Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26
Свеча горела на столе, Свеча горела

Я заглянул в кабинет функциональной диагностики, и действительно увидел там голубя. Крупный голубь сидел на аппарате для снятия кардиограммы, и невозмутимо осматривал помещение. Окно было распахнуто, а на полу валялись бумаги, ручки и тетради.

Тот ещё хаос. За мной скользнула женщина, которая. Видимо, здесь работала. Она смотрела на голубя с ненавистью, держа в руках папку для документов. Напротив неё стояла ещё одна женщина в белом халате. Думаю, врач. Она держала в руках швабру, и пыталась прогнать голубя.

– Кыш! – прошипела врач. – Кыш отсюда!

Голубь лениво повернул голову, посмотрел на неё одним глазом и остался на месте. Попытки изгнания его совершенно не впечатлили.

При дворе голуби были обычным делом. Они гнездились на карнизах дворца, и дворцовая прислуга вела с ними бесконечную войну. Однажды голубь залетел прямо в тронный зал во время приёма иностранного посла. Император даже бровью не повёл, а вот посол побледнел так, будто увидел дракона. Тот ещё случай был.

– Позвольте мне, – спокойно сказал я. – Я с ним разберусь.

Женщины с облегчением кивнули. Этот голубь явно сильно их волновал.

Я снял куртку и сложил её в руках. Голубь покосился на меня одним глазом. Главное правило при обращении с птицами, это не делать никаких резких движений. Это я усвоил ещё в детстве, когда помогал конюху ловить сбежавшего сокола одного графа.

Я медленно подошёл к аппарату. Голубь напрягся, но не взлетел. Видимо, ему здесь нравилось. Тепло, светло, и никто пока не причинил вреда.

Одним плавным движением я накрыл голубя курткой. Птица дёрнулась, но я уже аккуратно взял её через ткань, прижав крылья к телу. Он заворочился внутри.

– Тише, тише, – негромко проговорил я. – Сейчас отпущу тебя на волю, приятель.

Подошёл к окну и осторожно развернул куртку. Голубь на секунду замер, потом расправил крылья и вылетел наружу. Он сел на карниз соседнего здания и принялся чистить перья, словно ничего не произошло.

Аккуратно закрыл за ним окно и повернулся к женщинам.

– Ой, спасибо вам огромное! – выдохнула медсестра. – Мы минут двадцать его гоняли, а он только по кабинету летал и всё ронял!

– Какой вы молодец, – закивала врач. – Так ловко его поймали. Вы, наверное, с животными работаете?

– Нет, я тату-мастер, – улыбнулся я. – Просто знал, как лучше ловить голубей.

– Надо же, – медсестра явно заинтересовалась. – А я давно хотела маленькую татуировку, но боюсь. Говорят, больно очень.

– Зависит от места и от мастера, – спокойно ответил я. – Но вообще это не больно, хотя неприятные ощущения действительно могут присутствовать.

– Ладно, Оксана, хватит молодого человека расспрашивать, – строго сказала врач. – Он к нам на ЭКГ пришёл, а не на консультацию по татуировкам. Вы ведь на ЭКГ?

– Именно так, – подтвердил я и протянул ей маршрутный лист.

– Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку, – врач указала на узкую кушетку у стены.

Я снял футболку и лёг на кушетку. Медсестра Оксана тем временем достала несколько проводов с металлическими зажимами на концах и начала прикреплять их к моим запястьям и щиколоткам.

Первый раз был на подобной процедуре. Насколько я успел узнать, аппарат считывал электрические импульсы сердца.

В моём мире целители слушали сердце через деревянную трубочку, которую прикладывали к груди пациента. Или проверяли магией. Здесь же был целый аппарат для этого.

Верещагин часто говорил мне «Художник должен знать все пружины человеческого механизма. Не только мышцы и кости, но и то, что заставляет человека двигаться. Сердце, лёгкие, кровь».

Мне прикрепили датчики на грудь, и включили аппарат. Скоро из него полезла длинная бумажная лента.

– Готово, – сказала врач. – Сейчас посмотрим.

Она внимательно изучила кардиограмму, зачем-то взяв линейку в руки. Я не стал задавать лишние вопросы.

– Ритм синусовый, частота в норме, отклонений нет, – заключила она. – Сердце у вас отличное, молодой человек.

– Благодарю вас, – я сел на кушетке и потянулся за футболкой.

– Татуировки у вас красивые, – смущённо протянула Оксана. – Узоры всякие.

– Если решитесь на татуировку – приходите ко мне в мастерскую, – улыбнулся я.

Продиктовал ей адрес, она обещала подумать. Врач поставила печать в маршрутный лист и отдала его мне.

– Спасибо ещё раз за голубя, – улыбнулась она.

– Всего доброго, – я слегка поклонился и вышел из кабинета.

На сегодня поход по врачам закончен, следующий назначен на послезавтра.

* * *

Я спустился на первый этаж поликлиники, и там меня снова поймала Лена.

– На сегодня всех обошёл? – улыбнулась она.

– Да, – кивнул я. – Спасибо тебе за помощь, это было очень кстати.

– Да ладно тебе, – махнула она рукой. – Слушай, у меня перерыв небольшой. Может, кофе попить сходим? Здесь рядом кофейня есть. Если ты не торопишься, конечно.

Я посмотрел на часы. Время ещё было. ЛОР и невролог только послезавтра, анализы сданы, основные печати получены. Торопиться было некуда.

– С удовольствием, – кивнул я. – Особенно в такой приятной компании.

Лена покраснела и кивнула. Мы вышли из поликлиники и прошли до небольшого кафе с вывеской «Кофе и шоколад».

Лена заказала себе капучино и круассан. Я выбрал чёрный кофе без сахара.

– Спасибо тебе ещё раз за татуировку, – в который раз сказала Лена. – Я серьёзно, она мне очень нравится. Каждый раз, когда смотрю на неё, вспоминаю, почему выбрала эту профессию.

– Расскажи, – улыбнулся я. – Почему ты стала медсестрой?

Лена отпила капучино и задумалась.

– Мне было четырнадцать, когда бабушка попала в больницу, – сказала она. – С инсультом. Врачи говорили, что шансов мало. Но была одна медсестра, Тамара Ивановна, пожилая такая женщина. Она каждый день приходила к бабушке, делала уколы, меняла капельницы, разговаривала с ней. Даже когда бабушка не отвечала, Тамара Ивановна всё равно с ней разговаривала. Рассказывала про погоду, про свой сад, про внуков. Бабушка поправилась, врачи говорили, что это чудо. Но я знала, что это из-за неравнодушия одного человека. И я захотела быть такой же. А бабушка до сих пор жива, и с ней всё хорошо.

– Чудесная история, – заметил я.

– Да, – кивнула та. – Если честно, иногда очень тяжело бывает. Но мне нравится, не жалею, что выбрала именно этот путь.

Мы немного помолчали.

– А ты? – спросила Лена. – Почему татуировки?

Хороший вопрос. И ответить на него честно я не мог. Потому что я занимался этим, так как оказался в теле татуировщика. В мире, который мне всё больше и больше нравился.

– Я всегда рисовал, – сказал я. – С детства. Рисование для меня, это способ понять мир. Когда ты рисуешь человека, ты вынужден смотреть на него внимательно. Замечать детали, которые другие не видят. Морщинки вокруг глаз, наклон головы, то, как человек держит руки. И татуировка, это тот же рисунок, только он остаётся с человеком навсегда. Мне нравится их делать, потому что я слушаю истории других людей, и перевожу их в рисунки.

Лена внимательно слушала, подперев щёку ладонью.

– Ты очень интересный, – заметила она. – Говоришь так… Словно тебе много лет уже.

Ну не так уж и много, в прошлом мире мне не было и пятидесяти.

Мы просидели в кафе ещё минут двадцать. Лена рассказала, что работает в поликлинике уже три года, что живёт одна в съёмной квартире, что мечтает когда-нибудь поехать в Санкт-Петербург и посмотреть Эрмитаж.

– Там, говорят, такие картины, что можно стоять перед ними часами, – мечтательно сказала она.

Мне бы тоже было интересно посмотреть, и оценить работы художников этого мира.

Наконец, Лена посмотрела на часы и вздохнула.

– Мне пора, перерыв заканчивается, – сказала она. – Спасибо за компанию.

– Тебе спасибо, – ответил я. – За помощь с психиатром. Это было очень кстати.

Мы вышли из кофейни и разошлись в разные стороны. Лена пошла в поликлинику, а я поспешил в свою мастерскую.

* * *

По дороге в мастерскую мне позвонил Михаил.

– Артём, добрый день, – бодро поздоровался он. – У меня для вас отличные новости.

– Слушаю вас, Михаил, – ответил я.

– Суд удовлетворил наше ходатайство о снятии приостановки деятельности, – заявил Михаил. – До основного заседания, которое назначено через неделю, вы можете работать в обычном режиме.

Наконец-то, я очень скучал по своей работе. Даже не думал, что делать татуировки мне так понравится.

– Это прекрасная новость, – отозвался я. – Благодарю вас, Михаил.

– Это ещё не всё, – продолжил юрист. – Я подготовил встречный иск к Дорохову. У нас достаточно доказательств, что фотографии были поддельными, а жалобы заказными. Показания ваших клиентов тоже приобщил к делу. Я думаю, у нас все шансы.

– Когда заседание? – уточнил я.

– Через неделю, в среду, – ответил Михаил. – Я вас заранее предупрежу о времени. И ещё, Артём, постарайтесь до суда работать безупречно. Никаких нарушений, никаких больше конфликтов. Чем чище ваша репутация, тем сильнее наша позиция.

– Разумеется, – ответил я. – Ещё раз благодарю.

Я убрал телефон. Мастерская снова может работать. Официально, законно, без ограничений.

И я поспешил туда.

* * *

В мастерской я снял куртку, подготовил рабочее место, навёл порядок.

Сел за стол и открыл телефон. Проверил сообщения в сообществе. Несколько новых заявок на вступление. Одно сообщение от Олега, того самого кассира из магазина. Он подтвердил, что придёт завтра на консультацию по перекрытию.

И одно новое сообщение от нового клиента.

«Здравствуйте. Меня зовут Николай. Я случайно увидел вашу вывеску, когда проходил мимо. Можно ли к вам сегодня зайти? Хочу обсудить татуировку».

Я ответил, что жду его сегодня в любое удобное время. Через десять минут пришёл ответ «Буду через полчаса».

И ровно через тридцать минут в дверь постучали. Люблю пунктуальность в людях.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в коричневом пиджаке. Невысокого роста, с седыми волосами и старым кожаным портфелем.

– Здравствуйте, – негромко произнёс он. – Меня зовут Николай Петрович Савельев. Я писал вам.

– Проходите, Николай Петрович, – гостеприимно ответил я. – Присаживайтесь.

Мужчина прошёл по мастерской, внимательно огляделся. Сел на стул для посетителей, и аккуратно положил портфель себе на колени.

– Я, собственно, не планировал сюда заходить, если честно, – произнёс он. – Я приехал в город по делам, из Петровска, это городок в ста километрах отсюда. Был в администрации, решал кое-какие вопросы. А потом шёл обратно к автобусной остановке и увидел вашу вывеску. И подумал, а почему бы и нет.

– Вы хотите татуировку? – уточнил я.

– Да, – Николай Петрович кивнул. – Хотя, наверное, это звучит странно. Мне пятьдесят лет, и я никогда в жизни не думал о татуировках. Но сейчас… сейчас мне кажется, что это правильно. Я не знаю, как это объяснить.

Он замолчал. Как обычно, я не торопил клиента, давая ему возможность говорить самому.

– Я библиотекарь, – заявил он. – Тридцать лет работаю в библиотеке в Петровске. Когда я пришёл туда после института, в библиотеке было две тысячи читателей. Библиотека была очень популярным местом в нашем городе.

Он снова ненадолго замолчал.

– А сейчас читателей всё меньше, – тихо сказал он. – За тридцать лет я потерял почти всех. Люди перестали читать. Точнее, перестали приходить за книгами. Всё есть в интернете, зачем идти в библиотеку?

Николай Петрович внимательно посмотрел на меня.

– В прошлом месяце мне сообщили, что библиотеку хотят закрыть, – продолжил он. – Из-за отсутствия читателей. Здание передадут под что-то другое. Тридцать лет работы, и всё заканчивается вот так. Несправедливо.

В моём мире библиотеки были святыней. Императорская библиотека насчитывала сотни тысяч томов, и доступ к ней считался привилегией. Библиотекарь при дворе был уважаемым человеком, почти наравне с учёными и лекарями.

А здесь человек, посвятивший жизнь книгам, сидел передо мной и говорил о том, что его дело умирает.

– И вы хотите татуировку как память о своей библиотеке? – спросил я.

– Не совсем как память, – Николай Петрович покачал головой. – Скорее как… как памятник. Знаете, когда что-то уходит, хочется оставить след. Не для других, для себя. Чтобы помнить, что это было, что это имело значение. Я не пропаду, мне вот предложили место в библиотеке в школе. Просто та библиотека за тридцать лет стала родным местом.

Он посмотрел в сторону, на мои эскизы на стенах.

– Я хочу татуировку, которая будет про свет, – сказал он. – Про свет, который не гаснет. Про книги, которые продолжают жить, даже когда библиотеку закрывают. Можете что-нибудь придумать?

Я кивнул, взял карандаш и лист бумаги. И начал рисовать.

Первый набросок, просто раскрытая книга. Нет, слишком буквально. Совсем не отражает сути, которую хотел передать библиотекарь.

Второй набросок – несколько книг. Тоже не то, определённо.

Я закрыл глаза и подумал. Свет, который не гаснет. Книги, которые продолжают жить. Памятник уходящей эпохе.

Свеча. Наполовину оплывшая, с потёками воска на подсвечнике. Она горит, а пламя поднимается вверх и постепенно превращается в раскрытую книгу. Страницы книги, это языки огня, а огонь, это страницы. Одно перетекает в другое, и невозможно понять, где заканчивается пламя и начинается книга.

Я рисовал минут пятнадцать. Николай Петрович сидел молча и не заглядывал в мои листы. Библиотекари, видимо, умеют ждать.

Наконец, я повернул эскизы к нему.

Николай Петрович внимательно посмотрел на них. Ему сразу же понравился третий эскиз.

– Свеча и книга, – прошептал он. – Именно так. Свет, который становится знанием. Или знание, которое становится светом. Это… это очень точно.

Он помолчал.

– Давайте делать, – решительно сказал он. – Прямо сейчас, если можно. Мне вечером на автобус, но время ещё есть.

– Куда хотите татуировку? – спросил я.

– На предплечье, – он закатал рукав пиджака, потом рубашки. – Вот сюда. Чтобы я мог видеть, когда захочу. И чтобы мог закрыть рукавом, когда не захочу. Всё-таки мне работать библиотекарем в школе.

Разумный подход. Я кивнул и начал подготовку. Как обычно обработал кожу, перевёл эскиз. Достал монокль и надел его.

Николай Петрович посмотрел на монокль с любопытством, но ничего не спросил. Видимо, решил, что у тату-мастеров свои причуды.

«Начертание активно».

Я взял машинку и начал работать. Система, как мне и обещала, не давала совершенно никаких подсказок. Поэтому следил за техникой сам.

Свечу начал снизу, с подсвечника. Потом сама свеча, наполовину оплывшая, с застывшими потёками воска. Время, которое уже прошло.

Пламя начиналось как обычный огонёк, маленький и живой. Но чем выше оно поднималось, тем больше менялась его форма. Языки пламени постепенно превращались в страницы раскрытой книги. Переход был плавным, почти незаметным. Где заканчивался огонь, и начиналась книга, определить было невозможно.

Николай Петрович сидел неподвижно, на боль и неприятные ощущения не жаловался.

Через час работа была закончена. Пергамент тут же развернулся перед глазами.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: точность линий – превосходная. Глубина нажима – безупречная. Композиция – исключительная. Намерение – глубокое и искреннее. Итог: высший балл».

«Татуировке присвоено свойство: Принятие перемен. Носитель будет легче находить новые смыслы в привычном деле. Страх перед изменениями ослабнет. Способность видеть возможности там, где другие видят конец, усилится. Эффект постоянный. Носитель не осведомлён».

«Внимание: прогресс к следующему рангу не засчитан. Действует штраф. Осталось: 2 пустые работы до снятия штрафа».

Я перечитал это дважды. Отличная оценка, свойство присвоено, но прогресс не засчитан. Система наказывала за прошлые ошибки, и даже безупречная работа не могла это отменить.

Что ж, ещё две работы, и этот штраф будет снят. И я снова продолжу получать прогресс и идти к следующему рангу.

Я убрал монокль и повернулся к Николаю Петровичу.

– Готово, – сказал я. – Посмотрите.

Он посмотрел на своё предплечье и улыбнулся.

– Знаете, – сказал он. – Я тридцать лет выдавал людям книги. И каждый раз, когда человек возвращал книгу и говорил, что она ему понравилась, я чувствовал, что делаю что-то важное. Сейчас я чувствую что-то похожее. Кто-то дал мне что-то важное.

– Это ваша история, – ответил я. – Я просто перенёс её на кожу.

– Нет, – покачал он головой. – Вы сделали больше. Вы показали мне, что свеча ещё горит. Даже если библиотеку закроют, свеча горит.

Я обработал татуировку, объяснил всё по уходу. Затем он заплатил мне пять тысяч рублей.

– Спасибо вам, – у выхода сказал он. – Вы сделали больше, чем можете представить. Вы делаете хорошее дело. Не бросайте его.

– Не брошу, – пообещал я.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

* * *

После ухода Николая Петровича я убрал рабочее место, оформил работу в новый пост в сообществе. Мне написало ещё два человека, я только собирался ответить, когда в мастерскую снова постучали.

Дверь распахнулась, и в мастерскую вошёл мужчина лет сорока. В руке он держал блокнот и ручку, и сразу же начал осматриваться по сторонам.

– Добрый вечер, – резко поздоровался он. – Краснов Артём Сергеевич?

– Да, – ответил я. – Не могли бы вы тоже представиться в ответ.

Он чуть приподнял бровь.

– Лукин Сергей Валерьевич, – представился он. – У меня популярный канал про Саратов. Пишу материалы о теневых сторонах бьюти-индустрии в нашем городе.

Он произнёс всё это с особой гордостью, но впечатления на меня не произвёл никакого.

– Присаживайтесь, – я указал на стул. – Чем могу помочь?

Он сел, раскрыл блокнот и щёлкнул ручкой.

– Мне стало известно, что ваша студия была закрыта по предписанию Роспотребнадзора, – начал он. – Интересная история, не находите?

– Вероятно, – спокойно ответил я. – И что?

– Меня интересует правда, – Лукин наклонился вперёд. – У меня есть источники, которые утверждают, что ваша деятельность носит, скажем так, мошеннический характер. Что вы работаете без надлежащих сертификатов, используете некачественные материалы и обманываете клиентов.

Источники. Я даже не сомневался, кто именно был этим источником. Дорохов. Методичный человек, надо отдать ему должное.

– Ваши источники ошибаются, – ровным тоном ответил я. – У меня есть все необходимые документы, сертификаты на материалы и медицинская книжка. Предписание Роспотребнадзора было основано на поддельных фотографиях, что уже доказано. Приостановка деятельности снята судом. Встречный иск подан.

Лукин тщательно записал мои слова.

– Это ваша версия, – сказал он. – Но у меня есть и другая. И если вы не дадите мне эксклюзивное интервью, в котором ответите на все вопросы, я буду вынужден опубликовать материал на основании тех данных, которые у меня уже есть.

Я посмотрел на него. При дворе такие люди тоже встречались. Люди, которые распространяли заведомо ложную информацию за деньги.

– Сергей Валерьевич, – спокойно сказал я. – Я не буду давать вам интервью. Все вопросы, связанные с моей деятельностью, будут решены в суде. И не стоит мне угрожать.

Лукин перестал писать и посмотрел на меня с удивлением. Видимо, он ожидал другой реакции.

– Вы уверены? – спросил он. – Одна статья, и у вас не останется клиентов. Подумайте, Артём Сергеевич.

– Мне сейчас совершенно не до этого, – покачал я головой.

– Я вас услышал, – хмыкнул Лукин. – Сенсация будет, я вам обещаю.

Он фыркнул и вышел из кабинета.

Я сел за стол и потёр виски. Дорохов не останавливался. Каждый раз, когда я решал одну проблему, появлялась новая. Поддельные фото, заказные отзывы, погром, а теперь ещё и журналист. Информационная атака. В моём мире это называлось «отравить колодец», испортить репутацию так, чтобы к человеку никто не подходил.

Нужно было предупредить Михаила. Я достал телефон и набрал его номер.

– Михаил, добрый вечер, – сказал я. – Только что мне нанёс визит молодой журналист. Лукин Сергей Валерьевич. Угрожал разгромной статьёй, если я не дам ему интервью. Я отказался.

– Правильно сделали, – тут же ответил Михаил. – Ни в коем случае не давайте никаких комментариев прессе. Всё через меня. Я свяжусь с редакцией и предупрежу о возможных юридических последствиях публикации непроверенных сведений. Это стандартная процедура.

– Благодарю, – я положил трубку.

Дорохов, Дорохов. При дворе интриги были куда изощрённее. Так что ты меня не удивишь.

Я решил всё-таки заняться тренировкой, и привычно надел монокль. Перед глазами неожиданно развернулся пергамент.

«Внимание! Есть возможность получить уникальную способность. Для получения нового навыка выполните татуировку за следующие 12 часов».

Это что-то новое!