Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Деревьев вековых соседнего посада;
Эти строки принадлежат поэтессе Шаховой ( Елизавета Никитична, 1822 – 1899 гг. ), которая была насельницей Свято-Успенского монастыря с 1849 года ( был 10-летний перерыв ) до самой смерти.
Интересен и старый рисунок, на котором вид монастыря показан со стороны Волхова:
http://cloud.mail.ru/public/FR8L/HyyRkQb3o
Точную дату основания Свято-Успенского монастыря ещё предстоит установить..., то ли это XI, то ли XII век. Даже возможно, что его основала вторая жена новгородского князя Ярослава Владимировича ( в 1016-54 годах Великий киевский князь, известный нам как Ярослав Мудрый ) – Ирина ( до крещения Ингигерда ( Ingegerd ), дочь шведского короля Олафа Шётконунга, родила 10 детей, место и время её смерти является спорным ), когда получила эти земли по брачному договору. От её девичьего имени и произошло название тех северных земель – Ингерманландия ( земля Ингигерды ).
Существует и другая, «рабочая версия», согласно которой монастырь организовала первая жена новгородского князя Мстислава I Владимировича Великого ( в 1125-32 годах Великий киевский князь, сын Владимира Мономаха ) – шведская принцесса Христина Ингесдоттер ( умерла в 1122 году ).
Буквально в трёхстах метрах от стен этого монастыря протекает река Елена. Она как бы с двух сторон огибает небольшую возвышенность, на которой находится обитель. Как вы могли догадаться, река получила это название ( уже в 19-м веке ) в честь монашеского имени Евдокии Лопухиной.
Но навряд ли старица Елена имела возможность пройти к этой речке..., режим охраны бывшей царицы здесь был строжайшим. Евдокия жила в Свято-Успенском монастыре в сильно подавленном состоянии, так как к тому времени уже лишилась почти всех своих любимых и родных людей. И лишь окружающая природа могла как-то скрасить её ужасное существование в монастырских стенах. Говорят, что несколько лип, посаженных там самой Евдокией, дожили до нашего времени.
Получала ли старица Елена от капитана Маслова дозволения тайно пройти хотя бы к Волхову ( река-то совсем рядом ) – нам неизвестно..., но не будем забывать характер бывшей царицы..., и то, что для офицера и солдат на её деньги было выстроено жильё.
Вот посмотрите на эти чудные места ( ссылка на фото ниже ), снятые с высоты птичьего полёта. На снимке внизу протекает Волхов, на переднем плане видна Староладожская крепость ( постройка конца 15-го века ) и сразу же за ней впадающая в Волхов река Елена. Видимый на снимке участок этой реки ( до поворота, там впадает река Заклюка, которая тут не видна ) местные жители называют по-старинному – Ладожка, именно так испокон веков называлась вся река до официального её переименования. Сам же монастырь, где семь лет жила царица, в кадр не вошёл, он остался справа.
http://cloud.mail.ru/public/H5aR/5zgK3yWFq
Альдейгия – страна невелика.
Алоде-йоги – Нижняя река,
Где Ладожка вливается в Заклюку
И Волхов различается по звуку,
Где шли на нерест лодуга и сиг,
Где прожил я счастливый самый миг.
( Андрей Чернов )
Есть ещё один интересный цветной снимок более чем 100-летней давности всё того же фотографа Проскудин-Горского. Там уже на самой территории Успенского монастыря виден какой-то большой старинный крест в отдельно построенном для него деревянном «футляре»:
http://cloud.mail.ru/public/Knjo/cVv26FrZi
Почему я сделал акцент в этом месте – на Старой Ладоге ? Да потому, что это и есть, по сути, ПЕРВАЯ СТОЛИЦА Руси. Сейчас это обычное большое село..., но проведённые там раскопки показали, что в древности это был город. И была основана Ладога не позднее 753 года ( !!! ). В это трудно поверить, но факты упрямая вещь. Неоднократно упоминавшийся мной поэт Андрей Чернов на рубеже этого столетия организовал археологическую экспедицию в эти места, подробнее обо всём этом читайте здесь:
http://wp.me/p2IpKD-1OK
Вот и Рюрик дуриком забрёл
Из своей Ютландии. Чего там
Наплели послы про злат-престол ?
Восседали б сами по болотам...
Господи, помилуй и спаси
Первую любовь Всея Руси.
( Андрей Чернов )
Вот здесь можно посмотреть фильм по этой теме «Предки наших предков» ( 38 мин. ):
http://www.youtube.com/watch?v=NOuuK6mjlHw
Среди староладожцев ходит легенда, что Пётр I приезжал навестить Евдокию, хотя никаких документальных свидетельств этого не обнаружено. Строить догадки о целях такого визита сейчас бессмысленно.., хотя ЛИЧНО проверить «режим заточения» бывшей супруги свойственно характеру Петра..., и для этого был подходящий момент – осенью 1723 года, когда государь приезжал в эти края инспектировать строящийся Ладожский канал ( позднее переименованный в Петровский ), который должен был соединить Неву и Волхов, минуя Ладожское озеро ( на озере постоянно дули штормовые ветры и поэтому гибли корабли ).
Приведу начало именного указа от 19 сентября 1718 года – «О начатiи работы Ладожскаго канала и о собиранiи для оной работниковъ со всего Государства».
«Понеже всемъ известно какой убытокъ общенародной есть сему новому месту отъ Ладожскаго озера, чего необходимая нужда требуетъ, дабы каналъ отъ Волхова въ Неву былъ учиненъ: того ради оную работу, яко последнюю главную нужду сего места, не медля начать, и у работы того канала быть работникамъ со всего Государства, а именно: многопоместнымъ, отъ пятидесять дворовъ и выше, какъ светскимъ, такъ Патрiаршимъ, Архiерейскимъ и монастырскимъ быть на работе въ 1719 году....» ( стр. 588, 5-й том «Полное собрание законов Российской империи с 1649 года», напечатана в типографии 2 отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1830 год )
Приезд Петра I на стройку канала носил не только инспекционный характер, но и карательный – уже «прописавшийся» в моей статье Скорняков-Писарев ( начальник стройки ) напрочь завалил порученное дело – было прокопано всего 12 вёрст ( это тебе не в застенке допросы учинять ). Не помог делу даже именной царский указ от 1 февраля 1723 года о назначении из полевых полков 5 тысяч солдат для земляных работ на канале. Идея царя рассадить на гражданские должности выходцев из «гэбэшной конторы» оказалась неудачной.
На рисунке художника Александра Моравова изображено строительство этого канала:
http://cloud.mail.ru/public/AazG/CV91SvT5w
Новым начальником стройки был назначен инженер Христофор Миних ( будущий фельдмаршал ), а «заплечных дел мастер» был переведён на более низкую должность, так как вместо плана «чтобъ оной отделанъ былъ въ два лета», проект грозил превратиться в «пятилетку» и более..., что в конечном итоге и произошло.
Во второй раз Пётр I приезжал сюда с инспекцией в августе 1724 года..., дела уже явно пошли лучше, но государь так и не дожил до проводки первого судна.
Сейчас этот канал уже зарос ( крайние шлюзы были около Шлиссельбурга и Новой Ладоги ) – сказались ошибки в проектировании, но ещё при императоре Александре II в тех же местах был прорыт бесшлюзовый Новоладожский канал.
А вот упоминание о посещении Петром I конкретно именно Старой Ладоги мы находим у Пушкина в его «История Петра»:
«Петр поехал в Шлиссельбург, оттоле на олонецкие железные заводы. 12 октября ( 1724 год. – И.Ш. ) вытянул железную полосу в 3 пуда, оттоль в Старую Ладогу, в Новгород, в Старую Русь для осмотра соловарен».
А чуть ранее, весной того же года Пётр приказал организовать экспедицию «для исканiя и осмотру новой комуникацiи водяной отъ Волги до Ладожского озера».
«Заглядывал» ли государь в том, для себя последнем октябре в Успенский монастырь к бывшей жене ( за три месяца до своей смерти ) – нам неизвестно. К слову, и вторая его жена – уже ставшая императрицей Екатерина Алексеевна ( была коронована 7 мая 1724 г. ), той осенью была заподозрена мужем в измене со своим 36-летним камергером Виллимом Монсом.
Родной брат бывшей любовницы царя по надуманным обвинениям ( ему пришили экономические дела ) был быстро арестован и вскоре казнён ( 26 ноября 1724 г. ). Пётр Алексеевич не упустил случая провести в карете свою супругу мимо эшафота, где лежало обезглавленное тело Монса. Ходит легенда, что в Кунсткамере одно время хранилась его заспиртованная голова.
К слову, заодно с Монсом наказали и ездового императрицы – «шута Балакирева», ему всыпали 60 ударов батогами и отправили в ссылку на три года в Рогервик ( совр. г. Палдиски в Эстонии ).
Умирал Пётр I в двухнедельных адовых муках от поражения мочевыводящих путей, хотя официально была объявлена другая причина смерти – воспаление лёгких. Хронология предсмертных страданий Петра I приведена в пушкинской «История Петра»:
16-го января Пётр начал чувствовать предсмертные муки. Он кричал от рези.
22-го исповедовался и причастился. Все петербургские врачи собрались у государя. Они молчали; но все видели отчаянное состояние Петра. Он уже не имел силы кричать и только стонал, испуская мочу.
26-го к вечеру ему стало хуже. Его миропомазали.
27-го присутствующие начали с ним прощаться. Он приветствовал всех тихим взором. Потом произнёс с усилием: «после»... Все вышли, повинуясь в последний раз его воле. Он уже не сказал ничего. 15 часов мучился он, стонал, беспрерывно дёргая правую свою руку, левая была уже в параличе.
Троицкий архимандрит предложил ему еще раз причаститься. Петр в знак согласия приподнял руку. Его причастили опять. Петр казался в памяти до четвертого часа ночи. Тогда начал он охладевать и не показывал уже признаков жизни. Тверской архиерей на ухо ему продолжал свои увещевания и молитвы об отходящих. Петр перестал стонать, дыхание остановилось – в 6 часов утра 28 января Петр умер на руках Екатерины.
2-го февраля труп государя вскрыли и бальзамировали. Сняли с него гипсовую маску.
Хочу привести заключение современных учёных-медиков, которые по старым описаниям определили причину смерти императора:
«Несмотря на то, что формирование экспертных выводов крайне затруднено, внимательный анализ фактов позволил Ю.А. Молину ( суд-мед эксперт, доктор медицинских наук, профессор. – И.Ш. ) высказать следующее утверждение: длительный анамнез заболевания ( около 8 лет с момента лечения на водах в Спа ), выраженный положительный эффект от применения минеральной воды, достаточно характерная клиническая картина, особенно в последний год жизни ( приступы лихорадки, провоцируемые переохлаждением, гнойный цистит – воспаление мочевого пузыря, прогрессирующая стриктура уретры, стойкая отёчность лица, констатируемая современниками и зафиксированная маской, снятой сразу после смерти ), отсутствие достоверных признаков отравления ( вышеуказанные жжение в животе, рвота, судорожные подёргивания групп мышц вполне укладываются в картину осложнённой соматической патологии ) указывают на то, что, вероятно, Пётр I страдал стриктурой уретры, осложнившейся гнойным циститом, восходящей инфекцией с развитием тяжёлого пиелонефрита ( воспаления почечных лоханок и ткани почек ), а на финальном этапе болезни – уремией ( наводнением организма токсическими продуктами обмена веществ ) и уросепсисом». ( Борис Нахапетов: «Врачебные тайны дома Романовых», Часть 1,
Глава 2 – Болезнь и смерть Петра I, изд. 2008 г. )
Возможно Пётр I прожил бы и дольше, если бы серьёзно относился к своему здоровью..., а то он про него вспоминал лишь когда смерть уже начинала «заглядывать в глаза». И даже на европейских курортах он еле сдерживал себя от стаканчика вина. Вот одно из его писем жене от 30 мая 1716 года:
"Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравствуй ! Мы вчерась почали воду пить. Дай Боже, чтобъ полза была, а ныне противности не видим; но почело сего дня операция быть. Я наде(ю)сь, что сия вода великова действа, iбо еще какъ стали приезжать, дни за три великой опетитъ почалъ быть. Петръ.
P.S. Я николи въ сей день такъ абидимъ не былъ, всегда вина много пивалъ; а ныне воду, толко мала вина." ( стр. 46, ╧ 67, «Письма русских государей и других особ царского семейства. Переписка императора Петра I с государынею Екатериною Алексеевною», изд. Москва, 1861 г. )
Да и сама «Катеринушка» зачастую потакала супругу к таких делах, посылая ему презенты в виде «крепыша» ( водки ).
Расплата за подобное пренебрежение к здоровью не заставила себя долго ждать.
Я думаю, что в последние дни своих смертельных мучений перед его глазами не раз вставали образы людей, с кем в своей жизни он обошёлся несправедливо и жестоко..., и Евдокия Фёдоровна, наверняка, была в их числе. Просил ли Пётр мысленно у неё прощения ?
Его муки были столь ужасны, что он так и не смог назвать имя наследника российского престола.
Не помог здоровью государя и сенатский указ от 26 января 1725 года ( за полтора дня до смерти ), явно рассчитанный «задобрить небеса» – об облегчении наказания осуждённым:
«Его Императорское Величество пожаловалъ, для Своего многолетнаго здравiя, указалъ: колодниковъ, которые сосланы на каторги, кроме техъ, которые сосланы въ Государственныхъ винахъ, приличныхъ къ первымъ двумъ пунктамъ, такожъ смертныхъ убивствъ и учиненныхъ разбоевъ, свободить, а именно: которые сосланы на 5 летъ и ниже, и которые посланы на многiе годы, а на каторге были по 5 летъ и больше; а которые по деламъ назначены ныне на 5 летъ и ниже, а не посланы, техъ не посылать, а при свободе имъ объявлять, что они свобождены для здравiя Его Императорскаго Величества» ( стр. 408, том 7 «Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. 1723-1727», изд.1830 г. )
А на следующий день вышло ещё два указа о помиловании – в первом говорилось об отмене наказания для «откосивших» от военного смотра дворян, а второй указ отменил для ряда категорий преступников ( по военному ведомству ) смертную казнь и вечную каторгу. И все эти указы оканчивались одинаковыми словами – «имъ объявлять, что они свобождены для здравiя Его Императорскаго Величества».
Но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали...
Ближе к началу этой статьи я говорил, что мной были пересмотрены многочисленные указы Петра I..., и вот сейчас мне хочется показать один из них. Вы будете немало удивлены, узнав, что так называемые «бэби-боксы» были придуманы на Руси именно во времена Петра ( нынешний сенатор г-жа Мизулина пусть успокоится – не она это придумала и не ей отменять ).
Первоначально 4 ноября 1714 года был издан указ «Объ устройстве при церквахъ гошпиталей для незаконнорожденных детей», а ровно через год, уже основываясь на полученной правоприменительной практике, был издан новый, почти одноимённый указ ( от 4 ноября 1715 года ) с более расширенным толкованием.
В нём приводился опыт Великоновгородского митрополита Иова, который при Колмовом монастыре организовал приют для подкидышей и незаконнорожденных. Особо хочется подчеркнуть, что в указе упомянуто ОКНО, через которое женщине можно положить ребёнка, не показывая своего лица. Это самый настоящий прообраз бэби-бокса. Я сделал фотографию текста этого указа, можете его прочитать здесь:
http://cloud.mail.ru/public/AuQc/3RGY7VEK5
Так что не всегда Пётр Великий рубил головы и сажал на кол..., и это ему зачтётся на небесах наверняка.
Кроме этих достойных похвалы указов, я бы ещё выделил целый ряд «казусных» решений государя. В частности это касается предпринятой Петром I в 1714 году авантюры по поиску золота. Его не проработанные указы со смысловой нагрузкой «поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что» загубили жизни нескольких тысяч людей. Русская поговорка «Пропал как Бекович» родилась как раз из этой интереснейшей и малоизвестной истории..., но о ней я расскажу в отдельной статье.
Хочу заметить, что Пётр I очень любил собак и лошадей. Нам известны две его собаки – огромный булленбейцер ( «быкодав», вымершая порода ) по кличке Тиран и гладкошерстный терьер по кличке Лизетта. После их смерти царь даже приказал сделать из них чучела, которые сейчас вместе с чучелом его лошади ( тоже Лизетта, в честь неё назван корабль – «шнява Лизетъ» постройки 1708 года ) хранятся в Зоологическом музее Санкт-Петербурга. А вот теперь думаю, не связаны ли все эти клички и названия с именем родившейся у Петра в самом конце 1709 года дочери Елизаветы ?
Я немного познакомился с «темой животных» при царе и пришёл к выводу, что в музее, вероятно, не совсем правильно определены даты жизни собак рядом с Петром I, так как у историка Николая Павленко я нашёл следующую фразу:
"К числу первых, например, относится желание Петра изготовить чучело любимой собаки Лизетты. Хирург Николай Бидлоо ( 1670 – 1735 гг., голландец. – И.Ш. ) получил на этот счёт царский указ. 27 августа 1708 года он, выполнив повеление, писал царю: «А ныне, государь, как и живая является. Многим, государь, трудом шасливо от смолы все избавил и на многое время сохранить возможно» ( стр. 303, Н.Павленко, О.Дроздова: «Соратники Петра», изд. Москва «Молодая гвардия», 2001 г. )
Так что экскурсоводам надо делать поправку и не говорить о смерти собаки Лизетты в 1716 году.
Кстати, этот замечательный хирург основал и руководил первым в России государственным лечебным учреждением. Сейчас это Главный военный клинический госпиталь им. Н.Бурденко в Лефортово.
Итак, в день смерти Петра I ввиду полной неразберихи с наследием престола ( согласно закону, принятому Петром Алексеевичем 5 февраля 1722 года, своего наследника должен называть действующий государь ) перед Сенатом встала непростая задача определиться с новым хозяином трона.
Тут же оперативно «подсуетился» светлейший князь Александр Меншиков..., и на заседание Сената пришли ( вышибив дверь ) офицеры Преображенского полка, заявив без обиняков, что, ежели кто будет супротив их матушки Екатерины, то тому точно мало не покажется. Силу этим словам придавала дробь барабанов двух полков гвардии, стоявших под окнами здания. В Сенате люди оказались «благоразумными и понятливыми»..., и без лишних дебатов Екатерина I была объявлена Самодержицей Всероссийской.
В пользу Екатерины был веский аргумент, мол, не зря же Пётр I совсем недавно короновал свою супругу..., значит он планировал сделать её наследницей престола. Да и многие из числа 127 подписантов смертного приговора царевичу Алексею Петровичу не очень желали видеть на троне пусть ещё неразумного, но всё-таки сына ими убиенного..., дети взрослеют очень быстро.
Вдова почившего императора – Екатерина I была женщиной безграмотной ( читать и писать она не умела и даже подписи за неё иногда ставила дочь Елизавета ), не очень хорошо разбирающейся в государственных делах ( но в общем-то добрая душой – при Петре I она многих спасла от смерти ) и поэтому два с лишним года её правления страной фактически руководили Александр Данилович Меншиков ( хотя, он тоже был не особый грамотей ) и созданный в феврале 1726 года Верховный тайный совет. Надо отдать всем им должное в том смысле, что Россия за это время не ввязалась ни в одну из новых войн и лишь по старой инерции немного «пободалась» на Кавказе с турками.
Охрана Евдокии Лопухиной в Успенском монастыре резко усилилась. Вот фрагмент указа новой императрицы ( читай – Меншикова ) от 4 февраля 1725 года ( уже через неделю после смерти Петра I ) капитану Маслову:
«По указу Ея Величества велено полковнику и шлютелбурхскому каменданту Бужанинову обретающихся въ Шлютелбурхе лейбъ-гвардиi подпрапоршика и солдатъ 68 человекъ отправить съ Алексеемъ Головинымъ въ Старую Ладогу къ Успенскому девичью монастырю, которымъ по прибытиi своемъ быть у тебя подъ командою i содержать караулы по пре(д)ложению вашему, и о всякомъ состоянiи васъ репортовать, i во всемъ поступать, какъ воинские правы повелеваютъ; да по требованию вашему на починку церкви и на пропитание обретающейся тамо персоне послать ныне денегъ сто рублевъ...» ( стр. 127, том 3, «Письма русских государей и других особ царского семейства», изд. Москва, 1862 г. )
Далее события начинают развиваться для Евдокии Фёдоровны совсем неожиданно. Во второй половине марта бывшая царица увозится из монастыря Старой Ладоги в Шлиссельбургскую крепость..., и там вместо ужесточения режима содержания наступает его резкое ослабление. Можно только предположить, что это Екатерина I чисто по-женски посочувствовала первой жене своего покойного мужа и решила смягчить условия содержания «ИЗВЕСТНОЙ ПЕРСОНЫ» – так стала теперь именоваться в официальных документах бывшая царица.
26 марта 1725 года князь Меншиков пишет шлиссельбургскому коменданту, что присылает походную святую церковь и «изволете оную поставить въ хоромахъ, где живетъ привезенная известная старица».
Я не думаю, что тюремную камеру называли бы «хоромами», а значит Евдокию поселили в сравнительно приличном помещении крепостного гарнизона. Как станет понятно из более поздних документов, для неё и прислуги был выделен отдельный дом.
Также Меншиков написал Маслову, чтобы тот забрал из Успенского монастыря в Шлиссельбург поваров и «для варенья ествъ велите сделать въ удобномъ месте поварню», а для религиозного «чтения оставшаго въ Ладоге понамаря возмите въ Шлюсенбурхъ».
На правописание Шлиссельбурга внимание не обращайте – в те времена этим не особо заморачивались и каждый писал на свой лад.
Примечательна приписка PS к этому письму: «Надлежащие къ церкве сосуды, такожъ, ежели потребны, и ризы, оные возмите на время изъ церкви; а впредь оные сосуды присланы будутъ»
В тот же день 26 марта Меншиков попросил Святейший Синод прислать для «походной церкви» антиминс – четырёхугольный плат из шёлковой или льняной материи со вшитой в него частицей мощей какого-либо православного мученика ( антиминс необходим для совершения полной литургии ). Кроме того было определено денежное и продуктовое довольствие иеромонаху, дьячку и трём келейным старицам.
Для интереса приведу годовое содержание иеромонаха этой походной церкви – «денегъ 6 рублей, муки ржаной 3 четвертi, пшеничной 2 четверика ( старые меры измерения объёма сыпучих тел: 1 четверик = 26,24 литра, 1 четверть = 8 четвериков. – И.Ш. ) солоду ячного 1 четверть, крупъ 4 четверика, гороху 1 четверикъ, семя конопляного 1 четверикъ, снетковъ 2 четверика, соли 1 пудъ, масла коровья 1 пудъ, масла конопляного четверть ведра».
Но вскоре новым распоряжение им всем добавили довольствие, включая денежное – иеромонаху начислили 10, а остальным по 5 рублей.
А на саму Евдокию посыпались неслыханные до той поры щедроты. Вот фрагмент письма Меншикова в кабинет-канцелярию:
«Ея Императорское Величество указала содержащуюся въ Шлютельбурху известную персону пищею довольствовать, чего когда пожелаетъ, и для того всяких припасов покупать, и пивъ и полпивъ и медовъ готовить з' довольствомъ, чтобъ ни въ чемъ нималой нужды не имела; а денегъ держать въ годъ по триста по штидесят по пяти рублевъ, а именно по одному рублю на день, да сверхъ того на одежду и на обувь давать оной персоне въ годъ по сту рублевъ» ( там же, стр. 133 )
Князь Меншиков до того «проникся заботой» о бывшей царице, что даже пишет ( 4 января 1726 года ) Маслову следующее – «... изволте на пищу содержащейся известной персоны покупать крупичатую добрую муку i держать папошники и пирошки и протчее кушанье ежедневно хорошее. Имеется-ль при ней для держания кушанья хорошей поваръ, такожъ почему въ день на пищу росходу, и когда сколько денегъ на содержание той персоны ты принялъ, и колико ныне за росходомъ на лицо имеется ? – прислать къ намъ обстоятельную ведомость».
Несмотря на такую «заботу», освобождать Евдокию из заточения Меншиков явно пока не планировал – на свободе бывшая царица представляла бы для этой власти потенциальную угрозу. И в то же время Александр Данилович, как человек неглупый, прекрасно понимал, что Екатерина I не вечная и что скорее всего следующим правителем будет подрастающий внук Евдокии – Пётр Алексеевич..., а вот когда это произойдёт, этого князь Меншиков предвидеть не мог..., но на всякий случай начал «стелить соломку».
В июне 1726 года императрица приказала по требованию «известной персоны» освятить престол «и для того посвящения пропустить шлютелбурхского собора священника, диакона и церковника одного».
Денег в государстве становилось всё меньше и меньше, бесконечные празднества и карнавалы подорвали и без того не богатую казну, оставленную в наследство Петром I. Казнокрадство при этом стало повседневной рутиной... К слову, когда через десяток лет государство захотело вернуть наворованные и спрятанные Меншиковым в европейских банках деньги ( до полумиллиона рублей ), то директора Амстердамского и Венецианского банков заявили, что выдадут деньги только наследникам Александра Даниловича..., и то, когда убедятся, что эти люди находятся на свободе и могут самостоятельно распоряжаться своим достоянием.
А пока что денег в казне было «с гулькин нос» и поэтому в своём письме ( 1 июня 1726 г. ) к Маслову князь Меншиков пишет следующее – «... Построенные въ Старой Ладоге въ Успенском монастыре келья i караулки, кои строены на собственныя iзвестной персоны денги, проданы, а взятые за помянутыя кельи i караулки денги отдайте оной персоне, записавъ у себя iмянно; также и то строение, которое ты построилъ своимъ коштомъ, продай же охочимъ людемъ повольною ценою». ( там же, стр. 135-136 )
Но продать эту недвижимость оказалось делом совсем не простым – на его защиту и неприкосновенность «грудью встало» как монастырское, так и местное начальство. Князь Меншиков 5 ноября был вынужден написать ладожскому асессору следующее письмо:
«Писалъ къ намъ капитанъ и гвардiи ундеръ-лейтенантъ Масловъ, что построенныхъ въ Ладоге при Успенском девичье монастыре иеромонашеской кельи и караульныхъ афицерскихъ и салдацкихъ покоевъ того монастыря игуменья къ продаже не допускаетъ, въ чемъ и ты чинишь запрещение. Того ради тебе симъ предлагаемъ: въ продаже построенныхъ за монастыремъ покоевъ запрещения не чини; понеже те покоi строены изъ собственныхъ известной персоны денегъ, а не на казенные».
Отсюда становится понятным, что монастырские кельи трогать не стали, но наружные строения приказано было не мешать продавать.
А тем временем старица Елена жалуется Маслову, что к зиме её жилище не готово..., и князь Меншиков в связи с этим обращается к коменданту крепости Степану Буженинову:
«Сего ноября 7 дня писалъ къ намъ капитанъ и гвардiи ундеръ-лейтенанътъ Масловъ, что въ хоромахъ где живетъ известная персона, зело умножено оконъ и дверей, отъ чего въ зимнее время отъ великой стужи будетъ беспокойность. Того ради прикажите во оныхъ хоромахъ окна и двери, которые надлежитъ, заделать, а въ протчие окна поставить вставки i обить воiлоками и законопатить; а которые окна оставлены будутъ для света, въ те поставить двоiные оконче(и)ны; и сие прикажите исправить въ немедленномъ времени.» ( там же, стр. 138 )
А в декабре 1726 года принимается решение о годовом содержании Евдокии вместе со всей этой «церковной и охранной компанией» в 1000 рублей.
В январе уже следующего 1727 года капитан Маслов, в письме Меншикову передал от «известной персоны2» благодарность императрице..., и сказал, что Евдокия просит выделенные на неё деньги ( по 1 рублю в день на одежду и обувь ) отдавать ей в руки. Кроме того капитан просил Меншикова прислать недоплаченное ему жалование за предыдущие два года.
Капитан Маслов, проведший рядом с бывшей царицей почти целых 9 лет, и по сути, разделивший с ней все невзгоды ( от непогоды до бытовых условий ), оказался человеком не железным. Вот что докладывает в столицу 12 апреля 1727 года комендант крепости Буженинов, запрашивая разрешение на посещение Евдокии:
«Всепокорно... доношу... Масловъ, которой въ Шлютелбурхе обретаетца у известной персоны на карауле, боленъ ногами и не можетъ для надзирания ходить въ светлицы, где оная персона обретаетца, съ неделю; а входятъ въ те светлицы съ пищею и для протчихъ потребъ изъ отставныхъ изъ гвардиi двое салдатъ Яковъ Белкинъ да Сава Михалевъ...; однако-жъ есть мне опасение, дабы какъ въ пище, так i въ протчемъ по указу отъ техъ приставленныхъ салдатъ исполнялось исправно, чего бы на мне не взыскалось. Того ради для оного надзирания къ той персоне мне входить ли, или не входить, что объ ономъ позволено будетъ ?» ( там же, стр. 148 )
В апреле 1727 года здоровье императрицы очень резко пошатнулось.
Историка Николая Павленко цитирует историк медицины Борис Нахапетов:
"В последние годы жизни Екатерина I, никогда не отличавшаяся богатырским здоровьем, выносливостью и физической силой, превратилась в рыхлую, невероятно располневшую даму, страдавшую от многочисленных хворей. Это, однако, не удерживало императрицу ни от гастрономических излишеств, ни от соблюдения странного распорядка дня, когда она отправлялась ко сну в пять утра и таким образом превращала день в ночь. Выдержать такой ритм жизни было трудно даже для такой крепкой, здоровой женщины, какой была Екатерина I.
Из-за частых и продолжительных болезней за время своего кратковременного царствования она неделями, а иногда и месяцами не покидала покоев. К концу 1726 г. стали нарастать признаки декомпенсации состояния здоровья царицы – её мучили приступы одышки и удушья, появились отёки ног, нараставшие к вечеру. С начала 1727 г. к ним присоединились боли в груди и частые периоды лихорадки. Екатерина была вынуждена слечь в постель.
5 апреля, вечером, возник приступ лихорадки, императрица стонала, бредила. 10 апреля консилиум врачей поставил диагноз «злокачественной горячки». Поскольку до первой половины XIX в. воспаление считалось основой большинства болезней, то и лечили их охлаждающими процедурами и кровопусканиями, добавляя к ним приём различных настоев. Прогнозы врачей, уверявших, что, поскольку симптомы чахотки возникли у императрицы в зрелом возрасте, болезнь будет развиваться медленно и доброкачественно, не оправдались. Обострение, возникшее в апреле 1727 г., едва удалось снять постельным режимом, общеукрепляющими и успокаивающими кашель средствами" ( Борис Нахапетов, «Врачебные тайны дома Романовых», часть 1,
глава 3 – «Бабьи хвори» на российском престоле, изд. 2008 г. )
Как всегда при ожидаемой смене власти, опасаясь за собственное благополучие, начинают суетиться и все приближённые ко двору. Этот случай не стал исключением..., и Александр Меншиков разыграл на его взгляд «великолепную комбинацию». Он резко «переобулся в прыжке» и стал ярым приверженцем взглядов, что следующим государем должен стать великий князь Пётр Алексеевич ( внук Евдокии ). Меншиков расстраивает свадьбу своей 15-летней дочери Марии с уже обручившимся с нею 26-летним Петром Сапегой ( сын Великого литовского гетмана, считается последним фаворитом Екатерины I ) и добивается от государыни согласия на будущую свадьбу своей дочери и великого князя Петра Алексеевича ( в тот момент ему было только одиннадцать с половиной лет ).
