Текст книги "Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Агафья закончила последний намеченный лист чертежа и встав потянулась всем телом. Потом подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Провела руками по груди, талии, поправила волосы и осталась довольна собой.

Внизу иногда было слышно голос Перкеи Федотовны, которая распекала кого-то из слуг. В дверь комнаты Агафьи осторожно постучали:

– Агафья Михайловна, Перкея Федотовна изволят вас к обеду звать…

– Да, сейчас спущусь, скажите Перкее Федотовне, чтобы не изволила беспокоиться, – Агафья взяла со спинки стула лёгкую пуховую шаль и накинула на плечи, но тут же сняла её и подошла к столику с бумагами.

«Так, вот это надобно сразу подготовить, а уж после обеда и пойду, отнесу Ивану Ивановичу, – она присела в кресло и стала собирать чертежи в аккуратную стопку, сортируя их по принадлежности к различным частям паровой машины. – Так, вот это котёл, это цилиндры, а где же чертёж чаш для цилиндров? – Она внимательно пролистала стопку бумаг. – Ах да, вот же он!», – она закончила раскладывать бумаги и достала большую картонную папку.

В папке было несколько отделений и Агафья думала оставить её у Ивана Ивановича, – «В конце концов, ему же надо чертежи где-то хранить», – рассудила она и хитро улыбнулась, – «А то ведь и некому о нём даже позаботиться, да вот хотя бы папку такую удобную для его документов ему в самый раз кстати будет иметь…» – она ещё раз улыбнулась, но уже немного мечтательно.

Подготовив папку с чертежами, Агафья поднялась и, уже решительно набросив на плечи шаль, спустилась вниз в обеденную залу:

– Перкея Федотовна, добрый день, – Агафья слегка наклонила голову в приветственном поклоне.

– Сударыня, – Перкея Федотовна недовольно сжала губы, – Отчего такая задержка, обед был подан ещё… – она неопределённо повела ладонью. – В общем давно подан, а вы изволите заставлять вас ждать.

– Извините, мне необходимо было привести себя в порядок, – примирительно и негромко проговорила Агафья, усаживаясь за стол, – А Фёдор Ларионович к обеду опять не будет?

– У Фёдора Ларионовича множество неотложных дел по казённому ведомству, понимать надобно такие вещи без лишних пояснений, – Перкея Федотовна тоже села за обеденный стол, – Подавайте уже, чего ждёте! – распорядилась она.

Прислуга-девка быстро разлила по тарелкам борщ и поставила первую тарелку перед Перкеей Федотовной.

– Аккуратнее, не видишь что ли, чуть было платье мне не залила, – уже скорее из вредности, чем с действительным поводом проговорила Перкея Федотовна, но борщ есть начала.

Отобедали в полном молчании. Перкея Федотовна иногда бросала взгляд на Агафью, но ничего так и не сказала. Когда же подали чай она всё же вежливо и как бы с равнодушием поинтересовалась:

– Сударыня, как вы намерены день сегодня провести?

– День? – немного рассеянно отозвалась Агафья, которая явно была занята какими-то своими мыслями.

– Именно, день.

– Полагаю прогулку совершить, вот в сад при горной аптеке тот же, там оранжерея имеется.

– Что это у вас, сударыня, всё время какие-то фантазии легкомысленные, – Перкея Федотовна махнула рукой, – Впрочем, моё дело вас предупредить от легкомысленностей всевозможных, а посему извольте идти на свою прогулку, но уж постарайтесь не оказаться замеченной в неуместных ситуациях.

– О чём вы говорите, уважаемая Перкея Федотовна, разве возможно такое, – Агафья отставила чайную чашку.

– Возможно, возможно, – немного лениво проговорила Перкея Федотовна, – Разве вам надобно напоминать про ту совершенно нелепую историю, что по приезде нашем произошла?

– Совершенно излишне называть это «нелепой историей», ибо вы, насколько я понимаю, имеете в виду тот случай, когда благородный человек, начальник Барнаульского завода Иван Иванович Ползунов изволили мне помощь оказать.

– Сударыня, это совершенно точно история и притом также точно нелепая, ибо разве вам ведомо было, что он человек благородный? А ежели бы он из мужиков подлых оказался, а вы, барышня высокого происхождения, да с таким по улицам прогулялись? Стыдитесь возражать мне, ибо я о вашем добром имени забочусь, и об имени вашего многоуважаемого дядюшки, что вам должно быть ещё одним поводом к осторожности, – Перкея Федотовна встала, – Извольте быть дома вовремя.

– Непременно, уважаемая Перкея Федотовна, благодарю вас за заботу, – Агафья не была настроена продолжать этот пустой разговор.

– Ну вот, другое дело, благодарю вас, сударыня, что изволили меня услышать, – Перкея Федотовна коротко кивнула Агафье и вышла из обеденной залы.

Вздохнув и тоже поднявшись из-за стола, Агафья поднялась к себе в комнату и стала собираться.

* * *

В Канцелярии стояла тишина. Агафья в недоумении огляделась и подошла к центральной двери в приёмную. За дверью оказался маленький плюгавенький чиновник, который собирался куда-то выходить. Чиновник, видно, сам не ожидал кого-либо встретить и также недоуменно уставился на Агафью.

– Добрый день, – она прижала к себе картонную папку с чертежами, – А разве Фёдор Ларионович не здесь?

– По…покорнейше прошу простить, сударыня, его превосходительство отбыли с господином Жаботинским ещё утром-с, с инспекцией на дальние рудники, – пробормотал чиновник и ещё больше стушевался.

– Что же поделать, а разве никого из начальствующего чина нет сейчас? – на самом деле Агафья ещё утром узнала, что дядюшка уезжает на рудники вместе с полковником Жаботинским, а потому специально пришла в Канцелярию, чтобы получить приличный повод повидать Ивана Ивановича Ползунова.

– Из начальствующего чину, сударыня, на заводе имеется Иван Иванович Ползунов, но сие не в моём ведении. Ежели в аптеке горной изволите узнать, то штабс-лекарь Модест Петрович Рум будет вам более полезен для сего дела, – быстро протараторил чиновник и поклонившись выразительно посмотрел на парадные двери.

– Благодарю вас, – Агафья мягко наклонила голову в знак благодарности и вышла на улицу.

Горная аптека была рядом, буквально через три дома на другой стороне улицы. Взойдя на крыльцо горной аптеки, Агафья обернулась и посмотрела в конец улицы, туда, где шёл поворот к заводским цехам, а из-за спин канцелярских зданий поднимался дым обжигальных печей.

Вдруг из-за далёкого для взгляда поворота появилась человеческая фигура. Человек двигался как-то урывками, останавливаясь и словно отдыхая от быстрого бега.

Агафья прищурилась, но солнечный свет был таким чистым и ярким, что тонкий налёт ещё не до конца растаявшего снега слепил глаза и не позволял долго всматриваться вдаль. Агафья отвернулась от улицы и вошла в аптеку.

Внутри на неё обрушился полумрак, казавшийся в первые мгновения кромешной и непроглядной тьмой. Она зажмурила глаза на пару секунд, а когда открыла их, то уже более-менее различила входной коридор и дверь в торговую часть аптеки. За дверью, через прямоугольники толстого стекла виднелось движение и был слышен шорох шагов и позвякивание склянок. Агафья толкнула дверь и вошла.

За аптечной стойкой возился с химическими препаратами штабс-лекарь Модест Петрович Рум. Он поднял голову и удивлённо спросил:

– Сударыня, вы ко мне?

– Да, думаю, что к вам, – плотнее прижала к себе папку с чертежами Агафья и подошла поближе к стойке.

– Чем могу быть полезен?

– Мне надобно видеть штабс-лекаря Модеста Петровича Рума. Полагаю, что это вы, сударь?

– К вашим услугам, Модест Петрович Рум, чем могу быть полезен? – склонил голову штабс-лекарь и выжидательно и выразительно посмотрел на Агафью.

– Агафья Михайловна… Шаховская, – поняла Агафья чего Рум ожидает узнать прежде всего.

– Очень приятно, так чего изволите, сударыня? – в третий раз спросил Модест Петрович.

– Мне в Канцелярии сообщили…

Но Агафья не успела договорить, как со стороны входной двери раздался шум и какой-то грохот, а потом в торговый зал аптеки влетела Акулина Филимонова и задыхаясь от бега крикнула:

– Архипушка… Там… Там… – она показала рукой куда-то себе за спину, – Там он с Иван Иванычем… – и обессиленная сползла по стенке на пол.

Агафья и Модест Петрович на секунду замерли, но штабс-лекарь первым очнулся от этого мгновенного оторопения и быстро выйдя из-за аптекарской стойки подошёл к Акулине и присел рядом. Взял её за руку, посчитал пульс. Акулина всё это время смотрела на него ошарашенными глазами и молчала, тяжело дыша.

– Акулина, что произошло? – спокойно спросил Рум.

– Там… – она опять попыталась сделать жест рукой, но Модест Петрович положил свою ладонь на запястье Акулины и повторил свой вопрос:

– Что произошло? На заводе что-то?

Акулина кивнула, а потом заголосила неожиданным бабским рёвом:

– Архипушка, ааа! Его же там придавило за ноги… Я… Я… – она всхлипывала и как-то обречённо смотрела на Модеста Петровича. – Я же вот… Сюда сразу…

– Понятно, – Рум поднялся на ноги и повернулся к Агафье:

– Агафья Михайловна, могу я вас попросить остаться здесь с Акулиной? – он быстро зашёл за стойку и достал из шкафчика пузырёк. – Вот, надобно Акулине выпить одну мерную стопку, – он поставил на стойку пузырёк и рядом с ним небольшую стопку, – А я пойду на завод, видно травмировало Архипа.

Агафья очнулась от своего молчания:

– А Иван Иванович как же? – она вопросительно и тревожно посмотрела на Акулину.

– Он тама… с Архипушкой… Брёвна он с мужиками оттаскивает… – Акулина кивнула в сторону и опять всхлипнула, но было видно, что она уже начала успокаиваться. Видимо спокойная речь Модеста Петровича и его чёткие и точные указания дали ей надежду. Она посмотрела на штабс-лекаря умоляюще:

– Модест Петрович, дорогой, помогите Архипу, на вас только полагаюсь, служить буду до конца жизни, только помогите ему…

– Ты это прекрати, будь уж любезна, помогу по совести, стопку выпей и здесь оставайся, нечего бегать попусту, – он говорил, а сам складывал в небольшой саквояж инструменты и застёгивал пуговицы аптекарского мундира. – Стопку и оставаться здесь! Да, Акулина, приготовь после палатья в лазаретной комнате и там жди.

Акулина оживилась. Поднялась на ноги и подошла к стойке. Агафья уже налила из пузырька в стопку прозрачную жидкость и подала Акулине. Та одним глотком выпила и окончательно успокоилась.

– Я могу помочь, – сказала Агафья Акулине.

– Дак разве можно это? – с сомнением посмотрела Акулина. – Дело-то простое, не для знатной барышни…

Агафья так посмотрела на Акулину, что та больше не задавала вопросов и пошла в коридор, откуда вела дверь в лазарет. Агафья отправилась за ней.

* * *

Модест Петрович шёл быстрым шагом в сторону завода, внимательно глядя под ноги и широко перешагивая попадавшиеся на пути оттепельные лужицы. Вот уже мост через маленькую поселковую речушку, а за ним территория завода.

Подходя к цехам, Модест Петрович сразу увидел место происшествия. Это было здание второго цеха, который задумали снести после Пасхи по причине ужасной ветхости постройки. Только сносить уже не было надобности, так как боковая стена здания теперь представляла из себя груду обрушившейся древесины. Брёвна стены выглядывали из-под провалившейся крыши, а сквозь остатки кровельных плах торчала труба старой доменной печи.

Вокруг разрушенного цеха толпились мужики и несколько монахов, а немного в стороне на двух переломанных пополам широких плахах лежало тело человека, над которым склонился Иван Иванович Ползунов.

Подойдя ближе, Модест Петрович увидел, что это лежит помощник Ползунова Архип.

Архип, увидев штабс-лекаря первым, приподнялся на локте и закряхтел от боли:

– Да жив буду, – хрипло проговорил Архип подошедшему Модесту Петровичу.

Ползунов обернулся и кивком поприветствовал Рума:

– Вот, Модест Петрович, переломы ног обеих, но вроде бы кости не вылезли.

– Сейчас посмотрим, – Модест Петрович присел рядом с Архипом и достал из саквояжа большие ножницы. – Штанину резать придётся, иначе никак, – он бросил вопросительный взгляд на Архипа.

– Да режь ужо, чего тут церемониться-то, чай ноги не штаны, подороже будут, – Архип приподнялся на втором локте, чтобы видеть процедуру разрезания его добротных рабочих штанов.

– Ты бы прилёг что ли… – пробормотал Модест Петрович и начал разрезать штанины.

– Да ничо, мне так сподручнее будет, – упрямо ответил Архип, внимательно глядя как Рум точными и короткими движениями разрезал одну штанину и откинул материю вбок.

– Так, сейчас терпи, сапог снимать будем, – он посмотрел на Ползунова, – Иван Иванович, я ногу приподниму, а ты изволь сапог стянуть, только не мешкай, просто сними и без церемоний.

Сапог сидел на ноге плотно, но всё-таки сняли его довольно легко. Архип всё время смотрел на манипуляции с сапогом и только страдальчески скривился, когда Ползунов взялся одной ладонью за пятку, а другой за носок и потянул сапог на себя.

– Так, теперь надо носилки быстро соорудить, да подготовить, перекладывать на них будем.

Ползунов подозвал двух крепких на вид мужиков и показал на развалины цеха:

– Мужики, плаху пошире и крышных вон тех достаньте, – он руками отмерил примерную ширину плахи, – Вот такой ширины, и чтобы нести с двух концов смогли.

Мужики откинули несколько досок и вытянули обломок широкой плахи из бывшего покрытия крыши. Принесли и положили плаху недалеко от Архипа. В это время Модест Петрович разрезал вторую штанину и с помощью Ползунова освободил ногу Архипа от сапога.

– Переломы есть, но на первый взгляд не опасные. Ходить разве что до Пасхи точно не сможет, но ежели никаких внутренних нагноений не пойдёт, то потом и танцевать сможет. Благо, что в голенной части, а не в ступнях.

– Иван Иваныч, дак, а как же без меня-то теперича, тебе ж помощника заместо меня надобно, верно ведь?

– Ну так поди управимся, ты главное сам теперь лечись.

В этот момент из толпы мужиков выступил тот самый мужичишка, который когда-то шутил над Агафьей Михайловной на зимней улице в компании двух приятелей:

– Иван Иваныч, тако может помощь надобна, тако мы поможем. Верно, мужики? – обернулся он к толпившимся приписным мужикам.

– Поможем, чего не помочь-то… Дак по-христьянски же, чего здеся… – раздались мужицкие голоса.

– Ты, Архипушка, не серчай на наши какие ежели размолвки ранешние, это ж дело такое, старое, чего поминать-то. А мы вот и готовые вполне, сам знаешь, – мужичишка смотрел с уважением на Ползунова. – Оно же как раньше-то было, мужик за ничто считался завсегда, а Иван-то Иваныч вона как за мужика. Верно же говорю, а? – обернулся он опять к толпе работяг.

– Это верно… Так и есть… – закивали мужики.

Модест Петрович с некоторым удивлением и уважением смотрел то на мужиков, то на Ползунова.

– Иван Иваныч, – Архип закряхтел и присел на досках. – Ты может заместо меня где-то вот Фёдора поставишь? Он так-то и правда дело тоже знает. Не всё, ну так оно ж наживное. А ежели чего, так ты, Фёдор, у меня завсегда уточнение справить можешь, чай не в тыщу вёрст буду. Как скажешь, Иван Иваныч, доверишь такое изменение слову Фёдора?

– Ежели он и верно о деле будет печься…

– Вот тебе крест, Иван Иваныч, не заради слов, а заради твоего христьянского отношения к нам буду печься, – Фёдор широко перекрестился.

– Иван Иванович, надобно перекладывать его да нести в лазаретную, – напомнил Модест Петрович.

Ползунов кивнул двум ожидающим мужикам и те ловко перетянули Архипа на доску и подхватив её за два конца, понесли.

Архип иногда кривился от боли и покряхтывал, но молчал. Рядом шёл Модест Петрович Рум и придерживал ноги Архипа одной рукой, держа во второй свой аптекарский саквояж. С другой стороны шёл Ползунов.

Мужикам были даны указания по разбору обрушившегося цехового здания, а Фёдору велено следить за работой и распределять разгребаемые доски по ветхости и длине.

Глава 22

Мы с Агафьей шли по начинающей раскисать от тепла под ногами широкой центральной улице.

Акулина Филимонова осталась в лазаретной ходить за Архипом, но клятвенно пообещала, что моё «пропитание» (так она называла и ужин, и обед, и завтрак) будет готово как обычно. Да и наверняка она теперь будет занята готовкой с особым энтузиазмом, чтобы и Архипушку своего на ноги скорее поднять.

У Архипа одна нога действительно оказалась сломана, но, судя по словам Модеста Петровича, перелом был лёгкий, а может даже и только трещина в кости. В любом случае рентгеновский аппарат ещё не изобрели, а значит оставалось только ждать и делать выводы из внешнего осмотра и дальнейшей скорости выздоровления травмированного Архипа. Вторая нога, судя по всему, осталось целой, только сильно ушибленной и возможно растянутой где-то в области ступни.

Вообще ситуация, конечно, абсолютно дурацкая. Архип зашёл в цех, чтобы сделать осмотр подпорок и перекрытий цехового здания. Да вот только именно в этот момент и свалилась крыша, прямо на Архипа и свалилась. За два десятка лет существования цеха, крыша никогда не ремонтировалась и доски настолько отсырели и набрали влаги, что их вес стал почти равен весу бетонных балок, но крепость-то оставалась не бетонная. В общем, переломились доски и утянули за собой половину крыши, а затем и всю стену обрушили.

Это только в описании занимает больше времени, чем понадобилось на обрушение, потому Архип и не успел никуда отпрыгнуть. Да и куда там было отпрыгивать, ежели за спиной печь, впереди стена, а сверху валится куча толстых тяжёлых от влаги досок. Хорошо хоть голову никакой доской или бревном не пробило, а то ведь тогда совсем пиши пропало, был и не стало бы доброго человека.

Правда, не было бы счастья, да несчастье помогло. Тот мужичок, Фёдор, который когда-то со своими соработниками выходил из пивной избы и подшучивал над Агафьей, он оказался вполне себе человеком с пониманием. Увидев, как я растаскиваю брёвна и помогаю достать Архипа, как ищу под завалом других мужиков, он как-то проникся наконец смыслом моих поступков и видимо решил стать соратником в нашем деле перестройки завода. Это было очень кстати, так как у некоторых приписных мужиков Фёдор явно имел негласный авторитет, а это большое дело для работы в бригаде.

Конечно, не стоило торопиться с выводами и надо было посмотреть на Фёдора в новом качестве, дать ему какое-то задание на проверку. Лучше всего было поставить его руководить рытьём котлована под новое цеховое здание, а там и поглядим, так ли уж он проникся нашим замыслом, или просто из ситуации хочет выгоду себе извлечь да авторитет получить ещё больший для своих целей. Короче говоря, завтра же дам приказ начинать подготовку места и рытьё котлована.

Другое дело, что без Архипа водопроводные каналы рыть точно было нельзя, здесь нужен архипов опыт и понимание уже известных ему нюансов. Но это ничего, ежели нога действительно только с трещиной в кости, то при уходе Акулины Архип быстро должен поправиться. Тогда как раз земля уже оттает как надо и можно водопроводными каналами заняться. Ничего, это, как говорится, преодолеваемые трудности.

Для паровой машины детали отольют в цехе под моим наблюдением, здесь придётся самому следить, иначе никак. Плохо, конечно, без Архипа, но будем решать по ситуации, где-то просто себе прибавлю дел, где-то Фёдор должен справиться, а с чертежами – Агафья Михайловна работает и очень даже здорово это делает…

На самом деле, все эти размышления протекали в моей голове пока мы несли Архипа в лазаретную, раскланивались с Модестом Петровичем и говорили с Акулиной о «пропитании». Агафья всё это время как-то естественно и спокойно была рядом, и я даже не сразу заметил её присутствие в аптеке. Когда же увидел, то с удивлением поздоровался и продолжал нашу процедуру доставки больного до кровати в лазаретной комнате.

Когда я вышел на крыльцо аптеки, то Агафья Михайловна терпеливо стояла там и явно ожидала меня. В руках у неё была большая папка из толстого картона или тонкой древесины с двумя медными застёжками по краям. Она спустилась с крыльца, и я последовал за ней.

И вот теперь мы шли с Агафьей по улице, но не в сторону жилой застройки, а в сторону заводской территории.

– А я, Иван Иванович, чертежи вам скопировала, вот, – она показала глазами на папку в её руках. – Только хочу спросить у вас об одном… – Агафья замолчала, словно подбирая более точные слова.

– Спросить? С чертежами что-то трудности вызвало? – я повернулся и посмотрел на руки, сжимавшие папку, потом понял, что как-то неприлично заставлять девушку нести при мне мои же чертежи, да ещё в довольно большой папке. – Вы позволите?

Агафья остановилась и передала папку мне. Я ощутил по весу, что это всё же тонкое дерево, что было и неудивительно, ведь картон ещё не изобрели. По крайней мере, мне казалось, что картон появился ближе к концу девятнадцатого века.

Секунду подумав я вдруг вспомнил, что кажется читал что-то по истории технологий и там говорилось, что в России картон появился в начале двадцатого века, когда в 1910 году в Выборге открыли первую фабрику. Хотя там же говорилось, что ещё в Древнем Египте знали нечто подобное картону. Ну и, само собой разумеется, о картоне знали в месте изобретения бумаги, в Древнем Китае тоже было что-то вроде того. В Испании тоже, там уже в тринадцатом веке на первых фабриках склеивали несколько листов и получали толстую бумагу типа картона. Но сейчас у меня в руках была явно папка из тонких листов древесины, причём сделанная довольно искусно и надёжно.

– Иван Иванович, вы будете так любезны показать мне уже готовые части машины? – Агафья смотрела на меня вопросительно, но было ясно, что она просит уже твёрдо, – Я вот и одета совершенно подходящим образом, – она отступила на два шага и сделала один оборот вокруг своей оси, демонстрируя тёмный полукафтан без опушки и простую суконную юбку.

– Да, Агафья Михайловна, мне совершенно не остаётся ничего другого, кроме как выполнить вашу просьбу, – я улыбнулся. – Кроме того, я же теперь ваш должник за помощь с чертежами.

– Да что вы такое говорите, мне же только в радость вам помогать. Здесь разве что чтением можно себя занимать, а чертежи копировать ведь даже и не мечтала. Теперь обучение моё самое прямое применение находит благодаря вам, Иван Иванович.

– Что же, скажу вам откровенно. Ваш труд для меня очень важен, и я вам признателен за такое участие, – я повертел в руках папку. – А папка-то прямо загляденье, здесь такой и в Канцелярии мне не доводилось видеть.

– Это в столице довелось обнаружить, я на всякий случай несколько таких папок запасла. Вот, видите, пригодилось значит, – Агафья помолчала и добавила: – Мне показалось, что будет разумно вам такую папку передать, дабы чертежи в должной сохранности были.

– Да вы что же, уважаемая Агафья Михайловна, как мне возможно такую добрую вещь у вас забирать⁈

– Вполне себе возможно, ведь это же не вам личный подарок, а для дела прибор полезный. Вы же сами говорили, Иван Иванович, что дело это должно понимать как государственной важности, так разве для того не могу и я поспособствовать?

– Ну что же, ежели таким образом рассуждать, то, пожалуй, и правда надобно как инструмент воспринимать папку сию.

– Надобно, точно вам говорю, надобно, – Агафья Михайловна вдруг остановилась и повернулась ко мне. – Иван Иванович, а я ведь ещё об одном у вас спросить хотела.

– Ещё об одном? О чём же? – я тоже остановился.

– Знаете, когда я чертежи ваши копировала, то заметила на них сетку продавленную. Только при внимательном рассмотрении мне показалась сетка сия довольно отличительной от аршинного и саженного измерения, что принято в таких планах. Скажите, а что же это за сетка такая? Похоже на рисовальный план, да не художественная эта сетка, ведь я же и рисованию обучалась, знаю какие там упражнения применяются.

Я внимательно посмотрел на Агафью Михайловну. Очевидно, она обнаружила мои наброски разметки для десятеричной системы измерений. Только как мне ей объяснить эту систему? Разве что… обучить?

– А вы довольно наблюдательный ум имеете, уважаемая Агафья Михайловна, ведь эта система мерная, которая пока не очень здесь известна.

– Что же за система такая? Я ведь и ещё одно заметила… – с увлечением добавила Агафья, – Там же всё на десятки поделить можно, и… мне это довольно удобным показалось.

– Вы прямо-таки гений, Агафья Михайловна, – без иронии воскликнул я. – Ежели эту систему без обучения обнаружили это ещё одно, так вы и про измерение десятками заметили!

– Ну так это трудно не заметить было, ежели внимательно-то рассматривать. А как же не рассматривать, когда для скопирования только это и надобно делать прежде любого начертания копии.

– Что же, должен признаться, что это и правда такая мерная система, где не аршинами и саженями, а десятками и сотнями измеряют предметы, ну или вообще размеры любые.

– А отчего так?

– Отчего? – я задумался, пытаясь привести понятный Агафье Михайловне пример, а потом меня осенило. – Так вот сами посмотрите, ведь мы же каждый день перед глазами такое разумное исчисление наблюдаем, – я зажал папку подмышку и вытянул перед собой обе ладони. – Пальцев у человека на двух руках десяток, да и на ногах также. Вот и получается, что ежели говорят, что чего-то можно по пальцам пересчитать, то нам сие выражение можно ведь понимать через прямой счёт этих самых пальцев.

– И верно ведь! – Агафья опустила глаза и словно впервые посмотрела на свои кисти рук, – И верно же ведь! Как же я это сама-то не догадалась?

– Не скажите, Агафья Михайловна, не скажите. Вы как раз догадались о самой сути счёта, а это даже дороже стоит. По пальцам-то любой мог бы, а вы по чертежам обнаружили сию закономерность, где никаких пальцев нет, где абстракция, так сказать, полнейшая. Геометрическое и математическое понимание для сего требуется.

– Надо же, – тихо и задумчиво проговорила Агафья. – А ежели так считать, десятками-то, то какая тогда выгода?

– Выгода здесь в большей простоте счёта. Вот сейчас как считают, по двенадцать, по дюжинам, верно?

– Верно.

– Вот, – я взял папку перед собой и провёл по ней пальцем, показывая воображаемую линию, – А ежели мы вот представим, что на линии точка, а от неё сто одинаковых делений по линии отмерим, как вот сто лет допустим. Что тогда на сотом делении будет?

Агафья задумалась, посмотрела на поверхность папки и, видимо, представила эти сто маленьких делений. Потом подняла на меня глаза:

– Думаю, что на сотом делении один век получится, верно?

– Без всяких сомнений именно так и будет! А после ещё ста делений – ещё один век отмерится, ну и так дальше сколько угодно. И заметьте, ведь в каждом веке будет сотня лет.

– Так, а как же иначе-то, ежели век из сотни лет и составляется?

– Никак иначе и не требуется. Только попробуйте в эту сотню лет уложить несколько раз по двенадцать, получится ли у вас это сделать без остатков всяких?

– А ежели по десять, то ведь ровно десять раз и получится! – сообразила Агафья.

– Точно! Вот потому века измерять десятками намного удобнее, чем по двенадцать.

– Ну так это же века, а на чертежах-то ведь совсем другое измеряется.

– Здесь возразить вам ничего не возможно, так и есть. Но ежели посмотреть на математику, которую и вы изучали по заботе родителей ваших, то там ведь важно для исчисления и расчётов что-то единое иметь, а ежели мы время уже сколько сотен лет сотнями лет каждый век исчисляем, то ведь и все остальные исчисления можно к этому привести, тогда и получается, что и время на десятки, и размеры предметов на них же делим и не надо для каждого расчёта отдельную математическую линейку выдумывать. Так удобнее для всего, поэтому я и применяю это мерное правило уже много времени.

– Мне кажется, что это и правда полезно, но непривычно как-то только. Все же другим счётом пользуются…

– Ну, все, – я повёл рукой перед собой. – Все много чего делают, да не всё это оказывается верным. Про солнце вот тоже все думали, будто оно вокруг земли нашей кружится, так ведь оказалось совсем не так. Разумение нам ведь дано, чтобы постепенно открывать разные закономерности, а после открытия проверять их на практике. Вот и показывает моя практика, что десятками измерять намного удобнее, поэтому и измеряю так.

– Мне бы обучиться этому правилу понадёжнее, чтобы разные исчисления тоже как вы, Иван Иванович, делать можно было.

– Ну так вы уже вот обучились, хотя… – я вспомнил про таблицу умножения, которую выучивал каждый советский школьник, – Я вам одну таблицу покажу и научу по ней деление и умножение осуществлять, – про себя я подумал, что вообще-то можно научить Агафью Михайловну умножению столбиком, но это надо будет всё-таки объяснять уже после того, как она привыкнет к десятичному исчислению.

За разговором мы незаметно прошли мост через поселковую речушку и перед нами открылась как на ладони вся заводская территория.

– Это вот там разрушение произошло? – Агафья показала на развалины цеха, вокруг которых суетились мужики, растаскивающие брёвна и доски и складывающие их в отдельные кучи.

– Да, там. Сейчас разбирают, чтобы отделить пригодный материал. Но нам туда идти надобности нет, я же паровую машину вам показать обещал, а она во-он в том срубе собирается, это наша мастерская, – я показал на относительно небольшой бревенчатый сруб, где хранились готовые детали машины.

Этот сруб был специально поставлен для сборки в нём тестовой модели усовершенствованного мной парового двигателя. За месяц я создал новую модель, так как понял, что машина из старого чертежа будет выдавать избыточную мощность, которая совершенно была не нужна для имеющегося сейчас производства. Зато износ деталей будет сильный, отсюда высокая аварийность.

Моя же модель должна была работать примерно в двадцать лошадиных сил, чего вполне достаточно для любых плавильных печей или подачи воды. Тем более, что в планах у меня не просто паровая машина, а именно двигатель для платформы, из которой я и собирался сделать демонстрационную модель будущего паровоза.

Здесь требовалось смотреть широко, иначе просто никак. Ежели уж начинать техническую революцию, то не меньше, чем с паровоза. А то какая тогда это революция? Так, усовершенствование на производстве!

Нет, для плавильных печей машина работать и так будет совершенно точно, но мне требовалось полностью изменить производство, а без внедрения паровозных перевозок руды это сделать было невозможно.

– Вот наша мастерская, – сказал я, открывая широкие двустворчатые даже не двери, а скорее ворота в мастерскую.

Агафья Михайловна с любопытством, но осторожно перешагнула порог.

– Вот это крышка котла, она уже готова, поэтому на днях будем собирать весь котёл, – я показал на медную крышку, лежащую на брусках.

– А это поршни, верно? Я же их вчера как раз в чертежах копировала, – Агафья подошла к уложенным на широком верстаке поршневым цилиндрам, аккуратно провела по одному ладонью. – Холодные какие.