Текст книги "Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Чего изволите, господин механикус? Неужто надумали ту цепь приобрести, что намедни спрашивали? – это был явно хозяин лавки и в добавок ко всему он знал Ползунова.

– Да нет, с цепью подождать ещё надо, у меня другое дело, – я решил, что цепь теперь известно где можно приобрести, а это уже ценная информация, но сейчас нужна шуба. Да и метель вон какая начинается, так что не до цепей пока.

– Всегда пожалуйста, ежели товар есть, то и дело сладится поди, – купец опёрся двумя руками на стойку. – Ну, так чего изволите?

– Шубейку вот хотел присмотреть. Есть такой товар?

Купец померил меня взглядом, критически прищурился на мой суконный сюртук:

– Да уж, Иван Иваныч, шубейка и правда не помешает нынче. Одно мгновение, – он отдёрнул суконную портьеру, которая оказалась у него за спиной и ненадолго пропал. Вышел уже неся в руках два тулупа:

– Вот, Иван Иваныч, извольте отмерить. Оба добротные, тёплые, но и свободные, прямо по вашему ведомству самое то. Вам же свободно движение должно, али до пят шубу изволите?

– Нет, до пят мне точно не надо, – я приятно отметил сообразительность и ловкость купца, сразу подумал и о работе моей, и о удобстве для неё шубейки.

– А две отчего принесли?

– Так вот эта, – он вытянул перед собой правую руку, – эта заячий тулупчик, вещь лёгкая, да по цене полегче. А вот эта, – вытянул вторую руку, – эта из овчины, да ещё с собачьей шерстью подбита, теплота в разы добрее, но и цена, уж извольте понимать, поболе будет.

Я сразу взял второй тулуп и примерил. Потому как тепло – это важно. Не тот сибиряк, кто родился в Сибири, а тот, кто умеет правильно одеваться.

Одёжа оказалась в самую пору.

– Ну, и сколько хочешь за него?

– Да не больше денег, Иван Иваныч, всё по-нашему, по-християнски, – он мягко положил заячий тулуп на стойку и добавил, – полрублика за овечий, уж не обессудьте, по самой нижайшей цене отдаю вам.

Я прикинул. Стоимости чего бы то ни было я толком здесь не знал. С другой стороны, купец явно со мной знаком, а значит ему известны мои примерные доходы и задирать цену он вряд ли стал бы. Посёлок-то не такой большой, а значит он надеется, что я приду к нему снова. Да вот и с цепями не зря заговорил. В общем, по всем статьям получается, что надо положиться на имеющиеся рассуждения и купить шубейку, ну или тулупчик, что не очень и важно.

Намного важнее был момент сохранения здоровья, а потому я достал из кармана кошельковый мешочек и порывшись нашёл в нём монету в один рубль:

– Сдачу-то поди найти сможешь? – протянул рубль купцу.

– Да разве возможно не найти, это же дело честное. Вы мне рупь, я вам полтину обратно, – купец ловко спрятал в кармашек безрукавки рубль и также ловко вытянул из другого монету в пятьдесят копеек:

– Извольте.

– Эка как ловко у тебя полтинник под рукой оказался, будто знал, что приду.

– Без ловкости в нашем деле никак, иноче быстро задавят.

В этот момент на улице раздался женский взвизг и громкое улюлюканье грубых мужских голосов.

Глава 8

Услышав женский крик, я как был в наброшенной при примерке, но расстёгнутой шубейке выскочил на улицу. И сразу же за дверью мне, практически на руки, упала девушка. Её лицо было растеряно, а платок немного сбился и из-под него выпал локон каштановых волос.

На улице, пока ещё метрах в десяти от нас, нецензурно подшучивая и гогоча приближались три хорошо подпитых мужика. Увидев меня, они остановились в нерешительности.

За моей спиной скрипнула дверь и из-за неё выглянула голова торговца лавки:

– Эгей, Иван Иваныч, какая красавица вам попалась, – купец перевёл взгляд на мужиков. – А, это опять из пивной избы идут. Взяли привычку как поддадут, то здесь прохаживаются.

– Ты иди, я сам разберусь, – помогая встать девушке, бросил я купцу и тот моментально (и как мне показалось с благодарностью) скрылся за дверью. – Вы чего это тут устроили⁈ – бросил я в сторону пьяных мужиков, а про себя подумал, что если сейчас начнётся драка, то бить надо вот этого, самого трезвого, который был явным зачинщиком шуток.

Помню в детстве отец, кадровый офицер, говорил мне: «Если придётся драться с дворовой шпаной, то бей самого главного. Даже если один раз по дурости сворой полезут, то потом точно всегда бояться тебя будут».

И я, отодвинув девушку в сторону, шагнул к главарю сжимая кулаки.

Крепыш, которого я определил в главари, выглядел почти трезвым. Он поправил на голове шапку и с вызовом, но осторожно, что только подтверждало мои мысли, ответил:

– Да мы чаго, мы ж это так, шутканули малость.

Двое других пошатываясь стояли у него по бокам и таращились на меня, явно не довольные, что я помешал их веселью.

Крепыш прищурился, разглядывая меня сквозь закручивающиеся снежные хвосты метели:

– Иван Иваныч, ты что ль? Да мы ж так, пошутили немного, а барышня вот в крик. Её ж и не трогал даже никто.

– Ты смотри, дошутишься, наскребёшь себе хомута по шее, – я погрозил мужикам кулаком, понимая, что это заводские рабочие. Отчего в душе поднялась злость. Я тут людей найти не могу, а эти пьянствуют и буянят. Захотелось выбить из них всю дурь.

Крепыш явно почувствовал моё состояние. Он опешил и сделал шаг назад.

Два мужика так и стояли, переводя мутный взгляд то на своего собутыльника, то на меня.

– Иван Иваныч, дорогой, – залебезил крепыш. – Да ты чаго, мы ж без умысла какого, – он повернулся к своим товарищам. – Мужики, это ж Иван Иваныч, Ползунов это, механикус наш.

Мужики начали соображать и потянулись к шапкам, снимая их и прижимая к груди:

– Да мы ж таго… Мы ж без умыслу… – забормотали они, пошатываясь под порывами метельного ветра.

Вот ведь бестолковые! Я тяжело вздохнул.

– Ну-ка, вы это бросьте, шапки-то на голову наденьте! Головы у вас хоть и дурные, а беречь надобно от простуды разной, – я уже спокойно и даже с каким-то сожалением посмотрел на них. – Давайте, идите уже, да чтоб завтра на заводе все как штык, да трезвые как стёклышко были. Вы мне там с руками трясущимися не надобны.

Все трое помялись и повернулись, уходя куда-то в сторону, угрюмо бормоча. А главарь всё оглядывался и мне даже показалось, что он напоследок ухмыльнулся, глядя на меня и стоящую рядом девушку.

«Что ж, придётся ещё и заниматься их перевоспитанием», – подумал я, хотя прекрасно понимал, что некоторые вещи изменить в их жизни и поведении уже никому не под силу.

– Благодарю вас, сударь, – заговорила девушка, прикрывая лицо от ветра.

– Давайте я вас до дома провожу, погода разыгралась не на шутку, да и вот, – я показал в сторону пропавших в снежной пыли мужиков, – разные люди могут на пути оказаться.

– Очень вам признательна, мне, право, даже неловко, что вот такая ситуация случилась, я даже и подумать не могла, что здесь вот так… – она на пару мгновений задумалась. – Так вот неожиданно может произойти что-то… – она поправила корзинку, которую всё это время крепко держала в руках.

– Вы позволите? – я взял у неё корзинку, – Где вы живёте, куда нам идти?

– Да здесь ведь совсем рядом. Я вначале в лавку прямо перед нашим домом зашла, а после решила в других товары посмотреть, вот и оказалась здесь. Вроде и недалеко, а приключение какое…

– Да уж, не желательно для девушки в таких приключениях оказываться, хорошо, что без осложнений.

Девушка уже вполне уверенно шла рядом.

Ветер переменил направление и стал толкать нас в спину. Снежные намёты по улице росли прямо на глазах.

Мне казалось, что такие юные девушки в этом веке сидят по домам, а если и оказываются на улице, то смущённо опускают глаза. Но, судя по всему, я ошибался.

– Сударь, вы даже не представились ведь. Я понимаю, что неприлично спрашивать, но вот тот… – она махнула рукой куда-то в сторону, – тот вас Иваном Ивановичем называл, верно?

– Да, прошу прощения, что сразу не представился, – я остановился и повернувшись к девушке спокойно произнёс, – Иван Иванович Ползунов, механикус Барнаульского горного завода.

– Ах, это надо же! – воскликнула девушка, но потом, словно взяв себя в руки ответила. – Агафья Михайловна, урождённая Шаховская.

– Очень приятно… Агафья Михайловна, – я наклонил немного голову в своеобразном приветствии. – Нам надобно идти, метель скоро совсем разойдётся.

– Да, да, конечно, – она повернулась, и мы стали продвигаться по улице дальше.

Когда подошли к редкому здесь двухэтажному дому, Агафья остановилась:

– Вот мы и пришли, – она поднялась на широкое крытое крыльцо, а мне пришлось последовать за ней, ведь корзинка всё ещё оставалась в моих руках.

– Знаете, хороший у вас дом, – произнёс я первую пришедшую на ум фразу.

– Да, действительно, дом хороший. А вы, я слышала, какую-то машину диковинную делаете. Правда так уж она диковинна?

– Машину? – я удивился такой девичьей осведомлённости. – Ну, если вам это и правда так интересно, то так и есть, делаю машину… диковинную, – я улыбнулся.

– А что же вы, думаете поди, что девице глупой положено быть? Да, вот и интересно! И я, между прочим, даже кое-что читала про ваш завод и машины разные. Папенька мой, царство ему небесное, библиотеку замечательную собирал. Там о заводчике Демидове тоже были сочинения. Как император ему пожаловал во владение сии рудные шахты, да как вот здесь он, в Змеиной горе начинал добывать руды разные.

– Вы и правда хорошо знаете дело. Уж простите, не хотел обидеть вас, просто как-то от неожиданности, наверное, не подумал, что вот девушка, а такими вопросами интересуется.

– Так машина эта ваша, она так уж и диковинна? – повторила свой вопрос Агафья.

– Ну, это смотря как на неё… посмотреть… Кому-то такой механизм кажется дивом невиданным, а ежели в деле разбираешься, то это диво видишь по деталькам и понимаешь как и почему она работает.

– А что она вообще делать может?

– Как сказать… – я задумался, а ведь и правда, вот такой простой вопрос, но ответов на него можно же дать несколько. – Например, можно с помощью сей машины воду перекачивать, чтобы в руках вёдрами не таскать, или можно даже повозку приспособить такую, чтобы без лошадей ехала.

– Да разве ж такое возможно⁈ – Агафья разгорелась лицом от удивления и какого-то детского любопытства.

– Возможно, да ещё как, – уверенно произнёс я, но в этот момент вспомнил о трудностях с перестройкой цехов и добавил: – Только не так уж быстро, как хотелось бы. Знаете, как говорят, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

– Как? – она словно обиделась. – Так это же такое дело интересное и… полезное! Отчего же не скоро делается?

Я с улыбкой смотрел на девушку, которая не обращала внимания на метель, и всё расспрашивала и расспрашивала о моей машине. И мне ведь приятно было рассказывать ей.

– Ну, чтобы машину дальше делать, надобно цеха заводские расширять. Ежели их оставить как сейчас, то при запуске машины много народа может пострадать на производстве. Ведь там механизмы большие крутятся, котлы нагретые паром, под давлением. Если в такой цех вот этих мужиков запустить, то они же сразу себе кто руку отдавит, кто ногу, а кто и голову припечёт себе на котлах-то.

– Так вот же, пьянствуют мужики, отчего бы им не пойти да всем вместе заняться такой вот… таким вот расширением-то, цеха же, вы сами говорите, заводские, мужики же тоже с заводских будут.

– Это да, всё верно, только здесь случай всё застопорил.

– А что за случай такой? – любопытство к новым историям вновь вспыхнуло на лице Агафьи, сменив только что бывший интерес и заботливость об неведомой ей машине.

И мне от такого искреннего интереса захотелось ей всё рассказать. Захотелось выговориться, возможно для того, чтобы привести свои мысли в порядок. Мне всегда помогало проговорить проблему.

– Посёлок барнаульский, он же весь деревянными домами застроен, – я показал рукой вокруг себя, – вот и случай вам.

– И что ж с того?

– Так пожара опасается новый начальник Канцелярии, решил весь посёлок перестраивать каменными зданиями.

Лицо Агафьи вдруг застыло в недоумении и каком-то понимании ситуации. Она негромко произнесла:

– А что ж… начальник Канцелярии, разве он цеха не позволяет вам расширять?

– Да не то чтобы не позволяет. Я вот сегодня с ним разговаривал про это дело, тоже вот про опасность заводских увечий сказал. Только у него своё впереди. Увечья, как говорится, это дело будущего, а вот ежели весь посёлок полыхнёт, то много больше беды будет.

– Так ведь и правда так получается, верно?

– В том-то и дело, что верно. В том-то и дело, уважаемая Агафья Михайловна… – я с сожалением поставил её корзинку на ступеньку крыльца.

Здесь было как-то тихо и даже уютно. И сюда практически не задувало снега.

Мы помолчали и вдруг Агафья заговорила:

– А знаете, я вот думаю, что ваше дело тоже важное. Вот ежели вы говорите можно воду перекачивать, то ведь так и пожар любой загасить легче, разве не так?

– Да, так, – я посмотрел на неё. – Моя машина и здесь может пригодиться. Только опять же, много строить надобно для этого новых домов и механизмов.

– Так, а дя… а начальник Канцелярии, он как… как он не позволяет вам строить цеха вот эти?

– Он всех людей на обжиг кирпича для весеннего строительства направляет. И с моего производства тоже берут мужиков, почти всех.

Агафья почему-то смутилась от этих моих слов и взялась за ручку корзинки. Потом повернулась ко мне и слегка присела:

– Прошу вас извинить меня, уважаемый Иван Иванович, но мне следует идти… Да и вам тоже наверняка надобно домой направляться, а то ведь ежели стемнеет, то по такой пурге пробираться будет затруднительно.

– Да, конечно, извините, что задержал вас, мне и правда необходимо ещё одно дело успеть завершить до темноты, – я слегка наклонил голову в знак прощания.

Агафья открыла дверь и уже на пороге обернулась:

– Иван Иванович, мне было бы очень интересно увидеть вашу машину и… я уверена, что вы её сделаете, – она улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Я спустился по ступенькам на улицу. Вокруг стояла мутная пелена снега, но вдруг сквозь эту пелену пробился звук. Это бил церковный колокол, призывая прихожан на вечернее богослужение.

И как только я это понял, то в памяти словно зажёгся свет и осветил ещё один забытый уголок. Я вспомнил кто такой старец Пимен.

* * *

Пимен отбивал лёд от крыльца. Метель его не смущала, главное было успеть до темна, ведь зимнее солнце совсем короткое. Когда я вошёл в ворота маленькой Захаро-Елизаветенской церквушки, то Пимен даже не обернулся. Да и не удивительно, ведь за порывами ветра и снеговой пеленой трудно было вообще что-либо разглядеть дальше нескольких шагов.

Когда я уже подошёл к церковному порогу совсем близко, то старик остановился и обернулся:

– А, Иван Иванович, давно жду вас, думал уж и не придёте.

– Доброго вечера, а разве мы о встрече договаривались? – я остановился, разглядывая Пимена. Это был вроде бы обычный старый человек, сухонький и невысокий ростом, с редкой седой бородой и внимательными глазами.

Особенно примечательны были его глаза. Спокойные и пронзительно голубые. Мне они напомнили спокойную гладь сибирских таёжных озёр. Отец иногда брал меня с собой в тайгу, где его старый армейский товарищ работал егерем. Однажды глубокой осенью мы вышли к одному лесному озеру, и я на всю жизнь запомнил тихую озёрную глубину какого-то небесного цвета. Глаза Пимена смотрели сейчас на меня с той же глубиной.

– Нет, не договаривались. Да только разве надобен договор там, где промышление Божие на всё имеется?

– Ну, я в этих делах не очень разбираюсь, тут уж ваша сфера, вам виднее.

– Так оно ж и тебе видно, только ты не смотришь.

– Не понимаю о чём это вы?

– Пойдём, в келию ко мне доберёмся, там и поговорим. Ты же не с пустым помышлением пришёл, так ведь?

– Так, – я согласно кивнул, так как действительно имел к старцу разговор.

Теперь, когда я вспомнил кто он, то сразу стало понятно, что именно Пимен может помочь в моём деле. Его и протопоп Анемподист послушает, и начальник Канцелярии.

Пимен повернулся и стал заканчивать отдалбливать от входа в церковь последние лёдовые наросты. Только сказал мне коротко:

– Обожди малость, тут мне немного осталось.

Закончив свою работу, он опёрся на свой деревянный с острым металлическим наконечником ледоруб и спокойно посмотрел на меня:

– Ну что ж, вот дело одно и сладилось, слава Господу, что и сегодня вот сил дал, – он перекрестился и кивнул мне. – Пойдём что ли, а то заметёт тебя у храма-то Божьего, так и столбом остаться недолго. Он двинулся куда-то за здание церкви, а я просто пошёл за ним следом.

За церковью оказалась небольшая бревенчатая постройка, напоминающая небольшой барак. Пимен подошёл к центральной двери и потянул её на себя. Дверь распахнулась и оттуда вывалился клуб тёплого пара.

Внутри, как я уже и ожидал, был протяжённый коридорчик с висящими по стенам лампадками. Над входом в келью Пимена висела икона с изображением бородатого мужчины преклонного возраста, держащего в руке свиток и смотрящего на небо. На небе было нарисовано облако, из которого бил луч света прямо в лицо человеку со свитком.

Пимен заметил мой взгляд и, словно прочитав в нём недоумение, пояснил:

– Сие преподобный Пимен Великий, в Египте подвизался, вот я по монашескому постригу и был именем таким наречён.

– Так, а что, до этого вас не Пименом звали что ли? – удивился я.

– Эка ты как спрашиваешь, – улыбнулся Пимен. – Испытать меня что ли хочешь? Был я раньше совсем иной человек, а нынче уже и нет того человека, закончился он весь.

В келье было очень скромно. Я бы даже сказал совсем бедно. Простая деревянная кровать возле одной стены, возле другой – маленький столик и табуреточка. В углу висела икона с изображением Богородицы с младенцем. Я видел такие иконы, когда мы ездили от института на экскурсию в музей древнерусского искусства.

Пимен присел на табуреточку и указал мне на краешек кровати:

– Там табурет задвинут, достань и садись.

– Хорошо, – я пошарил рукой и действительно обнаружил задвинутый табурет. Достал его и сел ближе к двери, но получилось, что прямо напротив старика.

– Ну что, говори своё дело, ежели готов сказать.

– Отчего же не готов. Готов. Дело-то у меня довольно простое. Мужики на заводе трудятся день и ночь, устают так, что злоба их берёт. Вот я и подумал…

И я рассказал всё, что на душе было. И про то, что цеха расширить надо, чтобы травм было меньше, и про то, что труд мужикам облегчить надо, и как это можно сделать сейчас.

– А отчего же тогда ко мне пришёл? – спросил Пимен. – Разве я начальник тебе, или мужикам твоим?

– Не начальник, но ежели попросите начальника Канцелярии, то он мужиков не станет у меня с производства забирать, а тогда и цеха пошире сможем перестроить.

– Так как же он у тебя работников забирает, ежели он Канцелярии начальник? Что ж ему, в канцелярских делах мужики чем помочь смогут? – продолжил расспрашивать Пимен.

– Так он задумал весь посёлок в каменные здания перестраивать, вот и забирает всех мужиков на обжиг кирпича, для строительства весеннего готовится.

Пимен внимательно посмотрел на меня:

– Ты, милый человек, всё ли говоришь, или ещё какой умысел имеешь? Я же слыхал, будто машину ты паровую делаешь, верно?

– Верно, – я немного напрягся, так как было не совсем ясно, зачем Пимен спрашивает про паровую машину.

– А что ж эта твоя машина, она для какого дела будет потребна?

– Да пока только это сам механизм строим, чтобы проверить его работу. Но потом можно его соединить с другими конструкциями и воду, например, качать из реки, или из колодца. А ещё можно на разные подъёмные работы приспособить.

Пимен помолчал, а потом неожиданно сказал:

– Не буду я ничего за тебя про мужиков просить, ни у генерал-майора начальника Канцелярии, ни у кого другого, – он опять внимательно посмотрел на меня. – Но вот помочь попробую.

– Так чем же тогда?

– Есть у нас здесь в паре вёрст монастырская братия. Ежели ты сможешь машину свою так хорошо сделать, то так и быть, поверю тебе на слово. Братьям пошлю завтра письмо, там человек десяток монахов кто в силе есть. Господь созидать нас призвал, но и ум дал человекам, чтобы мир познавать да полезные орудия строить. Ты, я вижу, как с другого мира какого смотришь, но видно Господь на нас и такой замысел имеет. Помогу тебе, а за других никогда больше у меня не спрашивай, пустое это дело, не моё. Вон, лекарь наш человек добрый, вот у него помощи и ищи на дела такие мирские.

Логика старика Пимена мне была не до конца понятна, но главное, что помощь была кстати. Любая помощь.

Глава 9

Перкея Федотовна стояла у окна и смотрела, как по улице сквозь порывы ветра медленно идут две человеческие фигуры. Когда стало возможно различить одежду идущих она поняла, что это Агафья направляется к дому в сопровождении какого-то… мужчины! Перкея прилипла к окну, пытаясь разглядеть лицо сопровождающего Агафьи.

«Ах ты, пигалица какая… в лавку она пошла… – супруга начальника Канцелярии от возмущения даже стукнула ладошкой по подоконнику. – Ну подожди у меня, вот сейчас Фёдору Ларионовичу-то и скажу, чем его дорогая племянница здесь взялась заниматься… Вы посмотрите только, ведь приехать ещё не успели, а она уже хвостом крутит с кем попало… А мужичишка-то, сразу видно оборванец какой-то и бездельник…»

Она увидела, как двое подошли к крыльцу дома и ждала, что сейчас внизу откроется дверь. Только дверь всё никак не открывалась, а в голове Перкеи Федотовны уже рисовались самые пошлейшие картины. Одновременно с этим, она понимала, что вот теперь наконец-то получила прямое доказательство распутства такой любимой племянницы её супруга.

Наконец внизу открылась и закрылась входная дверь, и Перкея Федотовна, сделав каменное лицо, отошла от окна и направилась по лестнице со второго этажа. В прихожей Агафья снимала шубку и платок, а прислуга держала корзинку с покупками.

– Сударыня, вам не кажется, что вы уж больно задержались в лавке? – Перкея Федотовна остановилась на нижней ступеньке лестницы и ожидала, когда прислуга уйдёт на кухню.

– Метель разыгралась, да и в лавке не было надобного. Пришлось в другие товарные лавки заходить, – Агафья уже сняла шубку и платок, собираясь подняться наверх.

– Да что вы говорите, вот незадача-то какая! – всплеснула руками Перкея Федотовна. – Вот как некстати-то, да и метель же вот ещё!

– Да, и правда некстати, но всё, слава богу, приобрела, даже чаю китайчатого, как вы и просили.

– Так чай, он же, чай, не главное! – ехидно усмехнулась Перкея Федотовна. – хорошо, что сами вот домой вернулись. А то оно как бывает-то, пойдёт девица, а потом и след простыл.

– Что вы такое говорите, как же можно так шутить, дорогая Перкея Федотовна! – Агафья немного удивилась таким словам.

А Перкея Федотовна не спешила останавливаться в своих обвинениях:

– Да шутка ли! Ходят здесь всякие мужики да офицерики местные, от безделия по улицам шатаются. Не приведи господь какую дурость задумают… Как вы? Мужиков-то никаких не пришлось обходить? А то ведь в такую погоду, да в таком захолустье мало ли что случиться может… – Перкея Федотовна вопросительно и даже выжидательно уставилась на Агафью.

Агафья стояла перед лестницей и было видно, что её мысли сейчас заняты чем-то своим, внутренним. Только Перкея Федотовна не обращала внимания на отстранённость Агафьи и продолжала стоять на нижней ступеньке, перегораживая проход на второй этаж. Агафья наконец не выдержала:

– Перкея Федотовна, позвольте мне подняться, надобно к обеду переодеться, да и согреться тоже.

– Ну что ж, пожалуйте, согревайтесь ежели так озябли. А мне показалось, что от такой многой ходьбы вы даже разжарились вроде…

Тем не менее она спустилась с лестницы и пропустила Агафью наверх.

Поднявшись в свою комнату, Агафья села на кровать и задумалась: «Ежели я с дядей поговорю, то он может согласиться и не забирать людей у Ивана Ивановича. Здесь ведь важно правильно попросить, да чтобы дядюшка в добром расположении был. Вот сейчас на обеде и посмотрю», – Агафья быстро скинула сапожки и обулась в тёплые домашние туфли.

Подошла к зеркалу, поправила волосы и осталась довольна собой: «Что ж, дело прямо меня захватило. Да и машину страсть как посмотреть хочется… А ведь Ползунов-то… я-то думала, что старец он, весь такой… крестьянин что ли… А он совсем другой оказался, да и человек приятный, вот уже механикуса получил, а там и до горного офицера, да хоть и до капитана рукой подать», – так размышляя, она спустилась вниз и вошла в зальную, где прислуга уже накрыла стол к обеду.

Во главе стола сидел дядя, а по правую руку уже расположилась Перкея Федотовна. Супруга дяди молчала, но по всему её виду было понятно, что она совершенно недовольна ни прислугой, ни обедом, ни вообще их сюда приездом. Дядюшка же напротив, казалось, был в хорошем настроении и даже настукивал пальцами по столу какую-то незамысловатую мелодию.

– Агафьюшка, милая, где же ты, – дядя поднялся, и Агафья подошла к нему, подставила лоб.

Дядя поцеловал его и глянул на племянницу с удовлетворением, но и с лёгким недоуменным вопросом во взгляде.

– Дядюшка, дорогой дядюшка, вы простите меня, я вот решилась сегодня в лавки здешние сходить, кое-что из продуктов приглядела, – Агафья села за стол по левую от дяди руку.

– По лавкам? – удивился дядя. – Так это ж по какой метели-то ты там продукты приглядывала, разве возможно такое для приличной барышни?

– Так я же вот прямо здесь, напротив дома нашего… ну и ещё немного дальше по улице. Здесь ведь несколько их рядышком стоят, рукой прямо подать.

– Ну всё же не следует так неосторожно здесь прогуливаться. Ты ещё здесь в неизвестности, а ежели какой лихой дурак из-за угла выскочит и что тогда. Нет, я тебе не благословляю так без ведома моего прогуливаться, – Фёдор Ларионович немного нахмурился. – И кстати, здесь скоро из столицы офицер приедет, человек достойный, в тридцать, а уже полконичьего звания.

– А что же это такой чин здесь полагать будет, не уж-то, дорогой мой Фёдор Ларионович, вам наконец помощника толкового додумались прислать? – Перкея Федотовна спрашивала, а сама поглядывала на Агафью, словно чего-то от неё ожидая.

– Ну, это дело государственное, а вот Агафьюшке надо бы присмотреться к человеку. Это не столичные франты, а человек серьёзный, с карьерными перспективами, да… да и собой вполне приятного виду.

– Дядюшка, а что мне к нему присматриваться? Вроде не на ярмарке же он торговаться будет, – решила отшутиться Агафья.

– Милая моя, меня не ярмарки беспокоют, а твоё будущее, чтобы надёжное оно было, и достойное. Здесь же куда ни глянь, всё прощелыги и прохвосты всякие подлого происхождения. А офицеры горного ведомства, они же здесь все уже при жёнах, семейственные люди. Ну не вдовца же тебе старолетнего в мужья-то брать.

– Так что-то вы думаете, что вот этот приезжий такой статный и достойный, а ведь без жены выходит, верно? – не сдавалась Агафья.

– Верно. Так это ж нам как раз самое подходящее обстоятельство!

– Так, а что ж он до сих пор в столице ни с кем сосватан не был, ежели такой весь замечательный жених?

– Сударыня, вам ли рассуждать о таких вещах! Дядя вам добра желает, а вы всё придумываете всякие фантазии пустые! – Перкея Федотовна возмущённо положила на тарелку вилку и нож. – У меня аппетита больше нет сегодня от таких разговоров.

– Душенька моя, ну что вы так близко к сердцу всё принимаете, Агафьюшка юная девушка, разве можно от неё отсутствия фантазий требовать? – Фёдор Ларионович успокоительно положил ладонь на кисть супруги и повернулся опять к Агафье. – Милая моя, вы так сразу человека не отвергайте, присмотритесь к нему, а там и посмотрим, да и Господь всё управит.

– А что же, дядюшка, ваш полковник здесь за дела приедет исполнять? – Агафья поняла, что это интересно и Перкее Федотовне, поэтому и так перевела разговор.

– Дело его государственное, ну и в самом деле, мне в подчинение он будет. Скоро вот, в феврале уже здесь обещается приехать, тогда всё и станет прояснённо. А пока никаких вопросов, нет на то надобности.

Завершили обед в молчании, но было видно, что дядя очень доволен, что смог проговорить необходимые слова, а Агафья явно не воспротивилась его предложению.

Отобедав, Агафья сказалась уставшей и поднялась опять в свою комнату. Перкея же Федотовна не спешила вставать из-за стола и наконец сказала:

– Фёдор Ларионович, у меня к вам беседа есть одна.

– Душенька моя, что ж за беседа такая, что надо отдельно об этом сообщать?

– А вот в том-то и ситуация, что отдельно надобно сообщить, да ещё и неизвестно как всё дело понимать следует.

Фёдор Ларионович отодвинул тарелку и кивнул прислуге. Стол быстро убрали и оставили только чашки с дымящимся душистым чаем. Когда вся прислуга удалилась, то Фёдор Ларионович повернулся к супруге:

– Ну, душенька, что за дело такое неотложное у вас?

– Фёдор Ларионович, вы же знаете, что моя прямая обязанность, которую я всегда исполняю с самым полным душевным к вам расположением, это заботиться о нашем благочестии и всемерно способствовать вашему уважению. Разве я когда-то пренебрегла своим долгом супруги достойного человека?

– Перкея Федотовна, душенька моя, ну что же вы такое говорите, разве какие упрёки могут быть о вашей заботе? – Фёдор Ларионович отпил из чашки и поставил её обратно на широкое блюдце.

– Благодарю вас, дорогой мой Фёдор Ларионович, благодарю. Вот потому, что мой долг призывает заботиться о вас, этим же долгом я всегда считала заботиться и о вашей чести, даже ежели приходится жертвовать вам правду, какая бы горькая такая правда ни была, – Перкея Федотовна горестно вздохнула и сделала самое озабоченное лицо, на которое была способна.

– Да что ж случилось-то, душенька моя, что произошло, что вы так настойчиво мне не торопитесь сказать⁈

– Да, произошло, и я даже скажу больше, как бы ваши добрые планы порушены не были. Сказано же в Евангелии, что не устоит дом, разделившийся сам в себе, вот и нашему дому следует избегать разделения, а уж юный пыл наших ближайших родственников следует останавливать, пока беды необратимой не произошло.

– Вы, душенька моя, сейчас что-то про Агафью сказать хотите, верно я вас понимаю? – нахмурился генерал-майор.

– Совершенно верно! Моя искренняя радость всегда наблюдать вашу, мой дорогой Фёдор Ларионович, проницательность. Именно верно вы моё дело раскрыли, ибо ум ваш всегда для меня остаётся таким же даром божиим, как и ваша мудрость. Ведь дело такое, что требует мудрости, но мудрости твёрдой.

– Милая моя, скажите уже, что же такое между вами произошло?

– Так если бы между нами, то разве стала бы я вас отвлекать женскими нашими спорами. Нет, Фёдор Ларионович, здесь совершенно недопустимая вещь случилась, Агафья с каким-то мужиком из лавки вернулась, да на крыльце простояли чуть ли не час битый. Оттого она и к обеду задержалась.