Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

«Прогресс до следующего ранга: 15/50».

Дима внимательно осмотрел свою новую татуировку.

– Ну ты даёшь, – восхищённо сказал он. – Это просто нечто… Спасибо, Артём.

Я улыбнулся и кивнул. Обработал татуировку, заклеил плёнкой.

Перед уходом Дима вдруг резко щёлкнул пальцами.

– Слушай, чуть не забыл, – сказал он. – Знаев тебе привет передавал. Он от той аэрографии, которую мы втроём Соколовскому сделали, без ума. Уже обдумывает идею постоянного сотрудничества. Тем более что многие клиенты стали про это спрашивать. Так что имей в виду, он с тобой явно ещё свяжется.

Я хмыкнул. Знаев. Человек серьёзный, с большими деньгами и связями. Постоянное сотрудничество с ним могло открыть многие двери. Но и осторожность с ним не помешает.

– Хорошо, – сказал я. – Буду иметь в виду, спасибо.

Дима пожал мне руку, взял обещание встретиться как-нибудь, и ушёл.

* * *

После Димы я принял ещё пару обычных клиентов, и отправился к Маргарите Семёновне. Пора было начинать работу над её портретом.

Это была совсем другая работа. Работа кистями на холсте не шла ни в какое сравнение с работой на коже иглой. Каждая мне нравилась по своему, и иногда было приятно переключиться на другой вид творчества.

Квартира Маргариты Семёновны была отдельным миром. Высокие потолки, фотографии на стенах. Пахло книгами и чуть-чуть духами, тонкими, старинными. Для антуража женщина поставила музыку Моцарта на проигрывателе.

Как же я соскучился по классической музыке…

Маргарита Семёновна сидела в кресле у окна, и держала спину очень ровно. В ней чувствовалась выправка бывшей балерины.

Я работал молча, мазок за мазком. А она рассказывала про своё прошлое.

– Вы знаете, Артём, – задумчиво сказала она. – В моё время балет был религией. Мы жили в театре и умирали за роль. За мою жизнь у меня было два коротких романа, и оба с партнёрами по сцене. Один дирижёр, представьте себе. Он махал палочкой, руководил целым оркестром, а смотрел только на меня. Жена его меня ненавидела.

Она тихо рассмеялась.

– А второй… второй танцевал принца в «Лебедином озере», – продолжила Маргарита Семёновна. – Он был очень красивым, но внутри совсем пустой. А я любила его, пока он не бросил меня ради более молодой балерины.

Я слушал молча, не перебивая. И рисовал её портрет. В моих мазках я отражал всё то, что она мне рассказывала.

Акцент я делал, как обычно, не на лице. Не на глазах, которые видели столь много. Не в её морщинах, которые отражали её возраст. А на её руках. Кисти рук она держала чуть на весу, с отточенной грацией. Будто вот-вот снова выйдет на сцену. Тело помнило то, что забыл возраст.

Какой же сильный контраст. Днём я набивал татуировки, под жужжание машинки. А вечером я стою за холстом, совсем как в своей прошлой жизни.

– Вам идёт задумчивость, – вдруг сказала Маргарита Семёновна. – Вы, юноша, словно внутри гораздо старше своих лет. Я это чувствую. У вас глаза человека, который многое видел. Слишком мудрые. И совсем не вяжутся со всем вашим образом.

Я лишь улыбнулся в ответ. Знала бы она, насколько права.

Маргарита Семёновна вновь принялась рассказывать истории своей молодости, и я даже не заметил, как прошло два часа.

– На сегодня закончим, – сказал я. – Продолжим в следующий раз.

– Я не хочу пока что смотреть, – заявила Маргарита Семёновна. – Накройте его вон той тканью, и пусть стоит.

Необычно. Дамы склонны к любопытству, и всегда устремлялись к портрету, стоило мне даже объявить перерыв.

– Хорошо, – улыбнулся я.

Накрыл портрет тканью, договорился о следующем сеансе и отправился домой.

* * *

Домой я вернулся к девяти вечера. Планировал потратить вечер на написание новой статьи в свою колонку газеты.

Я даже успел написать пару предложений, как вдруг услышал чей-то истошный крик.

Так, а это ещё что?

Глава 21

Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой!

Крик, который раздаётся вечером от соседей, обычно не сулит ничего хорошего. Особенно если этот крик женский, высокий и полный неподдельного ужаса.

С соседом отношения мы уже давно наладили. В самом начале он шантажировал Артёма, заставляя на регулярной основе приносить ему алкоголь. Сейчас этого уже не было, и нам удалось наладить нормальные взаимоотношения. Помнится, я даже помогал ему со стиральной машинкой с помощью своей броши и монокля.

Я поспешил на помощь. Дверь к соседям оказалась открыта, и я вошёл без стука. В такие моменты можно не следовать правилам этикета.

Картина открылась скверная. Сосед, крупный мужчина, сидел на полу в прихожей. Лицо его было серым, губы посинели, а рукой он держался за грудь. Рядом на коленях стояла немолодая женщина, которую я видел впервые. Видимо, это его жена.

– Коля, Коленька, что с тобой, – трясла она его за плечо.

Впервые узнал имя своего соседа. Я поспешил к ним. Опыт и уже имеющиеся знания сразу помогли мне определить, что проблема тут в сердце.

– Так, – сказал я. – Отойдите чуть в сторону, дайте мне подойти. Всё будет хорошо.

Женщина отшатнулась, глядя на меня снизу вверх испуганными глазами.

– А вы кто? – запоздало спросила она.

– Сосед, – я опустился на колени рядом с соседом. – Николай, посмотрите на меня.

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В его глазах явно читался ужас.

– Больно… – выдавил он. – Тут… жжёт… отдаёт в руку…

– Знаю, – спокойно отозвался я. – Я сейчас помогу. Дышите медленно, размеренно делайте вдохи и выдохи.

Первым делом я расстегнул ему ворот рубашки, ослабил всё, что стягивало грудь и шею. Затем помог ему выпрямиться и приподнял ему голову. Положил под спину свёрнутый коврик. Так ему станет легче, это я проходил на доврачебной помощи.

– Вызывайте скорую, – сказал я его жене. – Немедленно. Скажите, мужчина, сорок пять лет, острая боль в груди, отдаёт в левую руку, одышка. Подозрение на острый коронарный синдром. Продиктуйте адрес чётко. И откройте окна, пусть сюда поступает свежий воздух.

Женщина закивала и вытащила телефон. Хорошо, что я говорил коротко и по делу. Растерянному человеку нужны простые ясные приказы, а не рассуждения.

Пока она сбивчиво диктовала диспетчеру адрес, я взял соседа за запястье. Нащупал слабый пульс.

– Есть у него дома что-нибудь от сердца? – спросил я его жену, когда она вызвала скорую. – Нитроглицерин? Таблетки под язык?

– Есть, – отозвалась она. – В аптечке было что-то такое.

– Несите, – кивнул я. – Одну таблетку.

Она умчалась и вернулась с пузырьком таблеток. Я дал соседу одну таблетку под язык, велел держать, пока не растает.

– Николай, слушайте меня, – сказал я. – Скорая уже едет. И всё будет хорошо. Дышите со мной. Вдох, выдох. Как жену вашу зовут?

– Лю… Люда, – отозвался он.

– Хорошо, – улыбнулся я, продолжая отвлекать его от скверных мыслей. – Давно вы вместе с Людой?

– Двадцать пять лет…

– Двадцать пять лет, – повторил я. – Солидно.

Я говорил с ним, отвлекая его от боли и страха. Проговорил до самого приезда скорой помощи.

В квартиру вошли двое, мужчина и женщина в синей форме, с ярко-оранжевыми чемоданчиками.

– Что тут у нас? – деловито спросил фельдшер.

Я коротко доложил, будто был не практикантом, а их коллегой:

– Мужчина, сорок пять лет. Острая загрудинная боль минут двадцать назад, иррадиация в левую руку, одышка, бледность, цианоз губ. Пульс аритмичный, слабого наполнения. Дал одну таблетку нитроглицерина под язык. В сознании, сознания не терял.

Фельдшер посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением. Видимо, не ожидал такого доклада от парня в футболке и с татуировками.

– Медик? – спросил он.

– Учусь в медицинском колледже, – ответил я. – Сосед.

Я отошёл в сторону. Фельдшер принялся за осмотр, померил давление, подключил датчики и снял ЭКГ. Посмотрел плёнку.

– Забираем его, – коротко сказал он. – Вещи его соберите.

Жена Николая принялась суетиться по дому.

– Помощь с носилками нужна? – спросил я.

Фельдшер снова с уважением мне кивнул.

– Буду признателен, – отозвался он.

В жизни бы не позволил таскать тяжести женщине. Мы переложили соседа на носилки и спустили в машину. За нами спустилась и его жена с сумкой в руках.

– Спасибо, – успела быстро сказать она мне.

Я кивнул, и они уехали.

Что ж, надеюсь, с ним всё будет хорошо. Даже необычно, одно дело разбирать теорию, и совсем другое – применять знания на практике. Но справился я хорошо.

И я отправился к себе в квартиру.

* * *

Вернувшись к себе в квартиру, я вновь засел за статью. Яковлев попросил меня написать в этот раз про современных художников.

Но я сразу решил, что не буду просто перечислять известные имена и описывать их стили. Это слишком скучно. Мне хотелось чего-то другого.

И тему статьи я придумал довольно легко. «Что современное искусство взяло у старых мастеров».

Ведь если задуматься, все открытия в искусстве были сделаны столетия назад. Законы композиции, игры света и тени, перспектива. Станковая композиция, правило третей, золотое сечение… Всё это уже выстрадано мастерами прошлых веков.

Современные художники не изобрели новых инструментов. Но они взяли эти древние инструменты и начали использовать их по-новому. Начали выражать в своём искусстве то, что беспокоит современный мир. Одиночество среди толпы, экология, поиск себя в этом мире.

Я снова писал от руки, потому что так мне нравилось больше. Ручка писала по бумаге, а слова приходили на ум сами собой.

Отдельно я описал одного из современных портретистов, который, как и я, предпочитал рисовать руки. Он считал, что руки рассказывали о человеке больше, чем лицо. И я был в этом с ним полностью согласен.

Я работал несколько часов, и статья была готова.

* * *

Следующее утро началось с практики. Без Виталика она стала совсем другой. Атмосфера была рабочей, и больше не нужно было в каждую секунду ожидать какой-нибудь подставы.

С утра я час помогал Зинаиде Васильевне в процедурном. Она уже полностью мне доверяла и позволяла самостоятельно брать кровь. Я действовал уверенно, и попадал даже в сложные вены.

Со второго часа меня отправили помогать на приёме терапевту, Светлане Андреевне. Это оказалась строгая женщина пятидесяти лет. Она выделила мне стол, за которым я помогал выписывать направления, заполнял журналы.

Публика в поликлинике попадалась разная. И, разумеется, мои татуировки многих смущали. Особенно пожилых.

Одна старушка, когда зашла в кабинет, буквально застыла на пороге.

– Батюшки, – ахнула она. – Разрисованный весь… он точно медбрат? Не бандит какой?

Я едва сдержал улыбку. В моём мире ко мне бы наверняка отнеслись именно так. Так что предположение пожилой женщины звучало весьма логично.

Светлана Андреевна оторвалась от бумаг и глянула на неё поверх очков.

– Это, Мария Ильинична, лучший практикант, что был у нас за последние годы, – спокойно сказала она. – Не смотрите на его внешность. Проходите, садитесь.

Старушка недоверчиво покосилась на меня ещё разок, но села на стул. А к концу приёма, когда я аккуратно измерил ей давление, оттаяла.

– Надо же, – проговорила она. – А поначалу напугалась. Ты, милок, извини бабку старую. Хороший ты. А картинки эти… ну, у молодых нынче мода такая, чего уж.

Я улыбнулся ей вслед. Приятно, когда старые предубеждения меняются на глазах.

Но так происходит не всегда.

Ближе к концу смены зашёл мужчина средних лет. Едва увидев меня, он поморщился.

– Это ещё что? – буркнул он Светлане Андреевне. – Я к врачу пришёл, а не к этому… разрисованному.

– Проходите ко врачу, – спокойно ответил я. – Я всего лишь её помощник.

– А нельзя было как-то посолиднее выглядеть раз в медицину пошёл? – буркнул он.

– Наверное можно было, – легко согласился я. – Но внешний вид нисколько не отражает самого человека. Присаживайтесь.

Светлана Андреевна принялась за осмотр, я помогал. Мужчина явно рассчитывал, что я вступлю в конфликт, но этого не произошло.

Зато когда он вышел, Светлана Андреевна уважительно мне кивнула.

– Молодец, Краснов, – сказала она. – Пациенты бывают всякие, и вступать с ними в перепалки – себе дороже. Ты поступил как надо.

Я улыбнулся и кивнул.

– Стараюсь, – ответил я.

– Знаешь, – она чуть помедлила. – В следующем семестре, если будешь распределяться на практику, то просись ко мне. Я тебя возьму с удовольствием.

– Благодарю, – сказал я.

И мы вернулись к приёму.

* * *

После поликлиники я отправился в студию. И по дороге мне позвонил Верещагин.

– Артём, – голос его звучал взволнованно. – Кажется, я нашёл Иглу. Точнее, её след.

Я остановился прямо посреди тротуара. Верещагин действовал очень быстро, я и не думал, что следующий осколок можно отыскать так быстро.

– Где? – спросил я. – У кого?

– В Москве, – ответил Аристарх Павлович. – Похожий предмет есть в частной коллекции у одного коллекционера. Я связался с ним, и он в принципе готов организовать нашу встречу. Но мне вновь нужна ваша помощь.

– А я зачем вам на этой встрече? – удивился я.

– У вас есть осколки, а значит, вы точнее определите подлинность его предмета, – объяснил Верещагин. – Я заговорил с ним о стоимости, и он назвал довольно высокую цену… Мне нужно убедиться, что его вещь – это действительно Осколок.

Логично. Пока что нам не попадались подделки Осколков, но такое тоже вполне может быть. А я через мой монокль легко отличу оригинал от копии.

– И когда вы планируете встречу? – спросил я. – Мы только-только вернулись из Казани.

– Я и сам пока не готов никуда срываться, – отозвался Аристарх Павлович. – Мне надо самому уладить много дел. Да и о конкретной встрече мы ещё не договорились. Я буду держать вас в курсе.

– Идёт, – отозвался я. – Будем на связи.

Всё-таки Ильдар Тагирович был прав, поручив это Верещагину. Тот взялся за дело с большим рвением. Что старику хранителю было наверняка только на руку.

* * *

Стоило мне прийти в студию, как меня к себе тут же подозвала Марина.

– Артём, нам тут Дроздов написал, – торопливо сказала она. – Это же тот твой конкурент, который ещё Диме татуировку испортил, да?

Неожиданно.

– А что он написал? – поинтересовался я. – И куда?

– Прямо в личные сообщения нашего сообщества, – она защёлкала клавишами в поисках этого сообщения.

В последнее время я совершенно перестал заходить в сообщество сам. Мне и до этого не сильно нравились все эти современные странички в интернете, а теперь я ещё и не видел смысла заниматься всем этим самостоятельно. Зачем, если есть администратор и есть рекламщик?

«Краснов. Я тут подумал. Эта война никому не нужна. Я погорячился с той статьёй. Может, встретимся, поговорим? Без подвоха. Просто обсудим, как сосуществовать в одном городе», – громко прочитала Марина.

Ох, как же неправдоподобно это звучит. Сначала Дроздов изо всех сил пытался показать, как ему тесно со мной в одном городе, и как я ему мешаю. А тут вдруг «сосуществовать».

– Что ему написать? – спросила Марина.

– Я сам, – я открыл страничку в своём телефоне.

«Я войну и не начинал. Однако и времени на встречи с тобой у меня нет. Если хочешь мира – то докажи это делом».

Ответ пришёл практически сразу же, словно он только и ждал моего сообщения.

«Я могу удалить ту статью и написать опровержение», – заявил он.

«Сделай это, и я подумаю», – ответил я.

И отложил телефон. Может, он и правда одумался? Но нет, на него это не похоже. Скорее всего, снова задумал нечто банальное и скучное. Разберусь по ходу.

Я закрыл своё сообщество и сконцентрировался на работе.

* * *

Ко мне была записана клиентка на час дня. Она пришла чётко в назначенное время, статная женщина лет сорока.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Я по записи на татуировку. Анна.

– Проходите, присаживайтесь, – кивнул я. – Что бы вы хотели?

Она уселась в кресло и сложила руки на коленях.

– У меня свой маленький бизнес, – начала она. – Если это можно так назвать. Я развожу мейн-кунов уже лет десять. Знаете такую породу?

Я сам не знал. Но в этот раз снова активировалась память Артёма, и услужливо подкинула мне нужную информацию.

– Большие кошки, – кивнул я. – С кисточками на ушах.

– Именно, – Анна улыбнулась. – Для меня это не просто дело. Это прямо призвание, это и есть моя жизнь. И всё началось с первой кошки, Герды. Сейчас ей уже четырнадцать лет, и это почтенный возраст для мейн-куна. И я хочу татуировку. Чтобы Герда осталась со мной навсегда.

Она сделала паузу. Я слушал молча, понимая, что это не просто история о кошке и хозяйке. Это нечто большее. Женщина открыла фотографию на телефоне и показала мне. Величественная кошка.

– Только не просто обычный портрет кошки, – продолжила Анна. – Это было бы… мелко. Я хочу, чтобы это было про нашу с ней связь. Про то, что она мне не просто питомец. Она стала мне практически членом семьи.

Я немного помедлил, а потом взял карандаш и начал набрасывать эскиз.

– Давайте так, – сказал я. – Сделаем татуировку в виде силуэта Герды в технике гравюры. Она будет смотреть прямо, как королева. А вокруг сделаем орнамент из кошачьих лапок, в виде тонкой рамки.

Анна посмотрела на эскиз.

– Думаю, это то, что нужно, – сдержанно сказала она. – Сделайте мне на ноге, на боковой части голени. Я всегда хотела татуировку именно там.

Я кивнул, обработал кожу и перевёл эскиз. Затем надел монокль.

«Начертание активно».

Эта работа заняла почти пять часов. Гравюрная манера не терпела торопливости и ошибок, так что делал я её медленно и вдумчиво. Шерстинка за шерстинкой, усик за усиком рождалась на коже Анны её гордая Герда.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ несёт в себе не изображение зверя, но чувство глубокой привязанности. Связь человека и существа, ему дорогого. Верность, память, тепло. Исполнено с любовью и точностью».

«Присвоено свойство: „Нерушимая связь“. Носитель острее чувствует связь с теми, кто ему дорог – людьми и животными. А когда близкого существа не станет, память о нём останется живой и тёплой, но не мучительной. Утрата не обернётся раной, но светлой памятью».

«Прогресс до следующего ранга: 16/50».

Хорошее свойство присвоилось, Анне подходит.

– Ну как? – спросил я, поднося зеркало.

Анна долго рассматривала свежую работу.

– Хорошо, – наконец, отозвалась она. – Я и не думала, что вы передадите эскиз так точно… Моя Герда теперь всегда будет со мной.

– Рад, что вам понравилось, – кивнул я.

Обработал ей татуировку, она расплатилась и ушла.

Прогресс к следующему рангу шёл своим чередом, а работа увлекала меня всё больше.

* * *

К вечеру ко мне в студию пришёл Знаев. К этому времени я уже отпустил всех остальных, и ждал его в одиночестве.

Знаев пришёл без Анатолия и Даниила, что показывало, что он начал мне доверять.

Константин Андреевич, как всегда, держался по-хозяйски. Обвёл взглядом помещение, и одобрительно кивнул.

– Солидное помещение нашёл, – кивнул он. – Растёшь, Краснов.

– Стараюсь, – кивнул я. – Сегодня закончим ворона.

– Очень на то надеюсь, – хмыкнул он.

Ворона этого я начал делать ему ещё два сеанса назад. Знаев тогда пришёл с непростой просьбой, перекрыть старую наколку. На спине под лопаткой красовался синий паук. Уже потом я узнал, что татуировка была сделана совсем не в тату-салоне. Слухи о его прошлом ходили по городу разные, и, как он сам признался мне на одном из сеансов, почти все они были правдой.

Ворона мы подбирали вместе. Вольная птица, которая летит куда пожелает. Крыло ворона отлично перекрывало паука. Тогда это стало моей первой работой на перекрытие, хотя с тех пор я уже сделал не одну такую работу.

– Раздевайтесь, Константин Андреевич, и на кушетку, – кивнул я.

Знаев снял рубашку и лёг на живот. Я разложил инструмент, натянул перчатки, взял в руки машинку. Надел монокль.

«Начертание активно».

«Внимание: перекрытие старой татуировки».

Система давала мне подсказки, и я принялся за дело.

– Хорошо у тебя аэрография получилась, – между делом сказал Константин. – Соколовский прям довольный был.

– Рад, что понравилось, – не прекращая работы, сказал я.

Работал вдумчиво, тщательно прорабатывая каждое перо.

– А ведь я тебя поначалу списал, – признался Знаев. – Помнишь, как первый раз пересеклись? Думал, что ты обычный парень. А ты оказался со стержнем. И слово держишь, и в работе честен. Редкость по нынешним временам.

– Вы тоже слово держите, – заметил я. – За это и работаю с вами спокойно.

Хотя проблем мне и от Знаева хватало. Как он привёз Дорохова в багажнике…

– Это да, – хмыкнул он. – Уговор дороже денег. Меня жизнь этому крепко научила.

Через три часа ворон был завершён. Я отложил машинку и протёр кожу.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: перекрытие старого начертания завершено безупречно. Прежняя метка полностью поглощена новым образом и лишена всякого следа. Линия плотная, тень глубокая, композиция цельная».

«Считано намерение владельца: не стереть прошлое, но перерасти его. Признать пройденный путь, не оставаясь его пленником. Такое намерение чисто и твёрдо».

«Образ ворона исполнен в двух началах. Птица помнит всё, но летит вольно. Глубина намерения позволяет присвоить два свойства».

«Свойство первое: „Вольный путь“. Носитель перестаёт быть пленником своего прошлого. Прежние ошибки не тянут его назад, а служат опорой».

«Свойство второе: „Твёрдое слово“. Данное носителем слово обретает особый вес. Он крепче держит уговор, а люди острее чувствуют, что ему можно верить. Носитель не осведомлён».

«Прогресс до следующего ранга: 17/50».

Два свойства разом. И оба отлично подходили Знаеву.

Я снял монокль, убрал его в футляр.

– Готово, Константин Андреевич, – сказал я. – Сейчас зеркало дам, посмотрите.

Я поднёс большое зеркало, а второе, ручное, дал ему в руки, чтоб он мог разглядеть спину. Знаев долго рассматривал ворона.

– Неплохо, – сказал он. – Хорошая работа, Артём.

Я кивнул. Наконец-то полностью отработал и этот долг Артёма. Он взял с Константина предоплату и постарался исчезнуть. Как будто бы не понимал, что от таких людей просто так не исчезают.

Я заклеил ему татуировку, он оделся, но уходить не спешил.

– Слушай, – сказал он. – Аэрография эта твоя. Я тут прикинул, Соколовский не последним будет. Ты же помнишь, как удобно у меня в боксе работать, место, оборудование, всё под рукой. Публика у меня в сервисах вертится небедная, и многие тоже хотят аэрографию. А мастеров нет, некоторые даже в Москву за этим ездят.

Я слушал внимательно, уже догадываясь, к чему он ведёт.

– Хочу официально открыть это направление, – продолжил Знаев. – Аэрография, роспись по кузову. Мастеров толковых наберу, оборудование поставлю, бокс отдельный выделю. А ты был бы у меня за главного художника. Не постоянно с баллончиком стоять, для этого я найму людей. С тебя только эскизы, идеи, сложные заказы. Что скажешь?

Предложение было любопытное. И, что важно, честное.

– Заманчиво, – сказал я. – Но у меня студия, практика, да и других дел хватает. Постоянно я не потяну.

– А постоянно и не надо, – махнул он рукой. – Заказ появился крупный, я тебе звоню, ты приходишь в бокс и рисуешь. За каждый заказ будет идти отдельная плата.

Я немного подумал.

– Хорошо, – сказал я. – На таких условиях я согласен. Но с прежними моими оговорками. Никакого криминала и ничего, что идёт вразрез с моими принципами.

– За кого ты меня держишь, – усмехнулся Знаев и протянул руку. – Всё чисто будет. По рукам?

– По рукам, – я пожал его ладонь.

Он отправился к выходу, и в дверях обернулся.

– Хороший ты мастер, Краснов, – сказал он. – И человек хороший. Редкое сочетание.

Дверь за ним закрылась.

Я принялся убирать рабочее место. Забавно всё складывается у меня в этом мире. Постоянно осваиваю новые направления, и занимаюсь любимым делом.

* * *

Когда я уже закрывал студию, ко мне внезапно подошёл незнакомый мужчина пятидесяти лет, с седыми волосами, собранными в хвост.

– Артём Краснов? – обратился он ко мне.

– Всё верно, – ответил я. – Если вы на татуировку, то приходите завтра. Я уже закрыл студию.

– Нет-нет, татуировки меня не интересуют, – отозвался он. – Меня интересуете вы. Позвольте представиться, художник, Вениамин Маркович. У меня для вас очень необычное предложение.

Звучит уже интересно!

Глава 22

Я тебя нарисовал, только так и не познал твоей любви

Незнакомец сам по себе выглядел довольно необычно. Длинные седые волосы, собранные на затылке в небрежный хвост. Пальто, несмотря на тёплую погоду, причём довольно потасканного вида.

– Очень необычное предложение, значит? – повторил я.

– Именно, именно, – закивал он. – Но не на пороге же о таком говорить. У вас не найдётся на меня буквально четверти часа? Я обещаю, что обсужу это быстро.

Я снова открыл студию и пропустил его внутрь.

– Проходите, – кивнул я. – Чай будете?

– От чаю не откажусь, – он опустился на стул и тут же принялся разглядывать мои работы на стенах. – Надо же. Тату мастер, который работает в технике гравюры. Очень необычно.

Я поставил чайник и сел напротив моего гостя.

– Вы так и не представились толком, – заметил я. – Только имя.

– Ах, простите, – он хлопнул себя по лбу. – Вениамин Маркович, художник. Монументалист, если угодно. Роспись, фрески, мозаика. Мелочью не занимаюсь, простите за высокомерие, просто масштаб не тот.

Он говорил быстро, и я едва успевал поспевать за его ходом мыслей.

– И вот какое дело, Артём, – продолжил он. – В городе открывается новый культурный центр. Огромное здание и скучный серый фасад. И этот самый фасад отдали мне под роспись. Целиком!

Он произнёс это с восторгом.

– И что за роспись? – я налил ему чай.

– «Диалог эпох», – отозвался Вениамин Маркович. – И у меня уже есть готовая идея. С одной стороны фасада выполнить классическое изображение. Античность, Возрождение, истоки искусства. С другой стороны сделать акцент на современность. А посередине должен быть мост. Переход из старого в новое. И вот здесь и кроется главная загвоздка.

Я слушал молча. Тема была мне понятна и близка. Собственно, я и статью недавно писал именно про это. Про то, что современное искусство взяло у старых мастеров.

– Я перепробовал десяток эскизов, – Вениамин Маркович отхлебнул чаю. – И всё не то. У меня не получается сделать достойного перехода! Понимаете? А нужен живой переход.

– И вы поэтому решили обратиться ко мне? – спросил я.

– Именно! – он ткнул в меня пальцем. – Мне нужна гравюрная манера. Понимаете? Гравюра – это же техника старых мастеров. Но с помощью этой техники можно сделать тот самый мост, который мне нужен.

Замысел был красивым, не поспорить.

– Допустим, – кивнул я. – Но в городе много художников. Почему вы пришли именно ко мне?

Вениамин Маркович улыбнулся.

– Меня к вам направил профессор Соколовский, – ответил он. – Вы ведь его знаете?

Ещё как. Снова этот Соколовский. Такое чувство, что он стал практически меня преследовать.

– Знаю, – отозвался я.

– Вы явно чем-то смогли его впечатлить, – хмыкнул Вениамин Маркович. – Он о вас так говорил весьма вдохновлённо. «Единственный художник в городе, который мыслит как мастер прошлого, но живёт в настоящем».

Я сидел и молчал. Снова Соколовский. Сначала он оказался тем самым коллекционером, у которого хранился монокль. Потом задавал странные вопросы. А теперь вот подослал ко мне монументалиста с проектом, который словно нарочно скроен под мои умения.

Что ему от меня нужно? Ну не может же всё это быть простыми совпадениями.

– Артём? – позвал меня Вениамин Маркович. – Скажите что-нибудь. Вы согласны?

– Это интересное предложение, – признал я. – Но у меня есть студия, есть практика в поликлинике, и бросать я это не собираюсь. Так что если и браться, то без ущерба для остального.

Тем более что недавно мне ещё и предложение от Знаева поступало, вполне солидное.

– А иначе и не выйдет! – заверил меня художник. – Роспись фасада – это дело долгое. Спешка только повредит нашему проекту. Так что придумывайте идеи, а на объект будете приходить по мере наличия свободного времени.

Условия он предлагал честные. И проект был таким, что бывают раз в жизни. Публичное признание, работа, которую увидит весь город. В прошлой своей жизни я о таком и мечтать не мог.

– Тогда я согласен, – сказал я. – Давайте попробуем поработать вместе.

Вениамин Маркович просиял.

– Вот и чудно! – он вскочил и энергично пожал мне руку. – Я вам эскизы пришлю, и обговорим детали. Чувствую, нас ждёт шедевр!

Он взял свои вещи и стремительно ушёл из мастерской. Забавный человек. И поработать с ним действительно будет весьма интересно.

* * *

Я снова закрыл студию, и уже на улице меня поймал Марат. Кажется, сегодня мне не уйти из своей студии без приключений.

– Ты спешишь домой? – осторожно спросил он.

По его тону я сразу понял, что он надеется на отрицательный ответ.

– Время есть, – неопределённо пожал я плечами.

– Пойдём в бар один посидим, – тут же предложил Марат. – Тут недалеко.

– Пойдём, – легко согласился я.

Бар он выбрал спокойный, людей в нём практически не было. Я взял себе сок и принялся ждать откровения Марата.

– Влюбился я, кажется, – резко выпалил он.

– Так это прекрасно, – ответил я. – Любовь всегда вдохновляла на подвиги. Как зовут твою даму сердца?

– Девушку зовут Диана, – он улыбнулся. – Умная, красивая, добрая. С ней легко так, и интересно. Я такой ещё не встречал. И у нас всё хорошо, всё чудесно… было. Пока я не познакомился с её родителями.

Он сделал большой глоток из своей кружки.

– Родители у неё серьёзные, – продолжил Марат. – Старой закалки. И для них барбер… это не профессия. Они прямо мне сказали, что если я хочу свататься к их дочери, то должен бросить своё дело и идти в нормальный офис. И получать стабильную зарплату на стабильной работе.

Какая знакомая история.

– Но ты не хочешь, – сказал я.

– Конечно нет! – воскликнул Марат. – Сам знаешь, сколько всего связывает меня с моим делом. Я просто не могу взять и резко всё бросить.

Я молча слушал его. Что ж, знакомая история. Родители, что видят в избраннике не человека, а профессию или сословие.

Мне снова вспомнилась история из моей прошлой жизни. Один знакомый граф влюбился в девушку, и решил к ней сосвататься. Но родителям её он не угодил, а потому получил отказ.

Граф не отчаялся, и просто стал помогать семье этой девушки. Он показал себя достойным кандидатом. Спустя полгода он получил согласие её отца на свадьбу. И зажил с девушкой счастливой семьёй.

– Не пытайся доказать словами, что ты достойный кандидат на роль спутника их дочери, – сказал я. – Покажи им это делом. Пусть они увидят тебя самого. Заботливого, надёжного, того, на кого можно положиться. И поймут, что ты отлично подойдёшь их дочери.

– А если не поймут? – засомневался Марат.

– Точно поймут, – ответил я. – Не сомневайся.

Мы засиделись ещё на пару часов, разговаривая обо всё подряд. Я вспоминал истории из прошлой жизни, и давал Марату советы. Он их внимательно слушал, уточнял некоторые моменты.