Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Верещагин привычным жестом переплёл пальцы, и несколько секунд молчал.

– Хранитель связался со мной сам, – наконец произнёс он. – И сказал, что времени мало. Подробностей он не объяснил. Лишь обронил, что это связано с будущим Цеха. И что он намерен передать кое-что важное. Я думаю, что речь идёт о ещё одном осколке. Который, по нашей договорённости, вы потом отдадите мне.

Я надел монокль ещё возле особняка, чтобы сразу поймать Верещагина на лжи. Сейчас, глядя на него, я видел, что он говорил правду. Нигде не юлил, по крайней мере пока что.

– Он сказал так, – продолжил Верещагин. – «Я стар. Я не могу больше ждать. Если я уйду, не передав Осколки новому носителю, они угаснут. Цепь прервётся. А я хочу, чтобы Цех возродился».

Я задумался. Старик явно затевал не простую передачу вещей из рук в руки. Тут было что-то большее. Он хотел возродить Цех. Тот самый Цех, который давно погиб. Единственным представителем которого остался он.

Такими словами не бросаются ради простого обмена артефактами.

– Аристарх Павлович, – медленно проговорил я. – Вы понимаете, что он, возможно, хочет не просто встретиться и отдать вещь? Послушайте, как он говорит. «Цепь прервётся». «Чтобы Цех возродился». Он ищет не покупателя, а преемников.

Верещагин долго молчал, смотрел куда-то в сторону.

– Это неважно, – сказал он. – Мы с вами договаривались, я даю вам всю эту информацию только в обмен на один из Осколков. И мне неважно, как вы это устроите.

Верещагин и понятия не имеет, что таит в себе этот «осколок». Один из предметов коллекции Цеха. Если их все объединить с моим моноклем…

Аристарх Павлович умён, но в некоторых вопросах слеп, как котёнок. Тут речь идёт о чём-то гораздо большем, чем его коллекция.

Пока он говорил, в памяти всплыл недавний клиент, Вадим. Это был первый клиент, на котором я обнаружил чужое Начертание. И след этого Начертания тоже вёл в Казань. Будет ли на собрании мастер, что нанёс столь странный узор?

– Что ж, раз такова воля самого хранителя, то поедем раньше, – вслух сказал я. – Когда?

Верещагин деловито открыл папку с бумагами.

– Сейчас среда, – сказал он. – Я предлагаю вылететь в пятницу вечером. Самолёт, билеты, всё это я беру на себя. Только ваши данные паспорта нужны. В Казани забронирую нам номера в отеле на две ночи. В субботу утром и состоится наша встреча с хранителем. Успеете подготовиться к поездке?

Я прикинул. Закрыть срочные записи, предупредить Вику и Марину, перенести субботние сеансы, договориться с Лёхой, чтоб приглядел за студией. Ничего, справлюсь.

– Успею, – ответил я. – По рукам, Аристарх Павлович.

– По рукам, – он пожал мне руку. – В пятницу пришлю за вами машину к аэропорту.

К аэропорту… Только сейчас я понял, что это будет мой первый полёт на самолёте. Разумеется, я уже выяснил про это чудо этого мира. Большие крылатые машины, которые летали по воздуху.

Но не думал, что мне самому придётся полетать на одной из них. Забавно.

Я вышел из особняка, вызвал себе такси и поехал домой.

* * *

Время было восемь вечера, и я уже подумал, что сегодня выдался на редкость свободный вечер. Потянулся к телефону, чтобы пригласить на вечернюю прогулку Вику, и тут он сам зазвонил в моих руках.

Только звонила не дама моего сердца, а Лариса Петровна. На этот раз без паники в голосе, абсолютно спокойная.

– Артём, здравствуй, дорогой! – затараторила она. – Как ты?

– Добрый вечер, Лариса Петровна, – отозвался я. – У меня всё хорошо. Как вы?

– У меня всё чудесно, – весело ответила женщина. – Мы с Кирой обживаемся вместе, она мне с домом помогает, такая умница. Знаешь, никогда детей не было, но теперь даже пожалела. Здорово, когда кто-то есть рядом.

– Рад слышать, – искренне ответил я.

– Но я тебе вообще-то по делу звоню, – продолжила она. – Рассказала я о тебе своей близкой подруге. Она тоже захотела портрет. Не обнажённый, не пугайся. Но хочет, чтобы непременно ты её написал. Возьмёшься?

Обнажённый портрет – это была прихоть только Ларисы Петровны. С весьма легко читаемым подтекстом, которому не суждено было сбыться.

– Возьмусь, – сказал я. – Диктуйте адрес, заеду сегодня вечером, познакомимся.

Подруга Ларисы Петровны жила в квартире, а не в доме. Но и квартира была явно не из дешёвых вариантов. В центре Саратова, с высокими потолками и огромными окнами. На стенах почему-то висели старые афиши театра.

Хозяйка встретила меня в элегантном домашнем платье, которое сидело на ней безупречно.

– Добрый вечер, – чуть склонила она голову. – Меня зовут Маргарита Семёновна.

– Артём Краснов, – представился я.

Женщина скользнула взглядом по моим татуировкам. С явным любопытством, но без капли осуждения.

– Пройдёмте на кухню, – предложила она.

Кухня была небольшой, но очень уютной. Маргарита Семёновна ловко заварила две чашки чая, и присела напротив меня.

– Я бывшая балерина, – сказала она. – Танцевала в Саратовском Академическом театре оперы и балета. У балерин быстро наступает старость, и их списывают.

Она помолчала.

– Лариса говорила, что вы необычный художник, – Маргарита Семёновна чуть склонила голову набок. – И что портрет у вас получается такой, какого больше нигде не закажешь. Поэтому и я решила к вам обратиться. Я хочу портрет старой балерины, у которой была бурная молодость. Которая блистала в театре, отбивалась от поклонников и получала кучу цветов.

В её словах не было сожаления, но была тоска. Она скучала по тем временам, и это было понятно. Я попросил разрешение посмотреть гостиную, и мы переместились туда.

Большое окно выглядело весьма необычно. Если поставить к нему кресло, а вот эту тумбочку убрать…

– Предлагаю вот это кресло поставить ближе к окну, – сказал я. – Естественный свет ляжет вдоль фигуры, подчеркнёт линии вашей фигуры, осанки. Как вы сами себя видите на будущем портрете?

Маргарита Семёновна задумалась, отошла к окну, провела пальцем по подоконнику.

– Знаете, – медленно произнесла она. – Я не хочу, чтобы вы изображали меня моложе, чем я есть. Или красивее, чем я есть. Мне это всё не надо. Но я хочу, чтобы в портрете было видно, эта женщина жила полной жизнью. Она любила, страдала, танцевала до боли в ногах. Пусть будут морщины, но благородные. Пусть усталость, но светлая. Понимаете меня?

– Понимаю, – ответил я.

Передо мной сидел зрелый человек, который не боялся своих лет. Который скучал по утраченной молодости, но понимал, что её уже не вернуть.

Очень интересная особа.

– Сделаем так, – сказал я, доставая альбом и карандаш. – Сегодня я набросаю общую композицию, поймаю позу и свет. А сами сеансы назначим отдельно, их будет несколько. Мне надо будет закупить материалы, и будем рисовать.

Пока я делал быстрый карандашный набросок, Маргарита Семёновна негромко рассказывала о театре, о былых гастролях, о том, как однажды танцевала с температурой под сорок и никто в зале ничего не заметил.

Она была из тех, кто жил своим театром. Это была её страсть, её смысл.

– А этот медальон вы тоже хотите на портрете? – спросил я, заметив на её шее тонкую цепочку с амулетом.

– Хочу, – она коснулась его рукой. – Один человек подарил мне его. Сказал, что будет ждать меня столько, сколько потребуется. Но не дождался… Погиб в автокатастрофе. Часто думаю, что если бы я тогда сказала да, его жизнь сложилась бы по-другому.

Я кивнул, и ничего не ответил. Слова здесь были бы лишними.

Мы обсудили материалы, оплату, время сеансов. Начать решили уже на следующей неделе, я предупредил, что на выходных должен буду отъехать в другой город.

Затем я попрощался, и наконец, отправился домой.

* * *

Утро четверга снова застало меня в поликлинике. На практику меня снова отправили в перевязочную, на радость высокомерному Виталию.

– О, татуировщик пришёл, – бросил он вместо приветствия. – Слушай, так я ещё выяснил, что ты заочник. Вообще не представляю, чему тебя могли научить заочно. Ты хоть знаешь, что такое СЛР?

– Знаю, – пожал я плечами. – А ты?

От этого короткого ответа он почему-то ужасно растерялся, и ничего не ответил. Мы погрузились в работу.

Нина Петровна сегодня была занята, у неё накопились срочные бумаги по отчётности.

– Ребята, я на пару минут отойду, журнал доделаю, – сказала она. – Артём, тут пациент сидит на перевязку, займись, ты справишься. Виталий, помоги, если что.

Едва она вышла, Виталий оживился.

– Ну давай, покажи, как ты умеешь сам с пациентами справляться, – хмыкнул он. – Поди твой предел – это картинки другим людям колоть, да?

Я ничего не ответил. Позвал мужчину и принялся за перевязку. Снял старую повязку, аккуратно обработал рану.

Виталий не делал ровным счётом ничего. Только под ногами мешался.

Едва я закончил перевязку, как он подскочил и взял в руки бинт. В этот момент в кабинет вернулась Нина Петровна.

– Вот, готово, – гордо сообщил Виталий.

– Отличная работа, – улыбнулась медсестра. – Так, мужчина, можете идти, ваши данные я уже записала.

Тот вышел из кабинета, а Виталий бросил на меня торжествующий взгляд. Я не стал говорить перевязочной медсестре, что перевязку, собственно, сделал сам. Это звучало бы глупо и нелепо. Но на Виталия бросил ответный короткий взгляд.

В прежней жизни при дворе таким взглядом ставили на место зарвавшихся юнцов, и иные после него теряли всякую охоту дерзить. Виталий поспешно отвёл глаза.

Странно, с чего он вообще так на меня ополчился? И при этом все его выпады выглядят ужасно детскими. Что ж, опускаться до его уровня я не собирался, но себя в обиду точно не дам.

* * *

После практики я поехал в студию. Там меня ждал новый клиент, улыбающийся Михаил лет тридцати пяти.

– Добрый день, – поздоровался я с клиентом. – Вы на татуировку?

– Всё верно, – широко улыбнулся он. – Я сегодня защитил диссертацию! Пять лет работы, и вот – наконец-то! Хочу это отметить вот таким необычным способом. Только мне не нужны даты и надписи, это банальщина. Что-то другое…

Я усадил его, предложил воды, дал перевести дух.

– Расскажите о себе, – попросил я. – Точнее о вашей работе. Чтобы я понял, что вам близко.

– Я астрофизик, – пояснил Михаил. – Звёзды, чёрные дыры, космические тела. Это всё моя страсть. Я обожаю свою работу.

Говорил он так, как иные говорят о любимой женщине, с придыханием, с горящими глазами.

– В детстве отец притащил домой старый телескоп, – сказал Михаил. – И я как глянул на Луну, так и пропал. Никто меня особо не поддерживал, говорили что это всё несерьёзно, этим на хлеб не заработать. А я всё равно решил заниматься этим, и ещё ни разу не пожалел.

Это была история счастья. История человека, который нашёл своё призвание и не свернул со своего пути.

– Есть идея, – сказал я. – Сделаем татуировку в виде небольшого компаса, стилизованного под старинный астрономический прибор. Стрелка этого компаса будет указывать не на север, а на полярную звезду. Это ваш путь.

Михаил подался вперёд, слушая.

– И добавим созвездие, – продолжил я. – Ваше любимое. Пусть будет личным знаком этого дня.

– Орион, – тут же ответил он. – В ночь перед защитой я не спал, вышел на балкон, и там был Орион.

Эскиз ему понравился сразу же. Я подготовил кожу, надел монокль, взял машинку и принялся за работу. Компас на внутренней стороне предплечья.

«Начертание активно».

Михаил всё говорил о галактиках, о горизонте событий, о том, как однажды понял, что Вселенная огромна, а человек в ней мал, и от этого почему-то не страшно, а радостно. Я слушал и работал, и в каждую линию вкладывал этот его свет.

Через три часа работа была готова.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в единстве пути и цели. Стрелка, указующая на звезду, есть символ устремления, не знающего сомнений. Намерение владельца чисто и полно радости».

«Распознана природа намерения. Образ создан не из тщеславия, но из любви к познанию. Человек, нашедший своё призвание, несёт свет и тем, кто рядом».

«Присвоено свойство: „Зов знания“. Владелец сохраняет жажду познания и способность удивляться миру. В трудные минуты татуировка напоминает ему, ради чего он начал свой путь, и возвращает вдохновение».

«Дополнительное свойство: „Верное направление“. Владелец интуитивно чувствует, какой выбор приближает его к цели, а какой уводит в сторону».

«Прогресс до следующего ранга: 10/50».

Михаил подошёл к зеркалу, долго рассматривал свою татуировку.

– Это прекрасная работа, – улыбнулся он. – Спасибо!

Разумеется, так просто его не отпустили. Его ждала фотосессия от Вики и Марины. Потом он расплатился и ушёл.

Здорово иногда слушать в студии по-настоящему хорошие истории.

* * *

Следующим по записи был Антон, тот самый парень, что пару дней назад скандалил из-за волка. Которого ему сделали ещё в студии Дорохова.

Сегодня он был уже спокойным, пришёл по записи.

– Ну что, спасёшь моего волка? – спросил он, закатывая рукав. – А то жуть какая-то!

Я уже подготовил ему эскиз, поэтому раскрыл альбом.

– Спасём, – ответил я. – Только волк будет другой.

Я показал ему набросок. Стилизованный, графичный зверь, смесь старинной гравюры и нордического орнамента. Но если прежний волк Антона скалился, готовый порвать любого, то мой сидел спокойно.

– Странный какой-то, – нахмурился Антон. – Не злой. Я-то думал, волк должен быть свирепым.

– А вот тут самое интересное, – сказал я. – Видишь эти знаки в шерсти? Это руны. И одна из них особенная. Руна Ингуз, руна бога Фрейра.

– Какого бога? – непонимающе переспросил он.

– Скандинавского. – Я указал кончиком карандаша на ромбовидный символ, вплетённый в шерсть на груди зверя. – Фрейр – бог солнца, бог богатства, плодородия и мужской силы. Но есть в нём один важный нюанс. Он бог мира.

Антон слушал, наморщив лоб.

– Знаешь, что он однажды сделал? – продолжил я. – Отдал свой меч. Свой непобедимый меч, который сам разил врагов, отдал другому за помощь в сватовстве. И из-за этого позже погиб в последней битве, в Рагнарёк. Понимаешь? Самый солнечный из богов выбрал любовь и мир вместо оружия.

– И при чём тут я? – спросил Антон.

– При том, – я посмотрел на него прямо. – Твой первый волк был злой, потому что ты сам тогда был злой. А злость не от силы, а от того, что внутри что-то не на месте. Я предлагаю набить тебе не свирепого зверя, а мудрого. Миролюбивого, но сильного. Такого, которому не нужно скалиться, чтобы его уважали.

Антон долго разглядывал эскиз.

– Это куда лучше, чем было, – наконец признал он. – Бей.

Я надел монокль и принялся за работу, перекрывая бледные разводы новыми, плотными линиями.

«Начертание активно».

«Внимание, идёт перекрытие старой татуировки. Свойство у старой татуировки отсутствует».

Ещё бы, очень удивился, если бы Дорохов ещё и со свойствами татуировки делал.

В разгар сеанса Вика, как обычно, снимала процесс для соцсетей, наклонившись с телефоном. Я заметил, как взгляд Антона задержался на ней чуть дольше, чем следовало.

– А вы тоже здесь работаете? – спросил он у неё.

– СММ-специалист и будущий пирсер, – улыбнулась Вика, не отрываясь от съёмки. – Всё в одном флаконе.

Антон улыбнулся в ответ, и взгляд его стал заметно заинтересованнее, чем того требовала простая вежливость.

Я не сказал ни слова. Но когда мне понадобилась салфетка, я поднялся, подошёл к Вике и спокойно положил руку ей на плечо, потянувшись за салфетницей рядом. Жест был лёгкий, но красноречивый.

Вика, кажется, ничего не заметила. А вот Антон заметил. И отвёл глаза, прочитав мой скрытый посыл.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в редком единстве силы и кротости. Зверь, перекрывший прежнего, есть знак человека, чья ярость переплавлена в созидание. Руна Ингуз признана и принята».

«Распознана природа замысла. Агрессия владельца более не обращается вовне разрушением, но обращается внутрь созиданием. Так гнев становится делом, а раздор – ладом».

«Присвоено свойство: „Солнце Фрейра“. Владелец обретает миролюбие, не знающее слабости. Прежняя задиристость его обращается в деятельную силу: он становится крепче в делах и достатке, притягивает к себе верную любовь и тепло. Там, где он, утихают чужие распри, ибо одним своим присутствием он внушает уважение и гасит вражду».

«Прогресс до следующего ранга: 11/50».

Антон расплатился, и выглядел он очень довольным.

– Спасибо, мастер, – сказал он у дверей. – И… извини за тот раз ещё раз.

– Всё в порядке, – кивнул я. – Удачи тебе, Антон. Большой удачи.

Мне почему-то казалось, что теперь её у него будет в достатке.

Он развернулся и вышел из студии.

* * *

Клиентов на сегодня больше не было, и я решил заглянуть к Марату. Проведать соседа, посмотреть, как он обжился на новом месте.

Марат выглядел довольно-таки бодрым и весёлым.

– Артём, заходи! – замахал он рукой. – Знакомься! Это Давид, мой ученик. Я ведь тоже решил, пора растить смену. Как ты с Лёхой. Чем я хуже? Мне тоже помощники нужны, сам я не справляюсь!

Давид оказался парнем лет двадцати двух, с копной курчавых волос и улыбкой до ушей.

– О, тот самый Артём! – воскликнул он. – Марат про вас столько рассказывал, что я уже заочно вас уважаю! Слушайте, а можно я как-нибудь к вам зайду? Я татуировки обожаю, прям мечтаю, но у меня пока ни одной. Вот наберусь смелости и приду, честное слово!

– Приходи, – улыбнулся я. – С радостью тебе её сделаю.

В этот момент в коридор между нашими заведениями вышел Лёха. Увидев меня, он тоже зашёл в барбершоп.

– У тебя новенький, Марат? – хмыкнул он.

Давид мгновенно развернулся к нему.

– О, а ты и есть тот ученик Артёма Сергеевича? – прищурился он. – Слышал, тебя даже до людей ещё не допустили. А мне уже позволили сегодня стрижку сделать. А ведь стрижка – работа моментальная, не то что твоя татуировка. Ошибся и всё, клиент лысый ходит!

– Зато ошибся в татуировке – и это на всю жизнь, – тут же парировал Лёха. – Так что у нас ответственность повыше будет!

– Артём Сергеевич вряд ли ошибается, а вот у тебя все шансы, – заявил Давид.

– Это с чего же? – взвился Лёха. – Сам тут первый день, а ещё на меня бочку катишь!

Спор разгорался с нешуточной силой.

– Так, прекратите, – строго сказал я. – Вам работать в соседних кабинетах, так что никаких скандалов. И у того, и у другого важная и интересная профессия. Уважайте друг друга, а не баталии устраивайте!

Под моим строгим контролем они пожали друг другу руки, и Лёха ушёл к себе.

Да уж, чувствую, с этой парочкой ещё тоже придётся намучаться.

Я тоже попрощался с Маратом и Давидом, и отправился назад в свою студию.

* * *

Вечером мы уже готовили студию к закрытию. Я намеревался пойти после прогуляться с Викой.

Аккуратно убрал рабочее место, а затем решил протереть монокль. Тщательно сделав это, я надел его. И Система тут же написала мне новое сообщение.

«Внимание. Доступен особый квест. Условия: обнаружить другого носителя артефакта до конца текущей недели. Награда: информация о прошлом владельце монокля. Штраф за отказ или провал: блокировка одной из функций артефакта на срок до тридцати дней».

Интересно…

Глава 15

Ночь и тишина, данная на век

Система внезапно решила дать мне новый квест, связанный с поисками другого носителя. Интересный момент.

Я опустился на стул, осмотрелся по сторонам. Все уже собирались домой, каждый суетился возле своего рабочего места. На меня никто не смотрел. Что ж, поговорим с моноклем.

Раньше Система говорила мне другое. Я хорошо это помнил. Когда я спросил про других носителей, Система строго сказала мне, что поиск других носителей не входит в обязательные задачи ранга. А теперь выдала мне квест, связанный с этим. Что-то явно изменилось.

– Почему квест появился сейчас? – спросил я. – Раньше ты говорила, что искать других носителей необязательно.

Система ответила мгновенно, слова появились на привычном пергаменте.

«Ранее носитель не был готов к встрече. Достижение третьего ранга и активация второго артефакта изменили статус. Поиск других носителей стал необходимым условием для дальнейшего продвижения».

Значит, дело в броши. Даже не думал, что получение второго артефакта откроет столько дорог.

– Почему именно до конца недели? – задал я второй вопрос. – Это слишком короткий срок.

«В указанный период в радиусе досягаемости окажется другой носитель. Вероятность встречи максимальна. Если носитель не воспользуется возможностью сейчас, следующий шанс может не представиться долгое время».

Вот оно что. Всё снова связано с моей поездкой в Казань. Туда уже вёл след и хранителя Цеха, и чужого начертания. Всё логично.

– Ты знаешь, кто этот другой носитель? – спросил я. – И где он?

«Информация недоступна для текущего ранга. Носитель должен обнаружить его самостоятельно. Рекомендация: искать среди людей, связанных с артефактами, начертаниями или Цехом».

– Ну разумеется, – вздохнул я. – Ничего нового.

Система всегда была такой. Она открывала ровно столько, сколько считала нужным, и ни буквой больше.

Оставался последний и самый неприятный вопрос.

– А если я откажусь? – спросил я. – Блокировка функции – какой именно?

«Блокировка коснётся функции распознавания чужих начертаний. Носитель не сможет видеть работы других мастеров до истечения срока блокировки. Это может быть опасно».

Этого мне и правда не хочется лишаться. Мало ли, какие ещё начертания появятся в моей жизни.

К тому же, меня привлекала награда за квест. Информация о прошлом владельце монокля.

С самого первого дня моего появления в этом мире я задавался вопросом, откуда вообще у Артёма взялся этот монокль. И кто носил его до этого?

И теперь Система была готова открыть мне эту тайну.

– Я понял, – сказал я. – Буду искать.

«Квест принят».

Я ещё немного посидел. Информация о прошлом владельце монокля. Сколько раз я уже думал об этом сам. У кого был этот монокль, и почему он оказался именно в Саратове? Да ещё и в руках такого человека, как Артём.

Слишком много вопросов. И впервые за всё время Система обещала дать на них ответ.

Что ж. Я никогда не отказывался от знаний. Даже когда они дорого мне обходились.

Я снял монокль, и осторожно убрал его в футляр. А затем вернулся к вечерней уборке студии.

* * *

После работы я всё-таки отправился погулять с Викой. Точнее, мы отправились в парк «Липки» в центре города.

Вика подвела меня к танцевальной площадке, где уже кружилось несколько пар.

– Сюрприз! – повернулась она ко мне. – Парный урок танго! Летняя школа, прямо в парке. Давай попробуем!

Я с интересом оглядел площадку. Танцы, значит.

– И с чего вдруг танцы? – спросил я.

– Я люблю танцевать, – улыбнулась девушка. – И очень хочу, чтобы ты потанцевал со мной.

– Ну хорошо, – улыбнулся я.

Вика обрадовано хлопнула в ладоши и потащила меня к сцене.

– Ты не переживай, если получиться не будет, нас обучат, – сказала она.

Я промолчал и лишь усмехнулся про себя.

При дворе балы были не развлечением, а обязанностью. Не уметь танцевать для человека моего тогдашнего положения было всё равно что не уметь читать. Менуэты, вальсы, мазурки, контрдансы, всё это вбивали в меня с детства. Тело само помнило каждый поворот и каждый поклон. Я кружил в залах, освещённых сотнями свечей.

Современный танец был мне в новинку. Эти резкие, отрывистые движения танго, ничего подобного в моём мире не было. Но ритм есть ритм. А умение вести партнёршу, чувствовать её через касание ладони, это у меня было.

Заиграла музыка. Я положил руку Вике на спину, взял её ладонь в свою, и мы начали танцевать.

И с первых же показательных движений учителя у меня легко получилось влиться в темп танца.

– Ты умеешь танцевать? – удивлённо спросила Вика, глядя на меня снизу вверх. – Откуда?

– Да это не сложно, – улыбнулся я.

Танго оказалось несложным танцем, хоть по мне и слишком откровенным. Я легко вёл Вику, а вот она в движениях периодически путалась. Смущалась, но я делал вид, что не замечал этого.

Мы протанцевали около часа, а потом мероприятие закончилось. И мы с Викой сели отдохнуть на лавочку.

– А ты, оказывается, ещё и галантный, – поддела меня Вика, когда мы шли от площадки. – Руку так подал, спину держал. Где ты этому научился?

– Места знать надо, – уклончиво ответил я.

Она засмеялась и не стала допытываться. К моим уклончивым ответам Вика уже привыкла и, кажется, даже находила в них особое удовольствие. Будто разгадывала меня по кусочкам, не торопясь, смакуя каждую тайну.

– Так нечестно, – помолчав, сказала Вика. – Я хотела тебя удивить, а в итоге ты удивил меня. Как обычно, полон секретов.

– Есть немного, – улыбнулся я.

Дошёл до ближайшего киоска, купил нам по прохладному лимонаду, и Вика жадно принялась пить.

– Ты в Казань в пятницу летишь? – спросила девушка.

– Да, – кивнул я. – На два дня всего, в воскресенье уже должен вернуться.

– Тогда сделаю объявление, что по техническим причинам эти дни студия будет закрыта, – кивнула Вика.

А потом я достал из кармана небольшую коробочку. Я тоже подготовил Вике подарок, в моём мире это всегда были знаки внимания и признательности.

Вика осторожно открыла крышку и замерла. Внутри лежал тонкий серебряный кулон в виде маленького ключика на изящной цепочке.

– Артём… – прошептала она. – Какой красивый…

– Повернись, – сказал я.

Она послушно отвела волосы, и я застегнул цепочку на шее.

– Спасибо, – повернулась она ко мне. – Очень красивый.

Мы ещё немного погуляли, затем я проводил её до дома и отправился к себе.

* * *

После прогулки я уснул быстро, едва коснувшись головой подушки. И сон утянул меня в мой прошлый мир.

Я стоял на эшафоте.

Была зима. Снег падал мне на лицо, и я даже не мог убрать его, ведь руки были связаны.

Зима… Я даже и не помнил, что это всё произошло зимой.

Вокруг гудела толпа. На казнь пришло посмотреть довольно много людей. Я искал среди них хоть одного человека, который пришёл не просто поглазеть на чужую казнь. Который пришёл, чтобы поддержать меня.

И не находил.

Друзей у меня не было, как оказалось. Семью я так и не завёл. Верещагин к этому моменту тоже уже умер. Хотя этому я даже был рад, он бы точно не хотел увидеть, что стало с его учеником.

Я стоял один.

Умирая, человек думает не о боли. Он думает о том, чего не успел. Я не успел написать главную картину. Не успел сказать важных слов важным людям. Не успел понять, кто и зачем меня предал.

Я прожил жизнь художника, а заканчивал её как изменник. И самым горьким было не то, что меня казнят. А то, что никто, ни одна душа, не знала правды. И узнавать не хотела.

Передо мной возвышался человек в чёрном. Он развернул свиток и прочитал приговор. Измена. Заговор. Предательство короны.

Всё это было ложью. Я, Игорь Ларин, знал, что невиновен. Но никто меня не слушал. Истина никому была не нужна. Им нужна была голова на плахе, и голова именно моя.

Я поднял голову. В последний раз хотел увидеть небо. И в это мгновение, за миг до казни, я увидел знакомое лицо в толпе.

Кто-то знакомый. Кто-то, кто мог бы спасти, но не спас. Кто же ты? Сейчас я узнаю…

И я проснулся.

Сел в постели, и перевёл дыхание. Да, вспоминать свою смерть – не самое приятное занятие.

И кто это был? Кто-то очень важный… Мне нужно было его вспомнить.

Но пока что вспомнить я не мог.

Решив не мучать себя, я встал, принял душ, сделал зарядку и позавтракал. А затем отправился на практику.

* * *

Я снова работал в перевязочном кабинете, вместе с Виталием и Ниной Петровной. Та уже спокойно поручала нам перевязки, и практика мне очень нравилась. До определённого момента.

В десять утра Нина Петровна вышла на короткое совещание к заведующей, оставив нас с Виталием вдвоём.

Почти сразу на перевязку пришла Зинаида Андреевна, немолодая женщина с трофической язвой на голени. Случай требовал обработки и перевязки с мазью.

– Аллергии есть в анамнезе? – спросил я у Виталия, который листал её карту. – На что-нибудь из препаратов?

– Нет, чисто всё, – небрежно ответил тот.

Проверять самому мне было неудобно, я уже был в перчатках. Но всё же Виталию я больше не доверял.

– Зинаида Андреевна, а вы прежде какими мазями рану мазали? – спросил я.

– Да всякими, милок, – отозвалась она. – Соседка вон какую-то приносила… с этим, как его… с сульфаниламидом, что ли. Так у меня от неё всё полыхнуло, чесалось жуть просто. Потом уже сказали, что аллергия.

Виталий уже сунул мне тюбик с мазью, рассчитывая, что я воспользуюсь, даже не прочитав название. И конечно это был сульфаниламидный препарат.

В этот момент вернулась Нина Петровна.

– Совещание отменили, зря только по лестнице меня гоняли, – пробурчала она. – Так, что тут у нас.

– Да вот, Артём чуть не намазал пациентку сульфаниламидной мазью, даже не уточнил, что у неё аллергия, – Виталий жутко испугался, что я сейчас расскажу правду, и решил выпалить свою версию истории. Только это было очень глупым решением.

– Мил человек, что же ты обманываешь, – нахмурилась пациентка. – Он как раз уточнил у меня про аллергии, и мазь, которую ты ему дал, отложил в сторону.

– Да, я спрашивал у тебя про аллергоанамнез, ты мне сказал, что там всё спокойно, – ровным тоном добавил я.

Виталий побледнел. Нина Петровна переводила взгляд с меня на него и обратно.

– Я не очень понимаю, что здесь происходит, – сказала она.

Я спокойно изложил, что произошло за время её отсутствия. Пациентка всё подтвердила. А Виталий покраснел.

– Я просто не увидел про аллергию, – пролепетал он.

– Что за безответственное отношение, – нахмурилась Нина Петровна. – Не увидел. Вообще-то у нас поликлиника, и здесь такие оправдания не прокатят!

Виталий опустил глаза в пол. Выслушал положенную ему нотацию, а в конце бросил на меня гневный взгляд.

– Напрасно ты думаешь, что все твои поступки останутся безнаказанными, – ровным тоном сказал я ему перед уходом. – Надо думать, прежде чем делать.

Он не нашёлся с ответом, и я ушёл.

* * *

Когда уже собирался выйти из поликлиники, меня поймала Лена. Та самая медсестра, с которой я познакомился ещё на первых своих посещениях. И даже делал ей татуировку.

А в коридоре меня окликнули.

– Привет, – улыбнулась она. – Я уже слышала, что ты теперь практику здесь проходишь. Поздравляю! Тебя очень хвалят.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Да, устроился в эту поликлинику. Как у тебя дела?

– Да всё отлично, – Лена лукаво улыбнулась. – Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас строгие правила, с татуировками нельзя.

Я кивнул. Я и сам в этом убедился, когда главврач не хотела принимать меня на практику.

– Так вот, лёд-то понемногу трогается, – продолжила она. – Сперва на меня все косились. Анна Степановна, старшая наша, поджимала губы каждый раз, как рукав у меня задирался. А теперь постепенно люди привыкли.

– Привычка – великое дело, – согласился я.

– Вот именно! – закивала Лена. – А потом Светка из процедурного однажды разглядела мою татуировку как следует. Долго так смотрела. И спрашивает – а где делала? И адрес записала.