Текст книги "На эту и на ту набью тебе тату (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23
Нестандартные решения

В этом мире на меня постоянно сыпались новые проблемы. И вот, не успел я разобраться со студией, как уже нужно искать деньги на учёбу.

А ведь я сейчас даже не могу брать новых клиентов.

– Три дня? – повторил я. – Но вы говорили, что я должен внести оплату за обучение до конца месяца.

– Я всё понимаю, но обстоятельства изменились, – ответил Морозов. – У нас финансовая отчётность. Мы просто не сможем зачислить вас на второй курс, если у вас будет по документам неуплата за первый.

– Хорошо, – проговорил я. – В течение трёх дней деньги будут.

– Хорошо, Артём Сергеевич, – и директор положил трубку.

Я молча посмотрел на свой телефон. Где найти пятьдесят тысяч? Для Артёма Краснова это огромная сумма денег. Она казалась почти нереальной. Почти.

При дворе я однажды наблюдал, как один молодой граф за три дня собрал средства на целую экспедицию. Правда, у него были связи, земли и дядя в Государственном Совете. У меня не было ни первого, ни второго, ни третьего. Зато была голова и кое-какие навыки.

Так что справлюсь.

* * *

Вика уже успела накрыть на стол. Сегодня были котлеты, картофельное пюре и снова салат. Уютный ужин на двоих, тем более готовила она, как я уже убедился в прошлый раз, просто отменно.

В моём мире такие повара были на вес золота.

– Приятного аппетита, – улыбнулась она.

Мы принялись за еду, и завязался разговор. Вика принялась рассказывать про свою семью. Про отца инженера, мать учительницу литературы, и младшую сестру Машу.

– Вот мне литература никогда особо интересна не была, – призналась девушка. – Читать не люблю, и всё тут. А Машка не такая. Книги глотает просто с невообразимой скоростью, ничего вокруг при этом не замечая. Однажды зачиталась, и поставила тарелку с едой вместо микроволновки в морозилку. И потом искала, найти не могла.

Вика залилась весёлым смехом.

– Это не рассеянность, – заметил я. – Это особый склад ума. Такие люди обычно очень творческие.

– Может быть, – кивнула та. – Но в моменте от голода это её не спасло.

Потом разговор перешёл на детство.

– Знаешь, я в пять лет ужасно боялась темноты, – поделилась Вика. – И поэтому рисовала у себя на стенах в комнате.

– А какая связь? – поинтересовался я. – Рисовала осветительные приборы?

– Нет, – с улыбкой покачала она головой. – Я рисовала чудищ. Думала, что если я их нарисую, то они станут моими, и не будут страшными. И что будут меня защищать. Мама с утра зашла в комнату, и чуть в обморок не упала!

– Представляю, – улыбнулся я. – Наказали?

– Мама хотела, но за меня папа вступился, – отозвалась Вика. – Сказал, что мой дракон очень милый, и это лучшая картина в квартире. Правда, обои всё равно потом переклеили.

– А метод-то сработал? – поинтересовался я.

– Сработал, – кивнула Вика. – Даже когда обои переклеили, я всё равно думала, что под обоями спрятаны мои друзья. И что они меня защитят. Поэтому и страшно мне не было.

Оригинально.

– А ты расскажи что-нибудь о себе, – попросила девушка.

Историй из детства Артёма я не помнил, поэтому просто рассказал про семью. Отец токарь, мать медсестра, и сестра Даша. Маша и Даша оказались одного возраста, что Вику очень позабавило.

Разговаривать с ней было легко. Я то и дело улыбался с её шуток или историй. Приятная девушка.

После ужина она снова собралась к подруге, и я вызвался её проводить. Мы вышли из дома и медленно пошли по вечерней улице.

– Ты же не бросишь стену на полпути? – вдруг спросила Вика.

– Не брошу, – ответил я. – У меня не принято бросать незаконченные работы. Странный вопрос.

– Ну, просто… Не хотелось бы, чтобы бросал, – ответила девушка. – Мне нравится, как получается. И хочется посмотреть итоговый результат.

– Обязательно посмотришь, – пообещал я.

Вика убежала в подъезд, и я направился домой.

* * *

Дома я сел на матрас и огляделся.

Комната выглядела уже не так уныло, как в первые дни. Порядок я навёл давно, но скудость обстановки всё равно давала о себе знать. Матрас на полу, стол, стул, шкаф. Плакаты на стене и большой рисунок Артёма, абстрактный орнамент.

Итак, мне нужно найти пятьдесят тысяч. Я ещё по пути домой подумал, что очень кстати завёл знакомство с владельцем ломбарда. Осталось придумать, что именно туда сдать.

Я достал блокнот и карандаш, и записал «пятьдесят тысяч». При дворе я всегда так делал перед сложными решениями, записывал задачу, потом возможные ходы, потом оценивал каждый.

Что есть в этой квартире ценного?

Обошёл комнату методично, как обходил мастерскую в первый день. Ноутбук Артёма, старый, с трещиной на крышке, но работает. Это вариант, но без ноутбука будет трудно готовиться к экзаменам. Телефон продавать глупо, он нужен для связи.

Гитара в углу, которую я заметил ещё в первую неделю, но так и не притрагивался. Артём явно на ней не играл, пыль на этом инстурменте говорила сама за себя. Одежда, но тут точно ничего ценного. Чёрная кожаная куртка на вешалке, хорошая, почти новая.

Из всего этого гитара показалась мне наиболее разумным вариантом. Артём явно купил её в момент энтузиазма, не научился играть и забросил. Жалеть об этом не придётся никому.

Я записал «Сдать гитару в ломбард утром».

Не знаю, сколько удастся за неё получить, но начну с неё.

После этого я взялся за очередную подготовку к экзаменам. В блоке по анатомии я успел пройти почти всё, осталась только лимфатическая система.

Пока читал по конспектам матери про лимфатические сосуды, всплыло очередное воспоминание из прошлой жизни.

Верещагин часто говорил «Знание – это тоже инструмент. Им можно пользоваться, а можно потерять. Не теряй». Он говорил это каждый раз, когда кто-то из учеников решал, что знает достаточно. Мне было четырнадцать лет, когда он взял меня в ученики, и я совершенно точно думал, что знаю достаточно. Я ошибался.

Помню, как он заставил меня рисовать руки. Только руки, ничего кроме рук. Сотни эскизов. Сначала я рисовал их по памяти, потом с натуры, потом по учебнику анатомии, потом снова с натуры, но уже зная, что под кожей. И на девяносто восьмом эскизе что-то щёлкнуло, и рука перестала быть просто рукой и стала системой костей, сухожилий, слоёв. С тех пор я рисовал руки иначе.

«Видишь разницу?» спросил тогда Верещагин. «Вот теперь ты знаешь руку. Раньше ты её только рисовал».

Про лимфатическую систему в моём мире и знать не знали, а то учитель наверняка бы заставил изучать и её.

Я потратил на учёбу два часа, и закончил с блоком по анатомии. С завтрашнего дня перейду к физиологии.

Двигаюсь в своём темпе. А пока что пора спать.

* * *

Утро снова началось с будильника для соседа. В этот раз я решил оставить эту мелодию на двадцать минут, и сосед не выдержал. Раздался стук в дверь.

Я выждал пару минут, якобы я только встал, и отправился открывать дверь. На пороге стоял сонный и злой сосед в своей неизменной майке.

– Парень, что у тебя пищит? – спросил он.

– Будильник, – я картинно зевнул, прикрывая рот рукой. – Утренние подъёмы даются очень трудно, поэтому будильник очень меня выручает.

– А ты не можешь какую другую песенку себе на будильник поставить? – буркнул сосед. – А то писк просто невозможный, раздражает!

Так ведь так и задумывалось, господин.

– К сожалению, другие звуки не могут прервать мой сон, – ответил я. – А вставать мне надо. Поэтому я нашёл единственный звук, который может меня разбудить. Не сразу, но всё-таки он меня будит.

Сосед мрачно уставился на меня.

– Это ты мне за рыбу так мстишь? – процедил он.

– Не понимаю о чём вы, – отозвался я. – За какую рыбу?

Он вздохнул, немного помолчал.

– Слушай, давай перемирие заключим, – пробубнил сосед. – Я это…перегнул палку, знаю. Не нужно мне было звонить твоей хозяйке, и консервы… Ну давай забудем, лады? Мне утренний сон очень дорог!

Не думал, что он так быстро сдастся. Всего пара дней утреннего писка, и он пришёл с перемирием. Но мне так даже лучше, и без этой войны проблем хватало.

– Я попробую подобрать другую мелодию, – кивнул я. – Но вы должны иметь в виду, что перемирие всегда расторгается в двухстороннем порядке.

И если сосед снова что-то выкинет – будильник обязательно вернётся.

– Понял я, – хмыкнул тот. – По рукам.

Я пожал протянутую соседом руку, и он направился к себе досыпать.

Я же сделал все утренние ритуалы, и отправился в ломбард. Семён Маркович явно не ожидал увидеть меня так скоро.

– Артём, доброе утро, – поздоровался ломбардщик. – По какому поводу ты пришёл?

Витрины были заклеены снаружи картоном, временная мера после вчерашних событий. Стёкла ещё не успели заменить. Осколков, впрочем, уже не было, Семён Маркович вчера всё тщательно убрал.

– Я не думал, что так быстро понадобится ваша ответная помощь, но так сложились обстоятельства, – ответил я. – Мне срочно понадобились деньги, и я принёс вам гитару. Сможете её оценить?

Я хорошо понимал, что в этом ломбарде в принципе не было гитар. Но мне нужны были деньги, и Семён Маркович был мне должен.

Он хмыкнул и взял чехол с гитарой. Достал её, и принялся осматривать.

Гитара была в идеальном состоянии, это я уже успел посмотреть. К тому же кое-что почитал о ней в целом. Верхняя дека была из массива ситхинской ели, а это считалось лучшим вариантом в акустических гитарах. Более дешёвые были из пластика, например.

– Сколько ты за неё хочешь? – поинтересовался Семён Маркович.

– Шестьдесят тысяч, – ответил я.

Для оплаты обучения мне нужно было пятьдесят. Но старик вряд ли даст даже эту сумму. Поэтому для торга я назвал цифру побольше.

– За гитару это много, – тут же заявил тот. – Я уже возвращаю тебе долг тем, что в принципе согласен её выкупить. Но больше тридцати не дам.

– Это очень хорошая гитара, – заметил я. – Акустическая, гриф из красного дерева, верхняя дека из массива ситхинской ели. Чехол в комплекте. Стоит не меньше пятидесяти. Это скажет любой перекупщик.

– Но тебе надо срочно, – хмыкнул Семён Маркович. – А срочность всегда денег стоит. Тридцать пять.

– Сорок пять, – покачал я головой.

– Сорок и это моё последнее слово, – сказал Семён Маркович.

Я помолчал, сделал вид, что обдумываю предложение. Ещё десять тысяч я наскребу, всё-таки клиенты у меня были. И Вика вчера отдала за второй сеанс граффити.

– Согласен, – наконец, кивнул я. – И будем считать, что мы в расчёте.

Семён Маркович выбил мне чек, отсчитал деньги. Я передал ему гитару. Сделка состоялась.

* * *

После ломбарда я отправился в колледж. Решил сразу заплатить за обучение, чтобы этот вопрос не висел в воздухе.

Охранник снова мне выписал временный пропуск, и я поднялся к директору.

– Доброе утро, Игорь Алексеевич, – поздоровался я. – Я привёз деньги. Как можно произвести оплату?

– Через кассу, – тут же ответил Морозов. – Сейчас вызову секретаря, она всё вам объяснит.

Секретарь, женщина пятидесяти лет, провела меня к кассе, где я внёс оплату и получил чек. Затем вернулся к директору.

– Рад, что вы успели, Артём Сергеевич, – проговорил он. – Присаживайтесь.

Я сел напротив него, и Морозов положил передо мной лист бумаги.

– Вот список экзаменов для первого курса заочного отделения, – сказал он. – Вы сдаёте их со всеми заочниками, поэтому даты такие же. Первый экзамен анатомия и физиология человека, он будет через десять дней. Форма экзамена билеты плюс устный опрос. Следом идёт основы сестринского дела, там будет тестирование. Дальше фармакология, латинский язык.

Латинский язык. Это меня почти рассмешило. При дворе латынь считалась признаком образованности. Я знал её достаточно, чтобы не ударить в грязь лицом перед любым профессором.

Объём остального материала не маленький, но меня это не пугало.

– Есть ли у вас вопросы по программе? – спросил Морозов.

– Нет, мне всё понятно, – ответил я. – Спасибо.

– Сдадите все экзамены, принесёте документы, и официально сможете считать себя второкурсником, – усмехнулся директор. – Правда, ещё с практикой вам надо вопрос будет решить. Но об этом позже.

– Всего доброго, – кивнул я.

Значит, первый экзамен будет по анатомии. Значит, надо готовиться ещё усиленней. Верещагин говорил, что мастерство строится не талантом, а повторением. «Гений рисует хорошо один раз из десяти. Мастер рисует хорошо девять раз из десяти. Разница в количестве часов, а не в количестве дара».

К учёбе его слова тоже подходили. Я убрал список и вышел из колледжа на улицу.

* * *

После колледжа я приехал в свою мастерскую. Михаил вчера говорил, что мне надо найти свидетелей. Реальных людей, которые у меня были, и смогу рассказать, что в студии у меня чисто.

Пока что он сказал, что будет достаточно их письменных показаний. Нужно было, чтобы они отправили их в электронном виде на его адрес.

Поэтому по пути в мастерскую я думал, кого именно попросить дать эти показания.

И первым я позвонил Борису Михайловичу. Тот самый физик, консультант на кафедре с болезнью Паркинсона. Он ответил мне почти сразу.

– Добрый день, Артём Сергеевич, – поздоровался он. – Татуировка зажила просто отлично, спасибо вам.

– Рад это слышать, – ответил я. – Но я звоню вам по другому поводу.

Я объяснил суть проблемы, что мастерская закрыта по жалобам с поддельными фотографиями, идёт обжалование, юрист просит свидетельства от клиентов. Борис Михайлович выслушал, не перебивая, очень внимательно.

– С вашим талантом не мудрено, что у вас есть завистливые конкуренты, молодой человек, – заметил он. – Что ж, я отправлю свои показания на нужный адрес. Напишу, что в вашей студии был идеальный порядок. А более понимающего и талантливого мастера в принципе не найти в Саратове.

Это было очень приятно слышать.

– Благодарю вас, – сказал я. – Спасибо, что согласились помочь.

– Это справедливо, – заметил он. – Вы сделали мне хорошую работу. И мне порою кажется, что болезнь стала меня теперь чуть меньше беспокоить. А несправедливость мне всегда не нравилась. Пришлите контакты вашего юриста, я всё сделаю.

Я пообещал прислать и повесил трубку.

При дворе люди науки держались особняком от придворных интриг. Они могли позволить себе не участвовать во всём этом, потому что их ценили за другое. Борис Михайлович был именно таким. Ценный союзник.

Я отправил ему контакты Михаила, и набрал следующий номер. Лены, медсестры из поликлиники.

– Привет, – сразу же ответила девушка. – Что случилось?

Повторно рассказал всю историю.

– Вот сволочи! – сердито воскликнула девушка. – Я же была у тебя, всё чисто, всё по стандартам. Я сама медицинский работник, так что кое-что в таких вещах понимаю.

– Ты сможешь отправить свои показания? – спросил я.

– Конечно, – заверила Лена. – Всё было строго, одноразовые расходники, перчатки, обработка поверхностей. Я, если честно, удивилась, не ожидала такого от маленькой студии в подвале. Всё напишу!

– Спасибо, – улыбнулся я.

Третьим в моём списке потенциальных свидетелей был Илья. Он всё ещё был мне должен за всю ситуацию с моноклем. Из-за которой теперь на мне ещё и штраф наложен, помимо всего прочего.

Илья согласился сразу же, и я тоже скинул ему контакты Михаила. Три свидетеля. Физик преклонного возраста, медицинский работник и студент, который видел мастерскую своими глазами. Этого должно было хватить для начала.

* * *

Я закончил с поиском потенциальных свидетелей, и дверь в мою мастерскую открылась без стука. На пороге стоял Дорохов.

Я ждал его визита. После его удара он не мог, не появится у меня в мастерской.

Сегодня он был в куртке, руки спрятал в её карманы. На лице та самая улыбка. Стоял на пороге с видом человека, который пришёл насладиться зрелищем. Мне это было знакомо. При дворе такой вид бывал у людей, которые считали себя победителями.

Победители при дворе жили недолго. Самонадеянность – это дурная привычка.

– Добрый день, Максим Игоревич, – вежливо поздоровался я.

– Краснов, – хмыкнул он. – А ты неплохо держишься для человека, у которого закрыли лавочку.

– Лавочку не закрыли, – пожал я плечами. – Просто приостановили её деятельность. Это разные слова с разными последствиями.

Дорохов усмехнулся и прошёл в мастерскую.

– А ты рассчитываешь обжаловать их решение? – спросил он. – Ну удачи. Роспотребнадзор не любит, когда им перечат.

– Роспотребнадзор не любит поддельные жалобы, – ответил я. – Когда эксперт подтвердит, что фотографии фальсифицированы, картина изменится. Должен вам сказать, фотографии у вас получились некачественные, нужно было больше внимания уделить теням.

Он немного напрягся. Совсем чуть-чуть, но я хорошо это рассмотрел. Лёгкое напряжение в скулах, взгляд стал чуть острее.

– Неужели ты не понимаешь, что даже если разберёшься с этой проблемой – я подкину тебе других? – прямо сказал он.

Неожиданно откровенно с его стороны. Даже странно.

– Пока что я не понимаю причину столь сильной агрессии, – также откровенно ответил я. – Вряд ли моя маленькая мастерская так уж сильно мешает вашей сети «Чернил судьбы».

– Мне мешаешь конкретно ты, – заявил Максим. – Неужели до сих пор не понял? Дело не в твоей мастерской, а в тебе, Краснов. Это личное.

– Личное? – переспросил я. – Я вас раньше не знал.

– Ты не знал, – согласился Дорохов. – А вот Влад знал.

Снова этот загадочный Влад! До сих пор я не знал, кто это, а оказалось, что он может быть ещё и замешан в истории с Дороховым.

– В любом случае, на моей стороне деньги и связи, – добавил Максим. – И я сделаю всё, чтобы ты вообще больше не смог работать тату-мастером.

Сначала он предлагал мне перейти в его студию, просто работать учеником. А сейчас уже напрямую угрожает завершить мою карьеру.

Думаю, что он и тогда не собирался брать меня на работу. Просто хотел поманить сладким пряником, чтобы я закрыл мастерскую.

– У вас не получится, – спокойно ответил я.

– Посмотрим, – Дорохов развернулся к выходу. – Удачи на суде, Краснов. Она тебе понадобится.

– Спасибо, – кратко кивнул я.

Максим закрыл за собой дверь. Итак, снова этот Влад.

Я видел это имя в старых сообщениях ещё в первые дни в теле Артёма. Короткое сообщение: «Краснов, зря ты так. Мог бы нормально работать, руки-то есть. Ну и ладно». Тогда это показалось мне обычным упрёком. Теперь это читалось иначе.

Потом этот же Влад напомнил мне про налоги. Что связывало его и Дорохова? И что это означало для меня?

Я достал телефон и нашёл контакт «Влад».

Позвонил. Автоматический голос сообщил мне «Абонент находится вне зоны действия сети».

Понятно, узнать, кто это, сейчас не получится. Придётся подождать с этим.

Я вновь занялся тренировкой. Рука не должна забыть, как держать тату-машинку. Нашёл видеоурок, принялся изучать технику скетч-стайл. Довольно необычный стиль, при котором татуировка походила на незаконченный карандашный набросок. С множеством лишних линий, и определённой небрежностью.

Я как раз тренировался на эскизе стрекозы в стиле скетч-стайл, когда в голову пришло новое воспоминание Артёма.

И я вспомнил, кто такой Влад.

Глава 24
Что-то с памятью моей стало

Память Артёма работала совершенно странным образом. Воспоминания всплывали в моей голове, когда им хотелось. Уже столько раз я пытался вспомнить, кто такой этот Влад. И вспомнил только сейчас.

Владислав Геннадьевич Корнеев. В тату-индустрии его знали как «Влад Золотая Игла». Человек-легенда, мастер старой школы, который начинал ещё в девяностых, когда татуировка в России была делом не столько искусства, сколько принадлежности. Криминальные авторитеты, рок-музыканты, бывшие военные, все они шли к Владу. Он начинал работать, когда татуировки вообще не были чем-то распространённым. И умел делать то, чего не умел никто другой. Он чувствовал кожу.

Самое главное, этот Влад был учителем Артёма. Я не вспомнил, как они познакомились, но к тому времени Влад уже перешёл к преподаванию, и получил разрешение на частное обучение учеников. Он учил Артёма технике, как держать машинку, какую выбрать иглу для рисунка.

Я вспомнил его слова «Кожа живая. Она дышит, она стареет, она помнит. Если ты не чувствуешь кожу, ты не мастер, ты просто оператор машинки».

Верещагин говорил мне почти то же самое, только другими словами. «Игорь, пока ты не чувствуешь холст, ты маляр, а не художник». Два разных мира, два разных века, два разных мастера. И одна и та же мысль.

Интересно, что бы они сказали друг о друге, если бы встретились? Нашли бы они общий язык?

Из воспоминаний Артёма я знал, что Влад отошёл от дел несколько лет назад. Перестал бить татуировки, перестал брать учеников. Причину Артём не знал, или не запомнил. Просто в какой-то момент Влад исчез из его жизни, а Артём не стал его искать. Как и многое другое в своей жизни, он просто отпустил это.

Но теперь мне нужен был именно Влад. Потому что Дорохов упомянул его имя не просто так. И потому что человек, который учил Артёма всему, что тот умел, мог что-то знать.

Я отложил машинку, достал телефон и снова набрал номер Влада. На этот раз гудки пошли, а после пятого гудка он взял трубку.

– Да, – послышался хриплый голос.

– Добрый день, – вежливо ответил я. – Это Артём Краснов.

На том конце повисла пауза на несколько секунд.

– Краснов, – наконец произнёс Влад. – Ну надо же. Я думал, ты уже окончательно пропал.

– Нет, я не пропадал, – ответил я. – Мне нужно с вами поговорить, желательно лично.

– И о чём же? – спросил Влад. – То ты даже на сообщения не отвечаешь, а то вдруг объявился. Помощь какая нужна, вот и вспомнил?

– Это лучше обсудить лично, – повторил я. – Можем ли мы встретиться?

Не привык я ещё к этим современным разговорам по телефону. При дворе все вопросы решались с глазу на глаз. В письмах никто не писал ничего личного, только при встрече. Чтобы увидеть собеседника, по его речи, эмоциям, позе понять, что он на самом деле думает.

– Ладно, – наконец сказал Влад. – Завтра в десять утра. Приезжай ко мне, улица Рабочая, дом 10.

– Хорошо, – отозвался я.

Записал адрес в блокнот и убрал телефон. Что ж, завтра утром у меня встреча с легендой тату-мира Саратова. Посмотрим, что он расскажет.

* * *

После звонка я вновь вернулся к тренировке, но меня отвлёк Марат. В этот раз он постучал, и протиснулся в мою мастерскую.

– Привет, Артём, – он расплылся в своей фирменной улыбке. – Как дела? Работаешь?

– Добрый день, – кивнул я. – Работать я временно не могу, просто тренируюсь.

Марат это и сам наверняка знал. Он хмыкнул, прошёлся по мастерской. При дворе такое поведение называлось «разведка под видом визита вежливости».

Я хорошо умел такое отмечать.

– Слушай, я чего зашёл-то, – Марат наконец уселся на стул для посетителей и закинул ногу на ногу. – Хотел поговорить. По-дружески.

По-дружески. Удивительно, как много фальшивых друзей существовало в этом мире.

– Слушаю, – кивнул я.

– Ну вот смотри, – издалека начал он. – У меня барбершоп маленький, как ты уже знаешь. Одно кресло и одно зеркало. Клиентов хватает, но не то чтобы прям очередь стоит. Аренду плачу, расходники покупаю, и в итоге остаётся не так уж и много. Знакомая ситуация, да?

– Нет, не знакомая, – покачал я головой. – Но к чему ты ведёшь?

Марат чуть наклонился вперёд и понизил голос.

– Я тут подумал, – проговорил он. – А что если нам объединиться? Ну, типа, сделать общее пространство. Барбершоп и тату-студия под одной крышей. Клиенты приходят стричься, видят твои работы на стенах, записываются на татуировку. И наоборот, твои клиенты видят мой барбершоп и заходят подстричься. Взаимовыгодно же! Тем более вдвоём проще отбиваться от нападок твоего недруга. Если уж ты к Дорохову не захотел.

Я внимательно посмотрел на Марата. На первый взгляд предложение звучало разумно. Но я уже достаточно хорошо знал этого человека, чтобы понимать, что за каждым его «дружеским» предложением скрывается что-то ещё.

– И как ты себе это представляешь? – спросил я. – Конкретно.

– Ну, я думал, мы можем снять одно помещение побольше, – оживился Марат. – Разделить пополам. Аренда на двоих, расходы на двоих. Экономия какая! И раз уж я на твоей стороне с Дороховым, то…

– А кто будет арендатором? – перебил его я.

Марат на секунду замялся.

– Ну, логично, что я, – сказал он. – У меня же опыт больше, и я старше.

Вот оно что. Договор на его имя. Значит, в любой момент он может выставить меня за дверь. А я останусь без мастерской и без денег, которые вложил в переезд.

При дворе такую схему назвали бы «золотая клетка». Это когда тебе предлагают комфорт, удобство, выгоду. А потом оказывается, что ключ от этой клетки у кого-то другого в руках.

– Марат, – спокойно сказал я. – Я ценю предложение. Но мне удобнее работать самостоятельно. У меня своя мастерская, свои клиенты, свой график. Объединение потребует компромиссов, к которым я не готов. Я поэтому и отказался работать на Дорохова. Хочу быть сам себе хозяин.

– Ну как знаешь, – ответил он, изо всех сил постарался выглядеть равнодушным. – Я просто предложил.

– А я просто отказался, – ровным тоном ответил я.

Он пожал плечами, мол, и ладно. Встал и прошёл к двери.

– Кстати, – как бы между прочим бросил он. – Слышал, что у тебя суд скоро? Будешь пытаться вернуть себе мастерскую?

Этой фразой он подтвердил моё предположение. Он действительно продолжал общаться с Дороховым.

– Я не буду пытаться, я её верну, – ровно ответил я. – Спасибо за заботу.

Марат хмыкнул и вышел. Дверь за ним закрылась, и в мастерской снова стало тихо.

Я задумчиво посмотрел на закрытую дверь. Марат был кем угодно, но точно не другом.

* * *

Вечером я вернулся домой и первым делом занялся ужином. Открыл холодильник, оценил запасы своих продуктов. Помидоры, перец, лук, яйца. Негусто, надо бы завтра снова сходить в магазин. А сегодня продуктов хватит для приготовления омлета.

Я посмотрел рецепт в интернете. Нарезал помидоры кубиками. Перец очистил от семян и тоже нарезал, чуть крупнее помидоров. Лук нарезал тонкими полукольцами, чтобы он быстрее дошёл до готовности.

Поставил сковороду на плиту, налил на неё масла. Отправил лук, затем перец и помидоры. Добавил соль и перец.

Пока овощи тушились, я разбил в миску четыре яйца, добавил щепотку соли и немного молока. Взбил вилкой до однородности.

Залил яичной смесью овощи на сковороде, убавил огонь до минимума и накрыл крышкой. Через пять минут омлет поднялся. Я выключил плиту и дал ему постоять ещё минуту под крышкой.

Переложил на тарелку. Получилось на удивление красиво. И вкусно, что самое главное. Кулинарные навыки в этом мире я осваивал медленно, но верно.

После ужина я вымыл посуду, заварил чай и сел за стол с конспектами матери.

Сегодня настала очередь физиологии. Анатомия и физиология были объединены в один экзамен. Сегодня моей темой была дыхательная система.

Я открыл тетрадь матери Артёма на нужной странице. Итак, начну с газообмена.

Тут всё просто, при дыхании кислород поступает в лёгкие при вдохе, и проходит через стенки альвеол в кровь. Далее он связывается с гемоглобином эритроцитов и разносится по всему организму. Углекислый газ проделывает обратный путь, из тканей в кровь, из крови в альвеолы, из альвеол наружу при выдохе.

Теперь регуляция дыхания. Дыхательный центр, отвечающий за регулирование дыхания, располагается в продолговатом мозге. Регулирование дыхания зависит от концентрации углекислого газа в крови. Когда уровень углекислого газа повышается, то дыхание человека учащается. И наоборот. Механизм обратной связи.

Я делал пометки на полях карандашом, записывая то, что казалось особенно важным. Прочитал про парциальное давление газов, диффузию через альвеолярно-капиллярную мембранусурфактант.

Верещагин всегда учил меня, что знание анатомии помогает правильно нарисовать тело. Но без знаний физиологии, как оказалось, нет понимания, как это тело работает.

Я просидел с конспектами несколько часов, а затем отправился спать.

* * *

Утром я встал в шесть, как обычно. Сделал зарядку, принял душ, позавтракал гречневой кашей. Потом оделся, собрался, и отправился к Владу.

До улицы Рабочей я добирался на автобусе, а потом пешком. Окраина Саратова выглядела совсем иначе, чем центр. Частные дома за деревянными и металлическими заборами, огороды, собаки за калитками. Тихо, спокойно, как в какой-нибудь деревне.

Нашёл нужный дом, постучал в дверь. Вскоре послышались шаги.

На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина лет сорока пяти. Голова его была обрита наголо, на шее и руках виднелись старые татуировки, выцветшие от времени. Я сразу обратил внимание на цепкие и внимательные голубые глаза. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли замечать детали.

Как я вспомнил, он начинал свою деятельность, когда татуировка в России вообще не была распространена как искусство. Когда это было делом подпольным, полулегальным, связанным с определённым кругом людей. Потом, когда времена изменились, Влад стал одним из первых, кто превратил это в настоящее ремесло. Брал учеников, но очень избирательно. Сам бил уже редко, только для особых клиентов.

– Краснов, – кивнул он. – Заходи, проходи на кухню.

В прихожей на стенах висело множество фотографий. На одной из фотографий я увидел молодого Влада, лет двадцати пяти, с длинными волосами и в кожаной куртке, рядом с каким-то мужчиной в бандане. На других – фотографии татуировок.

Мы прошли на кухню, я сел за стол. Влад принялся готовить кофе. Затем разлил его по двум кружкам, одну поставил мне.

– А ты изменился, – прервал он молчание. – Раньше хлюпиком был, посмотреть тошно, а теперь… Что-то в тебе есть. Не пойму что, но есть.

Я пожал плечами. Уже привык оставлять такие замечания без ответа, так люди скорее переключались на другие темы.

– О чём поговорить хотел? – перешёл к делу Влад.

– О Максиме Игоревиче Дорохове, – ответил я.

Коротко изложил ситуацию. Про визиты Дорохова, про его предложения перейти в его сеть, про отказы, про поддельные фотографии и жалобы, про опечатанную мастерскую, про суд. Влад слушал молча, не перебивая. Только кивал иногда.

– И вчера он сказал, что это личное, – закончил я. – И упомянул ваше имя.

Влад поставил кружку на стол. Помолчал, потом тяжело вздохнул.

– Знаешь, почему Дорохов на тебя взъелся? – спросил он. – Потому что я отказал ему в обучении.

Интересный поворот.

– Лет семь назад он пришёл ко мне, – продолжил Влад. – Молодой совсем. Хотел научиться делать татуировки. Ты же знаешь, я лучший мастер города, ко мне многие на обучение хотят попасть. Деньги предлагал хорошие, очень хорошие. Но я посмотрел на него и понял, коммерсант он, а не художник. Ему не татуировки нужны были, а бизнес, деньги, прибыль. Я таких за версту чую.

Он сделал паузу, покрутил кружку в руках.

– Я ему отказал, – сказал Влад. – Прямо и без объяснений. Просто сказал «нет». Он запомнил. А через месяц я взял себе ученика, тебя.

Понятно. Дорохов до сих пор злится, что ему отказали в обучении, а мне нет. Оказывается, вот в чём лежит первоначальная мотивация. А потом уже желание построить тату-империю, завоевать рынок. Доказать, что он может.