Текст книги "Известная персона или история одной старинной песни (СИ)"
Автор книги: Игорь Шап
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
10 января 1698 года Пётр Алексеевич ( и ещё 16 человек ) на яхте прибыл в Англию. Лондонская чернь сбежалась посмотреть на русского царя.
Для более полного понимания характера и образа Петра I очень важен НЕЗАВИСИМЫЙ взгляд..., и тут как нельзя лучше подходят его описания иностранцами. Британский историк Томас Маколей со слов француза LHermitage – лондонского корреспондента Голландских штатов того времени пишет:
«Его величественная фигура, его лоб, показывавший ум, его проницательные чёрные глаза, его татарский нос и рот, его приветливая улыбка, выражение страсти и ненависти тирана-дикаря в его взгляде, когда он хмурил брови, и в особенности странные нервические конвульсии, по временам обращавшие на несколько секунд его лицо в предмет, на который нельзя было смотреть без ужаса, громадное количество мяса, которое он пожирал, пинты водки, которые он выпивал и которая, по рассказам, была приготовлена его собственными руками, шут, юливший у его ног, обезьяна, гримасничавшая у спинки его стула, – все это было несколько недель любимым предметом разговоров. А он, между тем, избегал толпы с гордой застенчивостью, разжигавшей любопытство».
Надо сказать, что местное спиртное «сногсшибалово» Pepper and brandy русскому царю очень даже понравилось.
15 января Пётр посетил театр ( единственный раз ), где шла пьеса «Королевы соперницы, или Александр Великий». Само действо царя не вдохновило – всё время прислушиваться к сидящему рядом переводчику утомительно, а вот одна актриса там ему понравилась..., и после спектакля он познакомился с Летицией Кросс. Ночь с ней обошлась царю в 500 гиней ( сумасшедшие деньги – около 1200 «петровских» рублей, актриса и за целый год столько бы не заработала ).
У Солсберийского епископа Джилберта Бёрнета ( 1643 – 1715 гг. ) находим уже его личное восприятие Петра. Вот только несколько фраз епископа, написанных по «горячим следам» после общения с русским царём:
".... Я часто бываю с ним. В прошлый понедельник я провёл у него четыре часа. Мы рассуждали о многих вещах; он обладает такой степенью знания, какой я не ожидал видеть в нем. Он тщательно изучил св. писание.... Я убедил его, что вопрос о происхождении св. духа есть тонкость, которая не должна была бы вносить раскола в церковь. Он допускает, что иконам не следует молиться и стоит лишь за сохранение образа Христа, но этот образ должен служить лишь как воспоминание, а не как предмет поклонения.
Он начинает так сильно привязываться ко мне, что я едва могу от него оторваться... Царь или погибнет, или станет великим человеком".
Но чуть позднее в своей «History of Му Own Times» ( «Истории моего времени», издано после смерти автора только в 1766 г. ) под 1699 годом епископ Бёрнет пишет уже немного с другой интонацией:
"...в рассказе о прошлом годе о прибытии царя из его страны; об этом я скажу теперь подробнее. Он приехал в ту зиму в Англию и пробыл у нас несколько месяцев. Я часто его посещал, и мне было поручено как королем, так, с другой стороны, архиепископом и епископами быть к его услугам и давать ему те объяснения относительно нашей религии и конституции, которых он пожелает. У меня были хорошие переводчики, так что я мог рассуждать с ним вполне свободно. Он – человек весьма горячего нрава, очень вспыльчивый и крайне жестокий в своей страстности; свою природную горячность он возбуждает ещё тем, что пьет много водки, которую с большим прилежанием сам приготовляет; он подвержен конвульсивным движениям во всем теле, и его голова также поражена этим; у него нет недостатка в способностях, и он обладает даже более широкой мерой познаний, чем можно было бы ожидать по его воспитанию, которое было очень недостаточным; недостаток суждения с непостоянством нрава проявляются в нем слишком часто и слишком очевидно; он имеет наклонность к механическим работам, и, кажется, природа скорее предназначила его быть корабельным плотником, чем великим государем....
Он рассказывал мне, что он имеет намерение завести большой флот в Азове и с ним напасть на Турецкую империю....
Он выражал желание уразуметь наше учение, но не казался расположенным исправить положение в Московии. Он действительно, решил поощрять учение и дать внешний лоск своему народу, посылая некоторых из своих подданных в чужие страны и приглашая иностранцев приезжать и жить среди них. Он все еще опасался замыслов своей сестры. В его характере была смесь страсти и жестокости...
Часто с ним видясь и много с ним беседуя, я не мог не преклониться перед глубиной провидения господа, что оно возложило на такого свирепого человека такую неограниченную власть над весьма большой частью мира...
Как долго будет он бичом этой нации или своих соседей, один только господь знает".
Знаменитый портрет молодого Петра I ( в металлической кирасе и мантии, отделанной горностаем ) начал писаться именно здесь в Лондоне 28 января 1698 года художником Готфридом Кнеллером по заказу короля ( Вильгельм III, принц Оранский ). Вот этот портрет:
http://cloud.mail.ru/public/6YQz/CH3jnw2r6
Надо сказать, что Лондон уже тогда поражал своими размерами ( в нём было около полумиллиона жителей ) и чтобы увидеть весь город одним взглядом, Пётр I однажды ( 4 апреля ) забрался по внутренней винтовой лестнице на смотровую площадку колонны «Монумент» ( 61,57 м ), установленной в память о Великом лондонском пожаре 1666 года. К слову, этот пожар принёс не только горе, но и помог остановить свирепствовавшую тогда в Лондоне Великую чуму, выкосившую пятую часть жителей города.
Посетил царь и астронома-математика Эдмунда Галлея, чьим именем позднее назовут комету, движение и появление которой будет им описано. Русский государь не обошёл своим внимание и Гринвичскую обсерваторию – в ней он бывал неоднократно.
В Англии Пётр продолжил своё обучение на местных верфях..., и заодно занялся закупками свинца, инструментов для кораблестроения и подбором специалистов для работы в России. Кстати, единственное, что очень не понравилось царю в Лондоне, так это «свободоречивые» адвокаты – «есть и у меня этотъ товаръ, прiеду, всехъ перевешаю».
При возвращении из туманного Альбиона в Голландию были продолжены закупки снаряжения для флота и наём морских специалистов различных профилей ( всего более 1000 человек ) – капитаны, командоры, штурманы, боцманы, матросы, мастера разных дел ( парусных, компасных, мостовых, шлюзных, кузнечных, слесарных, плотницких, каменных, малярных и т.д.) и даже наняты были корабельные врачи и коки. Там же были закуплены образцы машин – мельничных, ткацких, прядильных и прочая, прочая, прочая, включая 60 сундуков лекарства..., и арендованными кораблями и баржами всё это было доставлено в Россию. Не забыли прихватить с собой попугаев, мартышек, крокодила и даже рыбу-меч.
Только в Голландии и Англии царь пробыл в сумме 9 месяцев.
Находясь в Лондоне, а потом на обратном пути в Амстердаме, Пётр I письменно поручил своим «доверенным людям» – дяде Льву Кирилловичу Нарышкину и Тихону Стрешневу при помощи духовника жены уговорить Евдокию добровольно постричься в монахини ( сами эти письма не сохранились, но их содержание понятно из ответных писем Стрешнева ) – в те времена это означало официальный развод. Но жена Петра Алексеевича оказалась женщиной «не робкого десятка» и не согласилась на подобную развязку отношений, сославшись на то, что их восьмилетний сын Алексей ещё нуждается в её заботе. Надо признать, что Евдокия была волевая и довольно-таки упрямая..., да и мало приятного в том, чтобы оказаться заточённой в монастырских стенах в 28 лет отроду. ( стр. 188 – 189, том 3, Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», изд. Санкт-Петербург, 1858 г. )
Царице придавало силы сознание полного отсутствия своей вины за что-либо и перед кем-либо. И Пётр это прекрасно понимал – он потом ещё много лет искал повод «обрубить концы» с первой женой не только юридически, но и морально-этически.
Пётр I, вернувшись из заграницы ( в Москву он приехал в 6 часов вечера 25 августа 1698 г. ), навестил несколько боярских домов, заехал в Немецкую слободу полюбоваться новым домом Лефорта. Этот частично перестроенный дворец сохранился до наших дней и там сейчас находится РГВИА – Российский государственный военно-исторический архив ( не здесь ли возникла у Петра мысль застроить подобными дворцами будущую столицу ?)
Затем царь демонстративно заехал в дом семьи Анны Монс, а на ночь удалился в Преображенское. Через день он заехал в Кремль навестить сына Алексея, при этом он избежал встречи с Евдокией. И лишь только спустя сутки он «пересёкся» со своей супругой..., вызвав её в Преображенское. При этом их встреча, длившаяся 4 часа ( !!! по весьма сомнительным слухам ), произошла не в резиденции Петра, а в доме бывшего начальника почт Андрея Андреевича Виниуса. Царь ещё раз настоятельно потребовал от Евдокии принять монашество, но получил в ответ решительное НЕТ.
После этого взбешённый царь потребовал у патриарха Московского и всея Руси – Адриана ( род. в 1637 г. или 1639 г., ум. в 1700 г. ) объяснений, почему не выполнена его воля об удалении в монастырь Евдокии. Владыка «спихнул» всю вину на нескольких своих подчинённых, мол те посчитали это действие незаконным. Всё это привело Петра I в дикую ярость..., и виновники такого своеволия ( один архимандрит и ещё четверо священников ) были отправлены в Преображенский застенок.
Применить силу по отношению к своей жене Петру I позволили обстоятельства – по стране шла реакция на второй стрелецкий бунт, проходивший весной и в начале лета 1698 года. Вернувшийся в Россию царь, учинил новое следствие по этому бунту – «большой розыск», многочисленные демонстративные казни последовали одна за другой ( с сентября по февраль следующего года ). Художник Василий Суриков в своей знаменитой работе «Утро стрелецкой казни» отобразил именно одну из таких расправ:
http://cloud.mail.ru/public/A6FU/on1UrTj19
Царь во время «большого розыска» был злой до беспредела, и беспощадно карал бунтовщиков. Его просто взбесило, что восставшие, воспользовавшись долгим отсутствием государя, хотели вернуть на царство Софью Алексеевну. Бунтовские настроения подогревались слухами, что во всех бедах виноваты иностранцы – будто бы они увезли царя..., и Немецкая слобода просто чудом избежала погромов.
Сам бунт был подавлен регулярной армией.., тогда сразу казнили 130 зачинщиков. А уже осенью Пётр I дополнительно казнил ещё 2 тысячи человек, при этом на Лобном месте Красной площади он собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам..., эта работа Петра палачом является спорным моментом и не всеми историками признаётся. А вот то, что он заставлял своих министров «поработать на плахе» – это факт. Мне представляется, что это была его кровная месть за Нарышкиных, которых резали стрельцы на его глазах при первом бунте 16 лет назад.
Кроме того косвенным репрессиям подверглись родственники стрельцов, включая их жён и детей – их было запрещено принимать кем-либо и где-либо. Таким образом тысячи и тысячи людей, лишённые крова и еды, были обречены на верную гибель. И вскоре Пётр I вообще ликвидировал стрельцов как институт. Царь победил, но эта победа, замешенная на реках крови, досталась ему ожидаемой ценой – всеобщей ненавистью народа.
Это уже сейчас по прошествии более 300 лет всё забылось и сгладилось..., а тогда на Руси почти не оставалось дома, где бы втайне не желали государевой смерти. В наше время любая трагедия, любая несправедливость становится достоянием гласности чуть ли во всём мире, а раньше люди гибли сотнями и тысячами – и тишина..., «и только слухи по домам...».
Ну и вполне естественно, что народная молва все беды списала на чужеземцев: «Это не наш государь– немец, а наш царь в немцах в бочку закован, да в море пущен» или «Нашего государя в Москве нет. Это де не наш царь, то де басурман, а наш царь в иной земле, засажен в темницу».
Даже у Пушкина в его подготовительных текстах к работе «История Петра» мы находим следующее – «Народ почитал Петра антихристом».
Уж не знаю почему, но именно в тот период казней Пётр особенно часто начал устраивать балы и пиры..., днём казнили, а вечером пили. Это мне напомнило фразу одного сталинского палача из НКВД Емельянова: «Водку, само собой, пили до потери сознательности. Что ни говорите, а работа была не из лёгких. Уставали так сильно, что на ногах порой едва держались. А одеколоном мылись до пояса. Иначе не избавиться от запаха крови и пороха. Даже собаки от нас шарахались, и если лаяли, то издалека».
Тут я хочу вернуться к термину «печалование», о котором говорил ранее. Напомню, что это ПРАВО высшего духовного лица просить государя о помиловании кого-либо. Так вот, в народе разнёсся слух о страшных пытках, которые устраиваются на допросах стрельцов в Преображенском. Эта пытка, так называемая «московская кобылка» – когда допрашиваемого бьют кнутом, а потом поджаривают на костре ( но не до смерти )..., и потом всё повторяется снова и снова. По словам очевидцев, там каждый день одномоментно горело до 30 костров. И на волне этих слухов об ужасных пытках патриарх Адриан, уже будучи не совсем здоровым, приехал в Преображенское со своим печалованием о заключённых.
Вот как это описывает современник, секретарь посольства Священной Римской империи в России – Иоганн Георг Корб в своей работе, больше известной как «Дневники Корба», которая была им издана по «горячим следам» уже на рубеже 1700-1701 годов ( обработка текста современная ):
"Весть о жестокости ежедневно производимых пыток дошла до патриарха. Он нашел, что обязанность его требует убедить разгневанного монарха смягчиться. Лучшим для сего средством считал он явиться к царю с образом Пресвятой Богородицы; лик Ее, думал он, пробудит в почти ожесточившемся сердце человечность и чувство естественного сострадания. Но притворная обрядная набожность не могла иметь влияния на точные взгляды правосудия, коими царь измерял великость такого преступления; ибо теперь было такое время, что для блага всей Московии не набожность, но жестокость нужна была, и тот бы весьма погрешил, кто бы такой способ принуждения считал тиранством, ежели с ним сопряжена справедливость, в особенности когда члены государственного тела до того поражены болезнью и подвержены неизлечимому гниению, что для сохранения организма ничего не остается, как железом и огнем уничтожить эти члены. Поэтому слова, коими поразил царь патриарха в ответ на его убеждения, не были недостойны его величия: "Зачем пришел ты сюда с иконой? И по какому долгу твоего звания ты сюда явился? Убирайся отсюда живее и отнеси икону туда, где Должно ее хранить с подобающей ей честью! Знай, что я чту Бога и почитаю Пресвятую Богородицу, быть может, более, чем ты. Но мой верховный сан и долг перед Богом повелевают мне охранять народ и карать в глазах всех злодеяния, клонящиеся к его погибели. ( запись от 6 и 7 октября, «Дневник поездки в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю и великому князю московскому Петру Первому в 1698 году, веденный секретарем посольства Иоанном Георгом Корбом». Перевод с латинского Б.Женева и М.И.Семевского, Москва, издание ОИДР, 1867 г. ) По этой ссылке на источник хочу пояснить, что здесь числа 6 и 7 октября приведены по Григорианскому календарю, который уже тогда использовался в Европе. Это соответствует 26 и 27 сентября 1698 года по Юлианскому календарю, который я применяю в этой статье.
Как мы видим, Пётр I послал патриарха Адриана с его печалованием «куда подальше»..., и с той поры церковнослужители перестали использовать эту возможность для прошений о помилованиях и снисходениях. Неплохо было бы в наше время возродить эту давно утраченную традицию..., а то наш патриарх уж больно «слился» с властью и совсем забыл о роли церкви в становлении милосердия в обществе.
Свою мысль продолжу словами одного из разработчиков знаменитой судебной реформы 1860-х годов юриста Ровинского ( Дмитрий Александрович, 1824 – 1895 гг, тайный советник, историк искусства ), который в своей книге «Русские народные картинки» написал:
«Да не подумаютъ, что этими словами мы хотимъ набросить тень на великаго преобразователя, – имя его стоитъ слишкомъ высоко для этого; онъ такъ много сделалъ для славы и могущества своего государства, что никакiе пятна не могутъ помрачить его солнца; мы взглянули на него только со стороны народной картинки, а съ этой стороны, надо говорить правду, – заслоняетъ его отталкивающая жестокость и неразборчивое расходованiе на жизнь и мясо своихъ подданныхъ, неоправдываемыя даже ни тогдашнимъ временемъ, ни теми обстоятельствами, при которыхъ онъ, по словамъ Фридриха Великаго ( король Пруссии в 1740-86 годах. – И.Ш. ), также действовалъ на Россiю, какъ крепкая водка на железо».
Я считаю, что Пётр I поставил свою жену перед выбором – или она по-хорошему уезжает с глаз долой в монастырь, или ей будет инкриминировано участие в заговоре стрельцов..., со всеми вытекающими отсюда тяжкими последствиями. И Евдокия была вынуждена согласиться на более «мягкий вариант», хотя всё её нутро протестовало против подобного насилия – она абсолютно не понимала за что, за какую провинность ей была уготована эта участь.
Царевича Алексея отдали на попечение родной сестре царя – Наталье Алексеевне ( 1673 – 1716 гг. ), она вместе с ним приезжала 20 сентября в Преображенское к брату для получения от того «инструкций по воспитанию» наследника.
После прощания с сыном Евдокию Фёдоровну 23 сентября 1698 года под конвоем отправили в женский Суздальско-Покровский монастырь – туда ещё при Рюриковичах ссылали всех бесплодных и опальных жён русских царей..., и первой из таких «постоялиц» была Соломония Юрьевна Сабурова ( в иночестве София ) – бесплодная жена Ивана III ( отец Ивана Грозного ). Вот вид этого монастыря на акварели художника Евгения Дубицкого:
http://cloud.mail.ru/public/DvyM/5VEztJPQC
Архимандрит монастыря по желанию Евдокии Фёдоровны не стал её постригать..., шло время, но опальная царица оставалась мирянкой. В конце июня 1699 года в Суздальско-Покровский монастырь приехал окольничий Семён Иванович Языков ( член следственной комиссии по делу о стрелецком бунте ) с целью проверки «жития-бытия» Евдокии..., и поняв, что та ещё не пострижена, стал настаивать на совершении обряда..., ибо ему возвращаться в Москву с таким итогом – это голова с плеч. Уговаривать Евдокию Фёдоровну пришлось долго – около десяти недель. Тут надо пояснить, что без церковного суда или приговора насильственное пострижение не допускалось.
Переписка Языкова с Петром I не сохранилась и нам не понятно как увещевали Евдокию – угрозами или посулами. На чём обе стороны сговорились не ясно, но в конце концов «постылую» жену царя постригли под именем Елена.
Ещё стоит упомянуть, что под горячую руку Петра попала не только его жена, но и сестра по отцу – Марфа. Её из-за сочувствия бывшей царице Софье Алексеевне 28 ноября отправили в Александровскую слободу ( ныне г. Александров Московской обл. ) в Успенский девичий монастырь, где поместили под строгий надзор игуменьи Макрины без права куда-либо выходить или выезжать за монастырские стены..., и там же 29 мая 1699 года 46-летнюю царевну постригли в монахини под именем Маргарита. Деньги на её содержание были выделены из казны очень хорошие – 2600 рублей на год.
Сама же Софья ( чтобы больше «не мутила воду» ) была пострижена ранее – 21 октября и стала величаться «Великою государынею инокую Сусанною Алексiевною». Отныне её статус полностью соответствовал месту проживания. Кстати, за месяц до её пострига царь приезжал в Новодевичий монастырь навестить Софью с целью лично допросить сестрицу о степени её участия в бунте стрельцов. Софья Алексеевна сказала, что была «не при делах» и совсем не виновата в том, что стрельцы захотели вернуть её на царство. Говорят, что на свидании брата и сестры с обеих сторон было пролито немало слёз..., жестокие люди очень часто бывают сентиментальны. Я предполагаю, что Софья пообещала брату постричься в монахини в обмен на снисхождение.
А опальной жене царя Евдокии Фёдоровне в Покровском монастыре были запрещены любые свидания со своими родственниками. Вот что она собственноручно пишет Стрешневу Тихону Никитичу ( 1644 – 1719 гг, глава Разрядного приказа ) в своём письме. Судя по содержанию, это письмо написано в 1703 году:
«Тиханъ Микитичь, здравствуй на множество летъ. Пожалуй, умилосердися надо мною бетною, попроси у Государя милости: долго ли мне такъ жить, что ево Государя ни слышу, ни вижу, ни сына своего. Ужъ моему бетству пятый котъ, а отъ него Государя милости нетъ. Пожалуй, Тиханъ Микитичь, побей челомъ, чтобы мне про ево Государево здоровье слышать и сына нашего такоже слышать. Пожалуй и о сротникахъ моихъ попроси, чтобы мне съ ними видеться. Яви ко мне бетной милость свою, побей челомъ ему, Государю, чемъ бы мне пожаловалъ жить, а я на милость твою надеюся, учини милостиво; а мне нечемъ тебе воздать, такъ тебе Богъ заплатитъ за твою милость; а опришень милости твоея некому толкать. Пожалуй милостiю заступи !» ( стр. 296, том 4, часть. 2, Приложения II, ╧ 227 , Николай Устрялов: «История царствования Петра Великого», Санкт-Петербург, 1863 г. )
Евдокия написала это письмо именно Тихону Никитичу неспроста – он был дальним родственником-потомком Евдокии Лукьяновны Стрешневой ( 1608 – 1645 гг. ), второй жены первого царя династии Романовых – Михаила Фёдоровича. Род Стрешневых всегда поддерживал добрые «земляческие» отношения с Лопухиными, что возможно и повлияло на выбор матери Петра I при поиске невесты для сына. Отец царицы Евдокии Фёдоровны – Илларион Лопухин ( 1638 – 1713 гг., имя Фёдор ему было дано в 1689 г. во время венчания дочери, ранее он был стряпчим при дворе царя Алексея Михайловича ) жил в селе Серебрено Мещовского уезда ( там же и родилась его дочь ), что близ Георгиевского монастыря. Эта обитель была фамильной усыпальницей Стрешневых..., и став царицей, Евдокия Лукьяновна ( бабка Петра I ) «спонсировала» монастырь. «Ктиторское дело» ( благотворительность ) в дальнейшем продолжили и другие высокопоставленные Стрешневы, включая Тихона Никитича. И вот когда «выпала честь быть царицей» Евдокии Лопухиной, её отец тоже стал ктитором этой обители. Вот так и жили в дружбе и согласии оба этих рода.
Вот здесь по ссылке ( ниже ) можно зайти на сайт этого Свято-Георгиевского Мещовского мужского монастыря и познакомиться с его историей:
http://sgmmm.ortox.ru/stranicy_istorii
Хочу добавить интересный факт: только троим – Тихону Стрешневу, патриарху Адриану и князю Черкасскому ( Михаил Алегукович, 1641 – 1712 гг., он считается первым генералиссимусом России ) не осмелился остричь бороды Пётр I после своего возвращения из заграницы..., его рука с ножницами не поднялась на этих самых уважаемых людей.
Я не думаю, что Тихон Стрешнев не осмелился ходатайствовать перед Петром I за опальную царицу..., и скорее всего, государь просто проигнорировал просьбы бывшей супруги ( если это письмо попало в госархивы, то большая вероятность того, что Пётр I его читал ).
Тем не менее, наладить кое-какие контакты со своими родственниками Евдокии после этого удалось. Об этом свидетельствует её обращение ( приписка к письму игуменьи монастыря ) к своему родному брату Аврааму Лопухину, где она просит его прислать в Покровский монастырь стряпчим Михаила Стахеева на место Ивана Болкунова ( примерно, конец 1703 г. – начало января 1704 г. ):
«Братецъ Аврамъ Феодоровичь ! Здравствуй со всеми своими. Братецъ, пожалуй Михайла-та сюды отпусти на Болкуново место. Зачемъ ты его посяместъ сюды не отпустишь ? Или тебе чемъ его обнесли не деломъ ? Отпусти его сюды. Что ты меня не слушаешь ? Коли ты таковъ былъ, что ты меня не слушаешь ? А мне игуменья соборомъ бьетъ челомъ и хресiяне всей вотчины вопять голосами, чтобы ты его отпустил на Иваново место Болкуново. Можно тебе это сделать. Много я къ тебе писала о немъ, а впредь и не буду о немъ писать. Братец ! ведъ мне Михайло не нуженъ; кто нибудь да будетъ; и хуже его отпускаютъ, а на его место есть кого отпустить. Братецъ ! не ради я Михайла пишу къ тебе, ради тово, что монастырь въ конецъ разорился. Ты помилуй и святую обитель. А ведь мне братецъ съ творянеми-та не Богъ весть какая мне кормка-та. Горькое, горькое, житiе мое ! Лучша бы я на свете не родилася ! Не ведаю, за что мучуся. Отпусти петь ево сюды, отпусти поскоря. Много добиваются. Если ты его сюды не отпустишь, такъ мне будетъ стыдно игуменьи. Она била челомъ. Я слово дала. Пожалуй, братецъ !» ( там же, стр. 296, том 4, часть 2, Приложения II, ╧ 228 )
Из этого письма явствует, что Михаил Стахеев был ранее знаком Евдокии..., и она очень хотела заполучить его в качестве управляющего хозяйством монастыря. В этом письме особенно впечатляет крик души Евдокии – «Горькое, горькое, житiе мое ! Лучша бы я на свете не родилася ! Не ведаю, за что мучуся».
Судя по дальнейшему развитию событий, Михаил Стахеев всё-таки был прислан в монастырь. Но для этого Евдокии пришлось писать ещё не раз..., и даже жене брата – Федосье Фёдоровне ( в девичестве Ромодановская, дочь князя-кесаря Фёдора Юрьевича Ромодановского – по сути, правителя России во время поездок Петра I за границу ). Интересна концовка одного из писем Евдокии своей невестке, где она просит прислать ей разной «всячины» для отблагодарения людей:
«Да пришли ко мне всякихъ водокъ; хоть сама не пью, такъ было бъ чемъ людей жаловать: ведь мне не чемъ больше, и духовникъ и крылошанки ( уст., послушницы, синоним: „клирошанки“ – певчие на клиросе. – И. Ш. ) всехъ кто ни придетъ. Рыбы съ духами пришли и всячины присылай. Здесь ведь ничего нетъ: все гнилое. Хоть я вамъ и прискушна, да что же делать ? Покаместъ жива, пожалуйте пойти, да кормите, да одевайте нищую». ( там же, стр. 297, том 4, часть 2, Приложения II, ╧ 228 )
Тут надо напомнить, что уже шла Северная война со Швецией и военные расходы сильно опустошали государственную казну. Петру I нужно было искать дополнительные источники дохода..., вот он и обратил внимание на церковное и монастырское имущество – всё было взято под строгий контроль и обложено удушающими налогами. Постепенно монастырские хозяйства пришли к полному упадку и стали влачить жалкое существование. Этот упадок касался не только «церковников», но и обычного народа. Налогами было обложено абсолютно всё, на что мог «упасть взор Петра»..., даже умирать было «невыгодно» из-за налога на гробы. Это была великолепная статья дохода – люди мёрли как мухи..., одна только будущая красота Петербурга будет оплачена тремястами тысячами жизней.
В отличие от своих сестёр, Пётр I не соизволил назначить государственного содержания опальной супруге ( ни прислуги, ни одежды, ни еды ) и ей пришлось существовать за счёт своих родственников.
Самая первая келья ( она сгорела в 1710 году ) для Евдокии была построена на монастырские деньги около тёплой церкви и трапезы.
Из следующего письма, датированного 26 января 1704 года, мы видим, что Евдокию Фёдоровну сразил какой-то ужасный недуг..., и её жизнь висит на волоске. Вот что пишет монастырская игуменья Параскева в Москву Тихону Стрешневу:
«Государю боярину Тихону Никитичу богомолицы великаго Государя и ваши, изъ Суздаля Покровскаго девича монастыря, игуменья Параскева, казначея Маремьяна съ сестрами, Бога моля, челомъ бьютъ. Известно тебе государю, предлагаемъ: государыня царица вельми скорбитъ и святымъ покаянiемъ и святаго причащенiя сподобилася и елеемъ святымъ освятилася; изволила насъ призывать и говорить, чтобъ намъ отписать, и просила, чтобъ ей видеть брата своего при самой кончине. И мы, богомолицы, просимъ, противъ приказу ея, милости твоей. Она едва говоритъ, и если Богъ сошлетъ по душу ея, какъ ее управить и где положить и кому управить тело ея ? Послано нарочно 26 числа генваря». ( там же, стр. 297, том 4, часть 2, Приложения II, ╧ 229 )
На этом письме стоит надпись: «Поднести боярину Тихону Никитичу» и есть пометка, сделанная рукой Стрешнева: «704 генваря въ 29 д. принесъ Покровскаго монастыря стряпчiй Мих. Стахеевъ». Отсюда мы видим, что хлопоты Евдокии по привлечению Михаила Стахеева в монастырь увенчались успехом.
И ещё обратите внимание – в этом письме Евдокия называется «государыней царицей», а не инокой Еленой. Письмо явно было написано в стрессовой ситуации, а значит в нём было сказано всё, как на духу – это очень важный факт !
В 1705 году для неё были выстроены новые, более просторные кельи, примыкавшие к церкви Благовещения. В них уже могли поселиться приближённые Евдокии монахини. Из сеней кельи бывшей царицы можно было пройти прямо в эту церковь ( не выходя на улицу ), где для неё было устроено специальное место со слюдяными окошками. От монастыря для неё назначались дневальные, готовилась поварами пища.
Евдокия Фёдоровна вся внутренне противилась своему положению..., не говоря уже о церкви, которая всегда была против насильственного монашества. Надо сказать, что уже через полгода после пострига она сбросила с себя иноческое платье и стала жить в монастыре как мирянка. Вот как позднее ( в 1718 году ) об этом напишет сама Евдокия, обращаясь к Петру I ( полностью это письмо я приведу чуть ниже ):
"Всемилостивейшiй Государь !
... И по постриженiи, въ иноческомъ платье ходила съ полгода; и не восхотя быти инокою, оставя монашество и скинувъ платье, жила въ томъ монастыре скрытно, подъ видомъ иночества, мiрянкою. ...".
Уж не знаю по какой причине, но в 1706 году Евдокия отважилась написать письмо Петру I. У меня есть одна версия по поводу написания этого письма, правда, она бездоказательная – по всей видимости, до Лопухиной дошли слухи, что царь стал «на постоянной основе» сожительствовать с одной девицей ( Марта Скавронская, 1684 – 1727 гг., будущая императрица Екатерина I ), и Евдокия решилась «прозондировать» бывшего мужа на предмет МИЛОСЕРДИЯ в изменившихся обстоятельствах его личной жизни. Но это только моё предположение.
И опять заметьте – себя в письме она не называет Еленой. Правописание ею уже почти забыто и пишет она как разговаривает..., похоже на то, что это письмо ею никому не было показано для проверки грамматики:
