Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
http://cloud.mail.ru/public/8qLr/nnVRVDsx5
Кстати, точная копия этой картины ( 75 х 100, холст, масло ) на данную минуту ещё продаётся вместе с багетом за 165 тысяч рублей.
В конце концов весь этот «бунт-кипиш» закончился тем, что оба брата – ПЁТР I и ИВАН V были объявлены соправителями при регентстве их старшей сестры – царевны Софьи Алексеевны, и оба они «тандемом» венчались на царство 25 июня 1682 года в Успенском соборе Кремля.
По сути, Софья организовала и сама же «разрулила» всю эту правовую коллизию..., правда, ей ещё пришлось немного «повоевать» летом и в начале осени, чтобы приструнить почувствовавших свою силу и власть стрельцов. Это время, когда бунтари диктовали свои условия Кремлю, называется Хованщина – по фамилии нового начальника стрельцов князя Ивана Андреевича Хованского ( тут проявилась тенденция, проверенная веками – с военными-победителями власть всегда должна держать ухо востро ). Именно в тот короткий период Хованщины в России случилось некое подобие сопротивления монархии. Но надолго внести элементы демократии в государственное управление не получилось – казнив 17 сентября лидера стрельцов, Софья восстановила монархическое правление.
Её фактическое царствование длилось 7 лет – до 1689 года, до той поры, пока Петру I не исполнилось 17 лет. Молодому государю всё-таки пришлось «пободаться» с сестрицей и применить по отношению к ней силу, хотя Софья тоже была «не подарок» и свою власть просто так отдавать совсем не желала. В итоге жёсткого обоюдного противостояния и взаимного переманивания войск на свою сторону, победил Пётр ( начальный эпизод той борьбы я опишу немного ниже ).
Царевна Софья была перемещена жить под надзором в Новодевичий монастырь без пострига в монахини. При отсутствии свободы перемещения ей была сохранена прислуга – кормилица, две казначеи, девять постельниц и дано всё необходимое для спокойной жизни.
Для того, чтобы вы понимали, чем питались монастырские VIP-постояльцы в те времена, я приведу нехитрое меню на всю эту «бригаду» при царевне Софье. Запаситесь терпением..., итак, им ежедневно отпускалось «по ведру мёда приказного и пива мартовского, по 2 ведра пива приказного хмельного и лёгкого, по 2 ведра браги ( а для праздника Рождества Христова и Светлого Воскресения по ведру водки коричневой и по 5 кружек водки анисовой ), по 4 стерляди паровых, по 6 стерлядей ушных, по 2 щуки колодки, по лещу, по 3 язя, по 30 окуней и карасей, по 2 звена белой рыбицы, по 2 наряда икры зернистой, по 2 наряда сельдей, по 4 блюда просольной стерлядины, по звену белужены, с соразмерным количеством хлеба белого, зелёного, красносельского, папошников ( вид кулича, популярного в Малой России. – И.Ш. ), саек, калачей, пышек, пирогов, левашников, караваев, орехового масла, и пряных зелий, в том числе в год: полпуда сахара кенарского, пуд среднего, по 4 фунта леденца белого и красного, по 4 фунта леденцов ряженых, по 3 фунта конфект и тому подобное».
Одним словом, «монастырская бригада» царевны Софьи всегда пребывала в хорошем настроении – «с утра на грудь кружку браги и день удался».
Согласно первоисточнику – розметной книги 1700 года в историческом журнале «Российский магазин», издаваемом в 1792-94 годах Фёдором Осиповичем Туманским ( ╧1 стр. 224 ), для продовольствия на год Софье выделялось 5144 рубля, 15 алтын, полденьги. И хотя эти данные приведены не в год её заточения в монастырь, а спустя 10 лет, но всё равно можно догадаться, что Софья Алексеевна не голодала и до этого. ( стр. 155, том 3, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1858 г. ) – это многотомный труд ( до конца незавершённый ) выдающегося историка Николая Герасимовича Устрялова ( 1805 – 1870 гг. ), который был допущен к секретным государственным архивным документам времён Петра I. Все тома, кроме 6-го ( 5-й том не издан автором ) фото-оцифрованы и их удобно читать на сайте Президентской библиотеки.
Кстати, для работы над 6-м томом ( про царевича Алексея ) Николай Устрялов выезжал за рубеж и там «перелопачивал» местные архивы, ведь царевич женился и некоторое время жил в Европе..., да и потом сбежал он туда же. Только на один этот 6-й том у историка ушло 14 лет работы.
Вернусь чуть назад – ко времени, когда стало известно, что в семье соправителя Ивана V ( он ввиду своего нездоровья до самой смерти исполнял лишь «представительские функции» ) ожидается рождение первенца. Это никак не могло устраивать «фланг Нарышкиных»..., и мать Петра I решает ускорить процесс «возмужания» своего сына и срочно подбирает ему невесту.
Тогда совершеннолетием в числе прочих считалось вступление в брак, а значит регентство царевны Софьи Алексеевны по абсолютно всем формальным признакам можно было после венчания Петра постараться ликвидировать. Кроме того Наталье Кирилловне не нравилось неистовое увлечение сына «корабельными делами»..., и она рассчитывала этой женитьбой немного отвлечь и «остепенить» юного царя.
Не спросив мнения сына ( в те времена всё решали родители ), Наталья Нарышкина женила его на Прасковье Илларионовне Лопухиной. Венчание состоялось 27 января 1689 года под Москвой в селе Преображенском в небольшой придворной церкви Св. апостолов Петра и Павла, священнодействовал духовник Петра протопоп Меркурий.
При бракосочетании имя невесты было изменено на Евдокию, вероятно, чтобы не быть тёзкой жены соправителя – Прасковьи Салтыковой. А отчество ей было изменено согласно традиции в честь семейной святыни дома Романовых – Феодоровской иконы. «Автоматически» менялось имя отца невесты на Фёдор и соответственно иногда менялись отчества его других детей ( отсюда часто и возникает путаница в определении отдельных персоналий ).
Мать Петра I рассчитывала, что очень многочисленный род Лопухиных в дальнейшем окажет весомую поддержку её сыну. Надо понимать, что в России столетиями складывались семейно-клановые ( родовые ) взаимоотношения..., и от количества и влиятельности стоящих на твоей стороне людей во многом зависело и твоё благополучие. Кстати, дед Евдокии – Авраам Никитич Лопухин служил одно время главой московских стрельцов, воевал с поляками ( при жизни царя Алексея Михайловича ), а затем был дворецким Натальи Нарышкиной..., так что роду Лопухиных она доверяла всецело.
Итак, Евдокия Фёдоровна стала последней русской женой у всех последующих российских государей..., морганатическая жена императора Александра II не в счёт ( такая супруга только для «души и тела» – ни она, ни рождённые ею дети ни на что не претендуют в плане наследия ).
От этого брака 18 февраля 1690 года у Петра I родился первенец – сын Алексей Петрович ( 1690 – 1718 гг. )
Судя по всему, Пётр питал к своей супруге тёплые чувства от силы два с половиной года..., а то и меньше.
Вот одно из писем Евдокии к Петру, когда тот через месяц после свадьбы ускакал в Переславль в устье реки Трубеж ( река впадает в Плещеево озеро ) заниматься кораблестроением вместе с голландским специалистом Карштен Брандтом.
Здесь я хочу перейти на орфографию источника. Читая старые тексты в почти «первозданном виде», мы как бы переносимся в ту эпоху..., и узнаём как разговаривали люди на русском языке 300 лет назад. Букву ЯТЬ ( по фонетике похоже на «ие» ) заменю на Е, так как в большинстве редакторов она не прописывается, а на букву Ъ ( ЕР ) в конце слов внимания не обращайте и читайте так, как будто её там нет; в других цитатах со старой грамматикой я буду поступать аналогично ):
"Лапушъка моi, здравствуi на множества летъ !
Да милости у теб(я) прошу: какъ ты поволишь ли мне х' cебе быть ? А слышала я, ч(то) ты м(ужъ) моi станешь кушеть у А(н)дрея Кревта; ( англичанин, переводчик посольского приказа Андрей Юрьевич Крефт ( Крафт ), агент Петра I по найму технических специалистов. – И.Ш. ) и ты, п(о)жалуй о томъ, лапушъка м(ужъ) моi, отпиши. За семъ писавы ж(ена) твоя челомъ бьетъ." ( стр. 67, письмо ╧2, том 3, «Письма русских государей и других особ царского семейства», изд. Москва, 1862 г. )
Ошибочно считается, что Пётр чуть ли не через месяц после свадьбы охладел к своей жене – мало того, что она была на три года старше его, так ещё и была воспитана в строгих традициях домостроя, что при взглядах Петра на жизнь – было абсолютным нонсенсом. Нет, это совсем не так, просто склад характера Петра не предполагал не только долгого «сидения у юбки», но и вообще пребывания на одном месте. И его быстрый отъезд на Плещеево озеро – это не бегство от молодой «постылой жены», сроки поездки были связаны с ожидавшимся вскрытием рек..., и всё было распланировано Петром задолго до свадьбы. Он просто не понимал – как можно было сидеть дома без дела..., и этот стиль жизни государь сохранил до конца своих дней.
Лично моё мнение насчёт испортившихся взаимоотношений между супругами такое – Пётр не захотел навечно связывать свою жизнь с женщиной, которая видела его в минуты крайней ТРУСОСТИ ( в мужской психологии это очень важный элемент ) в уже упоминавшихся мною событиях борьбы Петра I со своей сестрой царевной Софьей. Именно с того момента времени в отношениях между Петром и Евдокией наметилась некая трещинка.
Поясню эту свою мысль.
Когда в Московском царском дворе стало «достоянием гласности» то, что Евдокия «понесла» от Петра Алексеевича, началось открытое противостояние царевны Софьи и «младшего царя». С каждым июльским днём 1689 года всё больше и больше насыщался воздух заочной борьбой этих двух людей за власть. И вот в ночь на 8 августа четыре «симпатизировавших» Петру стрельца Стремянного полка ( Ипат Ульфов, Дмитрий Мелков, Ладогин и Мельнов) прискакали из Москвы в Преображенское с известием, что стрельцы Софьи хотят погубить Петра Алексеевича со всем его семейством – «убить его Царя, матерь его и супругу его Царицу-жъ, сестру его Царевну, и всехъ знатныхъ при его Величестве особъ».
При правлении Софьи главой Стрелецкого приказа был Шакловитый Фёдор Леонтьевич ( он был назначен на эту должность в самом конце того рокового 1682 года, в котором случились Стрелецкий бунт и Хованщина ) и от него исходила потенциальная и практическая угроза Петру. На самом же деле в тот момент четырём стрельцам эта угроза просто «померещилась» – они приняли некоторые перемещения войск Шакловитого за приготовление к нападению на Преображенское.
Молодой царь мгновенно и без оглядки ( босиком, в одной рубашке, благо было тепло ) побежал на конюшню, сел на коня и укрылся в ближней роще. Там его разыскала свита, дала одежду..., и через 6 часов, проскакав более 70 километров, он прибыл в Троице-Сергиев монастырь ( на территории совр. Сергиев Посада ) и там в слезах рассказал архимандриту Викентию о якобы грозившей ему опасности. В реальности же, в Москве о тех ночных событиях в Преображенском не ведали ни сном ни духом, и только ближе к полудню Софья и Шакловитый узнали о бегстве Петра в Троицу..., Фёдор Леонтьевич даже ещё выразился по этому поводу – «Вольно ему, взбесяся, бегать».
Во всей этой истории очень странно и трудно объяснимо то, почему Пётр не взял в ту ночь вместе с собой в Троицу семью. А ведь он прекрасно понимал какая его женщинам могла угрожать беда. Скажу довольно-таки прямо – он банально спасал только свою шкуру.
Ну а «домочадцы» спокойно прибыли к «своему защитнику» вместе с потешными войсками и стоявшими в Преображенском стрельцами Сухорева полка лишь к вечеру того же дня.
Вот представьте себе следующую ситуацию – ночью на ваш телефон приходит SMS от друга, где сообщается, что вскоре в вашу квартиру нагрянут головорезы..., и вы, забыв про беременную жену и собственную мать, в одних тапочках удираете из квартиры. Как вам такая ситуация ?
Я понимаю, что это вопрос уже чисто психо-этический и никакими документами состояние души Петра Алексеевича в тот период не зафиксировано. В 17 лет каких только глупостей можно понаделать..., и потом всю жизнь краснеть, вспоминая об этом. И хотя в исторической литературе этот эмоциональный момент совсем не затрагивается и обходится стороной, я просто убеждён, что на последующий разрыв отношений Петра и Евдокии повлияли события именно этой ночи.
Оправдывая своё бегство, Пётр Алексеевич стал искусственно раздувать грозившую ему опасность..., и вскоре, как я уже писал ранее, началось почти месячное взаимное «перетягивание» войск, в котором царевна Софья проиграла – большинство перешло на сторону законного царя..., и Софья Алексеевна была вынуждена смириться с поражением и уже ради спасения собственного «живота» отдала на заклание Фёдора Шакловитого.
После окончания тех драматических событий факт одиночного бегства Петра в Троицу всячески замалчивался «победителем»..., и уже через месяц официально было говорено, что всё семейство ВМЕСТЕ покинуло Преображенское. Это видно из преамбулы объявления ( от 12 сентября ) о пожаловании стрельцам, оставшимся верными Петру I, ежегодной прибавки к окладу по 1 рублю:
"Во прошломъ во 197-мъ году ( имеется в виду 7197 год «от сотворения мира», это 1689 год от Рождества Христова. Новый год тогда начинался с 1 сентября. – И.Ш. ), Августа противъ 8-го числа, въ ночи, .... въ селе Преображенскомъ .... великому царю .... Петру Алексеевичу .... извещали ..., что воръ и изменникъ Федка Шакловитой и его единомышленники .... умышляютъ на него .... и мать его .... смертное убiйвство.
И того жъ числа, въ той же ночи, великiй государь царь и великiй князь Петръ Алексеевичь, всеа Великiя и Малыя и Белыя Россiи самодержецъ, и мать его государева, великая государыня благоверная царица и великая княгиня Наталiя Кириловна, и супруга его государева, великая государыня благоверная царица и великая княгиня Евдокiя Феодоровна, и сестра его .... царевна ... Наталiя Алексеевна, убоялися ихъ таковаго злаго умышленiя и смертного убiйвства, изъ села Преображенского пошли въ Троицкой Сергiевъ м-рь тайно, не такъ, какъ, по ихъ царскому обыкновенiю, бываютъ ихъ государскiе походы." ( стр. 383 – 384, том 1, Издание Археографической комиссии «Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках», Санкт-Петербург, типография товарищества «Общественная польза», 1884 г. )
Ну а сам Фёдор Шакловитый с сообщниками был казнён через месяц после начала тех событий – 12 сентября 1689 года ( именно эта дата мне видится верной, в отличие от тех нескольких, что приведены в Википедии ). Вот здесь по ссылке ( ниже ) на сайте Российской государственной библиотеки можно прочитать сам приговор от 11 сентября и «сказки» ( обоснование приговора ) по этому делу ( там же, начиная со стр. 265 ):
http://dlib.rsl.ru/viewer/01003907228#?page=75
Как мы видим, прямо в день казни преступников, всем благонадёжным стрельцам государь «в компенсацию за сколотую зубную эмаль предоставил по квартире в Москве»..., ой, простите, по рублю. Если учитывать, что примерный эквивалент 1 рубля был 33 алтына, а допустим, в тот год эксклюзивная конная амуниция ( «седло немецкое, покрыто бархатом коричневым, круг его шито золотом и серебром, обшито бахромою шелковою, снасть ременная, стремена железные» ) стоила 40 алтын, то прибавка оклада стрельцам в 1 рубль – это очень хорошее поощрение за верность государю.
Возвратился царский двор в Москву в начале октября, когда там уже всё «устаканилось»..., но, как говорится, осадочек на душе у некоторых лиц после всей этой истории остался.
Настоящее же примирение со всем стрелецким войском у Петра I наступило во время празднеств по случаю крещения ( 23 февраля 1690 года в Чудовом монастыре ) родившегося пятью днями ранее наследника – царевича Алексея. Мир со стрельцами продлится чуть более восьми лет..., и затем почти все они будут казнены или высланы на каторгу, но об этом я расскажу немного ниже.
В ночь на 4 октября 1691 года Евдокия родила царевича Александра Петровича ( крещение состоялось 1 ноября ), который прожил очень мало, всего семь месяцев..., и умер 14 мая 1692 года. Именно в этот период трещинка в отношениях между супругами ещё более увеличилась.
В начале третьей декады июля 1692 года по приглашению царя весь двор прибыл в Переславль посмотреть на корабли, построенные при участии государя. Обе царицы ( мать и жена ) присутствовали там 1 августа на водоосвящении с крестным ходом..., затем через две недели пришли из Москвы полки, которые устроили показательные манёвры на воде и суше. После 21 августа там же начались многодневные пиршества.
Возвратился весь двор в Москву в первые дни нового года ( после 1 сентября ) в «разобранном» состоянии..., но особенно от перепоя занемог Пётр Алексеевич – и уже к ноябрю его болезненное недомогание перетекло в кровавый понос, а в начале декабря царь слёг. Ближнее окружение уже не надеялось на выздоровление, а некоторые особо «приближённые к телу» ( Франц Лефорт, Борис Голицын, Фёдор Апраксин и др. ) уже приготовили вертолёты..., ой, простите – лошадей, чтобы мгновенно «унести ноги» из Москвы на случай смерти государя и естественного возвращения на трон царевны Софьи. Но бог миловал..., и в январе 1693 года молодой организм царя справился с недугом.
Смысловое содержание последних двух абзацев скомпилировано отсюда – ( стр. 143, том 2, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», изд. Санкт-Петербург, 1858 г. )
Принято считать, что с 1692 года у Петра Алексеевича начинаются чувственные отношения с Анной Ивановной Монс ( 1672 – 1714 гг. ) из Немецкой слободы ( на правом берегу Яузы, сейчас это район Лефортово в Москве ). «Злые языки» говорили, что обрусевшая немка покорила долговязого русского царя своим декольте и вкусным кофе. Но на самом деле это всё многочисленная беллетристика..., и никаких документов об их любовных отношениях до 1696 года не обнаружено..., а посещение Петром I в 1692 году в Немецкой слободе дома виноторговца Иоганна Георга Монса ещё не говорит об интимной связи Петра и Анны в то время. Но безусловно, знакомы они были..., и мало того, пользуясь этим знакомством, Анна с матерью писали письма царю с различными своими просьбами по житейским делам.
Влияние «Монсихи» на Петра Алексеевича в различных художественных произведениях сильно преувеличено – якобы, чуть ли не целое десятилетие она владела умом и сердцем государя..., конечно же, это совсем не так.
Пройдёт много лет и на внучатой племяннице этой Анны Монс – Балк Матрёне Павловне ( фрейлина ) женится Салтыков Сергей Васильевич – первый любовник великой княгини Екатерины Алексеевны ( будущая императрица Екатерина II ), ему некоторые источники не без основания приписывают отцовство Павла I. В уже упомянутой выше моей статье ( отрывок из неё приведу позже ) я показываю, что без проведения генеалогических тестов по отцовской ( Y-ДНК анализ ) линии останков Петра III и Павла I истина не будет найдена..., ведь даже сама Екатерина II несколько раз намекала на «мутную» историю рождения своего сына.
После неожиданно ранней смерти своей матери ( она умерла 25 января 1694 г., ей было 43 года ) Пётр I стал открыто показывать неприязнь к Евдокии Фёдоровне, он стал искать любой повод, чтобы больно ударить по ранимой душе супруги. Но Евдокия не хотела мириться с подобным отношением к себе..., она всё ещё надеялась на лучшее и всячески старалась подольше удержать мужа около себя. Но такая «опека» лишь только сильнее раздражала Петра, любящего свободу собственных действий.
Вот второе из двух её писем к мужу, когда тот пребывал летом 1694 года в Архангельске ( это была его вторая поездка к Белому морю..., первая же состоялась годом ранее ):
"Предража(й)шему моему Государю, свету, радосте, Царю Петру Алексеевичю.
Здравству(й), мо(й) батюшка, на множество летъ ! Прошу у теъ, светъ мо(й), милости: обраду(й) меня, батюшка ! о(т)пиши, светъ мо(й), о здоровье своемъ, чтобы мне бедно(й) въ печалехъ своихъ порадоватца. Как ты, светъ мо(й), и(з)во(л)илъ пойтить, и ко мне не пожаловалъ-не описалъ о здоровье ни единой строчки; толко я бедная на свете бещасна, что не пожалуешь-не опишешь о здоровье, светъ ! Не презри, светъ мо(й), моего прошенья. А сестра твоя Царевна Наталья Алексеевна въ добромъ здоровье. Отпиши, радость (мо)я ко мне, какъ ка мне изво(лишь) быть ? А пра (меня) (изво)лишъ милостию своею спро(сить), и я съ Олеш(анькою) жива. Ж т Ду ( касательно этой последней аббревиатуры «Ж т Ду»: есть письмо Евдокии в первый год замужества, где она подписалась игриво – «Женишка твоя Дунька челомъ бьетъ» – И.Ш. ). ( стр.69, письмо ╧ 4, том 3 «Письма русских государей и других особ царского семейства» изд. Москва, 1862 г. )
Судя по всему, ответа Евдокия так и не дождалась..., и отношения между супругами постепенно по кирпичику выстроились в стену отчуждения.
Даже более того, царь стал преследовать родственников своей жены – сначала досталось старшему по возрасту дяде Евдокии ( всего их было шестеро ) – в январе 1695 года его арестовали по какому-то делу, в документах до нас не дошедшему. Я подозреваю, что он просто нелестно отозвался о царе, а дела по такому поводу тогда стряпали на раз, как и сейчас – «по щелчку пальцев». Как написал русский историк Соловьёв С.М. ( 1820 – 1879 гг. ) – «самый видный из Лопухиных, боярин Петр Абрамович ( 1636 – 1701 гг., прозвище Лапка. – И.Ш. ), управляющий приказом Большого дворца, подвергся страшной опали, и разнеслась весть, что сам царь пытал дядю жены своей».
10 марта 1697 года государь отправился за границу. Россия и Москва были оставлены «на хозяйство» троим людям – князю-кесарю Фёдору Ромодановскому ( «пьянъ во вся дни» ), главе Земского приказа князю Михаилу Львову ( он в августе того года сойдёт с ума – «и припала болезнь къ нему неисцельная, кричалъ трои сутки, а после почалъ людей драть, также и зубомъ есть») и главе Разрядного приказа Тихону Стрешневу. Перед отъездом Пётр I отдал распоряжение Стрешневу, чтобы тот через некоторое время выслал «воеводить» подальше от Москвы отца жены – Иллариона и двух её дядей – Василия и Сергея..., что тот и сделал через две недели после отъезда царя. Попали братья Лопухины служить соответственно в Тотьму, Саранск и Вязьму:
«Марта въ 10 день изволилъ Государь пойти за море, а Москва приказана ближнему стольнику князю Федору Юрьевичу Ромодановскому. И марта въ... ( 23. – И.Ш. ) день, по указу Великого Государя Царя и Великого Князя Петра Алексеевича, всея Великiя и Малыя и Белыя Россiи Самодержца, велено послать въ розные городы Лопухиныхъ...» ( стр. 113, "Записки Желябужского с 1682 по 2 июля 1709 " Санкт-Петербург, типография Императорской Российской Академии, 1840 г. )
Назначение видных бояр на воеводство «к чёрту на кулички» тогда приравнивалось к опальной ссылке.
Эта история с опалой Лопухиных связана с готовившимся покушением на государя. Раскрылось оно 23 февраля – якобы заговорщики планировали во время прощального вечера ( с музыкой и танцами ) по случаю отъезда Петра I за границу в доме Лефорта устроить пожар и в поднявшейся суматохе зарезать царя. Но прознавшие об этом заговоре стрельцы Ларион Елизаров и Григорий Силин смогли предупредить государя. Следственное «раскручивание» этого дела было скоропалительным и строилось на каких-то невразумительных разговорах о недовольстве царём, а не на конкретных фактах приготовления к убийству. Я почти уверен, что этих фактов не было вовсе, а вся «уголовка» была банально состряпана в лучших традициях того времени. Просто Петру I донесли, что Цыклер высказался в том духе, что царь своими сборами Великого посольства опустошает казну..., и такие слова были равносильны смертному приговору. А подвести высказанное недовольство делами царя под какую-нибудь экстремистскую и даже террористическую деятельность у нас и сейчас не разучились.
Родственникам Евдокии ещё повезло, что их не четвертовали, а лишь выслали в условную «Тмутаракань»..., на них упала лишь тень подозрения ( без доказательств ) на участие в заговоре. А главные обвиняемые – стрелецкий полковник Иван Елисеевич Цыклер, окольничий Алексей Прокофьевич Соковнин, стольник Фёдор Матвеевич Пушкин ( он был женат на дочери Соковнина ) и ещё трое человек были приговорены к смерти и казнены 4 марта 1697 года в Преображенском.
При этом сама процедура казни была обставлена с особой показательной жестокостью и кощунством – у церкви св. Симеона Столпника, что на Поварской ( здание церкви сохранилось до наших дней и сейчас украшает Новый Арбат ), был выкопан из могилы гроб с истлевшим за 12 лет трупом ( «голова согнила у него и такъ мала была, какъ бы ручной кулакъ, и борода его черная выросла до самого его пупа, и ниже лежала» ) боярина Ивана Михайловича Милославского ( он один из зачинщиков стрелецкого бунта 1682 г., умер от инсульта в 1685 г. ) и привезён к месту казни на санях, запряжённых свиньями – «везенъ былъ на тележке о шести чудскихъ свиньяхъ со береженiемъ палаческимъ».
В открытом виде гроб подставили под плаху, чтобы в него стекала кровь из тел четвертуемых – сначала им отрубили руки и ноги, а затем головы ( Фёдора Пушкина казнили «милостиво» – он сразу лишился головы ), после этого все обрубки тел выставили для обозрения на долгое время ( есть свидетельства, что отрубленные головы на столбах торчали несколько лет ) на Красной площади.
Вот как об этой казни пишет историк:
«Великий государь указал Соковнина, Цыклера, Пушкина, стрельцов Филиппова и Рожина, козака Лукьянова казнить смертию ( первых двух приговорили к четвертованию, остальных к отсечению головы. – И.Ш. ). И на Красной площади начали строить столб каменный. И марта в 4-й день тот столб каменный доделан, и на том столбу пять рожнов железных вделаны в камень. И того числа казнены в Преображенском ведомые воры и изменники, и в то время к казни из могилы выкопан мертвый боярин Иван Мих. Милославский и привезен в Преображенское на свиньях, и гроб его поставлен был у плах изменничьих, и как головы им секли, и кровь точила в гроб на него, Ивана Милославского. Головы изменничьи были воткнуты на рожны столба, который был построен на Красной площади». ( Соловьёв С.М.: «История России с древнейших времён», том 14,
глава 3 )
Хочу добавить к этому один штрих – четвертованный Алексей Прокофьевич Соковнин был родным братом знаменитых раскольниц – княгини Авдотьи Урусовой и боярыни Федоры Морозовой – это центральный персонаж известной нам ещё по школьным учебникам картины Василия Сурикова «Боярыня Морозова» ( там она своим жестом и перстами намекает Московскому патриарху Иоасафу II, что тот ей должен 2 тысячи рублей..., шутка ).
Из-за этого заговора вояж царя задержался на две недели – лишь на шестой день после кровавой экзекуции государь ( с ним ещё 270 человек сопровождения – «Великое посольство» ) отправился в полуторагодичную поездку по европейским странам с целью наладить качественное кораблестроение в России – «чтобы суда могли ходить под парусами не только по ветру, но и против ветра». Пётр Алексеевич не мыслил дальнейшего развития страны без создания сильного флота.
Но главной целью Петра в этой поездке был поиск союзников в борьбе с «османами» за владение Чёрным морем, проливами Босфор и Дарданеллы для выхода в Средиземноморье. Перед этим, совершив два Азовских похода ( второй был удачным ), царь закрепился на берегу Азовского моря..., но этого для полноценной торговли было явно мало – ведь даже Керченский пролив Россией не контролировался.
Забегая вперёд, скажу, что в тот раз союзников против южного соседа себе в Европе Пётр не нашёл – Священная Римская империя уже тогда воевала и решала свои «сухопутные споры» с османами ( в то время на европейской территории под ними были совр. Болгария, Румыния, Молдавия, юг Украины, часть Венгрии, северо-восток Адриатики и даже Белград ) и до морских дел России ей было недосуг. И по возвращении домой мысли Петра I переместились на север страны – он начал вынашивать планы прорываться водным путём в Европу через Балтику.
Найдя себе союзников в лице Дании и Саксонии, Россия вступит в разорительную для себя двадцатилетнюю войну со шведами за право свободного выхода в балтийские воды.
Итак, путь царя на запад пролегал через принадлежащую тогда Швеции Ригу – здесь русскому посольству был оказан очень холодный приём и Пётр даже «нарвался» на то, что однажды караул крепости наставил на него ружья и запретил переснимать план фортификационных сооружений ( вооружившись подзорной трубой и листом бумаги, Пётр Алексеевич начал «шпионить» ). Зная злопамятность Петра, можно предположить, что именно тогда он «заимел зуб» на шведов. И возможно, что этот крайне холодный приём стал предпосылкой того, что этой же осенью царь издал приказ перебросить четыре стрелецких полка из-под Азова сюда к границе – на постой в Великие Луки. Стрельцы были крайне недовольны таким распоряжением царя ( не давшим им после Азовского похода вернуться на «московские квартиры» и отдохнуть ), что в конечном итоге и стало причиной стрелецкого бунта весной следующего года.
Далее путь царя лежал через курляндскую Митаву ( совр. Елгава ) – «повсюду были пиры, на которых чрезмерно пили, как будто бы его царское величество был вторым Бахусом». Отсюда же приблизительно 19 апреля он послал ( возможно с перепоя ) в Москву князю Фёдору Ромодановскому в подарок топор... с припиской – «Здесь такожъ ничего вашей персоне удобного не нашелъ, толко посылаю къ вашей милости некотор(у)ю вещь на (о)тмщение въраговфъ маестату вашего». В ответном письме, полученном Петром 19 мая Фёдор Юрьевич написал, что этой «мамурой» он уже успел казнить двоих преступников.
Потом был бранденбургский Кёнигсберг ( совр. Калининград ) – здесь к нему долетела приятная «весточка» из России, что на Урале найдена железная руда магнитного свойства..., а это означало возможность производства собственных пушек и ядер – «руда так богата, что из 100 фунтов ее выходит 30 или 40 фунтов самого доброго железа». Здесь же 22 июня 1697 года был заключён трактат между Московским государством и Бранденбургом ( 22 июня у вас ассоциации не вызывает ? История любит играть датами и событиями ).
Далее было Пилау ( совр. Балтийск ) и через германские земли царь прибыл в Голландские штаты, где вместе со своими «волонтёрами» долго учился плотницкому мастерству в кораблестроении. Там же было закуплено 15 тысяч ружей, а ещё 10 тысяч, плюс 22 пушки были «подряжены» – заказаны ( десятитысячный ружейный подряд будет сорван ). Здесь в Голландии из еды царю понравились только сыр и масло, всё остальное было менее вкусным, чем в Москве.
