой истории ), который в более полном изложении в интернете почти не цитируется. Написано это было в Преображенском 8 февраля 1718 года на 4-х листах. Здесь я показываю полностью 3-й лист и часть 4-го. Это ответы на вопросы ( всего их было семь ), заданные царём своему сыну 4 февраля.
Если очень ВНИМАТЕЛЬНО прочитать этот первоисточник, то становится понятным, что никакого проклятия сама Евдокия не говорила, а лишь пересказала пророчества каких-то «многiх» людей. Если о первом «откровении насчёт перемирия» ( которое не сбылось ) с Петром I сказано, что оно пришло ей САМОЙ и иным, то о «питербурхском откровении» говорится уже только от лица ДРУГИХ ЛЮДЕЙ. Красным шрифтом с подчёркиванием я выделил эти принципиальные различия:
"Не доехавъ Либоу ( Лива, Либава, Лиепая. – И.Ш. ) встретилась мне царевна Марья Алексеевна, и взявъ меня къ себе въ карету, по многимъ разговорамъ, пришла речь до матери моей, и она молвила: «Забылъ-де ты ее, не пишешь и не посылаешь къ ней ничего. Послалъ-де ты после того, какъ чрезъ меня была посылка?» И я сказалъ, что послалъ ( о той посылке, что чрезъ Дубровскаго ( Фёдор, из ближнего окружения царевича. – И.Ш. ); а о немъ именно объявилъ, или нетъ, не упомню ). И принудила меня писать письмецо къ матери ( о которомъ прежь сего объявлялъ ). И я говорю ей: «Я писать опасаюсь». И она мне молвила: «А что ? хотябъ тебе и пострадать, так бы нетъ ничего; видъ-де за мать, не за иного кого». И я молвилъ: «Жива ль она или нетъ?» И она сказала: «Жива-де; и было-де откровенiе ей самой и иным ( здесь под словом „иным“ скорее всего подразумевается хорошо знакомый Евдокии Ростовский митрополит Досифей. – И.Ш. ), что отецъ твой возметъ ее къ себе, и дети будутъ; а такимъ-де образомъ: что отецъ твой будетъ боленъ и во время болезни его будетъ некакое смятенiе, и прiедетъ-де отецъ в Троицкiй монастырь на Сергiеву память, и тутъ мать твоя будетъ же, и отецъ исцелеет отъ болезни, и возметъ ее к себе и смятенiе утишится. Да повидайся-де съ Кикиным ( Александр Васильевич, он сопровождал царевну Марию Алексеевну в поездке в Карлсбад и был в это время в Либоу. – И.Ш. ): онъ-де желаетъ тебя видеть». Еще же сказывала, что Питербурхъ не устоитъ за нами: «Быть-де ему пусту; многiе-де о семъ говорятъ». Еще же въ разныя времена, когда разговоръ прихаживалъ о матушке царице Екатерине Алексеевне ( вторая жена Петра I. – И.Ш. ), и я когда сталъ хвалиться милостью ея къ себе, и она говаривала: «Что-де хвалишься ? видь-де она не родная мать; где-де ей такъ тебе добра хотеть ?» ( в показаниях 27 февраля царевна Мария Алексеевна сказала, что не говорила Алексею эти последние слова, а про своё видение-откровение Евдокия ей рассказывала «тому летъ 6 или больше». – И.Ш. )
Царевна Марья Алексеевна съ принужденiемъ выпросила у меня денегъ, для посылки къ матери, одново сто, а вдругорядь не упомню, триста или пятьсотъ, года три или больше назадъ. Да она жъ при Либове, когда встретилась, принудила меня написать письмецо маленькое, только о здоровье; а помнится мне такъ писано: «Матушка – государыня, здравствуй ! Пожалуй, не оставь въ молитвахъ своихъ меня». А больше того, никогда я писемъ не писывалъ. Она же казала мне отъ нее письмо, только мне его не дала, и я не хотелъ взять; а пишетъ также о милостыне; да отдала мне образъ маленькiй Богородицы, да платокъ, или четки, не упомню. Дубровскiй привезъ ко мне на Сяское устье водки бутылку отъ Аврама ( брат Евдокии Лопухиной. – И.Ш. ), да письмецо маленькое о оной водке, которое тамъ же изодралъ". ( стр. 457, том 6, Приложения, ╧ 148, Николая Устрялов: «История царствования Петра Великого», изд. Санкт-Петербург, 1863 г. )
Получается, что эта легенда о якобы проклятом Евдокией Петербурге, «вытекла» из февральского допроса царевича..., и то там всё «вилами по воде писано».
Но тут же мы находим ещё несколько источников фразы по «плохой конец» Петербурга – это всё в тех же ответах царевича на вопросы Петра I. Последний пункт-вопрос гласил:
«Все, что къ сему делу касается, хотя чего здесь и не написано, то объяви и очисти себя, какъ на сущей исповеди. А ежели что укроешь, а потомъ явно будетъ, на меня не пеняй: понеже вчерась предъ всемъ народомъ объявлено, что за сiе пардонъ не въ пардонъ».
И вот Алексей Петрович, отвечая на этот седьмой пункт, завёл речь о словах царевича Сибирского:
"... Еще жъ мне онъ сказалъ въ марте месяце 1716 года: «Въ апреле месяце въ первомъ числе будетъ перемена». И я сталъ спрашивать: что ? И онъ сказалъ: «Или-де отецъ умретъ, или раззорится Питербурхъ: я-де во сне виделъ». И какъ оное число прошло, я спросилъ, что ничего не было. И он сказалъ, «что-де можетъ быть въ другiе годы въ сей день; я-де не сказывалъ, что ныняшнего года: только смотрите апреля перваго числа, а года-де я не знаю». ( там же, стр. 455, том 6, Приложения, ╧ 147 )
И как подтверждение мы ещё имеем задокументированный «майский розыск»..., и там 12 мая в 13-ом допросном пункте написан ответ царевича про этот же источник слухов о судьбе Петербурга:
«О Питербурхе говаривал, что-де недолго за нами будетъ». Говаривалъ съ словъ Сибирскаго царевича." ( там же, стр. 504, том 6, Приложения, ╧ 171 )
Царевича Сибирского Василия Алексеевича я уже ранее несколько раз упоминал – это правнук долго правившего ( 35 лет ) и окончательно разгромленного в самом начале правления царя Бориса Годунова сибирского хана ( царя ) Кучума. И первым браком он был женат на сестре первой жены царя Фёдора Алексеевича. Вас возможно заинтересует почему у Василия Алексеевича был титул царевича. Поясню – все потомки хана Кучума в основном перебрались в Москву, были обласканы царями Романовыми, занимали государственные посты..., и по старой традиции носили официальный титул – царевичи.
Кроме того 11 марта 1718 года на допросе камердинера царевича – Ивана Афанасьева ( Большой ), им было написано, что ещё раньше он слышал от царевича Алексея фразу «Попомнишь меня, что Питербурхъ не долго за нами будетъ»
Надо сказать, что проклинали Петра и его творения повсеместно ( правда, особо не афишируя эти настроения ). Россия по большей части была деревенской, и народ возмущало то, что в угоду «кораблям и городам» деревни были пущены по миру. Крестьянам ( да и не только им ) во времена Петра I пришлось жить «затянув пояса»..., бесконечные войны опустошали казну и все тяготы ложились на плечи простого народа – и сеяли, и строили, и воевали..., хотя отдельные «птенцы гнезда Петрова» только жировали.
Так что, если кто-то и высказывал проклятия в адрес города на Неве – «Петербургу быть пусту», то это была не Евдокия.
Я надеюсь, что убедил вас в несправедливости существующей легенды.
Тут хочется упомянуть об одной «мистике», случившейся ровно через 50 лет после заточения Евдокии Фёдоровны в Покровский монастырь. В 1848 году в селе Тиньково была обретена чудотворная икона Калужской Божьей Матери. И что самое удивительное, «на этой иконе Богоматерь соблаговолила предстать в облике поразительно схожим с прижизненным портретом царицы Евдокии в монашеских одеждах с раскрытой книгой, написанном во время её пребывания в Покровском монастыре почти за 40 лет до обретения сей святыни».
Эта икона не раз помогала и отдельным людям ( исцеляла ), и жителям Калуги ( спасла от моровой язвы в 1771 г ), и государству ( во время войны 1812 г. ). Вот здесь по ссылке можно увидеть изображение этой чудотворной иконы рядом с портретом:
http://cloud.mail.ru/public/NFTz/g587vNmxP
Вот, пожалуй, и всё, что я хотел вам рассказать об удивительной судьбе царицы Евдокии Фёдоровны Лопухиной ( и окружавших её людях ), этой интереснейшей женщины, которой и приписывается авторство песни «Возле реченьки хожу млада».
Найти «напрямую» публикацию этой песни князем Одоевским мне не удалось, но зато я нашёл апокриф его статьи во втором выпуске журнала «Русский архив» ( издан в Москве в 1863 году )
Сначала там приведён текст песни ( в старой орфографии ), нотная запись напева первых двух строк, а затем следует пояснительное описание.
Вот этот материал ( там же, стр.107 – 111 ):
*****************
Эта песня ( слова и напев ) записана В. И. Далем ( Владимир Иванович, 1801 – 1872 гг., писатель, этнограф, лексикограф, собиратель фольклора. – И. Ш. ) и мною в половине 1862 г., с голоса одной почтенной восьмидесятилетней дамы, которая научилась ей в детстве от своей няни, следственно около 1790 годов. Голос певицы был слаб, но весьма верен,– так что напев ее мог быть весьма легко записан; неоднократное повторение и проверка убедили нас, что он записан точно так, как его пела Марья Ивановна ( имя певицы ). Ни напев, ни слова этой песни доныне не были известны в печати. Слова ее интересны по своему отношению к известному историческому происшествию – постриженью Евдокии, первой жены Петра первого; напев – в высшей степени оригинален и своебытен и может служить образцом напева настоящих наших старинных песен.
Эти исконные напевы с каждым днем более и более теряются, ибо их или никто не записывает, или записывают люди, считающие для себя долгом поправлять их, яко бы варварские, т. е. переделывать на западный, и к сожалению всего чаще на итальянский лад ( столь противный характеру чисто русской мелодии ), как то делалось от времен Прача ( Иван, Ян Богумир, ум. в 1818 г., фольклорист, композитор, педагог. – И. Ш. ) до Варламова ( Александр Егорович, 1801 – 1848 гг., композитор, автор музыки песни «Вдоль по улице метелица метёт». – И. Ш. ), который всех более исказил наши народные напевы.
Так было некогда и в литературе, когда издатели народных произведений считали долгом поправлять «подлые» слова русских песен и их, как говорилось тогда, облагораживать; это странное и нелепое направление прекратилось в литературе и кажется безвозвратно; пожелаем, чтобы оно прекратилось и в нашей музыке. Народный напев есть такая же святыня, как и народное слово, и имеет такое же полное право на историческую точность. Чтобы сказали ныне читатели, если бы, вместо первых двух стихов нашей песни, им предложили следующие:
Дева ходит возле речки,
Река деве той грозит
и проч. в том же роде.
Точно в таких же исправлениях, как в словах, так и в ритме, грешны почти все издатели до ныне появившихся так называемых русских песен. Мы слышали, что наш даровитый музыкант М. А. Балакирев ( Милий Алексеевич, 1837 – 1910, композитор, пианист, дирижёр, глава «Могучей кучки». – И. Ш. ) собрал в своих путешествиях значительное число вовсе неизвестных доныне русских мелодий, и убеждены, что он, при своем глубоком музыкальном чувстве, не впадает в странное заблуждение Шпревичей ( Шпревиц Даниил Иванович, род. в 1774 г., был педагогом Одоевского. – И. Ш. ), Прачей, Кашиных ( Кашин Даниил Никитич, 1769 – 1841 гг., композитор, педагог, дирижёр. – И. Ш. ) и Варламовых. Нельзя не пожелать также, чтобы публика встретила собрание настоящих русских напевов с полным сочувствием.
Предлагаемый напев записан с величайшею точностью; сохранена разнотактность, столь часто встречающаяся в наших старинных напевах; фортепианное сопровождение мы постарались составить сколь возможно проще ( sine quarta consonante ),– что довольно подходит к того рода гармонии, который слышится в наших народных хоровых исполнениях; мы нигде не осмелились ввести септаккорда, который еще и не был изобретен в ту эпоху, когда творились наши старинные мелодии и от которого в конец искажается характер всякого русского пения как мирского, так и церковного, что заметил еще незабвенный наш М. И. Глинка, – хотя, под влиянием общего убеждения и нынешнего вкуса, и он как бы против воли, вводил изредка септаккорд в сопровождение к русским мелодиям. Впоследствии, в особом, специальном сочинении, мы будем иметь случай обратиться к этому любопытному факту в истории нашей музыки.
По всей вероятности, начало предлагаемой нами песни гораздо древнее времен Петра; здесь, как часто случается, к старинному началу приделано в словах новое окончание, но музыкальный напев остался тот же,– и тем он интереснее. Вообще собиратели напевов, подобно собирателям слов, должны обращать внимание на варианты одного и того же напева.
1863 К. В. О.
*****************
Мы видим, что по мнению князя Владимира Одоевского, истоки этой песни ( по крайней мере, ритм напева ) возникли ещё до «петровских времён», а значит мы имеем дело с материалом, которому как минимум 350 лет..., а сколько на самом деле – точно неизвестно.
