Текст книги "Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Ну так здесь скорее вашего участия в одном предприятии мы бы желали видеть. С купеческим сословием предприятие готовится, да вот средства свои купцы по части милосердия не могут же без надзора благочинного протопопа растрачивать, – уже зная натуру протопопа, закинул я удочку, и тот немного оживился.

– Иван Иванович, ну так мы уже одно дело вроде бы начинали, так и ничем оно не завершилось. Оказалось, что всё предприятие-то ничего не стоило, – Анемподист Антонович развёл руками. – Так отчего же и нынче тем же не закончиться начинанию любому нашему?

– Здесь ситуация другого рода. У нас начальника Колывано-Воскресенских производств имеется согласие. Фёдор Ларионович в сем деле как раз нам никакого препятствия устраивать не намерен, а даже и всячески поддержать своим расположением готов, – я готовил почву продуманно, помня о том, что протопоп не оставляет мыслей о неудавшемся нашем соглашении по мужикам, что были отняты со стройки протопоповского дома.

– Фёдор Ларионович… – пожевал губами Анемподист. – Так дело тогда какое вы сейчас говорите? Что за нужда меня беспокоить имеется?

– Мы прямо обнаружили, что требуется при заводе богадельня, – резко бросил Модест Петрович, которому видно надоело ходить вокруг да около.

– О как! Богадельня, говорите… Так это ж средства необходимы, да немалые, – резонно заметил протопоп.

– Верно, Анемподист Антонович, потому мы и решили, что этот разговор без вашего участия обойтись никак не может, – я ещё раз дал протопопу возможность почувствовать свою значительность.

– И что же от меня вы желаете получить?

– Да вы что, уважаемый Анемподист Антонович, разве мы можем что-то от вас получать! Здесь несколько иная ситуация. Мы думаем, что ежели купеческое сословие здешнее от вас убеждение получит, то и средства тогда от них пойдут на постройку богадельни. Мы кассу по сбору сих средств можем при вашем приходе организовать, чтобы всё как положено… по-христиански было. Да и саму богадельню ведь надобно недалеко от церкви строить, дабы попечение и всевозможные обряды необходимые удобно было проводить.

– Кассу?.. Да, обряд совершать надобно беспрекословно, но ведь и пожертвования надобно верно распределять, дабы избежать растрат всевозможных, да справлять и сопутствующие нужды, – хитро улыбнулся Анемподист Антонович, сразу почуяв свою выгоду.

– Конечно, это всё надобно внимательно будет распределять, – согласился я с протопопом. – Только внимание если будет на постройку богадельни, то и на всё необходимое для попечения о ней тоже придётся достраивать… Вот, дом, например, настоятеля, он же тоже требует завершения, а иначе как без условий вам службу-то нести, верно?

– Это верно, службу нести надобно при условиях, и попечение не только о немощных, но и о духовных наставниках надобно попекать, ибо для страдальцев наставники трудятся, все силы на то полагают. Земные-то страдания временные, а впереди вечная жизнь, а в неё без духовного наставления по чину положенного разве возможно будет болезным и немощным войти? Никак невозможно сие, – было видно, что Анемподист Антонович прикидывает прок от предприятия. – Так, а как же касса устроена, по-вашему, должна быть?

– Кассу мы припишем к соборному вашему приходу, но только нам по правилам надобно заводского человека при сей кассе поставить. Он под вашим руководством будет числиться, но и на завод отчёт нести, без этого никак невозможно, – я смягчил горькую пилюлю, но протопоп только немного поморщился от моих слов и ничего возражать не стал.

– Так, стало быть, вы хотите, чтобы я по своей духовной власти наставил купеческое сословие нашего поселения для благотворительного пожертвования средств на богоугодное дело?

– Верно.

– А какова купеческая выгода от сего дела, ведь вы же сами ведаете, что купец должен и земной прок от этого предприятия видеть?

– Да прок от предприятия самый прямой. Ежели сейчас и жёны, и дети купеческие при болезни по домам лежат, да без медицинского надзора мучаются, то при богадельне будет отделение для них, где и Модест Петрович сам наблюдать будет, и лекарства самые подготовленные по режиму полезному будут выдаваться. Излечение так намного скорее станет наступать, да и помирать будут меньше. И работники при купеческих здесь лавках и тех же пимокатнях смогут лечиться и скорее вновь на работу выходить. Ну и от завода также, и от вашего церковного сообщества. А уж для благодетеля настоятеля и семьи его так и без всяких затрат возможно будет попечение осуществлять, – я прямо намекал протопопу, что и он, и его семья смогут получать самое лучшее медицинское попечение и причём бесплатно.

– Что же, – Анемподист Антонович провёл ладонью по бороде. – Что же, раз и Фёдор Ларионович вам препятствовать не имеет резона, то… пожалуй можно поразмышлять над сим предприятием.

– Поразмышлять⁈ – Модест Петрович резко поднялся и посмотрел на настоятеля, – Что же тут размышлять, разве ясности недостаточно?

– Модест Петрович, дорогой, я понимаю вашу заботу о сем деле, но вы на меня уж так не напирайте, в моём чине надобно всегда поразмышлять. Вон, с Иваном Ивановичем мы тоже уговаривались над одним дельцем, так господь управил всё совсем не так как мы уговаривались. Я, конечно, без всякого осуждения, – он повернулся ко мне. – Но вы тоже поймите, господа, здесь вы просите прямо средств от людей истребовать, а плодом предлагаете попечение о семье по части медицинской, а ежели чего от средств останется, то на постройку дома, который и строить-то должен по заботе от завода нашего казённого, а вот приходится надеяться на какие-то остатки от вашего сбора.

– Что же, здесь мы можем условиться и точный процент от купеческих пожертвований на достройку вашего дома выделять, – предложил я Анемподисту.

– Иван Иванович, так не моего дома, а настоятельского, это намного существенней. А то ведь от ваших слов выходит, что я о своей личной выгоде пекусь только.

– Конечно, это вы просто меня неправильно поняли, конечно о том я и говорю.

– Ну ежели такая у нас с вами договорённость, то надобно решить о каком проценте мы сойдёмся и тогда я готов вашему предприятию поспособствовать.

– А сколько же вы думаете должно процентов отделить?

– Нет, господа, это уж вы мне скажите, дело-то вами предложено.

Я на несколько секунд задумался, посмотрел на Модеста Петровича. Тот демонстративно отвернулся от настоятеля и смотрел в окно.

– Ну… ежели одну четверть от всего сбора на достройку дома… настоятельского дома выделится, что тогда скажете?

– Четверть?.. – Анемподист Антонович покрутил в руках висящий у него на груди священнический крест, – Что ж, четверть, конечно, не треть, но… хорошо, поспособствую вашему предприятию.

Глава 25

В коридоре Агафью встретила Перкея Федотовна:

– Сударыня, извольте сейчас спуститься к обеду, Фёдор Ларионович на обед будет.

– Да, да, изволю… – на ходу кивнула Агафья и побежала наверх в свою комнату.

Перкея Федотовна недоуменно посмотрела ей вслед и осуждающе покачала головой: «Совсем от рук отбиваться стала… глядишь и в подоле принесёт, ежели так по лестницам скакать будет…» – подумала Перкея Федотовна и пошла отдавать распоряжения прислуге, чтобы накрывали к обеду.

Агафья поднялась в свою комнату и положила картонный футляр с чертежами на столик. Она так и не отдала чертежи Ивану Ивановичу, так как совершенно не было удачного повода это сделать.

«Что ж… – рассуждала Агафья. – Завтра отдам, да про патент надобно спросить, получил ли Иван Иванович патент на своё изобретение, а то ведь там, в столице, быстро найдутся оборотистые господа, кто присвоит себе сию заслугу, а после попробуй докажи, что ты автор всего дела…»

Быстро переодевшись, Агафья спустилась к столу.

За обедом Фёдор Ларионович был бодр и даже пошутил:

– До крыльца Канцелярии подхожу, а с крыши как бах! – он резко рубанул ладонью воздух, – Сосуль такой в сажень ростом, да как бахнет с крыши.

– Ужас какой… – прикрыла ладошками рот Перкея Федотовна.

– А я писарю и говорю, ты что ж, подлец такой, крышу не сколотил вовремя, на моё место метишь, мерзавец⁈ – Фёдор Ларионович раскатисто засмеялся. – На моё место, говорю ему, ха-ха-ха, подлец такой!

– Дядюшка, так опасно ведь, а ежели кого зашибёт, где ж лечить-то человека придётся? – пришла в ужас Агафья.

– Ох, Агафьюшка, добрая твоя душа, – Фёдор Ларионович даже прослезился от смеха и вытер салфеткой уголки глаз. – Вот, сегодня тоже заходили ко мне, Иван Иванович Ползунов, начальник завода Барнаульского да штабс-лекарь Рум Модест Петрович, тоже попечение о немощных проявить думают, богадельню построить хотят, – он взял вилку и подцепил на неё большой кусок мякоти маринованной селёдочки.

– А разве плохое дело это, ведь по-христиански нам надобно о ближнем помнить, а немощному помогать… – Агафья отставила тарелку и взялась за чай.

– Ох, Агафьюшка, – повторил Бэр. – Добрая твоя душа…

– Дядюшка, а вот я бы, положим, при сей богадельне подвизалась помогать, – неожиданно и твёрдо сказала Агафья. – А что? В столице и графского, и княжеского рода дамы при богадельнях подвизаются, за достоинство почитают сие дело.

– В столицах множество всевозможных фантазий на ум приходит, что ж теперь, всему подражать что ли? – немного презрительно сжала губы Перкея Федотовна.

– Ну… – Фёдор Ларионович тоже отодвинул пустую тарелку. – Ты, я вижу, и подвизалась уже, верно говорю?

– О чём ты, дядюшка? – сделала невинные глаза Агафья.

– Ну так, а как же, в лазаретную ходишь, помогаешь там за этим, как его, помощник который у Ползунова-то, придавило которого, да там вроде и один ещё из крестьян лежит у Модеста Петровича, верно? Докладывают мне, уж не мне ли дела здешние знать положено.

– Ах, ты об этом, – ещё более невинно проговорила Агафья. – Ну так по-христианскому попечению надобно в милосердии упражняться, так ведь протопоп на проповедях говорит нам, разве нет?

– Это да, протопоп много чего такого говорит, ему по службе это дело требуется исправлять, а то на что ж он тогда протопоп здесь надобен… – Фёдор Ларионович тоже взял чашку с чаем. – Ну ежели и в столице дамы княжеского роду подвизаются, то и нам сие не зазорно поди…

– Совершенно не зазорно, – утвердительно сказала Агафья.

– Ну, знаете ли, приличным дамам и дома забот хватает, чтобы ещё по лазаретным утруждаться избыточно, – недовольно проговорила Перкея Федотовна, но спорить не стала.

– Что ж, дело христианское, я никак не возражаю ежели всё прилично и чин по чину.

– Вот, дядюшка, и при богадельне было бы очень полезно сие дело продолжить. Я думаю, надобно комитет дамский организовать, чтобы и купеческие жёны да дочери в богоугодном деле участие имели.

– Ух ты как прямо круто взялась, – Фёдор Ларионович сказал это скорее с удовлетворением.

– Так а кому, как не мне такое организовать, разве не наша семья здесь самая знатная по всем состояниям, мы пример должны самый верный подавать.

– Что ж, здесь я возражать не стану, здесь надобно дело в своих руках держать, чтобы уважение имели, – Бэр одобрительно кивнул Агафье, а Перкея Федотовна только сжала недовольно губы.

После обеда Агафья довольная собой поднялась в свою комнату. Настроение у неё было самое замечательное. Всё складывалось так удачно, что лучше и желать не требовалось. Дядюшка теперь совершенно прямо одобрил её посещения лазаретной и можно было теперь не придумывать поводов для Перкеи Федотовны, когда надобно выйти из дома и пойти в горную аптеку для встречи с Иваном Ивановичем.

Она легла на кровать и мечтательно прикрыла глаза: «Сейчас надобно составить план по организации дамского комитета. Купеческих я уже многих знаю, благо в торговые лавки за покупками хожу каждую неделю. Лучше всего сделать объявление и пригласить местных дам на собрание к нам в гостиную. Уж домом начальника Колывано-Воскресенских производств точно никто побрезговать не решится… Надобно ещё что-то по рукоделию для детишек купеческих и мелких чинов предложить, и грамоте можно крестьянских обучать. А что, это дело самое сейчас необходимое. Ежели завод разрастаться будет, то ведь и мастеровые надобны, а какой мастеровой, ежели он даже чертёж прочитать не может⁈ Конечно же надобно грамоте учить, без этого совершенно невозможно… Чертёж!» – Агафья открыла глаза и быстро встала с кровати.

Картонный футляр с чертежами для Ивана Ивановича так и лежал на столике. Настроение было прекрасное и она решила ещё раз проверить свои чертежи. Да и для патента, ежели Иван Иванович ещё его не сделал, эти чертежи не годились, поэтому всё равно с них надобно сделать копии в обычной саженно-аршинной системе.

Агафья подошла и взяла футляр, желая ещё раз проверить свою работу и пересчитать все размеры, чтобы дополнительно попрактиковаться в новой десятеричной системе. Она потрясла картонный футляр, но из него ничего не выскользнуло. Внутри было пусто, чертежи пропали…

* * *

Мой разговор с Пименом, который состоялся несколько дней тому назад, показал, что интерес старца в наших заводских делах вполне понятный – он, судя по всему, действительно считал, что только таким способом можно по-христиански облегчить жизнь приписных крестьян, а монахам приобрести полезный навык обжига кирпича и строительства зданий. Как я понял, монастырь планировали перестраивать по той же причине, по которой Фёдор Ларионович Бэр хочет перестроить весь посёлок при Барнаульском заводе. Пожары были бичом этих мест, а монастырские постройки сплошь и рядом горели почём зря по всей Сибири.

В общем, Пимен оказался вполне порядочным человеком и ничего скрывать не собирался. По крайней мере, мне он всё больше казался действительно прозорливцем, но не по причине какого-то таинственного дара, а просто из его житейской мудрости и опыта крестьянской жизни.

Сейчас я опять шёл к Пимену, так как полагал, что ему следует знать о нашем плане по постройке богадельни. Почему я так думал? Ну, наверное, из соображений совести и потому, что мне хотелось обсудить это предприятие с человеком честным и не состоящим в чиновничьих и каких-либо церковных должностях.

Пимен опять стоял в храме в накинутом на голову том же монашеском чёрном остроконечном капюшоне. Я сейчас более внимательно разглядел этот капюшон и различил по его краям не просто узор из старославянских букв, а складывающиеся из них слова. На самой макушке был вышит небольшой крест, а на лбу и затылке какие-то крылатые существа, скорее всего ангелы или что-то вроде того. Сзади от капюшона опускалась на спину Пимена полоса чёрной материи, и такая же полоса опускалась ему на грудь.

Я попробовал прочитать слова на узоре по краям капюшона и разобрал с удивлением текст. Да, действительно, этот текст вначале казался нечитаемым, да и старой кириллицы я не знал, но оказалось, что слова вполне можно разобрать. Буквы были вычурными, но вполне знакомыми и я прочитал «стый бже стый кръпкiй стый безсмертный помилуй насъ». Я расшифровал надпись как «святой боже, святой крепкий, святой бессмертный помилуй нас». Вполне оказывается читаемо.

«Да уж, точно, крепости нам бы сейчас не помешало…» – размышлял я, пока священник в тёмно-фиолетовых одеждах нараспев зачитывал положенные ритуальные тексты.

Постояв ещё какое-то время я вышел на улицу. Вдохнул свежего воздуха и стал прохаживаться по церковному двору, ожидая, когда всё закончится и Пимен выйдет из помещения церкви.

Ждать пришлось довольно долго, но вот ударил несколько раз колокол и в храмовых дверях стали появляться люди.

Пимена всё не было, и я уже было забеспокоился, что он остался для какого-то специального ритуала, где присутствуют одни только монахи. Решил опять зайти в церковь, но в дверях наконец показался Пимен.

– Отце Пимен, помолись о сыночке моём… – к Пимену подошла худая и маленького роста баба, закутанная в толстый платок и смотрящая из него жалостливыми большими глазами, сложила перед собой ладошки и поклонилась старцу.

– Помолюсь, милая, помолюсь, как дитя зовут?

– Так Фёдором нарекли, он в горячке третий день ужо мучается, а мне же и помощника никого не осталось, вот сынок только один, Федюшка мой…

– Ничего, милая, я помолюсь, попрошу Феодосия святого Господу предстоять за дитя, раба Божиего Фёдора. Ты иди, да только и питием травяным да не сильно горячим его пои, там глядишь и даст Господь исцеление, – Пимен поклонился женщине. – Да не сильно горячим смотри пои, чтобы настой тёплый был, а то проку-то меньше будет чем убытку. Иди с Богом.

– Спаси Господь нас грешных, да на тебя уповаю, отец Пимен, – она чуть было не прослезилась, но Пимен строго её остановил:

– Ты это дело брось, лукавым не искушайся и меня не искушай, чего это ты на меня уповаешь, а? Кто я таков, чтоб упованием быть? На Господа милосердного одного уповай и своё дело не забывай.

– Прости меня, отче, дуру меня прости, – сразу успокоилась баба и ещё раз поклонившись пошла к воротам.

Пимен посмотрел в мою сторону, прищурился и подошёл:

– Будь здоров, Иван Иванович, видел я, что на службе ты был.

– Был, отец Пимен, верно, – я решил называть Пимена как и все, чтобы как-то наладить более близкий контакт что ли, хотя… говорить ему «отец Пимен» мне на самом деле было легко и даже естественно, так же как говорят старому человеку просто «отец». – А вы женщине-то смотрю травяные отвары от болезни посоветовали?

– Чего это ты мне на «вы» заговорил, чай не в Канцелярии мы с тобой, а?

– Да как-то… – я немного смутился, но посмотрел на Пимена и сразу успокоился. – Так что же, отец Пимен, выходит не молитвой одной лечатся люди, так ведь?

– Молитва душу лечит, а это дело самое первое. Что же за отвары травяные, так нам Господь разве разумения не дал, чтобы мы его для дела доброго применяли? Вот вся красота в том и состоит, чтобы разумением добро стяжать и человеколюбие.

– Что же, про разумение ничего возразить не могу, его и правда для доброго дела применять лучше всего… для крепкого результата чтобы.

– Ну так вот, сам же ты на свой вопрос и ответил, – весело посмотрел на меня Пимен. – Оно же всегда так, что ежели без суеты и с глубоким вниманием рассмотреть наши вопросы, так в них и ответ любой уже имеется. Вот и выходит, что порой и спрашивать нет нужды, ежели сам-то разумением своим основательно прилагаешься.

Я, конечно, мог бы поспорить с Пименом об источнике нашего ума, сказать ему про миллионы лет эволюции, но сейчас такой спор показался мне совершенно неуместным и даже глупым. Действительно, разве в источнике ума дело? Намного важнее как мы этот ум применяем, на что его расходуем, а в этом вопросе я с Пименом был совершенно согласен, пускай даже и в такой терминологии как «стяжать добро и человеколюбие». В конце концов, дело ведь не в терминах, а в их значении.

– Ну так чего же ты хотел найти сегодня от меня, или монахи трудиться бросили?

– Да нет, монахи трудятся с самым крепким усердием, за это я благодарен и им, и тебе, что дело наше поддержали.

– Значит что-то есть у тебя сказать, верно?

– Верно, – утвердительно кивнул я головой.

– Ну так говори, чего же вокруг да около ходить-то.

– Мы со штабс-лекарем Модестом Петровичем Румом были сегодня у Бэра, стройку ещё одну думаем начать, – я посмотрел на церковный купол, на медном покрытии которого послеобеденное и уже начинавшееся клониться к вечеру солнце отбрасывало мягкие блики.

– И что же за стройка такая, ежели ты мне решил о том рассказать? – Пимен повернулся, и мы пошли в сторону здания с его кельей.

– Богадельню думаем построить.

– Эва как… – Пимен остановился и повернулся ко мне, посмотрел прямо в лицо. – А потянете дело-то такое? Ведь ты и на заводе вон цеха перестраиваешь, и трубы задумал под воду прокладывать. Здесь ведь дело затратное выходит, что по средствам, что по людям, потянете ли такое дело?

– По перестройке цехов работа уже хорошо продвинулась. Кирпич у нас заготовлен, сейчас вот снег последний сойдёт и котлованы рыть под здания будем, – спокойно ответил я Пимену, – Да и с водопроводной прокладкой, трубы уже месяц почти как готовы, только каналы прорыть, но здесь я и сам где надобно буду трудиться. Архип-то сейчас в лазаретной залечивается после обрушения старого цеха, скорее всего только ближе к апрельскому теплу вернуться к работе сможет.

– Да, с Архипом незадача вышла, – вздохнул Пимен, – Но и не без промысла Божиего ведь, ему теперь уход имеется не только телу, но и душе его…

– Не понимаю, причём же здесь душа Архипа?

– Как же, разве не Акулина Филимонова за ним ходит?

– Ну верно, она.

– Так они ж приходили за благословением на женитьбу, вот и проверяются в беде-то, перед женитьбой-то побудет Архип в подчинении у женоского ухода, терпением поупражняется, – улыбнулся старец.

– Аа, вот ты о чём, – я тоже заулыбался. – Ну это и правда резон, хотя и нам-то утруждаться теперь от архипова отсутствия придётся.

– Так на то и промысл Божий, чтобы проверить, готов ли ты на дела большие, или так, хорохоришься только. Так и что же с богадельней выходит, на какие средства строить-то собираетесь? – вернул Пимен разговор к главной новости.

– Мы с Модестом Петровичем до протопопа здешнего Анемподиста Антоновича сходили, предложили ему поучаствовать, купеческое сословие сподвигнуть на пожертвования для богадельни.

– Это да, для такого дела благочинного нашего Анемподиста необходимо извещать, здесь надобно порядок соблюсти, дабы никакой обиды не посеять, – кивнул старый монах и чему-то улыбнулся. – И что же Анемподист Антонович? Согласился он на ваше предприятие?

– Согласился, хотя и не сразу… – я помолчал и добавил: – Мы же ему такое предложение сделали, от которого просто невозможно было отказаться.

Пимен опять остановился и вопросительно посмотрел на меня.

– Да, мы с Модестом Петровичем условились, что кассу для сбора средств сделать надобно при протопоповском приходе, при церкви здешней соборной Петропавловской.

– Искушением значит взять решили? Опасным путём идёте, – старец двинулся дальше, а я пошёл рядом.

– Так мы же на кассу человека заводского уговорились с Анемподистом Антоновичем поставить, ведь предприятие-то всё же заводского усмотра, – уточнил я.

– Так и какой же резон у благочинного, ежели он только под кассу место выделяет и с купцами договор готовит?

– Резон у него самый прямой, четверть от всего сбора на дела благочиния будут отданы.

– Во как, значит всё-таки искушением корыстным решили брать, – покачал головой Пимен.

– Так мы без умысла злого, в надежде на разумение Анемподиста Антоновича. Тем более, что он сказал будто дом, который у него на приходе выстраивается, это не его личный, а для настоятеля вообще, – я понимал, что мои слова звучат как оправдание, но ничего другого сказать не было.

– Эх, эх, – опять вздохнул Пимен.

– Но мы и ещё одно к этому предприятию организовать думаем, – вспомнил я идею Агафьи Михайловны. – Дамский комитет, чтобы дамы здешние при богадельне подвизаться могли и в… христианском человеколюбии себя проявить.

– О как, дамский комитет! – Пимен с нарочитой важностью поднял палец. – Ну прямо как в столицах решили развернуться.

– Так и идея из столицы увидена, Агафья Михайловна её предложила.

– Агафья Михайловна?

– Да, Шаховская Агафья Михайловна, – утвердительно кивнул я.

– Ну что ж, раз и племянница Фёдора Ларионовича вам помощь оказывает…

– Племянница?

– Ну так Агафья Михайловна Шаховская ведь племянницей Фёдора Ларионовича Бэра не перестанет быть, ежели в вашем предприятии за дамский комитет ответственность на себя возьмёт, верно?

– Верно… – я был не то чтобы озадачен, я был ошарашен этой неожиданной для меня новостью, – Вот как… Племянница оказывается, а мне и неизвестно это было… – тихо проговорил я и попрощавшись с Пименом вышел за церковные ворота.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо вам, что вы были с нами. Спасибо за ваши комментарии, сердечки и наградки. Если книга вам понравилась, и вы ещё не нажали сердечко, нажмите. Это помогает продвижению книги.

А наша история продолжается прямо сейчас. Ивана Ивановича Ползунова, Агафью Михайловну Шаховскую и других героев нашей истории ещё ждут испытания.

Второй том стартует прямо сейчас по этой ссылке: /work/500897