Текст книги "Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Жаботинский едва заметно скривился и показал на дверь приёмной:

– Не смею вас задерживать. Тем более, что у его превосходительства есть неотложные дела и лучше его тоже не задерживать.

– Не извольте беспокоиться, – я спокойно улыбнулся и вошёл в приёмную Бэра, оставив Жаботинского позади.

Бэр давал указания стоящему перед ним по стойке смирно секретарю:

– Указы откопируй немедля и готовь почтовый пакет. Да чтобы сегодня всё готово было, он повернулся ко мне. – А, Иван Иванович, опять изволите работников себе требовать?

– Доброго дня вам, уважаемый Фёдор Ларионович, – я наклонил в приветствии голову. – Нет, работников требовать теперь нет нужды.

Бэр с интересом посмотрел на меня:

– Что ж, пройдёмте в кабинет, – он повернулся и вошёл в раскрытую дверь.

Я последовал за ним. В кабинете Бэр уселся за свой рабочий стол и показал рукой на стул перед ним:

– Что ж, извольте садиться.

– Благодарю, – я сел на стул с мягкой бархатной обивкой.

– И какое тогда дело у вас?

– Дело, Фёдор Ларионович, не такое и трудное. Вы же, насколько мне теперь известно, планируете обжиг кирпича устроить и по весне застройку каменную в посёлке заводском начать.

– Верно, поэтому все приписные мужики на обжиге сейчас… – он посмотрел какие-то бумаги у себя на столе. – Через два дня начнут работать.

– Мне, как я уже вам сказал, работники сейчас не требуются, так как из обители пришли монахи и добровольно согласились в разборе старого цеха, да и в обжиге участвовать.

– Монахи? – удивился Бэр. – Интересное дело, ну да ладно, это, так сказать, не моего ведомства забота.

– Да, верно, поэтому здесь мне требовать нечего.

– Так чего же тогда вы истребовать на этот раз хотите?

– Печь для обжига.

– Печь?

– Да, мне надобно ваше распоряжение, чтобы одна печь для обжига кирпича была для завода задействована.

– Объяснитесь.

– Объяснение здесь простое. Мне ваша задумка по перестройке посёлка кажется очень своевременной, но ведь и на заводе надобно пожаров избегать, а уж сейчас тем более, – я сделал акцент на последней фразе.

– Что ж, это, пожалуй, верно, – Фёдор Ларионович постучал пальцами по столешнице. – И что же вы предлагаете?

– Я предлагаю взять на себя заботу о перестройке заводских цехов из деревянных в каменные. Здесь прямая польза будет и для вашего дела, ведь пока руды больше не привозят из-за зимнего времени, то образуется самый подходящий момент для таких работ.

– А что же… – Бэр опять переложил на столе несколько документов, – Что же с вашей огнём действующей машиной? Вы что же, забросить этот механизм решили пока?

– Отчего же забросить, нет, я сейчас чертёж новый делаю, с улучшениями всякими. И… это машина точнее должна называться не огнём действующей, а паровой… Так более точно её внутреннее действие обозначается.

– Паровой? – в очередной раз удивился Фёдор Ларионович.

– Да, именно паровой. Огонь ведь в этой машине только первая стадия, да и не огнём машина действует, а именно паром, давлением пара через поршни происходит движение, которое передаётся на валы, ну а там… А там можно и на поддув плавильных печей эту силу направить, а можно и на перекачку воды в шахтах.

Бэр опять постучал пальцами по столешнице, потом встал и вышел из-за стола. Я тоже поднялся со стула.

– Что ж, Иван Иванович, ежели вы готовы взять на себя дело перестройки заводских зданий, то, пожалуй, печь на сие дело выделить необходимо.

– Большое спасибо за ваше понимание. Печь я уже подготовил, на следующей неделе готовы будем начать обжиг кирпича.

– Извольте. Распоряжение мой секретарь подготовит сегодня, в вечеру извольте зайти и забрать себе документ.

Глава 18

Дело с выделением мне печей для обжига кирпича было решено.

– Что ж, Иван Иванович, честь имею, – Бэр выразительно посмотрел на меня, очевидно собираясь выходить из кабинета и сделал приглашающий жест рукой.

– Фёдор Ларионович, извините, ещё один вопрос.

Бэр недовольно нахмурился:

– Иван Иванович, мне надобно срочно отбывать. Какой вопрос, мы вроде бы всё обсудили?

– Да, и я вам очень признателен за ваше расположение. Простите, но есть ещё одно нерешённое дело, которое без вашего распоряжения решить никак не получится.

– Что ещё за дело такое?

– Необходимо мастеров выписать с Урала.

– С Урала? Эко как вы хватили… Может вам ещё и из столицы мастера понадобятся?

– Нет, из столицы необходимости вызывать мастеров нет никакой, а вот на Урале, или хотя бы в Кузнецке, или в Тобольске необходимые мастера должны быть. Давайте сделаем запрос. Нужны хорошие кузнецы, литейщики, и те, кто знает паяльное дело.

Бэр ещё более раздражённо пошевелил плечами, как бы поёжился от моих слов:

– Послушайте, Иван Иванович, вы же знаете, что выписать мастеров почти невозможно. Все хорошие мастера заняты на работах. Тем более, что там работники приписаны к своим заводам и у меня нет полномочий их перенанимать, так зачем же вы тратите моё время? – Бэр сделал паузу. – Да и своё, впрочем, тоже тратите напрасно…

– Извините, Федор Ларионович, тратить напрасно вашего времени у меня и в мыслях не было. Можно поступить следующим образом. Я секретарю вашему продиктую необходимые сведения, а он подготовит бумагу. И принесёт вам на утверждение? В конце концов, нам же ничего не стоит попытаться.

– Это, как минимум, бумаги казённой стоит. А бумага, как вам должно быть известно, вещь ценная… И подотчётная. Расходовать казённую бумагу на заведомо напрасные дела, это очень плохая задумка.

– Я готов внести необходимую плату за расход бумаги.

Бэр устало ослабил воротник казённого кителя:

– Ну и настойчивы же вы, Иван Иванович… Ну да ладно, так и быть. Внесёте за расход казённой бумаги и дадите секретарю сведения, а там… посмотрим. Впрочем… – Бэр словно что-то вспомнил. – Впрочем, напишите прошение от своего имени и отправьте с нарочным, вы же всё-таки начальник Барнаульского завода, имеете такую возможность. Тем более, что со мной вы этот вопрос обсудили и разногласий мы никаких не обнаружили.

Меня несколько удивил столь неожиданный поворот дела:

– Фёдор Ларионович, так что ж, с общей почтой моё прошение отправлять, или в частном порядке?

– Ну зачем же в частном, так будет совершенно неуместно, – Бэр уже решительно повернулся к выходу из кабинета. – Подготовьте прошение и принесите моему секретарю, пускай в общую казённую почту его вложит.

– А может вы знаете, куда именно лучше вначале написать? В Тобольск, или сразу на уральские заводы?

– Так везде сразу и напишите, чего же мелочиться-то! Раз дело решили сладить, то и замахивайтесь пошире…

Секретарь Бэра вскочил, когда его начальник вышел из кабинета и подобострастно поклонился. Фёдор Ларионович махнул в его сторону рукой:

– Ты вот, Ивану Ивановичу по делу поспособствуй, бумаги казённой гербовой выдай, он оплатит.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – секретарь низко поклонился.

Бэр удовлетворённо кивнул и вышел из приёмной.

На получение казённой бумаги и составление текста прошения у нас с секретарём ушло примерно полчаса.

– Благодарю вас за помощь, – сказал я секретарю, когда последняя точка в документе была поставлена.

Секретарь удивлённо и даже испуганно посмотрел на меня и пробормотал что-то нечленораздельное.

В общем-то, его удивление и испуг стали потом мне понятны, но сейчас я был занят мыслями о выписке мастеровых. Позже, уже выходя из Канцелярии я понял, что секретарь, по его довольно низкому статусу в табели о рангах, просто не привык слышать благодарственные слова от начальствующих лиц.

А надо ведь учитывать, что мой статус был значительно выше любого секретаря. Во-первых, чин механикуса означал мою принадлежность к офицерскому сословию. Да, это были горные офицеры, но оттого нисколько не менялась суть – офицерский статус значил очень многое и мог быть получен лишь за довольно значительные заслуги. Во-вторых, моя должность сама по себе была довольно высокой – начальник Барнаульского горного завода. Именно по этой причине я мог так свободно встречаться с Бэром и приходить по делам завода без предварительных бюрократических прошений и договорённостей о приёме.

Размышляя обо всём этом, я вышел из Канцелярии и уже хотел было направиться в сторону своего дома, как вдруг увидел идущую в мою сторону девушку – это была Агафья Михайловна Шаховская. Было ясно, что она идёт в Канцелярию, так как канцелярское здание стояло последним на улице, дальше начинались заводские сараи и мелкая поселковая речушка Барнаулка, за которой уже шли плавильные цеха.

– Агафья Михайловна, добрый день, – я наклонил голову.

– Иван Иванович, а вы вот здесь… наверное по машине вашей… по делу… – было видно, что Агафья смутилась, словно не ожидала меня здесь встретить.

– Вы очень точно сказали, именно по делу, – я улыбнулся, желая разрядить обстановку и сгладить неловкую ситуацию неожиданной встречи.

Агафья быстро справилась со своим смущением и опять спросила:

– А вы… вы с кем-то в Канцелярии на встречу идёте?

– Ну, здесь точнее сказать «шёл». Помните, я вам рассказывал, что от начальника Колывано-Воскресенских производств Фёдора Ларионовича Бэра зависят некоторые решения?

Агафья опять напряглась, но справившись с собой улыбнулась:

– Как же не помнить, ежели вы в прошлую нашу встречу только об этом, кажется, и беспокоились.

– Да, но кажется теперь дело сдвинулось. Вот, только что разговаривали с Фёдором Ларионовичем, он никаких возражений не высказал… Впрочем… впрочем и распоряжения от себя не выдал, но это, как говорится, дело не первое уже.

– Так он у себя сейчас значит? Фёдор Ларионович-то?

– Нет, куда-то изволил отбыть. Кажется, они вместе с приезжим, с новым его помощником выехали.

Агафья после этих слов словно облегчённо вздохнула:

– Ах, а я вот думала у Фёдора Ларионовича разрешения просить на посещение завода.

– Да вы что⁈ Вот бы и не подумал, что вы так вот сразу и на заводские работы смотреть направитесь, – я критически посмотрел на платье и шубку Агафьи Михайловны.

– А что же мне, невозможно глазами смотреть, или может моим смотрением у кого руда из рук выпадет? – немного с вызовом сказала Агафья.

– Да не в этом ведь причина моего удивления, уважаемая Агафья Михайловна, вовсе не в этом.

– Так, а что же тогда препятствует мне хотя бы вот и старые какие печи увидеть?

– Так не для такого… экскурса вы одеты ведь. Там же довольно пыльно и грязно, только напрасно всю шубку измажете сажей.

– Так я же понимаю, я же не собираюсь в печь-то лезть, увидеть только… Иван Иванович, а ежели вот представить, чтобы я вас попросила меня сопроводить, что бы вы на это ответили?

Честно говоря, в мои планы сейчас совершенно не входило проводить экскурсий, но и отказать вот так сразу было не очень хорошо. В конце концов, Агафья Михайловна казалась мне девушкой умной, но главное… она же ведь совершенно точно имела образование! Пускай и домашнее, но явно не одними танцами и этикетом наполненное. А что если…

– Агафья Михайловна, отказать вам мне кажется неприличным, но тогда обязан попросить от вас разъяснения по одному моменту, – я вопросительно посмотрел на Агафью Михайловну.

– Что же за… момент такой? Ну да в общем-то спрашивайте. Ежели это прямо необходимо и прилично, то попробую ответить.

– Ну что вы, уважаемая Агафья Михайловна, вопрос у меня довольно простой. Помните, вы рассказывали, что изучали книги по освоению Сибири и горному делу?

– Верно. Я и сейчас продолжаю эти книги читать. Наблюдения делаю и сверяю с написанным, – Агафья вдруг оживилась, будто нашла какую-то важную мысль. – Между прочим, мне надобно заводские печи увидеть вот как раз по причине их изучения и сравнения с имеющимися у меня в книгах рисунками.

Я внимательно посмотрел на Агафью Михайловну. Её лицо раскраснелось от лёгкого морозца и теперь она была похожа на пламенных революционерок, какими их изображали в советских книгах и учебниках истории. Мне вдруг показалось, что я могу на неё положиться и вот это прямо тот случай, когда сама судьба посылает нужного и полезного для дела человека. В судьбу я особо не верил, но вот в её подарки верить было и не нужно, надо их просто принять и правильно распорядиться.

– Агафья Михайловна, ваши знания вполне могли бы быть применены и более широко.

– Что вы имеете в виду?

– Вам приходилось делать копии чертежей из ваших книг?

– Иван Иванович, рисование и черчение были предметами моего изучения. Мой батюшка, царствие ему небесное, человеком был самых передовых взглядов и считал, что образование полезно как для мужчин, так в равной степени и для женщин, поэтому учителей для моего обучения выписывал хороших. Мне известно не только черчение, но и арифметика и даже алгебра. Правда… пока эти знания применить нигде не пришлось…

– Так разве в столице ваши таланты не могли найти применения? – в моём голосе было удивление, но не такое уж и большое. Очевидно, что в этом веке женщин вряд ли могли воспринимать всерьёз как математиков или тем более инженеров.

– В столице, – брезгливо фыркнула Агафья Михайловна, – Столичные штучки мне совершенно не интересны, там же одни… глупости какие-то одни, танцы вот эти все да музицирования… А вам разве не приходилось в столице бывать?

Я задумался. В той столице, в которой я бывал, никаких конечно же танцев и музицирований мне видеть и слышать не было времени. А об этой эпохе балов у меня было довольно сатирическое представление. Всевозможные наряды и пируэты мне казались совершенно пустым и бессмысленным времяпрепровождением. Вот здесь я с Агафьей Михайловной был полностью согласен.

– Мне тоже кажется, что все эти танцы и вальсирования не очень уж и главное дело, – не стал я отвечать прямо на вопрос о моём опыте поездок в столицу и сказал о том, что, видимо, для Агафьи Михайловны более существенно отображало столичную жизнь.

– Вот и мне это всё кажется ужасно скучным и утомительным. А что же вы, Иван Иванович, про книги мои спрашивали сейчас? Разве здесь книг нет?

– Книг? – я задумался. – Книги здесь, конечно же, имеются, хотя и не в таком представительном количестве как в столичных библиотеках, но всё же есть хорошие издания.

Действительно, личная библиотека штабс-лекаря Модеста Петровича Рума выглядела вполне серьёзно. К тому же когда мы с ним обсуждали заводские дела, то Модест Петрович обмолвился о наличии здесь библиотеки при Канцелярии. Плюс, книги, которые хранились у меня – тоже неплохая библиотека образовалась, пусть и скромная.

– Так что же вы о книгах и чертежах спрашивали тогда? – Агафья Михайловна повторила свой вопрос.

– Да не о книгах, а скорее о вашем к ним интересе. А чертежи… – я показал на канцелярское здание. – Видите ли, мне для новой модели паровой машины необходимо делать копии некоторых чертежей. В основном это чертежи деталей, которые требуется отлить или выковать. Так вот надобно делать их копии для отправки в столицу, в Кабинет её императорского величества, и для архивного ведомства.

– Так вы хотите, чтобы я эти копии сделала?

– Ежели, конечно же, вы сами на то готовы, ведь делать придётся исключительно по расположению, – я выразительно посмотрел на Агафью Михайловну.

– Ну то есть без оплаты, верно? Вы это хотите так деликатно выразить? – Агафья с улыбкой посмотрела на меня.

– Агафья Михайловна… – я сделал серьёзное лицо.

– Да вы не переживайте, уважаемый Иван Иванович, просто мне кажется, что надобно сразу сказать такие вещи, чтобы после к этому не возвращаться. Мне никакой оплаты не надобно, можете об этом больше не беспокоиться, разве что… – Агафья Михайловна хитро посмотрела на меня, – Разве что нет, оплата надобна, только…

– Только?.. – я ждал продолжения её слов.

– Только давайте с вами условимся так, что оплатой будет ваше сопровождение меня на заводскую территорию, – выпалила Агафья Михайловна и опустила глаза, как бы сразу засмущавшись своего требования.

– Уважаемая Агафья Михайловна, такую оплату выделить мне не составит большого труда, тем более что это и для работы полезно будет. Вы же сможете увидеть некоторые детали, которые после в чертежах встретите.

Агафья оживилась:

– Так значит договорились? – она улыбнулась и протянула мне ладошку в тёплой перчатке.

Я несколько растерялся, ведь впервые кто-то здесь предложил мне пожать ему руку:

– Договорились! – я аккуратно взял ладошку Агафьи и слегка сжал в своей ладони.

– Ну так что же, давайте сразу и пройдём на заводские территории? – она потихоньку высвободила ладошку из моей руки.

– Прямо сейчас? – я опять с сомнением посмотрел на её шубку и платье. – Агафья Михайловна, мне кажется, что сейчас можно разве что общий вид увидеть, так как для похода на завод вам следует одеться менее… нарядно что ли…

– Нарядно? – Агафья удивлённо посмотрела на рукава своей шубки.

– Шубка ваша, она же совершенно белого цвета, а на территории сажа от печей летит. Здесь накидка какая-то может ещё уместна, но уж совершенно точно не белая шубка.

– Хорошо, к печам пока не пойдём. Пусть будет общий вид, – согласилась Агафья Михайловна.

Мы пошли в сторону дымящихся за речушкой Барнаулкой заводских труб. После здания Канцелярии, в конце улицы стояло несколько больших сараев, которые относились уже к заводским постройкам. На сараи Агафья посмотрела с лёгким интересом, но было видно, что внешний вид их не очень её удивил. И всё же она спросила у меня:

– Иван Иванович, а что это за сараи? Что там в них хранится?

– Да ничего особенного. Это хозяйственные постройки, там на зиму дровяной склад делают для отопления Канцелярии, да вот ещё казённая карета начальника горных производств, Бэра Фёдора Ларионовича, там содержится.

– Так, а машина ваша, она там находится? – Агафья Михайловна показала рукой в сторону дымящихся заводских труб.

– Да, вон, видите, с правой стороны большое деревянное здание? – я указал на стоящий отдельно от остальных большой бревенчатый цех.

– Это которое отдельно стоит от других?

– Да, вот там и находятся подготовленные части для большой паровой машины. Но это только пробная модель. Сейчас я макет усовершенствовал и многие части переливать будем. В цехе места станет намного больше.

– Так, а трубы дымятся отчего? Разве на зиму руду не перестают выплавлять?

– Перестают. Вот в январе ещё остатки доплавляли, а сейчас печи другие дымятся. Сейчас там обжигают кирпич, цеха каменные возводить я думаю по весне.

– Так ведь и… Фёдор Ларионович, я слышала, тоже посёлок хочет в каменный перестроить… Вы с ним, видно, на этом деле и сошлись, верно я думаю?

– Так и есть, на этом деле пока и сошлись… Пока только на этом…

* * *

Конец февраля выдался удивительно тёплым. Монахи трудились вместе с приписными мужиками, которых мне иногда удавалось зачислять на день-два в работы по заготовке глины.

На мои прошения, направленные казённой почтой в сибирские города и на уральские заводы пока пришло только два ответа. Первый был из Кузнецка и в нём длинно и замысловато разъяснялось, что мастера имеются, но они все заняты на работах и заказы имеют на многие месяцы вперёд. Второй пришёл из Томска, он был более кратким, но не менее отрицательным: «Сии требуемые вами мастеровые все распределены на работах и никакого иного зачину принять не могут. По объявлению о вашем запросе добровольцев сыскано не было».

Рубль, потраченный мной на оплату казённой гербовой бумаги, пока не приносил никаких плодов. Единственное что я узнал полезного, что за казённые листы приходится платить больше, чем стоил приобретённый мной в местной купеческой лавке полушубок.

Однако дела по обжигу и подготовке кирпича к весеннему строительству продвигались хорошо.

Глава 19

– Пётр Никифорович, как наши дела по оформлению заводов в казённое ведение? Бывший владелец Прокофий Демидов препятствий не чинит? – Бэр сидел за своим рабочим столом и просматривал свежие бумаги по Колывано-Воскресенскому горному производству.

– Да разве он смеет, ваше превосходительство! – Жаботинский стоял перед столом, держа в руках ещё одну пачку документов.

– Что ж, вот и славно, вот и славно… – пробормотал Бэр.

За окном стояла тёплая погода и даже капало с крыши. Капли стучали о подоконник и это немного отвлекало Бэра от чтения. Конец февраля действительно выдался на удивление весенним. Но если романтические натуры могли увидеть в такой природной аномалии повод для сочинения каких-нибудь легкомысленных и лирических стихотворений, то для начальника Колывано-Воскресенского округа такая погода означала совсем другое.

При дальнейшем сохранении такой тёплой погоды необходимо было намного раньше начинать заниматься делами по подготовке на шахтах серебро– и медесодержащей руды для запуска годовой выплавки. Казённые заводы должны были пополнять казну серебром. Тем более, что после правления Елизаветы Петровны казна была практически опустошена бесчисленными тратами на балы и празднества, которые покойная императрица устраивала, не считаясь с расходами.

Да вдобавок ко всему постройка роскошных дворцов самым серьёзным образом поставила российскую казну на грань разорения. Числившийся полгода императором наследник Елизаветы Пётр III для пополнения казны сделать ничего не успел, да и не мог, потому доходы от Колывано-Воскресенских горных производств были сейчас на особом счету.

– Вы, уважаемый Пётр Никифорович, проследите, чтобы там чего не напортачили писари, сами знаете, нам скандалы сейчас ни к чему, – Фёдор Ларионович оторвался от бумаг и со значением посмотрел на Жаботинского.

– Фёдор Ларионович, ваше превосходительство, да неужто я не понимаю, – Пётр Никифорович Жаботинский похлопал ладонью по пачке бумаг у него в руках. – Самым тщательным образом всё проверяю, самым тщательным.

Оба помнили скандал, случившийся на екатеринбургском монетном дворе в 1762 году, когда после смерти императрицы Елизаветы Петровны ещё некоторое время печатали монету с её вензелем. Конечно же дело замяли, объяснив его тем, что вести о смерти самодержицы Елизаветы дошли до Екатеринбурга слишком поздно, но осадочек, как говорится, остался. Теперь все чеканные монетные дела находились под строгим надзором, а вместе с ними и горные заводы, которые поставляли серебро и медь для чеканки монет.

– Кстати, ваши слова про машину Ползунова, кажется, сбываются, – бросил невзначай Бэр.

– Что именно? – Жаботинский навострил нос, но постарался не подавать виду, произнеся свой вопрос как бы с равнодушием.

– Ну так он перестал работников требовать. Да и вообще эту свою машину решил как-то переделать, а это, как известно, новые сроки. До весны вполне может и не управиться. Так что запустим производство как обычно, на приписных мужиках и подводах.

– Переделать решил значит?.. Что же он там такое переделать задумал, не выйдет ли нам это всё не тем боком?

– А что там выйти-то может, – Бэр махнул рукой. – Пускай занимается. Тем более, что вот и заводские здания на его теперь счету числятся. Он же теперь самолично вызвался старые бревенчатые цеха в кирпичные перестроить… – Фёдор Ларионович опять махнул рукой. – Пускай занимается.

– Вы, Фёдор Ларионович, ежели позволите, то я попробую дело это несколько подробнее исследовать, дабы нам чего случайно не упустить… – Жаботинский сказал это вежливо, но твёрдо, как бы заботясь о самых непосредственных делах, но не своих лично, а своего начальника Фёдора Ларионовича.

– Что ж, извольте…

* * *

Агафья сидела над листами чертежей и внимательно их изучала. За последние две недели она разобралась в механизме паровой машины и теперь делала копии не бездумно и автоматически повторяя нарисованные на листах контуры, а вполне со знанием дела.

«Странно, такое чувство, что Иван Иванович делает свои чертежи с помощью какой-то особенной метрической системы…» – Агафья ещё раз внимательно изучила бумаги, – «Ну точно же! Вот здесь он вначале расчертил лист какой-то ровной сеткой, но не с помощью пера, а простым выдавливанием сетки на бумаге, а потом уже по ней делал чертёж пером и чернилами…».

Она взяла чистый лист и попробовала повторить чуть видную сетку. Получилась удобная система, на которой легко и просто можно было представить любую деталь. Причём Агафья не поленилась и посчитала клетки на исходном чертеже Ползунова и поняла, что они все делятся на числа десять, пять и два.

«Интересная система… Она совершенно точно не двенадцатеричная…» – Агафья попробовала перенести очередное изображение детали на воспроизведённую на чистом листе сетку и оказалось, что теперь деталь идеально укладывалась своими прямыми линиями вдоль линий сетки. Больше того, теперь можно было быстро сказать сколько получившихся ячеек уходит на длину и высоту детали.

«Постойте, постойте… – Агафья повертела чертежи Ползунова, даже посмотрела их на свет. – Так здесь же можно изобразить детали в объёме, как на уроках рисования! Только получится более чётко, без теней и прочих приёмов живописи!» Она задумалась, а потом решительно встала и достала из стола чистые листы…

* * *

Я сидел над чертежами и продавливал на бумаге предварительную масштабную сетку. Конечно же, метрическая система этого времени ещё не знала понятий миллиметров, сантиметров, дециметров и метров, поэтому мне пришлось сделать себе несколько линеек самостоятельно. Размерность я определил по самому доступному мне сейчас методу – длине своего большого пальца.

Средняя длина большого пальца взрослого человека от основания и до конца ногтя составляет примерно пять сантиметров – об этом нам рассказывал преподаватель математики ещё в четвёртом классе школы (я мысленно поблагодарил своего школьного преподавателя за столь, как оказалось, ценный урок).

К сожалению, общепринятая мера длины в один метр и вытекающие из неё более мелкие расстояния будут введены только в 1875 году, то есть ровно через десять лет после сегодняшнего моего 1865 года. Да и то, ввести-то их ввели, только считались эти мерные линейки необязательными.

Но уж больно удобной была для меня метровая и сантиметровая метрическая система, что пришлось продавливать на листах такую размерную сетку, а уже потом, после составления чертежа переводить это в вершки, сажени да аршины.

Конечно, я мог попытаться ввести десятеричную систему прямо сейчас, но увы, в этом не было практического смысла. Точнее, смысл-то может и был, да только время сейчас для переучивания мастеровых не самое подходящее.

С другой стороны, если сделать стандартную размерную линейку в один метр и один дециметр, то это может облегчить работу. Ведь тогда многие размеры не обязательно переводить на сажени и аршины, а можно просто дать размерную линейку изготовителям детали и сказать сколько раз необходимо отмерить ту или иную длину и высоту. Конечно, лучше тогда начать внедрять такую мерную систему при постройке зданий цехов, потому что там большие и однотипные размеры окон и дверных проёмов, а значит мужики, которые знают простой счёт смогут легко и быстро привыкнуть измерять размерной метровой и дециметровой линейкой возводимые стены.

Да, путаница в размерности измерений оказывается ой как мешает работе. Ну, вот, например, попробуй так вот запросто договориться по поводу размеров, когда одну только сажень надо уточнять отдельно какая она – мерная, косая, без чети или казённая. Хорошо хоть с пядями и вершками было попроще – они как-то не отличались разнообразием толкований.

А вообще, постепенно я понял, что на горных производствах Российской Империи применялась стандартизированная под английскую система мер. Та самая, которая измеряла всё в дюймах, линиях, точках и футах. Это и не удивительно, ведь горными специалистами Сибири и Урала трудились приезжие немцы, голландцы и англичане, а для них эта система была родной. Только наши мужики продолжали использовать старые добрые аршины и сажени.

Короче говоря, после долгих и мучительных размышлений я пришёл к выводу, что нет необходимости «придумывать велосипед» и надо для себя использовать привычную метрическую систему из метров и сантиметров, а потом просто рисовать чертёж, с указанием размерностей в привычных для мастеровых единицах. В конце концов, относительно быстро перевести любой свой чертёж хоть в дюймы, хоть в вершки или пяди для меня не составляло никаких трудностей. Благо, инженерное образование, полученное в советском институте, давало не только знания о текущих достижениях геометрии и математики, но и, так сказать, знакомило с историей вопроса.

Сейчас я готовил для Агафьи чертежи усовершенствованной модели парового двигателя. Конечно, при тех технических возможностях, которые у меня были что называется под рукой, увеличить КПД старой модели удалось не так уж и значительно. С другой стороны, я усилил стенки парового котла и уменьшил объём всей конструкции, что позволит в будущем использовать двигатель для мобильных передвижений на платформе. По сути, я уже сейчас готовил модель парового двигателя для железнодорожного состава.

Также к своей модернизированной версии двигателя я разработал конденсатор-холодильник, работающий на проточной воде. Холодильник позволял делать процесс охлаждения поступающего пара намного более эффективным и тем самым увеличивал эффективность всей машины. Конечно, конденсатор-холодильник в моей модели был поверхностного типа и работал на проточной воде. Это не позволяло использовать его в случае создания паровозного двигателя, но сейчас у меня в приоритете был двигатель производственного типа, поэтому доработку его для будущей модели паровоза я оставил на потом.

Ещё одно усовершенствование касалось снижения тепловых потерь. Для этой цели я разработал первичный тип паровой рубашки для цилиндров двигателя. Вообще, было понятно, что в настоящее время ещё не открыты законы термодинамики и это серьёзно препятствует развитию технических возможностей всей горнодобывающей индустрии. Но мне-то эти законы были известны, а значит появлялась реальная возможность изменить всю эту индустрию.

Я размышлял над этими вопросами по ходу дела, а руки чертили детали.

Закончив очередной чертёж, я откинулся на стуле и удовлетворённо прикрыл глаза. В этот момент в дверь постучали и за ней раздался голос Архипа:

– Иван Иваныч, это Архип. Ты дома?

– Дома, дома, заходи, открыто! – громко проговорил я, вставая и с удовольствием разминая спину и плечи.

Дверь открылась и в комнату вошёл Архип. Лицо его было разгорячённое, но довольное:

– Там это самое, канавы под трубы роются, снег-то нынче вона как быстро сходит, можно и до Пасхи начать прокладывать.

– Ну так и начнём, чего тянуть-то кота за хвост.

– Какого кота? Мы там никаких котов не трогаем, – Архип с непониманием уставился на меня.

– Да это присказка такая, – я улыбнулся и похлопал Архипа по плечу, – Когда кто-то дело затягивает, то ему говорят, мол зачем кота за хвост тянешь, вроде как… аллегория такая… – я на секунду задумался. – Ну вот говорят же, что «мал золотник да дорог», слышал такое?