Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– А почему именно собирать? – спросил я. – Коллекционировать чужое.

Он помолчал.

– Не знаю, – сказал Аристарх Павлович. – Наверное, я всегда боялся, что хорошее исчезнет. Пропадёт, забудется. Вещи ведь помнят своих владельцев. Я за всю жизнь ничего не создал, Артём. Не написал картин. Не построил дома. Не вырастил детей. Но я сберёг то, что создали другие. И это, пожалуй, единственное моё оправдание перед тем, как я жил.

Я слушал молча. Впервые этот человек говорил о себе так открыто. Не знаю, что стало тому причиной, перелёт, алкоголь или нечто другое.

– А деньги? – спросил я. – Ведь такая коллекция явно требует немалых вложений.

– Я вовремя влез в антикварный рынок, – отозвался Аристарх Павлович. – Тогда, когда он тут только зарождался и мало кто понимал, что почём. Что-то продал удачно, купил другое, потом снова продал. Так и живу. Деньги для меня не столь важны.

– А семья? – спросил я.

Верещагин отвёл взгляд к иллюминатору.

– Не сложилось, – помолчав, ответил он. – Была одна женщина. И я её любил, но свою коллекцию и дело любил больше. А она ушла, потому что не захотела быть во вторых ролях. И, знаете, я её не виню. Так бывает с людьми вроде меня.

Я кивнул. Я понимал его лучше, чем он мог себе представить. В прошлой жизни я был точно таким же. Слишком любил свою работу. И так и не завёл семью, хотя знакомства с женщинами, конечно, и были.

Мы помолчали.

Аристарх Павлович Верещагин не знал ничего. Ни про Систему, ни про начертания, ни про настоящую природу того, за чем он гонится. Он не был злодеем и не был посвящённым. Он был просто старым коллекционером, который услышал про редкие вещи, которые «не такие, как все», и загорелся.

У него была семейная брошь, которая тоже была из таких предметов. И он захотел себе другой экспонат. И да, он разузнал очень много ценной информации про Цех, и очень мне помог.

Но Соколовский был прав, сам он не понимал ничего. И меня он взял в поездку только чтобы получить доступ к Хранителю. И завладеть артефактом.

– О чём задумались? – спросил Верещагин.

– О том, что мы с вами, Аристарх Павлович, чем-то похожи, – сказал я.

Аристарх Павлович усмехнулся.

– Может быть, – пробормотал он.

Дальше полёт мы продолжили молча.

* * *

В Казань мы прилетели поздним вечером, почти ночью.

Самолёт снижался, и в иллюминаторе поплыли огни. Толчок шасси о полосу, рёв торможения, и вот мы уже катимся мимо здания терминала аэропорта Казани.

Когда мы приземлились, все в салоне внезапно начали аплодировать. Я не особо понял, зачем это было, но всё-таки похлопал со всеми.

Мы вышли из самолёта, затем покинули здание аэропорта и взяли такси. Верещагин назвал водителю адрес отеля, и машина поехала по ночному городу.

Казань не была похожа на Саратов. Она была древней и в то же время какой-то восточной. Мимо проплыла подсвеченная мечеть, белоснежная, с голубыми куполами.

– Кул-Шариф, – сказал водитель, не оборачиваясь. – Наша гордость. А рядом Кремль.

– Красиво, – сказал я.

– Красиво, – согласился водитель. – Днём ещё лучше. Погуляйте, не пожалеете.

Доехали до отеля, Верещагин подошёл к стойке регистрации.

– Хранитель ждёт нас завтра в шесть вечера, – заявил он мне. – До того вы свободны. Отдыхайте, гуляйте, смотрите город. Я буду занят, у меня тут ещё пара встреч, к Цеху отношения не имеющих.

– Хорошо, – кивнул я.

Забрал свою ключ-карту и поехал на лифте в нужный номер. Небольшой, одноместный, но мне больше и не надо.

Что ж, завтра будет важный день. А пока надо выспаться.

* * *

Проснулся я по своей привычке рано. Но город уже вовсю жил своей жизнью.

Верещагин объяснял мне, что в стоимость проживания включён завтрак, так что сделав зарядку и приняв душ я отправился на поиски столовой.

И она меня удивила. Шведский стол.

Я уже знал, что в этом мире такое существовало, но сам видел впервые. Длинные ряды блюд, тянущиеся вдоль всей стены. Кастрюльки с кашами под крышками. Горы румяных круассанов. Блюда с нарезкой, с сыром, с фруктами. Дымящийся омлет. Сосиски. Блины. Кофейный аппарат, соки в высоких колбах. И можно было накладывать себе что угодно.

Я взял тарелку и постоял немного, раздумывая что взять.

Снова вспомнил свои завтраки в прошлой жизни. Они всегда были сытными, но никогда не было такого изобилия. А тут любой постоялец мог наесться, как барин, до отвала.

– Удивительный мир, – сказал я сам себе.

– Первый раз в отеле, что ли? – раздался мужской голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти, в мятой льняной рубашке. В руках он держал тарелку, доверху нагруженную блинами.

– Заметно? – улыбнулся я.

– По лицу видно, – хохотнул он. – Стоишь, по сторонам смотришь. А тут дело простое, бери что хочешь. Советую вон те блины с творогом. Я третью тарелку беру, жена ругаться будет, да и пусть.

Я невольно рассмеялся и положил себе блинов по его совету.

– В командировку? – спросил он, пока мы стояли у стола с едой.

– Вроде того, – кивнул я. – По делу.

– А я с супругой, отдыхать, – поделился мужчина. – Дочку замуж выдали, вот, решили, наконец, пожить в своё удовольствие. Сорок лет вместе, а толком и не путешествовали вдвоём. Ты, парень, вот что. Раз в Казани, на Баумана сходи обязательно. И на Кремль глянь. Днём он ещё лучше, чем ночью.

– Спасибо, – сказал я. – Так и сделаю.

– Ну, бывай, – он подхватил свою тарелку с блинами и пошёл к столику, где его ждала милая женщина.

Я сел у окна и принялся за завтрак.

* * *

После завтрака я вышел в город.

Казань встретила меня солнцем и множеством людей. Они шумели, ходили туда-сюда, каждый куда-то спешил.

Я отправился на улицу Баумана. Широкая улица чисто для пешеходов, похожая на проспект Столыпина в Саратове. Фонтаны, кафе, магазины.

Дошёл до Кремля. Белые стены, башни, а над ними та самая мечеть Кул-Шариф. Днём она сияла ещё ярче, купола горели голубым. Я постоял у стен, спустился к набережной широкой Казанки.

В моём мире была Казань, но Игорь Ларин в ней не бывал. Так что побывать в новом городе было очень интересно.

Задумавшись обо всём этом, я сам не заметил, как свернул на улочку, и увидел тату-салон.

«Чёрная метка».

Табличка была сделана довольно стильно, на чёрном дереве. И сам салон… Меня вдруг необъяснимо потянуло туда зайти.

Я постоял с минуту, разглядывая вывеску. Потом взялся за ручку и толкнул дверь.

* * *

Тату-салон оказался довольно уютным. Тихо играла музыка, а стены были увешаны эскизами. И я невольно залюбовался ими, рисунки были выполнены в довольно необычном стиле. Всё какие-то узоры, абстракции.

За стойкой никого не было. Я собирался уже окликнуть кого-нибудь, но тут из глубины салона донеслись шаги, и вышел человек.

На вид ему было лет тридцать пять. Среднего роста, с чёрными волосами, которые постоянно падали ему на лоб. И он то и дело отбрасывал их резким движением головы.

Одет мужчина был в ярко-оранжевую рубашку, а на руках виднелось множество татуировок в незнакомом мне стиле. Странные узоры, выполненные разными цветами.

– Добрый день! – весело сказал он. – А я уж думал, сегодня и не заглянет никто. Проходите! Меня зовут Валера. Вы записаться, или на удачу пришли?

– На удачу, наверное, – усмехнулся я. – Артём, тату-мастер из Саратова. Увидел вывеску и решил зайти.

– Из Саратова? – он с любопытством вскинул бровь. – Значит, вы мой коллега по мастерству, но вряд ли вас можно назвать конкурентом. Отдыхать приехали?

– Что-то вроде того, – кивнул я. – По делам.

– Ну у меня сегодня записей нет, так что рад буду пообщаться с коллегой, – бодро заявил Валера. – Проходите, чаю нам соображу.

Он усадил меня в кресло, поставил передо мной чашку с травяным чаем. Сам сел напротив, и мы разговорились.

Валера оказался весьма интересным собеседником, который был искренне увлечён своим делом. В процессе разговора мы легко перешли на ты, и уже через пять минут вовсю спорили о том, какие картриджи и пигменты лучше.

Он вскакивал, показывал фотографии, рассказывал о сложных случаях. И чем дольше я слушал, тем яснее видел, его подход к ремеслу был необычайно глубоким. Он говорил о татуировке не как о картинке на коже.

– Мои татуировки приносят удачу, – он отбросил чёлку. – Знаешь, когда человек только пересекает порог моей студии, я сразу вижу его насквозь.

– Насквозь? – переспросил я, делая очередной глоток чая.

Чай оказался очень вкусным, с какими-то травами.

– Ну, не буквально, – рассмеялся Валера. – Просто чувствую, чего человеку не хватает. Одному не хватает защиты, другому денег. Третьему покоя в голове. И я всё это вижу, и под это дело подбираю узор. Я ведь не просто картинки набиваю, Артём. Я работаю со смыслами.

Он вскочил, снял со стены одну из рамок и протянул мне. Внутри был сложный узор, переплетение линий, спиралей, каких-то знаков, сходящихся к центру. Выполнен он был на латексе.

– Вот это, например, – гордо сказал Валера. – Тут всего понемногу. Основа это мандала Вишудха. Славянский алатырь в углу, мощный знак. Квадрат Сварога, бога творца. Трикветр. Славянский оберег от сглаза. Я вообще люблю индийские мандалы, это у меня основа всех работ. Я по молодости года три по свету мотался. Индия, Непал, Тибет. Учился у тамошних мастеров, смотрел, как они работают. И понял, у каждого народа своя сила, свои знаки. А я взял да и собрал всё вместе.

Я разглядывал узор. Работа была выполнена хорошо, рука у Валеры стояла крепко, линии лежали уверенно. Да и слушать его было интересно, в его подходе чувствовалась страсть к своему делу.

– Эзотерикой, значит, увлекаешься, – сказал я.

– Не то слово, – он снова отбросил чёлку. – Я вообще считаю, что татуировка – это древнейшая магия человека. Первое, что люди начали делать со своим телом. Раньше шаман наносил знаки перед охотой, воин перед битвой. Это не украшение было, а необходимость. Без этого просто было никак. А я хочу заново воссоздать эту культуру. Вот, смотри.

Он закатал рукав ещё выше и ткнул в узор на своём предплечье, восьмиугольник, а внутри него цветок с множеством лепестков.

– Мандала изобилия, – объяснил он. – Эскиз сам сделал. И у другого мастера набил, когда салон открывал. И ведь пошло дело! Так что я на своей шкуре проверил, прежде чем людям такое предлагать. Работает же.

Я хотел было ответить, но тут звякнул колокольчик над дверью.

Вошёл молодой человек лет двадцати пяти, в чёрном спортивном костюме.

– Валерий, – кивнул он вместо приветствия. – Я не помешал?

– О, я и забыл, что ты зайти собирался, – Валера подскочил. – Проходи конечно. Это Артём, коллега мой из Саратова, свой человек. А я как раз твой эскиз доделал уже, сейчас посмотришь.

Он метнулся к столу, достал папку и извлёк оттуда лист. Я невольно сразу же посмотрел на него. На бумаге была крупная мандала, вписанная в круг. Восемь спиц расходились от центра, а между ними шли ряды мелких, тщательно выписанных символов.

– Вот, Вова, смотри, – Валера разложил лист перед клиентом. – Как договаривались. В центре Бинду, точка начала. Отсюда всё исходит и сюда возвращается. Восемь лучей это восемь сторон света, чтобы удача шла к тебе со всех направлений. Вот эти лепестки, это лотос. Он растёт из грязи, а цветёт чистым.

Вова внимательно слушал, не перебивая.

– А по краю кольцо защиты, – продолжал Валера. – Замкнутый контур, разрыва нет нигде.

– Умеешь же ты, – довольно кивнул Вова. – Мне нравится. Ты в прошлый раз набил мне узор, так сразу дела в гору пошли. Так что я тебе доверяю.

– Так это не я, – скромно развёл руками Валера. – Это знаки работают. Я только проводник.

Я сидел и слушал. Мне было по-настоящему любопытно, и сам мастер, и его клиент, и то, как ловко Валера сплетает символы в единую историю. В этом было своё ремесло.

Они договорились о времени сеанса на следующей неделе, и Вова ушёл.

– Приятный парень, – сказал Валера. – Уже второй раз ко мне приходит, так, глядишь, и весь целиком забьётся.

Он хохотнул, и вновь откинул чёлку.

– Ну что, коллега, – улыбнулся он. – Давай на латексе разомнёмся, для интереса? А то всё говорим да говорим. Время есть у тебя?

– Давай, – кивнул я. – Время ещё есть.

Валера достал латекс, закрепил его, заправил тату-машинку. Начал вести контур и попутно рассказывать мне свои маленькие хитрости, почему ведёт линию так, а не иначе, где нажим, где пауза.

Я достал монокль и надел его. По привычке, так мне было сподручнее наблюдать за чужой работой.

И Система это только и ждала. Перед глазами сразу же появилась надпись.

«Внимание! Обнаружен другой Носитель Артефакта».

Я уставился на Валеру. Он поймал мой взгляд, выключил машинку и улыбнулся.

– Ну, понял, наконец? – спросил он.

Глава 18

Что несут они на хвосте, Эти твои самолеты

Передо мной сидел ещё один Носитель Артефакта. Ещё один мастер Начертаний. Так вот почему меня вдруг потянуло зайти в эту мастерскую. Наверняка это всё из-за Артефактов.

– Я тоже понял, – не дождавшись ответа, сказал мне Валера. – И уже давно. Просто ждал, когда и ты, наконец, догадаешься.

Я не стал изображать удивление. С этим человеком игра в дурачка ничего бы не дала.

– Понял, – согласился я. – И раз уж ты мой артефакт увидел, то я хочу посмотреть на твой.

Валера хмыкнул, и достал из ящика стола свёрток. Аккуратно его развернул.

Это было ручное зеркало. Старинное, овальное, в потемневшей серебряной оправе. По краю тянулась тонкая гравировка, и там виднелись те же самые непонятные символы, что и у меня на монокле.

«Внимание! Обнаружен Артефакт „Зерцало“».

Я вспомнил тот список, который диктовал мне Верещагин. Точно, зерцало там было. И вот оно, передо мной.

На вид обычная антикварная вещица, а по факту – магический предмет. Я снял свой монокль, положил рядом с зеркалом. И приготовился слушать Валеру.

– Для клиентов это просто зеркало, – начал он. – Они в него смотрятся, видят себя. Я им даже говорю «Посмотритесь, настройтесь на хорошее». Они думают, что это ритуал такой, для настроения. А на самом деле…

Он замолчал, провёл пальцем по гравировке.

– А на самом деле я в это время смотрю в зеркало, – пояснил он. – Для меня оно работает иначе.

– Как? – спросил я.

– На поверхности проступают образы, – сказал Валера. – Неясные, мутные, как старые фотографии. Иногда обрывки прошлого человека. Иногда что-то, что ещё только может случиться. Я вижу, чего человеку не хватает. Что его гложет. О чём он мечтает, но сам себе не признаётся. И под это подбираю нужный узор.

Я слушал, не перебивая. Его артефакт работал по-другому, совсем не как у меня.

– Ты увидел, что я приду, через зеркало? – спросил я.

– Да, я иногда смотрюсь в него сам, – кивнул Валера. – Но мне оно редко показывает будущее… А тут показало тебя, и я сразу понял, что это всё неспроста.

А он не дурак.

– А свойство? – уточнил я. – Твоим татуировкам присваивается свойство после её выполнения?

Валера пожал плечами.

– Наверное, – сказал он. – Люди возвращаются, говорят, что у них что-то наладилось. Один сказал, будто с тех пор страх высоты прошёл. Другая бросила пить. Я не знаю, как это назвать. Оно само.

– У меня по-другому, – осторожно сказал я. – У меня татуировкам присваивается свойство. И свойство это зависит и от меня, и от клиента.

– Ты выбираешь их сам? – Валера даже подался вперёд.

– Скорее задаю направление, – развёл я руками. – А оно закрепляется за человеком.

Я не собирался ему многое раскрывать, но эту информацию сказать всё-таки решил. Он же поделился своей.

– Я не выбираю свойства, как ты, – со вздохом сказал Валера. – Зеркало само привязывает к татуировке смысл. Я просто проводник. А ты, похоже, сам решаешь. Значит, твоя штука мощнее моей.

Я не стал спорить. И не стал рассказывать всего. Про квесты, про награды, про ранги, про то, как Система оценивает каждую мою работу и гоняет меня по лестнице, о которой Валера и не подозревал. Обо всём этом я промолчал. Про брошь упомянул вскользь, будто она так, безделушка, что дополняет монокль. Незачем ему знать, как далеко я зашёл. Пока незачем.

– Я знал, что в Казани есть ещё один Мастер Начертаний, – сказал я. – У меня был клиент, который делал татуировку в Казани. Его звали Вадим, и делал он её уже давно. Узор, похожий на твои работы.

Валера задумался, снова откинул волосы назад.

– Вадим… – протянул он. – Я не вспомню по имени, клиентов много. Возможно, одна из первых работ.

Работа и в самом деле походила на работу новичка. Теперь всё сходилось.

– А само зеркало откуда у тебя? – спросил я.

Валера снова взял его в руки.

– Я нашёл его здесь, – сказал он. – Когда арендовал эту мастерскую. Она раньше принадлежала какому-то старику. Он то ли умер, то ли съехал, мне толком не сказали. Я въехал, начал разбирать старые шкафы, а там оно, завёрнутое в тряпку.

Он помолчал.

– Первый раз взял его в руки, а оно вдруг показало меня в прошлом, – хохотнул он. – Чуть не выронил его из рук. Потом уже, путём проб допёр, что оно вообще делает.

Я молчал, обдумывая его слова. Старик и спрятанный артефакт. Это явно не случайность. Это был предыдущий носитель, или кто-то, кто знал цену этой вещи.

Я решил сказать Валере кое-что ещё. Поделиться другой информацией, потому что это могло быть важно.

– Валера, – сказал я. – Есть вещи, которые тебе стоит знать.

Я рассказал про Первомастера, что первым научился вкладывать в вещь намерение и закреплять его. Про Осколки, части его дара, разбитые на несколько предметов. Про то, что наши артефакты, монокль, брошь, его зеркало, части единого Наследия. Про Верещагина с его описями. Про хранителя в Казани, который знает больше, чем говорит.

Конечно же я не рассказывал всего. Про себя я вообще рассказывать не собирался, это к делу не относилось. Но общую информацию сказать было нужно.

И Валера неожиданно выдохнул с облегчением.

– Хоть у кого-то ответы есть, – проговорил он. – А то у меня каких только идей уже не было… Оказывается существует – целый орден! Первомастер, хранитель, который знает, откуда всё взялось.

Он помолчал.

– Я хочу пойти с тобой, – заявил он. – К этому Хранителю.

Я задумался. Препятствий к этому не видел, у него тоже есть Артефакт, а значит, доступ к хранителю.

– Тогда идём, – кивнул я.

* * *

С Верещагиным мы встретились уже возле нужного адреса. Я представил их друг другу, и Аристарх Павлович явно был не рад новому компаньону. Но ничего не сказал.

Мастерская Хранителя пряталась в подвале старого дома в самом центре Казани. Это было старое помещение, заваленное различными предметами.

Всё это напоминало мне мастерскую из другой жизни, из той, где я был Игорем Лариным.

Хранитель ждал нас за столом. Сухой старик с пронзительными светлыми глазами. Он словно видел нас насквозь.

– Ильдар Тагирович, – представился он. – Проходите. И не топчитесь у порога, вы не воры.

Верещагин вёл себя именно как человек, что прикидывает, где что плохо лежит. Он сразу принялся осматриваться, скользя взглядом по полкам, оценивая гравюры.

– Показывайте, – сказал старик, даже не тратя времени на любезности. – Осколки. Все, что есть.

Я достал монокль и брошь, положил на потемневшее дерево. Валера, помедлив, добавил своё зеркало.

Три артефакта впервые легли на один стол.

Старик долго смотрел на них. По его лицу невозможно было определить, что он думает.

– «Линза». «Заколка». «Зерцало», – произнёс он. – Три из семи. Больше, чем видели эти стены за последние полвека.

– Расскажите, – попросил я. – Всё, как есть. Мы приехали за правдой, а не за легендами.

Ильдар Тагирович усмехнулся одним лишь уголком рта.

– Я попрошу третьего мужчину подождать за дверью, – ответил старик. – То, что я скажу, не предназначено для его ушей.

– Я тоже владелец артефакта, – взвинтился Верещагин. – Вот эта брошь принадлежала моей семье, пока я не проиграл её в пари.

– Это не имеет значения, – пожал плечами старик. – Или уходит один, или уйдут все.

Верещагин бросил на меня недовольный взгляд, но всё-таки вышел за дверь. Он явно был недоволен, что от него собираются что-то скрыть. Хотя я хорошо помнил, что и сам Верещагин что-то скрывает.

– Правду, значит, – повторил Ильдар Тагирович. – Ну слушайте правду. Первомастер не был богом, как любят приукрашивать. Он был величайшим ремесленником, который нашёл способ закреплять в предметах то, что мы называем намерением. Душу. Искру творения. Он не просто украшал вещи. Он вдыхал в них жизнь.

Он сделал паузу, обвёл нас взглядом.

– Его ученики основали Цех, – продолжил он. – Членами Цеха становились ювелиры, гравёры, художники, кузнецы, все, кто мог вложить себя в физический предмет. Артефакты были их инструментами и символами разом. А Осколки… это части дара самого Первомастера. Разбитые на несколько предметов перед его смертью. Собранные вместе, они открывают полное знание. Но никто не собирал их со времён основания. Никто. Цех выродился, превратился в клуб коллекционеров. Вещи растерялись по всему миру.

– А носителем может стать кто угодно? – вдруг спросил Валера.

– Не кто угодно, – покачал головой Ильдар Тагирович. – Артефакт выбирает того, кто способен творить. Художник, ювелир, гравёр, кузнец. Любой, кто создаёт новое, а не повторяет чужое. Вещь чувствует руку творца.

Значит, осколки могут быть не только у тату-мастеров. Впрочем, я и так знал, что один из осколков был в личной коллекции Верещагина. Возможно, кто-то из его семьи был в Цехе.

Но сам Верещагин ничего не создавал, и брошью он пользовался опосредованно, просто понимая слабые места других людей. Я и сам не использовал брошь в полной мере.

– А зачем вам собирать их? – прямо спросил я. – Осколки. Вы ведь этого хотите, собрать все семь.

– Хочу воссоздать Цех, – ответил старик. – Вернуть ремеслу его силу. Пока я жив, я обязан хотя бы попытаться.

Он говорил гладко. Слишком гладко. И я ему не поверил.

Взял в руки монокль и брошь, проверил его через «Анализ слабых звеньев».

И ничего. Впервые с тех пор, как я обрёл это свойство, я не увидел в человеке ничего. Будто старик был закрыт наглухо.

И это было очень странно.

– Можно уже позвать назад вашего друга, – помолчав, усмехнулся Ильдар Тагирович. – У него ко мне тоже есть вопросы.

Я подошёл к двери и впустил назад Верещагина. Он чуть ли не ввалился в комнату, явно пытаясь подслушивать нас под дверью.

– Итак, вы хотите мой перстень? – спросил у него старик.

Перстень я увидел сразу, он был на руке у Ильдара Тагировича. Интересно, какая у него способность?

– Да, – опешил Аристарх Павлович. – Я хочу тоже стать этим… Носителем.

Он же даже не понимает о чём говорит. Старик, впрочем, спокойно ему кивнул.

– У вас есть такая возможность, – сказал он. – Я готов сделать вас Носителем. Тем, кто тоже продолжит дело Цеха. Но сначала вы должны доказать, что достойны вступить в наши ряды. У вас есть связи в мире коллекционеров, антикваров, аукционщиков. Мне нужны остальные Осколки. Найдите владельцев. Сведите их со мной. Тогда получите свой Перстень и своё место среди носителей.

– То есть я должен… искать? – переспросил Верещагин.

– Вы должны быть полезным, – отрезал старик. – Вы же не думали, что мой Перстень можно просто купить? Покажите, что вы можете быть членом Цеха.

Верещагин молчал. Ему это не нравилось, но выбора у него не было, и он это понимал. Гордый человек, привыкший покупать всё, впервые упёрся в стену, которую не пробить деньгами.

– Хорошо, – выдавил он. – По рукам. А сейчас извините, мне надо идти.

Верещагин ушёл, снова оставив нас троих. Валера молча смотрел на артефакты.

– А что от нас сейчас нужно? – спросил он.

– Пока что тоже ищите других носителей, – отозвался старик. – Как будет время, мы все снова соберёмся здесь. А сейчас вам пора.

Аудиенция была закончена. Валера забрал своё зеркало и вышел первым. Меня старик ненадолго задержал.

– Твой монокль…– проговорил он. – Это важнее остального. Береги его. И не доверяй тому, что кажется простым.

Я кивнул, и вышел из мастерской.

* * *

Мы с Валерой оказались на улице, и тут же мне пришло сообщение от Верещагина «Бар Тор Нор». Лаконично.

– Подскажешь, где это? – спросил я у Валеры. – Аристарх Павлович видимо пошёл туда.

– Разумное решение, на трезвую голову всё это сложно осознать, – хмыкнул Валера. – Ещё с утра я был просто тату-мастером, а теперь почти член какого-то Цеха. Идём, я покажу этот бар.

Бар оказался неподалёку. Мы сразу нашли Верещагина и подсели к нему. Я взял себе апельсиновый сок, а Валера кока-колу.

Верещагин пил виски, периодически закашливаясь. Да, ему явно будет плохо после такого…

– Я поставил на эту поездку всё, – проговорил он. – Думал, получу Перстень. Вместо утраченной броши, стану частью чего-то большого. А вместо этого я мальчик на побегушках. «У вас есть связи, Аристарх Павлович, вот и ищите». Полвека я собирал коллекцию, которой завидовали музеи. А этот… этот старик из подвала разговаривает со мной как с лакеем.

– Он и с нами не сильно любезничал, – заметил Валера.

– Я вообще не понимаю, какого чёрта ты оказался с нами, – огрызнулся на него Аристарх Павлович. – Откуда у тебя это зеркало?

Валера не ответил, и Верещагин сделал новый большой глоток. Я хотел было остановить его, но не стал. В конце концов, он должен понимать, что делает.

К третьему стакану Верещагин потерял способность говорить внятно, а к четвёртому начал цепляться к соседнему столику. Там сидела компания молодых ребят, и Аристарху Павловичу почудилось, что смеются они над ним.

– Что, весело вам? – повысил он голос. – Надо мной потешаетесь?

Ребята опешили. Один, самый крупный, поднялся навстречу, и двинулся к Верещагину.

Только драки тут не хватало.

Мы с Валерой сработали молниеносно. Валера обхватил Верещагина за плечи и потянул назад, вниз. А я встал между Аристархом Павловичем и тем самым парнем.

– Прошу прощения за моего спутника, – произнёс я ровным тоном. – Он перебрал. Мы уже уходим. Не стоит портить хороший вечер из-за пьяных слов, которые он завтра и не вспомнит.

Не знаю, что подействовало сильнее, сам тон, прямая спина или взгляд, в котором не было ни капли страха. В прошлой жизни я усмирял так подвыпивших вельмож. Парень постоял, потом что-то буркнул и отвернулся к своим.

Мы вытащили Верещагина на улицу. Он бормотал что-то про несправедливость.

Я посмотрел на него и окончательно убедился, носителем ему не быть. Артефакт выбирает творца, а Аристарх Павлович умел лишь владеть, но не создавать.

И старику я не верил. Ни единому слову. Что-то в его гладкой речи было не так. Мы разошлись, взаимно друг другу не доверяя, и это было хуже открытой вражды.

* * *

В отель я вернулся поздно. Верещагина доставил до номера, и он рухнул спать. А я, прежде чем лечь, набрал Вику.

Она ответила сразу.

– Привет, – весело отозвалась девушка. – Ну как ты там? Живой?

– Живой, – усмехнулся я. – Расскажи лучше, как вы там без меня.

– О, у меня как раз есть новости! – оживилась она. – Я записалась на курсы пирсинга. Завтра первое занятие, представляешь? Немножко страшно, но интересно. В студии тихо без тебя. Марина разобрала все звонки, всех записала, никто не потерялся. А Лёха твой сидит вечерами, тренируется на латексе. А у тебя как там? Посмотрел Казань?

– Посмотрел, – я принялся ей рассказывать о Казани, что видел, и где был.

Вика слушала с интересом, периодически задавая вопросы.

– Возвращайся скорее, – под конец разговора сказала она. – А то без тебя как-то… неправильно.

– Договорились, – улыбнулся я.

Она положила трубку, и вскоре я уснул.

* * *

Утром Валера пришёл проводить нас в аэропорт. Мы обменялись контактами, пожали руки.

– Держи меня в курсе, – попросил он. – Если что будет по Цеху, по Осколкам, по старику, я хочу участвовать. Это и моё тоже, помнишь?

– Помню, – кивнул я. – Ты теперь с нами.

Он усмехнулся, и мы расстались друзьями, хотя познакомились только вчера.

Верещагин с похмелья был бледен, молчалив и на людей старался не смотреть. Всю дорогу до аэропорта он не проронил ни слова. Стыдно было за то, что вчера так напился. Да и самочувствие его явно оставляло желать лучшего.

У стойки регистрации он вдруг оживился.

– Я тут подумал, Артём, – сказал он. – Всё утро думал. У меня ведь и правда есть связи в антикварном мире. Я смогу искать Осколки лучше, чем кто бы то ни было. И знаешь… это не просто задание старика. Это моё. Я хочу быть полезным.

Я кивнул. И понял вдруг, что старик выбрал Верещагина неспроста. Его обида, гордость, жажда доказать свою нужность, всё это Ильдар Тагирович использовал в корыстных целях. Аристарх Павлович теперь будет всеми силами пытаться заслужить свой Перстень.

Мы сели в самолёт, и я задумчиво смотрел, как удаляется Казань. Столько всего здесь случилось. Другой носитель. Хранитель, которого я не смог прочесть. История Цеха из первых уст.

Получил много ответов, но стало гораздо больше и вопросов.

Всё только начинается.

* * *

В два часа дня я был в Саратове. Закинул вещи домой и решил съездить к родителям.

Отец встретил меня в прихожей, и явно пребывал не в лучшем расположении духа.

– Здравствуй, сын, – коротко кивнул он. – Проходи.

Сам он тут же убежал в комнату. Когда я прошёл к нему, застал его за кроссвордом.

В голове всколыхнулось воспоминание Артёма. Отец кроссворды любил, и относился к ним со всей строгостью. Никогда не пользовался интернетом, всё решал сам.

– Вот застрял, – пожаловался он. – Второй час бьюсь. «Русский полководец восемнадцатого века, восемь букв, вторая „у“». Всё перебрал. Суворов просится, да не лезет, там семь. Прямо зло берёт.

Я заглянул ему через плечо. Восемнадцатый век. Восемь букв. Вторая «у».

Правильный ответ сразу пришёл в голову. Похоже, история моего и этого мира сильно перекликались, и нужного полководца я вспомнил легко.

– Румянцев, – ответил я. – Пётр Александрович. Восемь букв, вторая «у».

Отец замер. Медленно пересчитал клетки, вписал по одной букве.

– Гляди-ка… подходит, – пробормотал он. – А ты откуда знаешь? Ты ж в школе по истории еле на тройку тянул. Спал на уроках, я помню, меня в школу вызывали.

Я только усмехнулся и пожал плечами.

– Читаю иногда, – ответил я.

– Читает он, – фыркнул отец. – Румянцев… Надо же.

Мать выглянула из кухни, и позвала нас обедать.

Я рассказал о своей жизни, о поездке в Казань. Подарил небольшие сувениры, которые привёз оттуда.

Потом немного повозился с Дашкой, помогая ей освоить сложные моменты в рисовании. И отправился домой.

* * *

Только дома, доставая свой монокль, я вдруг вспомнил.

Квест.

Система ведь давала мне квест. Найти другого носителя до конца недели. Я так закрутился с поездкой, что почти забыл о нём. А ведь я его выполнил. Валера носитель, и он найден.

Я достал монокль и надел его.

– Квест выполнен, – сказал я. – Найти другого носителя. Я его нашёл. Хочу получить награду. Информацию о прошлом владельце монокля.