Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Он сначала запросил у Петра I разрешение на оказание им помощи ( без уведомления государя можно было поплатиться за сочувствие опальным ) и, получив согласие, снабдил бедную женщина едой и одеждой. Дальнейшая судьба матери и дитя нам неизвестна..., остаётся только надеяться, что они выжили.
Вот поэтому я так и «бьюсь» за настоящее имя этой несчастной женщины.
Эту историю про жену Кикина я пересказал своими словами из интересной современной ( 2008 г. ) книги коломенского краеведа Валерия Ярхо «Три времени Щурова», правда, там автор называет жену Кикина очень смело – Фёкла Баклановская..., но это вероятно ошибочно из-за того, что читая Николая Устрялова, автор ( или кто-то до него ) увидел там на эти «имя-фамилию» несколько наводок ( приведённых мной выше ), но не заметил «железобетонной» фразы про Надежду на стр. 192 ( см. выше ). Из какого источника была взята эта история – в книге Валерия Ярхо не указывается.
Понимая всю шаткость своих рассуждений, я продолжил поиски следов жены Кикина..., и на одном из генеалогических форумов ( там под псевдонимами зачастую публикуются лица, имеющие доступ к эксклюзивным архивным документам ) в родословных росписях дворянской фамилии Вельяминовых нашёл интересное сообщение:
"Андрей Лукич ( ? – ум. сер. 1730-х ), бригадир, полковник, затем ген.-майор, статский советник. Имел поместье в Ростовском у.
Жена ( брак с до 1723 г. ) Надежда Ивановна Колюбакина ( в 1-м браке Кикина ) ( ? – ум. между 03.1747 и 06.1753 гг. ), дочь Ивана Яковлевича Колюбакина, вдова Александра Васильевича Кикина ( ок. 1673 – 1718 )"
Получается, что вдова Кикина выжила ( !!! ) после изгнания из дома и ещё до смерти Петра I вышла замуж за Вельяминова Андрея Лукича ! Вы спросите – а как тогда быть с именем Фёкла ? Тут можно сделать предположение, что у некоторых людей существует два имени ( я такие случаи встречал нередко ) – в документах одно, а в повседневном общении другое имя..., и даже друзья не догадываются об этом. Тем более, что я увидел на одном из «электронных» родословных сайтов именно так – Фёкла Ивановна Колюбакина, первый брак с Кикиным, второй с Вельяминовым.
Далее у того же неизвестного «юзера» на генеалогическом форуме среди множества записей нахожу следующие сообщения, взятые из Московской актовой книги XVIII столетия:
« ╧162. 1745 года Марта 4 д. кн. Афанасий кнж. Михайлов с. Шейдяков продал ст. сов. Андрея Лукича Вельяминова ж. вд. Надежде Ивановне дворъ въ прх. ц. архид. Евила, что на Мясницкой, идучи отъ церкви на л. ст., на б. з., въ меж.: по пр. ст. – дворъ вд. Аксиньи Дмитриевой дч. Лобковой, а по л. ст. – секр. Якова Iевлева с. Вяземскаго да вд. Марьи Зотовой дч. Баевой, въ зад. к. – проезжая новая ул., за 350 р.»
Из этого «витиеватого» построения сокращённых слов понятно, что 4 марта 1745 года вдова статского советника А.Л.Вельяминова – Надежда Ивановна купила за 350 рублей двор в приходе церкви архидиакона Евпла, что на Мясницкой улице. Адресов с номерами тогда не было и поэтому там описывается окружение этого места соседними дворами.
Вот посмотрите на этом старом снимке ( 1881 год ) на церковь архидиакона Евпла на Мясницкой. Место двора, который купила «дважды вдова» ( Кикина и Вельяминова ) Надежда Ивановна, должно находиться в правой стороне от церкви:
http://cloud.mail.ru/public/AqyF/F3bZxPV7R
Эта церковь ( сначала деревянная ), находившаяся на углу улицы Мясницкой ( до 17 века ул. Евпловка ) и Милютинского переулка, была построена в 1471 году в память заключения мира с Великим Новгородом ( у нас это как традиция – сами нападаем, проливаем реки крови, а потом храмы по этому поводу строим ). Церковь знаменита тем, что только в ней проводились службы во время оккупации Москвы Наполеоном в 1812 году. При Сталине в 1926 году она была разрушена.
Следующая запись из Московской актовой книги:
« ╧191. 1746 года Марта 26 д. ст. сов. Андрея Лукича Вельяминова ж. вд. Надежда Ивановна дч. продала кап. Ивану Леонтьеву с. Глебову дворъ въ Бл. гор., въ прх. ц. Спаса, что на Глинищахъ, на б. з., дост-ся ей после кнг. Марфы Ивановны Львовой, въ меж.: по одну ст. – дворъ ген. Ивана Петрова с. Измайлова, а по др. ст. – д. т. сов. Алексея Васильева с. Макарова, за 1000 р.»
Здесь мы видим, что 26 марта 1746 года за 1000 рублей Надежда Ивановна продаёт свой двор в приходе церкви Спаса Преображения на Глинищах ( церковь разрушена в 1931 г., там сейчас дом с адресом Лубянский проезд, 17 ), который достался ей от княгини Львовой Марфы Ивановны. Очень похоже на то, что это сёстры.
Тут напрашивается вопрос – уж не та ли это княгиня Марья Львова которую допрашивали по «кикинскому делу» и которая ссылалась на жену Александра Кикина – Надежду ( см. выше цитату из книги Николая Устрялова ). Об этой княгине Львовой нам известно только то, что 1 декабря 1718 года она была сослана на поморье и там пострижена. Но вероятно, что это разные княгини, так как в то время князей Львовых было «больше, чем нужно»..., и у Устрялова сказано, что она дочь Алексея Соковнина ( его казнь в 1697 году я уже описывал ), хотя такой дочери я у него не нашёл.
В следующей записи актов «всплывает» уже имя дочери Надежды Ивановны:
« ╧416. 1753 года Июня 17 д. кн. Александра Петровича Долгорукова ж. вд. Екатерина Александрова дч. продала купцу Петру Алексееву с. Замятнину белую землю въ прх. ц. Николая чуд., что на Студенце, въ Пустой ул., дост-ся после матери – ст. сов. Андрея Лукича Вельяминова вд. Надежды Ивановны, дл. въ одном к. 45 с., въ др. к. 46 с., поп. по Никольскому пер. 26 с., въ зад. к. 35 с., въ меж.: по дл-ку вшп. улица, по др. ст. – Семен. слб. Михайла Ахметева да к. Григорья Иванова с. Крюкова да поруч. Михайла Грецова, с 3-ю ст. пер-къ, с 4-ю ст. дорога къ огородамъ, за 150 р.»
Ну хоть этот храм ( сейчас святителя Николая на Студенце, по адресу ул. Таганская, 20а ) возродился на прежнем месте, хотя его дважды пытались снести и один раз даже успели наполовину разрушить. Упоминаемая здесь улица Пустая – это современная Марксистская ( красноречивая последовательность названий ).
Так вот, в этой записи мы видим, что 17 июня 1753 года овдовевшая княгиня Долгорукова Екатерина ( !!! ) Александровна продаёт за 150 рублей незастроенную землю, которая досталась ей от матери Надежды Ивановны.
Очевидно, что к 1753 году Екатерина Александровна уже овдовела и её мать умерла.
И вот последняя и самая интересная запись:
« ╧230. 1755 года Апреля 17 д. Закладная на дворъ кн. Александра Петрова с. Долгорукова ж. вд. кнг. Екатерины Александровой дч. Васильевича Кикина въ Бл. гор., въ прх. ц. архид. Евила, въ Старо-Казенной ул., на б. з., дост-ся после матери – Надежды Ивановны Вельяминовой, а ею купл. у кн. Афанасья Михайлва с. Шейдякова, въ меж.: по пр. ст. – колл. сов. Дмитрия Петрова с. Лобкова, а по л. ст. – секр. Якова Iевлева с. Вяземскаго, а зад. к-мъ на др. улицу, въ прх. ц. Iоанна Пред. что въ Новой ул. и съ ея двора имеются ворота въ Новую ул., въ меж.: по пр. ст. – вд. Марьи Зотовой дч. колл. сов. Андреевской ж. Боева, а по л. ст. – его Лобкова, и съ прикупными землями.»
Согласно этой записи 17 апреля 1755 года вдовой Екатериной Долгоруковой – дочерью Кикина Александра Васильевича оформляется закладная на двор, который достался ей от матери – Надежды Ивановны, которая в свою очередь купила его у некоего князя Шейдякова ( см. первую запись ╧ 162 ).
Тут впервые «озвучивается», что княгиня Екатерина Александровна была дочерью Кикина ( !!! ).
Но а дочь с именем Наталья ( как в родословных книгах ) мы отбрасывать не будем и выдвинем версию, что это та самая неизвестная нам первая дочь, которая сделала Кикина дедушкой.
А жизненная ситуация сложилась так – вдова Долгорукова Екатерина Александровна ( дочь Кикина ) в 1747 году выдаёт замуж свою дочь Наталью Александровну за князя Голицына Бориса Сергеевича ( он умер в 1761 году ), и в качестве приданного отдаёт ей земли в Симбирском уезде, ранее принадлежавшие её мужу Долгорукому Александру Петровичу.
Внучка Кикина после замужества каким-то образом возвращает себе усадьбу деда в Щурове и живёт «на два дома» – родившиеся её дети Голицыны ( 10 человек ) наследуют симбирские земли.
Тут хочу порадовать и ульяновских краеведов – в их крае когда-то «гремело» село Тереньга ( в 70 километрах на юг от Ульяновска по Сызраньской трассе ) со своей знаменитой суконной мануфактурой..., так вот, известная там владелица этого села и крестьян – княгиня Наталья Александровна Голицына и является той самой внучкой Кикина Александра Васильевича. Убеждён, что этот факт родства ульяновским краеведам не был известен.
На её деньги в 1768 году в селе выстраивается одна из крупнейших в России суконных мануфактур, на которой работало более тысячи её крепостных ( предприятие получало даже военные заказы ). Уж не знаю, из каких средств были сделаны финансовые вложения в фабрику – наследство ли матери с отцом, покойного ли мужа ( а может она в Щурове нашла клад деда ? ), но княгиня Наталья Александровна явно вела кипучую и насыщенную жизнь, успевая управлять хозяйством в Тереньге и не забывать про усадьбу в Щурове.
В 1790 году муж её дочери Натальи – сенатор Маслов Николай Иванович возводит невдалеке бумажную фабрику, а в селе Поповка ( в 25 км. от Тереньги ), принадлежащем его жене, строит небольшой «филиал» суконной фабрики. «Любимый зять» всего лишь на полтора года пережил «дорогую тёщу» и умер 1 ноября 1803 года.
Далее Тереньга числилась за самой младшей дочерью княгини Натальи Александровны – Марией Борисовной ( 1758 – 1849 гг., вдова с 1815 г., была замужем за предводителем дворянства Богородского уезда Московской губ. – Петром Николаевичем Алмазовым ) и также село принадлежало внуку княгини Голицыной – Ивану Александровичу Голицыну, который служил адъютантом великого князя Константина Павловича ( 1779 – 1831 гг., брат императора Александра I ).
У великого князя был продолжительный роман с французской актрисой по имени Анна-Клара де Лоран, в результате которого родились дети – Констанция и Константин. Эти незаконнорожденные дети и стали считаться воспитанниками князя Ивана Александровича Голицына ( они жили в Петербурге в его доме ). Кстати, познакомился великий князь с актрисой в Париже именно через своего адъютанта. Ну и якобы после 1839 года Анна-Клара и князь Иван Александрович Голицын жили уже как муж и жена.
Мальчик Константин вырос в виднейшего учёного и изобретателя ракетной техники..., и если кто захочет узнать о нём подробней, то ищите в поисковиках ракетчика Константина Ивановича Константинова ( 1818 -1871 гг. ).
В 1832 году Тереньга была продана новым хозяевам..., по всей видимости, из-за долгов князя Голицына И.А.
Но вернёмся к нашей теме.
В 1803 году сын уже как год покойной внучки Кикина – князь Александр Борисович Голицын ( два других её сына – Сергей и Пётр к тому времени уже умерли ) продал усадьбу в Щурове бывшему кабинет-секретарю императрицы Екатерины II ( в последний год её правления ) – Грибовскому ( Адриан Моисеевич, 1767 – 1834 гг. ), кстати, именно им был составлен текст указа об основании Одессы.
Держаться за щуровскую усадьбу Александр Голицын не хотел, так как многие его родственники уже умерли, а другие основательно пустили корни в Симбирским уезде..., и эта усадьба была только обузой.
В 1805 году Адриан Моисеевич Грибовский построил в Щурове уже каменный трёхэтажный дом ( первоначально мезонин был деревянный ) с балконом и колоннами..., также был разбит сад. Всем там управляла его жена красавица Наталия Акимовна Чистякова ( ум. в 1834 году ). Их дочь Елена Губерти упомянута в абзаце про Щурово из книги Семёнов-Тян-Шанского, и на 100% там имелся ввиду именно этот дом. Отсюда мы делаем вывод, что он был виден со старого ж/д моста ( его опоры сохранились рядом с новым ж/д мостом и сейчас по весне выполняют функцию «ледокола» ).
После смерти супругов ( сначала умерла жена, а через несколько дней и муж ) в доме осталась огромная библиотека с книгами не только на русском, но и на немецком и французском языках. И в этой усадьбе провёл большую часть своего детства их внук Николай Васильевич Губерти ( 1818 – 1896 гг., знаменитый библиофил, коллекционер монет ). Вот я и думаю, не нашёл ли этот внучок там схрон Кикина..., хотя нет, его коллекция была знаменита редкими монетами удельных русских князей.
Многочисленное семейство Губерти владело усадьбой до 1907 года, когда новыми и последними её владельцами стали супруги Морозовы – Иван Давыдович ( 1783 – 1940 гг., праправнук основателя знаменитой династии мануфактурщиков – Морозова Саввы Васильевича ) и Ксения Александровна ( урождённая Найдёнова ).
Ими на ДРУГОМ МЕСТЕ был выстроен новый дом ( его строительство было не завершено из-за начавшейся в 1914 году Первой мировой войны ). Дом имеет П-образную форму, в советское время в нём был достроен второй этаж и сейчас там находится, как я уже говорил, больница – тубдиспансер.
На карте со спутника ( в крупном масштабе ) по отбрасываемой этим зданием тени, я определил, что примерная высота П-образного дома около 8-ми метров, но он абсолютно не виден на моём снимке ╧ 2 на коллаже. Дом Кикина был явно не больше 8-ми метров, и это означает, что в апреле 1703 года деревья не закрывали обзор «кикинского дома» с реки.
Проблема состоит в том, что надо найти место, где был построен каменный дом Адриана Грибовского. Как уже мной говорилось, он был трёхэтажным, и когда Морозовы начали строить свой новый П-образный большой дом, старое строение стали в шутку называть «Белый флигель». К сожалению, в 1921 году ( уже при большевиках ), когда в нём размещалась школа, он сгорел от неправильного обращения с печкой.
Есть большая вероятность, что именно в том месте стоял искомый «кикинский дом», хотя и это абсолютно не факт..., так как на время постройки любого дома ( если позволяет местность ) старое строение почти всегда остаётся – жить-то где-то надо..., да и кучу вещей с мебелью под открытым небом не оставишь. И только лишь по окончании строительства можно снести старый дом. И ещё – маловероятно, что дом Кикина стоял на склоне поднимающего от реки холма, а значит искать нужно на ровном месте, то есть, на вершине – в районе сейчас уже заброшенного парка перед тубдиспансером и далее к зданию яхт-клуба.
И будет совсем хорошо, если в тех местах где-то сохранились остатки его фундамента..., тогда можно будет тщательно обследовать землю вокруг него. Лично меня там привлекает вышеуказанная местность – от больницы до яхт-клуба ( в том месте рельеф берега позволяет нормально причаливать и сходить на сушу ). При поисках месторасположения дома надо не забывать главного – оттуда должна быть ВИДНА река Ока.
Если у кого-либо это «дело выгорит», то не забудьте про мои «комиссионные»..., ахаха, много не возьму ))), можно одну монетку на память ( шутка )
Воспользовавшись технологиями современного интернета, я сделал несколько скриншотов с видом местности, на которой по моим прикидкам мог стоять дом Кикина. Панораму с автомобильного моста немного закрывает железнодорожный мост. Я думаю, что вы разберётесь в моём коллаже. Красной стрелкой и овалом ( на снимке 2017 года со спутника ) указано примерное место поиска на правом берегу Оки, желтая стрелка – это впадающая река Москва.
Снимок ╧ 2 сделан в октябре 2015 года и надо понимать, что 300 лет назад Ока была гораздо шире, чем сейчас..., и кроме того надо учитывать, что по весне река разливалась..., а значит можно смело поднимать нижний уровень горизонта поиска на 10-12 метров вверх от уровня воды в современной Оке.
Итак, вот здесь по ссылке я разместил свой визуально-информационный коллаж по теме предполагаемого клада Александра Кикина:
http://cloud.mail.ru/public/5a5b/jmLcep1u3
Надо сказать, что уже упомянутый выше в «книжном абзаце Семёнов-Тян-Шанского» Эмиль Александрович Липгарт, который со своим компаньоном и тёзкой Рингелем построил в Щурово в 1870 году чуть ли не первый в России цементный завод ( они там же строили храм, больницу и т.д. ), являлся потомком тех самых Липгартов, которые были прямыми родственниками жены поэта Пушкина А.С. – Натальи Николаевны Гончаровой.
С этим родом Липгартов я уже ранее несколько раз сталкивался в работе над своими публикациями на совершенно другие темы – когда «изучал» супругу императора Александра I – Елизавету Алексеевну, ревновавшую одно время своего фаворита Алексея Охотникова к Загряжской ( в замужестве Гончарова ) Наталье Ивановне ( эта работа ещё не завершена и пока опубликована частично ); и когда писал про плагиат песни «Священная война» – при поиске материалов докопался, что настоящий автор слов Александр Адольфович Боде имел косвенные далёкие связи ( через «боковых» родственников ) с этими Липгартами.
Кстати, поэт Андрей Чернов совсем недавно совершенно предметно уличил Лебедева-Кумача в фальсификации своих черновиков песни «Священная война». Вот здесь эта его публикация:
http://nestoriana.wordpress.com/2017/01/20/bode/
Хотите верьте, хотите нет, но тут какая-то есть мистика. Только я написал ( глубокой ночью ) обо всей этой истории с «кикинским кладом» в черновике, как уже ранним утром мне пришлось по срочным делам поехать в одно место..., и уже в 10 часов утра я стоял на берегу Оки в метре от воды. Правда, от Щурово это в сорока километрах вверх по течению, но всё-равно это было для меня каким-то сном..., ведь так сложилось, что я за всю жизнь ни разу не был на Оке, и лишь проезжал по автомобильным и ж/д мостам..., а тут получилось целых 15 минут постоять у воды.
Прошло ещё больше недели и я, перечитывая в который раз черновик этой работы, захотел узнать побольше про строительство первого ж/д моста через Оку в районе Коломны. И тут мне улыбнулась настоящая удача – оказалось, что строительство этого моста ( инженер Аманд Егорович Струве, 1835 – 1898 гг. ) сопровождалось фотосъёмками созданной в Москве в том же 1863 году полиграфической фирмы «Шерер, Набгольц и Ко».
Вот на этой фотографии ( снимок сделан 19 февраля 1865 года с правого берега Оки ) запечатлено испытание уже в основном построенного моста – сначала со стороны села Щурова на него заехали три сцепленный паровоза, а затем со стороны Коломны на мост также въехала паровозная сцепка:
http://cloud.mail.ru/public/Hyv3/ry3Wtyt8V
И далее, просматривая фотографии, я обнаружил то, чего даже не надеялся увидеть.
Вот посмотрите, на этом снимке ( сделан 30 сентября 1863 года со стороны левого берега Оки ) идёт строительство моста – паровоз работает на подвозке стройматериалов..., и на дальнем плане слева виден тот самый белый КАМЕННЫЙ ДОМ, упомянутый в книге Семёнов-Тян-Шанского. Именно этот дом выстроил в 1805 году Адриан Грибовский !!!
А ещё левее этого дома видна деревянная Троицкая церковь, отстроенная в 1775 году, как я уже ранее определился, внучкой Кикина – Натальей Александровной Голицыной ( в девичестве Долгорукова ):
http://cloud.mail.ru/public/8YYq/qVjejDbps
И вот здесь вполне прекрасный вид этой усадьбы на фоне временного технологического моста:
http://cloud.mail.ru/public/DqBB/mebHcYwA1
Если честно, я оказался доволен собой, так как все мои поиски координат Кикинской усадьбы по литературным источникам и выводы относительно её месторасположения полностью совпали с обнаруженными фотографиями и мне не пришлось делать никаких правок. Думаю, что заинтересованные специалисты смогут по этим фото довольно точно определить современную точку места белого дома.
В помощь я нашёл ещё одну фотографию ( 1912 год ), сделанную русским фотографом Проскудин-Горским Сергеем Михайловичем. Снимок выполнен от стен Старо-Голутвинского монастыря, на нём на переднем плане видна впадающая в Оку река Москва, вдали Троицкая церковь и совсем справа «Белый флигель».
Это фото здесь:
http://cloud.mail.ru/public/2Wqx/HrjAy1XDV
Вот такая получилась история..., и очень надеюсь, что она будет иметь хоть какое-то своё продолжение усилиями археологов.
Но продолжу свой прерванный рассказ о «несчастном» ( по определению Пушкина ) царевиче Алексее Петровиче, который на свою погибель доверился обещаниям отца быть к нему снисходительным..., и вернулся в Москву.
В понедельник 3 февраля в Кремлёвском аудиенц-зале в «торжественной обстановке» – в присутствии духовенства, министров и других высших должностных лиц Пётр I высказал все претензии своему отпрыску ( тот был как арестант – без шпаги ). Алексей попросил у отца «жизни и милости».
Царь пообещал проявить милость, если тот отречётся от наследия престола и выдаст абсолютно всех людей, причастных к его бегству за границу. Алексей дал на всё это согласие и передал отцу письмо с покаянием. Вслед за этим вице канцлер Шафиров ( его я недавно упоминал в теме «клада Кикина» ) зачитал приготовленное для подписи царевичем «Клятвенное обещание» ( об отрешении ). Вот его фрагмент:
«... обещаюсь и клянусь... той воле родительской во всемъ повиноватися, и того наследства никогда ни въ какое время не искать и не желать и не принимать, ни подъ какимъ предлогомъ. И признаваю за истиннаго наследника брата моего царевича Петра Петровича.» ( стр. 444, том 6, Приложения, ╧ 145, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1859 г. )
Отойдя в отдельную каморку, Алексей назвал отцу некоторых людей, которые ему помогали и знали о его бегстве за границу. Очевидно, что именно тогда прозвучало имя Александра Кикина и, вероятно, была упомянута Евдокия Фёдоровна. Затем всё «высокое собрание» перешло в соборную церковь и там перед святым Евангелием царевич отрёкся от наследия трона и подписал бумагу.
С этого момента начинается раскручивание и следственное дознавание всей цепочки предыдущих событий, которые я частично описал выше.
Но всё по порядку.
4 февраля 1718 года Пётр I в письменном виде задаёт своему сыну вопросы в семи пунктах..., и через четыре дня – 8 февраля получает на них развёрнутые ответы, где упоминается уже множество имён людей, якобы причастных к его бегству за границу.
В тот же день 8 февраля царь отсылает в несколько мест своих людей для ареста подозреваемых. Так в Петербурге уже 11 февраля ( курьер опять мчал без передышки ) были арестованы брат Александра Кикина – Иван, царевич Сибирский, Михаил Самарин, Авраам Лопухин.
Как я уже сказал, в день своего отречения ( 3 февраля ) царевич устно упомянул свою мать..., и тут же государь предписывает следователю капитан-поручику Скорняков-Писареву ( Григорий Григорьевич, ум. после 1745 г., автор первого русского сочинения по механике ) отправляться в Суздаль:
«Указ бомбардирской роты капитан-поручику Писареву. Ехать тебе в Суздаль и там в кельях бывшей жены моей и ея фаворитов осмотреть письма, и ежели найдутся подозрительныя, по тем письмам, у кого их вынул, взять за арест и привести с собою купно с письмами, оставя караул у ворот».
У историка Николая Устрялова нет текста этого указа, а есть только его упоминание с отсылкой на донесение австрийского резидента ( посланник ) в России Отто Плейера..., и его дословное содержание мной взято из другого места – из современной книги «Щит и меч», где текст приведён в нашей орфографии..., и там нет ссылки на источник. Он скорее всего находится в каком-то частном или ведомственным архиве ФСБ, так как один из авторов книги Колпакиди А.И. ( род. в 1962 г. ) является историком спецслужб. И опираясь на слово «фаворитов», там автор даёт понять, что Пётр I уже был в курсе любовной связи Евдокии. Нет, это совсем не так. Слово «фавориты» в то время ещё имело и другой смысл – ближнее окружение, помощники, друзья. А любовная связь Евдокии Лопухиной и Степана Глебова вскрылась лишь в Преображенском застенке на допросах арестованных людей из монастыря.
Вы будете смеяться, но похоже я «вычислил», что в окружении Петра I был шпион, работавший на иностранное государство. Я обратил внимание, что вышеприведённый указ был подписан 3 февраля, но его исполнение по какой-то причине было отложено ( полагаю, что Пётр дожидался ПИСЬМЕННОГО упоминания царевичем имени Евдокии ). А донесение Плейера венскому двору императора Карла VI ( этот документ нашёл историк Николай Устрялов в тамошних архивах ) об отъезде Скорняков-Писарева в Суздаль датировано 6 февраля ( на донесении Плейера проставлены даты по двум календарям через дробь – 17 / 6 февраля ), хотя тот в реальности уехал из Москвы лишь 9-го или вечером 8-го февраля.
Получается, что Отто Плейер узнал об «отъезде» следователя в Суздаль ещё ДО свершившегося факта..., то есть, его ПРОИНФОРМИРОВАЛИ об этом заготовленном указе. Вот так можно раскрыть агентурную сеть при русском дворе спустя 300 лет ( улыбаюсь ).
Неужели этим агентом мог быть всё тот же камер-паж царя Семён Баклановский ? А почему бы и нет..., ведь был же он платным информатором Александра Кикина..., ну и заодно можно было заработать денежку от Священной Римской империи. В приговоре по «кикинскому делу» Баклановский не упомянут ( думаю, что царь постыдился обнародовать факт присутствия у себя под носом платного агента Кикина ) и нам неизвестно какое он понёс наказание..., но жив он остался, имел много детей, и даже во времена правления императрицы Анны Иоанновны был весьма заметен – его подпись присутствует под челобитной о восстановлении монархии ( 1730 г. ) и он служил воеводой ( в 1731-38 годах ) в тогда ещё маленьком Красноярске ( около 5 тысяч жителей ).
Итак, прибыл Скорняков-Писарев в суздальский монастырь 10 февраля 1718 года.
Этот следователь был одним из любимцев Петра I..., и по сути, стал основным приводным колесом в созданной по делу царевича Тайной розыскной канцелярии. Из той же книги «Щит и меч» ( в ней рассказывается о всех руководителях госбезопасности ) мы видим, что после раскрутки и завершения всего этого дела ( в день казни брата Евдокии Лопухиной – Авраама ) 9 декабря 1718 года «за верные труды в бывшем тайном розыскном деле» ему был пожалован чин полковника и 200 крестьянских дворов.
Вместе с этим Скорняков-Писареву поручается ( 3 декабря ) надзор за будущим строительством Ладожского канала ( об этом я расскажу позднее ), и сразу после нового года Пётр I назначает его ( 3 января 1719 г. ) директором петербургской Морской академии. В мае того же года ему поручают устроить бечевники от Ладоги по рекам Волхов и Мста для проводки судов лошадьми до пристани. Чуть позднее Скорняков-Писареву будет доверено организовать учебный процесс в ряде школ навигаторов. Надо признать, что «организатор» из него получился никудышный. Даже из вверенной ему Морской академии от неимоверной строгости директора сбежало 116 ( из 400 ) учеников.
Вполне естественно, что после восшествия на престол императора Петра II ( сын царевича Алексея Петровича ), Скорняков-Писарев был сослан в Якутский край и там на берегу Охотского моря ему поручались различные дела согласно его морской специализации..., и кроме того он занимался сбором налогов с местных жителей в виде пушнины. Можно себе представить, как бывший следователь «прессовал» в Якутии местный народ, что жалобы на него доходили даже до императрицы Анны Иоанновны. Всего он там «прокантовался» 14 лет – до начала правления императрицы Елизаветы Петровны.
Но продолжим.
Григорий Скорняков-Писарев, приехав в Суздаль, застал бывшую царицу в мирском платье, а в церкви монастыря обнаружил записку, где её упоминали совсем не инокиней..., и не обделяли вниманием её сына:
«... благочестивейшей великой государыне нашей царице и великой княгине Евдокiи Феодоровне, и сыну вашему благороднейшему великому государю нашему царевичу и великому князю Алексею Петровичу, благоденственное пребыванiе и мирное житiе, здравiе же и спасенiе и во все благое поспешенiе ныне и впредь будущiя многая и неисчетныя лета, во благополучномъ пребыванiи многа лета здравствовать».
Тут надо сказать, что Евдокия, благодаря своим личным качествам, а также авторитету, со временем смогла обустроить свой монастырский быт и жить более-менее сносно. Нужно учитывать, что народ на Руси абсолютно не был готов к петровским переменам ( их цена была просто ужасающей ) и у царицы оставалось очень много «почитателей» и реальных помощников. Народ ненавидел Петра..., а за что можно было любить царя, если его правление приносило простым людям ( да не только крепостным, а и знати ) сплошное горе и страдания.
Для Евдокии пребывание в монастыре стало особенно приемлемым после женитьбы ( 14 октября 1711 года ) сына Алексея на принцессе Шарлотте-Кристине-Софии Брауншвейг-Вольфенбюттельской ( 1694 – 1715 гг. ). Люди не дураки..., и прекрасно понимали, что Пётр I не вечен и что будущее за сыном Евдокии и его потомством. Евдокию Фёдоровну стали посещать местные высокопоставленные иерархи..., и даже она сама стала иногда отправляться в поездки по близлежащим монастырям Владимирской округи, где её принимали с почестями, как царицу.
Даже сам патриарший местоблюститель ( Пётр I после смерти в 1700 году Адриана ликвидировал патриаршество ) митрополит Стефан в 1712 году в своих проповедях стал с почтением упоминать её сына, называя его «единою надеждою России»..., что совсем не радовало Петра I. А уж когда Стефан «пустился в обличения против оставляющих своих жен, не хранящих постов и обидящих церковь Божию», то царь не выдержал подобных намёков на свою персону и на время вообще запретил тому говорить проповеди.
Примечательно, что в ту «эпоху доносов» такое вольное поведение опальной царицы осталось совсем незамеченным для царя..., и все её поездки по монастырям и ответные визиты высоких священнослужителей вскрылись даже не во время расследования «кикинского и суздальского дела», а только два года спустя.
А уж когда у царевича Алексея вслед за дочкой Натальей 12 октября 1715 года родился сын Пётр, моральный авторитет Евдокии вырос многократно. Даже если учитывать, что буквально через две с половиной недели ( 29 октября ) у самого Петра I тоже родился сын ( Пётр Петрович, «Шишечка» ), всё равно по закону наследником престола считался царевич Алексей и его потомство.
Что же касается супруги царевича Алексея Петровича, то она умерла через 10 дней после родов – в ночь на 22 октября. Я специально отыскал немногочисленные материалы об этой молодой женщине и сделал вывод, что она была очень хорошим и добропорядочным человеком. Надо упомянуть, что она была родной сестрой жены Карла VI ( император Священной Римской империи в 1711-40 годах ). К нему-то и «рванул» и там отсиживался царевич Алексей во время своего побега.
