Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Сегодня у меня был записан один клиент, молодой парень двадцати двух лет, Илья. Я как раз успел приехать в мастерскую и подготовить рабочее место, когда зашёл он.

– Привет, – кивнул он мне. – Ты же Артём?

– Всё верно, – кивнул я. – Проходите, присаживайтесь.

Илья скинул куртку и подошёл ко мне.

– Я татуировку хочу, – заявил он.

С точно такой же формулировкой он и записывался на консультацию.

– Это прекрасно, – заметил я. – Какую именно?

– А, я нашёл в интернете, – он принялся искать в телефоне фотографию. – Вот, горы такие хочу! Сделаем?

Я посмотрел на найденный эскиз. Красиво, конечно, но совершенно бездушно. Я понятия не имел, что означают эти горы для самого Ильи.

– Давайте по порядку, – заявил я. – Расскажите мне, почему именно горы?

– А разве это важно? – удивился тот.

– Важно, – кивнул я. – Татуировки не делаются просто так. Они всегда несут какой-то смысл. К тому же, я не делаю просто эскизы из интернета, я подбираю эскиз сам.

Илья помолчал.

– Я сам с Алтая, – сказал он. – Из Горно-Алтайска. Сюда приехал учиться. И здесь круто, мне нравится вполне. Но ловлю себя на мысли, что скучаю по дому. Особенно по Алтайским горам. Ты бы видел, какая это красота! Хочу, чтобы горы всегда были со мной. Как мои корни.

Вот так уже лучше.

Тем более что я его понимал. Тоска по дому бывает очень сильной, даже если в новой жизни всё устраивает.

– И ещё, – добавил он. – Вы не могли бы сориентировать горы строго на восток? Я хочу, чтобы когда я смотрю на тату, оно указывало туда, где дом.

Странная просьба, но хорошо. Я принялся рисовать эскиз. Цепочка из пяти гор разной высоты. Центральная вершина самая высокая, с лёгким снежным чепчиком. Пологие склоны, внутренние тени, у подножья небольшая штриховка.

– То, что надо! – восхищённо заметил Илья. – Давай скорее делать!

Так-то лучше. А то просто «горы из интернета» набивать не хотелось.

Я перевёл эскиз, соблюдая все пожелания Ильи, на внутреннюю сторону предплечья. Затем надел монокль и взялся за работу.

– Классный монокль у вас, – хмыкнул клиент.

– Для работы удобно, – кратко ответил я.

«Начертание активно».

Система снова начала давать мне подсказки, и я принялся за работу. Сделал её за час. Линии ложились ровно, я уже чувствовал разницу между тем, как работал в первые дни, и тем, как работаю сейчас. Рука стала увереннее. Нажим ещё ровнее.

Когда я закончил, пергамент развернулся немедленно.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: линии чистые, композиция точная, намерение передано верно».

«Татуировке присвоены свойство „связь“. В моменты одиночества носитель будет чувствовать тепло воспоминаний, не впадая в уныние».

«Прогресс к рангу „Мастер Начертания“: 2/20».

Отлично вышло. Показал результат Илье – он остался в восторге.

За работу взял пять тысяч рублей. Затем Илья собрался и поспешно ушёл.

* * *

После ухода клиента я убрал рабочее место и вновь подумал про соседа. Его выходка с рыбными консервами так и осталась без ответа.

Нужен был изящный ответ. Такой, чтобы сосед чувствовал последствия, но не мог предъявить ничего конкретного. Грубость исключалась, это было бы недостойно. Скандал тоже. В моё время придворные интриги решались тонко, не ударом, а уколом. Я принялся искать идеи в интернете.

И нашёл способ довольно быстро. Акустический будильник. Сосед жил со мной через стену, так что слышимость у него хорошая.

Я нашёл в настройках телефона функцию повторяющегося будильника. Поставил на шесть утра тихий, но ритмичный писк. Не громкий, не нарушающий тишину по закону. Но через стену он будет слышен хорошо. Особенно в шесть утра, когда сосед, как я уже успел заметить, предпочитал спать.

Если он придёт жаловаться, я скажу, что встаю рано. Это правда, я действительно встаю рано. Просто вставал я безо всяких будильников.

Через неделю такой писк точно начнёт раздражать. Но формально сосед ничего не сможет предъявить. Я убрал телефон.

И тут постучали в дверь. На пороге стояли двое людей, которых я узнал почти сразу. Это были проверяющие из Роспотребнадзора, которые были у меня пару недель назад.

Странно, у меня ещё было две недели на устранение всех нарушений. Конечно, я уже всё исправил, но всё же.

Мужчина в очках и его более молодой помощник решительно зашли в мастерскую.

– Добрый вечер, – поздоровался первый. – У нас имеется постановление о приостановлении вашей деятельности.

Он протянул мне лист бумаги.

– Добрый вечер. На каком основании? – удивился я. – Ведь все нарушения устранены.

– Грубые нарушения санитарных норм, – ответил тот. – К нам поступило несколько жалоб о вашей антисаритарии.

– Крысы – это уже слишком, – добавил молодой сотрудник.

Какие крысы? Я снова посмотрел на бумагу. Не предупреждение, а прекращение деятельности.

Другими словами, мою мастерскую закрывают.

Автоматически потянулся за моноклем. Как будто ожидая, что система даст мне подсказку.

И меня ждал новый сюрприз. Монокль пропал.

Глава 21
Одно к одному

Монокль пропал. И эта новость была гораздо хуже закрытия моей мастерской. Потому что в монокле таилась вся суть моей работы. Начертания без него просто-напросто невозможны.

Я провёл рукой по одному карману, по второму. Пусто. Возможно, я неаккуратно убрал его, и он упал на пол? Но тогда я бы слышал звук падения, да и сейчас на полу ничего не было.

Так, новость плохая, но сначала нужно до конца разобраться с закрытием моей мастерской.

– Прошу прощения, – сказал я. – Задумался. Позвольте взглянуть на постановление о закрытии моей мастерской ещё раз.

Старший проверяющий протянул мне лист бумаги. Я взял его и принялся внимательно читать. При дворе меня учили читать документы именно так, каждое слово. Потому что дьявол всегда прятался в деталях, а иногда и в запятых.

Постановление о приостановлении деятельности. Основание: жалобы граждан, подкреплённые фотоматериалами. Срок обжалования: десять дней. Подпись, печать, дата. Всё официально и очень серьёзно.

– Прошу прощения, но какие крысы? – убрав документ, спросил я. – Вы стоите в моей мастерской уже несколько минут. Вы лично осматривали её две недели назад. Всё чисто.

– У нас есть фотографии, – влез в разговор младший сотрудник. – От ваших клиентов.

– Фотографии? – удивился я. – Могу ли я на них взглянуть?

Он достал планшет и протянул мне. Я принялся просматривать эти фотоматериалы. На, это действительно моя мастерская. Вот крыса, которая сидит под раковиной. Тараканы. Какая мерзость, этого не может быть!

Опустив планшет, я осмотрел мастерскую. Фото точно сделаны здесь, но всё это словно пририсовано на них. Это хорошо видно по теням, они выглядят неестественно. Как художник я хорошо замечал такие вещи.

– Это подделка! – я вернул планшет. – Такого просто быть не может.

– Мы не можем знать наверняка, – ответил старший инспектор. – Фотографии и жалобы поступили от нескольких людей, независимо друг от друга.

– Несколько людей, – повторил я. – Интересно. А вы не задавались вопросом, почему несколько граждан одновременно сфотографировали одно и то же помещение? Это не кажется вам странным?

Старший инспектор помолчал, и снова оглядел мастерскую. Он и сам всё отлично понимал. Чистый пол, чистые полки, никакого запаха сырости. Мастерская выглядела именно так, как должна выглядеть мастерская.

– Если бы я увидел крысу – сам бы кинулся фоткать, – заявил младший сотрудник. – Тут ничего удивительного нет!

– Я понимаю вашу позицию, – сказал старший инспектор. – Но мы обязаны реагировать на обращения граждан. Это наша работа. Ваше право обжаловать решение в суде в течение десяти дней. До этого момента мастерская опечатана, и работать вам запрещено.

– Я понял, – кивнул я. – Я решу этот вопрос.

Старший инспектор бросил на меня быстрый взгляд.

– Эти крысы на фото и в самом деле странно выглядят, – заметил он. – Но мы не можем не среагировать.

– Я понимаю, – ответил я. – Где подписать?

Подписал бумагу, что получил постановление о закрытии мастерской. Проверяющие удалились, я остался один.

Просто великолепно.

Десять дней. Это не срок, если действовать с умом. В Империи судебные тяжбы тянулись месяцами, а иногда и годами. Здесь видимо всё быстрее. Нужен хороший юрист, и нужны доказательства того, что фотографии – подделка.

Но сначала монокль. Без монокля всё остальное теряло смысл.

* * *

Поиски монокля я начал с тщательного осмотра мастерской. Пол, ящики стола, стол, полки. Может, я задумался, и куда-то его положил? Художники часто бывают рассеянными.

Монокля не было.

Я сел на стул и попытался восстановить последовательность событий. Илья пришёл, я надел монокль для работы, работал около часа. Набивал ему Алтайские горы. Когда закончил, снял монокль и убрал в карман. Или не убрал? Я точно помнил, что снял. Но вот убрал ли, уже не так уверен. Работа была хорошей, система дала «Отлично», я был доволен.

Я мог просто положить его на кушетку, и отвлечься на обработку татуировки Ильи. Потом он расплатился, ушёл, и я принялся убирать рабочее место.

Про монокль я уже не вспоминал до самого прихода инспекторов.

Вывод напрашивался один, мой монокль взял Илья. Украл.

Значит, надо найти его. Записывался он через моё сообщество ВКонтакте, я поспешил открыть его страницу. Илья Соколов, двадцать два года. По его странице определил, что учится он в Саратовском государственном техническом университете, факультет прикладной информатики. На странице было несколько фотографий, те самые горы, общежитие, друзья. Под одной из фотографий было приписано, что это общежитие № 3 на улице Политехнической.

Как просто в современном мире найти информацию о человеке. При дворе, чтобы узнать адрес нужного человека, требовалось задействовать минимум троих посредников и потратить несколько дней. Здесь достаточно нескольких минут и маленького стеклянного прямоугольника в кармане.

Караулить его сегодня возле общежития смысла не было. Внутрь меня всё равно не пустят, тем более уже поздно. Так что завтра отправлюсь в его университет.

Я убрал телефон. При дворе у одного из камердинеров была странная болезнь. Он таскал всё, что плохо лежало, особенно блестящие вещи. Ложки, пуговицы, монеты. Однажды стащил серебряный подсвечник и спрятал его под матрасом. Его поймали, но не казнили. Государь был в тот день в хорошем расположении духа и велел отправить камердинера в монастырь лечить душу. Говорили, что это болезнь, а не злой умысел. Руки тянутся сами, человек не всегда понимает, что делает. Интересно, у Ильи тоже так?

Монокль латунный, с гравировкой, блестящий. Лежал на рабочем столе, пока я убирал. Вполне мог привлечь внимание.

По крайней мере, хотелось верить, что это тоже болезнь. Иначе это будет означать, что приятный молодой человек оказался вором.

Но узнаю я это завтра.

* * *

Домой я добрался к десяти вечера. На улице было прохладно, небо затянуло тучами. Саратов в такую погоду выглядел особенно уныло. Погода совсем не майская.

На кухне я поставил воду для гречки. Гречка – это, пожалуй, единственное блюдо, которое я научился готовить здесь без происшествий. Промыть крупу, залить водой в пропорции один к двум, довести до кипения, убавить огонь, накрыть крышкой и ждать пятнадцать минут. Потом выключить и дать постоять ещё пять минут.

Пока она томилась под крышкой, открыл банку тушёнки, выложил содержимое на сковороду, разогрел. Смешал с гречкой. Получилось вполне съедобно, даже, пожалуй, вкусно. При дворе такое блюдо назвали бы солдатской едой и не подали бы даже слугам. Здесь это называется мой ужин. На что-то большее сил не было, день был ужасно длинным и выматывающим.

Итак, что у меня есть. Мастерская опечатана на десять дней. Монокль пропал, предположительно он находится у Ильи. Жалобы в Роспотребнадзор поданы с поддельными фотографиями. Но доказать, что они поддельные, очень сложно.

Очевидно это новый удар Дорохова. К тому же я помню, что только он и фотографировал мою мастерскую с разных ракурсов. Но опять-таки, доказательств у меня нет.

Я методично принялся перебирать варианты действий, записывая их в свой любимый блокнот. Снова возникла тяга к курению, которую я загасил. Нет, Артём, справляться со стрессом мы будем по-другому.

Итак, первый вариант – юрист. Человек, который разбирается в подобных вопросах. Я посмотрел в интернете, что такие люди берут довольно большие деньги. Денег у меня не было. Может, кто-то возьмётся бесплатно?

Второй вариант – доказать, что фотографии поддельные. Опять-таки, экспертизы проводились только платно. Но можно попробовать блефовать, как я блефовал с Костенко. Намекнуть Дорохову, что экспертиза уже заказана. Иногда угроза действует лучше самого действия.

Ещё есть Знаев. У этого человека явно есть связи. И возможности помочь мне разобраться с Максимом. Правда, связываться с ним мне не хотелось, тем более что он тоже ничего не делал бесплатно.

Я отставил тарелку.

Решение на данный момент было простым, завтра с утра найти монокль. Без него нет системы, а значит и смысла в работе тоже нет. Потом можно поискать юриста и параллельно думать, как доказать, что фотографии поддельные.

Я вымыл посуду и лёг на свой матрас. Главное, не опускать руки. Почти сразу я уснул.

* * *

Утром встал в шесть утра и занялся зарядкой. Почти сразу начал работать тот самый будильник. Мне звук не мешал, а за стеной послышалось недовольное бурчание. Хорошо, план работает.

Будильник играл минут пятнадцать, потом я его выключил. Сходил в душ, позавтракал и отправился в университет.

СГТУ находился на Политехнической улице, это я выяснил ещё вечером. Добрался как обычно на автобусе, вышел у главного корпуса. Оказался перед большим зданием с колоннами и широкими ступеньками. Как особняк важной персоны, а не университет. Студенты входили и выходили непрерывным потоком.

Вчера я зашёл на сайт этого университета, нашёл факультет прикладной информатики, а там и расписание. Илья должен торопиться на первую пару, физика.

Долго ждать не пришлось. Парень появился со стороны остановки, в толстовке и с рюкзаком. Он шёл быстро, глядя в телефон, и не смотрел по сторонам. Поэтому увидел меня только тогда, когда я шагнул ему навстречу.

Резко затормозил и побледнел.

– Артём? – спросил он. – Ты это…чего это тут делаешь?

– Отойдём в сторону, – спокойно ответил я.

Он попытался сделать шаг назад. Я взял его за локоть, не грубо, но твёрдо, и отвёл к скамейке у стены корпуса. Мимо шли студенты, никто не обращал на нас внимания.

– Ты взял мою вещь, – сказал я. – Старинный монокль. Он лежал на кушетке, когда ты уходил. Эта вещь мне очень нужна. Верни его, и я не буду обращаться в полицию.

Илья посмотрел на меня и скрестил руки перед грудью.

– Я ничего не брал, – заявил он. – Что за обвинения на ровном месте?

Я тщательно обдумал другие варианты, и был уверен, что Илья всё-таки взял. Но конечно, так просто он в этом не признается.

– Взял, и у меня есть доказательства, – спокойно сказал я. – Уже давно установил в свой мастерской камеру скрытого наблюдения.

Лучше ему не знать, что я только вчера узнал, что такие камеры в принципе существуют.

Это сработало, Илья побледнел.

– Я не специально, – заявил он. – Не хотел… Точнее хотел, наверное. Я не могу это объяснить, это мои руки. Я вижу что-то блестящее, красивое, и руки тянутся. Потом понимаю, что взял, и мне стыдно. Я лечился. Правда, лечился. Мама водила меня к психологу ещё в школе. Это называется клептомания, и не лечится. Я срываюсь иногда. Хотел вернуть, честно, просто испугался.

Он говорил всё это быстро, опустив взгляд в землю. Значит, я был прав. Та же самая болезнь, что и у камердинера. Оказывается, это называется клептомания.

– Где монокль сейчас? – спросил я. – Верни его и всё.

Илья помотал головой, не поднимая взгляд. Затем полез в карман и достал какую-то бумажку.

– Я сдал его в ломбард, – признался он. – Вчера вечером, как только понял, что снова это сделал. Я хотел вернуть, но у тебя там были люди… Вот квитанция. Прости пожалуйста, я заплачу, отработаю. Что угодно.

Я взял квитанцию. Так, действительно документ из ломбарда на Московской улице. Сумма оценки моего монокля составила восемь тысяч рублей.

Да он же стоит гораздо больше!

– Ты пойдёшь со мной в ломбард, – сказал я. – И выкупишь монокль. Если денег нет и уже всё потратил, напишешь расписку, что будешь им должен. А потом запишешься к психологу повторно. Взрослый человек должен решать свои проблемы сам. Договорились?

– Но у меня пара…– протянул Илья.

– У меня запись, как ты крадёшь мою вещь, – напомнил я. – Или так, или полиция.

Илья вздохнул и кивнул. И мы отправились к остановке.

* * *

Ломбард на Московской улице назывался «Золотой ключик». Вывеска была яркой, жёлтой, с нарисованным ключом. Внутри оказалось тесно и немного душно. Вдоль стены шла витрина, за стеклом которой находились золотые цепи, часы, кольца, браслеты. Всё это лежало на бархатных подставках с ценниками, написанными от руки.

За стойкой сидел мужчина лет шестидесяти в клетчатой рубашке и в очках с толстыми стёклами.

– Добрый день, – поздоровался я с ним. – Мы хотим выкупить одну вещь.

– День добрый, – кивнул он. – Какую?

Я положил на стойку квитанцию, которую мне дал Илья.

– Старый монокль, который этот молодой человек вчера по ошибке вам сдал, – ответил я. – Вся сумма у него на руках.

Хорошо что Илье не пришло в голову тратить полученные деньги.

Мужчина взял бумажку, внимательно её прочитал.

– Меня зовут Семён Маркович, – решил он представиться, хотя никто и не спрашивал. – Ваш монокль – вещь очень интересная. Я оценил её слишком поспешно, всего лишь на восемь тысяч рублей. Но потом осмотрел внимательнее. Латунь старая, не современная. Гравировка на неизвестном языке. Такие вещи коллекционеры ищут по всей стране. У меня уже есть покупатель, который даст в десять раз больше.

– Вы же вчера сказали, что это безделушка! – возмутился Илья.

– Молодой человек, неважно, что я говорил, – хмыкнул Семён Маркович. – Важно, что говорю сейчас.

– У нас есть квитанция, – напомнил я. – Я готов заплатить сумму, указанную в договоре. Та сумма, которую вы за него и дали собственно.

– Сумма в договоре – это оценочная стоимость, – Семён Маркович снял очки, протёр их краем рубашки, снова надел. – А реальная стоимость другая, и составляет сейчас сто тысяч рублей. Хотите монокль, выкупайте его за полную стоимость.

Илья сжал кулаки, но я остановил его.

– Семён Маркович, – спокойно сказал я. – Квитанция – это договор между вами и этим молодым человеком. Я готов заплатить по этому договору, чтобы вернуть вещь. Если вы отказываетесь выдать вещь по квитанции – это нарушение закона о ломбардах. Учитывая то, что вещь эта изначально была у меня украдена, я могу обратиться в полицию. Хранение краденого, знаете ли, карается законом.

Успел немного почитать об этом в автобусе. Интернет современного мира – великая вещь.

Семён Маркович только усмехнулся.

– Краденого? – переспросил он. – Молодой человек сказал мне, что вещь его дедушки, и ему просто нужны деньги. Я поверил, ведь я не детектор лжи. Я добросовестный приобретатель. Так что не смешите меня, ничего мне полиция не сделает.

Илья открыл рот, явно собираясь что-то сказать. Но так ничего и не сказал.

Я сделал шаг вперёд. Медленно, без спешки. Просто подошёл ближе, сокращая дистанцию между нами.

При дворе я научился одному простому правилу. Человек, который говорит тихо и смотрит прямо, всегда выглядит опаснее того, кто кричит. Крик – это страх. Тишина – это уверенность.

– Семён Маркович, – сказал я. – В эту игру могут играть двое. Вы даже не попросили у этого молодого человека паспорт. Вы всегда так вещи принимаете? А сколько здесь предметов может оказаться краденными? А платите ли вы налоги за свою деятельность?

Семён Маркович смотрел на меня, а я смотрел на него. Илья, кажется, вообще перестал дышать.

Молчание длилось секунд десять, и никто не планировал проигрывать.

Потом ломбардщик медленно снял очки, снова протёр их краем рубашки и положил на стойку. Жест человека, который выигрывает время. При дворе такой приём называли «паузой для размышления». Когда человек понимает, что позиция слабее, чем казалась, но признавать это вслух не хочет.

– Ты блефуешь, – наконец сказал Семён Маркович. – У тебя ничего нет.

– Возможно, – согласился я. – А возможно, нет. Вы готовы проверить?

Он снова помолчал. Смотрел на меня поверх стойки, и я видел, как он взвешивает варианты. Восемь тысяч против возможных неприятностей. Сто тысяч против риска проверки. Ломбардщики не любят проверок. Это я тоже успел прочитать в автобусе.

Потом Семён Маркович медленно потянулся к ящику под стойкой.

– Ладно, верну за ту же сумму, – заявил он. – Если уж краденый – не буду связываться.

Я потянулся за моноклем, но тут в ломбард резко ворвались двое людей в масках и с оружием в руках.

– Всем лежать, это ограбление! – заорал один из них.

Ограбление? Этого в планах не было.