Текст книги "Воспоминания душегуба: Друг (СИ)"

Автор книги: И. Ставров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2. Беглец

Снился Гаййар. Образы мелькали, сменяя друг друга в причудливом вихре. Они поглощали сами себя, обретая новые очертания и новые смыслы. Вот мы бегаем по поляне, играя в догонялки. Прыгаем по мокрой траве босыми пятками и безудержно смеёмся. Образ растворяется под силой проливного дождя, сменяясь зимней стужей в тайге, когда нас учили выживать в лесах. Будучи в тонкой кофте, мастерить снегоступы из еловых веток замёрзшими пальцами очень сложно, но порыв борея кинул в лицо охапку снега, разметав образ на куски. Мозаика упала в высохший песок пустынь Остробережья, склеиваясь в картину нашего первого похода через высокие барханы. Песок шумит и волнуется, обрушивая на растянувшийся караван волны барханов, которые превращаются в спокойный штиль Океана Царей. Утренний туман скрывает его могущество, но рассмотреть вдалеке плывущую лодку с телом Гаййара ещё можно. Рассвет близится, но тучи сгустились, призывая на помощь раскаты грома…

Из омута сна меня подбросила на ноги тревога, подобравшаяся незаметно. Расплывающаяся картинка перед глазами оказалась землетрясением, сбивавшим с ног. Дождь уже давно прекратился, напоминая о себе свежим холодным воздухом, в котором почему-то гремела оглушающая гроза.

– Что происходит?! – крикнул я, надеясь, что Гончая услышит.

– Нашёл, кого спросить! – Раздражённо донеслось откуда-то снизу.

Каю встала на четвереньки у стены, не желая разбить голову при неудачном падении. Вслед за ослепительно сверкнувшей молнией прогрохотала серия мощных взрывов, сопровождавшаяся яркими пламенными вспышками. Каждый взрыв расходился волнами, раскачивая деревья и оглушая всё живое. От ярких разноцветных искр слезились глаза, но отвести взгляд мне не удавалось. Изогнутыми белыми росчерками, молнии вырывали ошмётки земли, превращая камень в крошку. Мгновение, и уже в другом месте их сменяли огненные смерчи, волны пламени и яростный рёв безумной стихии. Не отнимая взгляда от небосвода, я готов был поклясться, что в некоторых вспышках смог разглядеть человеческие силуэты.

– Уходим!!! – проорала в ухо Гончая, дёргая меня за локоть. Припадая к земле, я второпях перекинул через плечо сумку и подобрался к таппану. Из-за глухоты, испуганного ржания таппана не было слышно, а брыкался он так яростно, что наверняка давно бы убежал, не будь надёжно привязан. Вскочив в седло с такой ловкостью, которой у меня никогда не наблюдалось, я развернул таппана на юго-запад. От страха он сорвался с места, даже не дождавшись моего приказа. На фоне раскатов грома и рёва огненной бури похолодела спина, а пальцы сильнее сжали поводья. Грохот то отдалялся, то догонял столь стремительно, что звучал прямо над ухом. В такие моменты приходилось наклоняться к шее таппана, надеясь не оказаться в огненном смерче. Иногда казалось, что до нас доносятся рубящие удары клинка по камню, крики, хрипы и невнятное бормотание. Но, приглядевшись к кричащей Гончей, понял, что всё это игра моего воображения. Смахнув со лба что-то влажное, я почуял кровь и поморщился. Со скалы, которую мы огибали, пытаясь скрыться на юго-западной караванной дороге, сыпались камни. Только сейчас до меня дошло, что Гончая оказалась умней, держась от скалы на расстоянии. Именно об этом она и пыталась меня предупредить перед тем, как мою макушку расквасил камень.

– Ты как? – крикнула алгунир, когда я со злостью дернул таппана в сторону.

– Жить буду!

На ходу оглядываясь, мы всё дальше и дальше уходили от раскатов льда и пламени. И тем не менее, я был уверен в том, что грохот постоянно нагоняет, а жар огня иногда облизывает промокшую спину. Оставалось надеяться, что после угодившего в лоб камня, мне это чудилось. Таппан не успел как следует отдохнуть и сильно сдавал в скорости. Оставалось уповать на то, чтобы земля под его копытами оставалась ровной и без препятствий. О недавнем ливне напоминала сильная влажность и вырывавшаяся из-под копыт грязь.

Побег продолжался долго. Чем дальше мы отдалялись, тем тише становились звуки грома и молний. Наконец, их вдруг словно обрубили и некоторое время мы продолжали уходить в полной тишине.

– Как думаешь, что это было? – остановившись, я первым осмелился нарушить тишину.

– Не имею ни малейшего понятия. И мне бы не хотелось снова сталкиваться с этим… Надо скорее отсюда уходить…

– Ох!..

Внезапно раздавшийся мужской голос чуть правее перепугал не на шутку, а пальцы уже обхватывали рукоятки кинжалов. Сперва мне показалось, что чужие души снова решили вторгнуться в моё воображение, воспользовавшись травмой головы, но в руках Гочней тоже появилось оружие. Я готов был поклясться, что ещё мгновение назад никого рядом с нами не было. Человек появился из ниоткуда. Мужчина лет сорока выглядел очень странно. По его мятой, с незаштопанными дырками, местами подозрительными разводами красноватых пятен, одежде, можно было сделать неутешительный вывод – он в бегах. Смугло-грязный цвет кожи, чёрная бородка завивкой, такие же чересчур кудрявые короткие угольные волосы и большой орлиный нос. Существовали в Остробережье люди с подобными чертами лица, но он отличался от кашгарийцев чем-то неуловимым. Длинная, почти до пяток, грязно-синяя мантия, перевязанная на поясе кушаком, и недешёвые ботинки, больше предназначенные для городского образа жизни.

Оглядев нас в предрассветных лучах, мужчина стал медленно пятиться, но замер. Медленно переведя взгляд направо, откуда примчались мы с Гончей, он какое-то время не то всматривался, не то к чему-то прислушивался. Потом вдруг побледнел и дёрнул головой уже в сторону опушки леса. Было заметно, что мужчиной овладел страх, и его глаза метаются из стороны в сторону, пытаясь найти выход. На опушке ничего подозрительного не оказалось, чего бы мог испугаться мужчина. Не ощущалось даже чужеродной силы. Гончая, более опытным взглядом изучившая местность, тоже ничего не нашла. Лицо незнакомца покрылось потом, и он потерял к нам интерес. Мужчина некоторое время всматривался на север, а потом со злостью выплюнул какое-то ругательство на непонятном языке и исчез. Не успели мы удивиться, как что-то с высокой скоростью рассекло воздух, протаранив скалу. Грохот, который мы слышали в небе не так давно, показался комариным писком, по сравнению с такой разрушительной мощью.

– Ходу! Ходу!! Ходу!!!

Не помню, кто именно кричал, но таппаны и без нас поняли, что пора делать ноги. От осыпающихся камней пришлось прикрыться рукой, надеясь, что какой-нибудь булыжник не сломает плечо или не свернёт таппану шею. Сорвались с места мы вовремя – ещё бы мгновение, и наши раздавленные тела пришлось бы вытаскивать из-под огромного валуна, оторвавшегося от отрога. Несколько раз мне приходилось оборачиваться, когда я ощущал чьё-то присутствие. Но сколько бы не вглядывался, при такой тряске разобрать ничего не удавалось. Гончая прочитала мои мысли и свернула.

Равнину плавно изогнуло, превратив в холмистую местность, на которой повсюду огромными гроздьями бесформенных осколков выросли каменные валуны. Мчавшаяся впереди Гончая заметила заросли высокой травы и немного изменила курс. Несмотря на бессонную ночь, реакция девушка оставалась отменной. В её руке блеснул нож. Бросок, и в траве извивается зеленоватое тело. Рассмотреть не удается – Гончая даёт резкий рывок в сторону:

– Осторожней!

Обычно мягкие, но сейчас ледяные пальцы сестрёнки впились в плечо. По руке пробегают холодные мурашки, а правую часть лица сводит от боли судорогой. Из-за спины доносятся невнятные шипящие звуки тени, от которых становится не по себе. Однако понять смысл всех этих знаков не удаётся. Заметив нас, из-за валуна выбежал тот самый мужчина, помчавшийся в неширокую прогалину в высоких зарослях. Оставалось гадать, каким образом он без таппана оказался здесь быстрее нас, но додумать я не успел. В этот момент не выдержавшая тень вселилась в руку, молниеносно выхватив кинжал, и рубанула наотмашь. Нападавший из засады с высокого валуна ящер не ожидал встретить свою смерть так скоро. Неведомая тварь оказалась размером с большую собаку. Из разрубленной шеи брызнуло не так много крови, как можно было ожидать, а рука уже посылала нож в другую сторону. Что-то заверещало, корчась на земле, но отвлекаться не было времени. Сестрёнка, как всегда, спасла непутёвого каю.

В момент очередного рывка, таппан заржал от боли и камнем полетел к земле. Я ещё не знал, что случилось, но уже успел вытащить ноги из стремян и спрыгнуть с раненого животного. Перекувыркнувшись, помчался вслед за стремительно отрывающейся Гончей. Лишь краем глаза успел заметить, как одна тварь прокусила шею моему таппану, а ещё несколько обогнули труп и помчались за мной. Это придало сил ногам, помчавшим с ещё большей скоростью. Мужчина, которого мы видели не так давно, уже скрылся в прогалине, и вот-вот туда влетит Гончая. На открытом пространстве от таких тварей не убежать, поэтому мне пришлось скрыться в траве. Столь несущественная преграда им не помешает, но хотя бы некоторое время у меня должно появиться.

Высокая трава заглушила звуки, словно я угодил в непроницаемый кокон. Стало чуть теплее, а сверху свистел равнинный ветер. Некоторое время невозможно было понять причину внезапно начавшейся головной боли, но когда она переросла в тонкий шум в ушах, я чертыхнулся. Звук из свистка для собак стал неожиданностью, к которой я оказался не готов. Его невозможно услышать обычному человеку, но каю с детства обучали реагировать на немного больший диапазон частот, нежели у обычных людей. Мы по-прежнему не распознаем эти частоты, но учителя хорошо научили организм реагировать на этот звук головной болью. Пришлось немного замедлить бег, чтобы унять боль в висках, но тень зашипела, растягивая звуки:

– Р-р-ас-с-скаяние-е приходит… с с-с-севера-а…

Порой мою сестрёнку было невозможно понять. Пытаясь осмыслить её образы, я замер на месте. В зарослях далеко убежать я не успел, поэтому смог отличить шелест стелящихся по земле ящеров от звука шагов. Вспомнился странный заказ, детали которого знает только Гончая, но её безответственность крайне сомнительна. Знай она о смертельной угрозе, не проворонила бы нападение. Во всяком случае, намекнуть мне, обходя строгий приказ о неразглашении деталей задания, наверняка возможно.

Бешеная погоня, шум и взрывы вдруг сменились лёгким ветерком, покачивающим заросли, тишиной, колотящимся сердцем и томительным ожиданием. Благо, я заранее разбросал за собой несколько слезоточивых смесей, и на некоторое время это отвлечёт ящеров, недовольное фырканье которых доносится откуда-то сзади. Но надеяться на то, что их это надолго остановит, было глупо. Времени на раздумья не оставалось, и я чувствовал, как оно неумолимо исчезает. Вероятность того, что в какой-то момент я встречусь лицом к лицу с подкрадывающимся каю, была ничтожна. Он двигался настолько тихо, что ни я, ни он, не ожидали встретиться на расстоянии вытянутой руки. Как и у меня, лицо его было прикрыто повязкой. Чёрные прямые волосы наполовину закрывали смуглый лоб, а угольно чёрные узкие глаза столь же удивлённо смотрели на меня. Замешательство длилось недолго, и мы среагировали одновременно, выбросив друг в друга ножи. В невиданном пируэте я смог уклониться, а он, судя по звуку впившегося в плоть метательного ножа, немного не успел. Оставалось жалеть о том, что оружие не было смазано ядом. Он быстро выветривался, теряя свои свойства, и всегда держать наготове такое оружие было крайне затруднительно. Куда именно угодило моё оружие, я не разбирался, сорвавшись с места вглубь зарослей.

– Палли! Палли!!

Ранен он оказался не сильно, раз кричал столь громко. Языка я не знал, как ни странно. В курсе иностранных языков мы обязаны были знать родной язык, хорошо владеть эринейским, да чуть-чуть балакать на языке кашгарийцев. Немного понимать ещё парочку, но подобных звуков мне никогда не доводилось слышать. Мир сразу наполнился звуками – застрекотали ящеры, устремившись в погоню, послышались тихие разговоры каю, напоминая шипение сестрёнки. В том, что это были каю, сомнений не осталось. Но сколько их, и, главное, кто они такие, понять было невозможно. Смуглых людей с узкими глазами я встречал впервые.

Задувший ветер заставил траву кланяться, а ещё большим подарком для меня стало его удачное направление – мне в спину. Более удачного момента природа могла больше не предоставить, заставив меня побежать. Вслед за Гончей, по прогалине промчалось несколько преследователей на таппанах. Оставалось только гадать, это те самые каю, или уже другой отряд?

Заросли оборвались внезапно, уступая место невысоким холмам с редкой растительностью. Сквозь сплошную траву пришлось пробираться довольно долго, постоянно ловя себя на мысли о том, что могу не успеть.

В стороне, огибая холмы, петляла дорога, через пару вёрст теряясь в сосновом лесу. Убедившись, что преследователи ещё на хвосте, я помчался вперёд. Запоздало пронеслась мысль, что кто-нибудь мог просто затаиться и поджидать, когда же я соизволю казать свой нос из зарослей. Но с каждым ударом сердца страх постепенно отступал, пока я не стал петлять между редких деревьев, уклоняясь от возможных подарков в спину. Оторвался, наверное, локтей на шестьсот, когда из зарослей позади вынырнули тела ящеров. Чего-чего, а выносливости у каю хоть отбавляй. Каждый день в течении многих лет мы совершали длительные пробежки, а в последний день седмицы пробегали сорок вёрст в спокойном темпе. Примерно такими мыслями приходилось себя успокаивать, стараясь не замечать покрывшейся льдом спины. Отрыв оказался совсем не существенным – ящеры очень быстро сокращали расстояние. Узкоглазые тоже бегали хорошо, но угнаться за стремительными рептилиями не могли. Выругавшись, я ускорился, надеясь побыстрее достигнуть леса. В тот момент мне казалось, что настолько быстро я ещё никогда не бегал.

Тяжёлый воздух чащи навалился, перенося меня в другой мир. Ветер исчез, напоминая о себе лишь шепчущими листьями где-то далеко. Почему-то вспомнились уроки по выживанию, когда нас оставили лесу с одним ножом. В тот раз коряги, корни деревьев и сухие ветки под ногами сильно мешались, и из-за них приходилось замедляться, впрочем, как и сейчас. Сестрёнка, напротив, хватала за одежду и требовала ускориться. Почему-то именно сейчас, оказавшись под хмурыми ветвями, почувствовал себя барахтавшейся в паутине мухой. Паника нарастала. Приходилось жертвовать вниманием, чтобы подавлять эмоции.

Но пропустить холодные иглы, впивающиеся в кожу, было невозможно. В ушах зашумела кровь, превращая даже слабые звуки в грохот тамбурина. Очередное появление души стало, как всегда, неожиданностью. Стоя на коленях, она тянула ко мне руки, умоляя о пощаде, а её матово чёрные очертания искажались жгутами тьмы. Молодой дворянин с юга, которого пришлось очистить, подловив на охоте, беззвучно открывал рот, умоляя его пощадить. В тот раз я его не послушал.

Стелящиеся по земле твари умели очень быстро и бесшумно передвигаться по лесам, что и стало для меня смертельно опасным подарком. Икроножную мышцу прожгла неистовая боль, заставив меня упасть на землю. Вскочив, тварь уже пыталась вцепиться в горло, но мне удалось отодвинуть предплечьем зубастую пасть и метким уколом вспороть ящеру горло. Боль, обида и ярость не позволили остановиться, и раз за разом сталь входила в плоть обидчика. Вскоре ящер затих, исчезнув из этого мира так же, как и чёрная душа. Тварь оказалась пугающей. Гигантский ящер с рогатой мордой, крупными чешуйками по всему телу и длинными когтями, пробовать на остроту которые мне совсем не хотелось. Взглянув на её горло, удостоверился в том, что они действительно были ручными. Залитый кровью ошейник сидел плотно, а на затылке красовалась желтоватая пряжка с каким-то выпуклым узором.

Неудачно шевельнув ногой, задел корягой повреждённую мышцу и зашипел от боли. Нога пульсировала, но, вроде как, стоять я мог нормально. Нас учили, что при серьёзных ранениях организм входит в состояние, при котором болевые ощущения на некоторое время притупляются. Сейчас как раз то самое время, когда можно это проверить на практике. Изучать и обеззараживать рану времени не было.

На всякий случай достал из маленького мешочка настойку из шиповника и молотых стеблей арилы. Из-за своей остроты и сильной горечи, надолго остававшейся в горле, она носила название «огнёвки». Настоящее название «укрепляющего отвара» использовали редко, предпочитая сокращать до «отвара», «огнёвки», «огневика» или до довольно грубого «хрен». Приняв эту бурду, болевые ощущения отступали, а реакция усиливалась. Этот наркотик плохо влиял на организм и сердце в частности, но иного выбора не было.

Быстро проглотив, я проверил оружие и сорвался с места. Нога почти перестала беспокоить, но слушалась всё равно хуже здоровой. Густой лес не позволял разогнаться, подбрасывая под ноги коряги и царапая ветками лицо, однако остановиться я не мог, затылком чувствуя преследователей. Воздух с хрипом вырывался из горла, но пока лёгкие работали справно. Разогнанная реакция оправдала себя, когда из-за кустарника справа неожиданно вынырнул ящер. В руке хрустнула скорлупа, и перцовка надолго отбила желание ящера к преследованию. Судя по истошному шипению, слезоточивая смесь угодила прямо в морду. Ящер потерял ориентацию в пространстве, споткнулся и пропахал шипастой мордой землю. Если рептилия не успела защитить глаза ложным веком, то совсем скоро не сможет справиться с самой обычной крысой.

Пробежав ещё сотню локтей, вжался в дерево. Лязг оружия где-то далеко раздался настолько неожиданно, что голова сама собой дернулась в сторону звука. Перцовки кончились, но всё остальное снаряжение при мне. Определив место, откуда доносились очень приглушённые звуки сражения, я сорвался с места.

Отработанные рефлексы и обострённая реакция кинули тело к земле раньше, чем я понял, что произошло. Прошелестевший выше нож вонзился в дерево, жалобно зазвенев порванной струной. Перекатываясь, ухожу в тень за ближайшей сосной. В ход вступает сестрёнка, накрывая меня пологом тьмы. Сражения каю выглядят совершенно незрелищно – постоянно перемещаясь, каю ищут противника в сумрачных тенях. Главное – постоянное перемещение и смена позиции. Чаще всего находят друг друга одновременно и довольно быстро, затем следует обмен метательными кинжалами или перцовками, и, если силы позволяют, снова уход в тень. Но если один каю на мгновение раньше находит противника, тот почти обречён. Одна проблема – в светлое время суток укрыться тенями можно было лишь на жалкий миг. Тем не менее, иногда он оказывался решающим.

Противник нашёл меня слишком быстро и даже не дал сделать и нескольких шагов, вынырнув из тени валуна. Скорость его передвижения в сумраке поражала – вот истинная разница между Тенью и Стирателем. Но тут вступали в дело опыт и скорость реакции. Судя по его скорости и уверенным движениям, он далеко не в первый раз сталкивается лицом к лицу с каю, а значит готов к любой ситуации. Придётся идти на риск. Наиболее высокорезультативным считается бросок в грудь или торс – труднее увернуться. Противник тоже не стал изобретать колесо, но его бросок не достиг цели, так как я поднырнул заранее, сблизившись вплотную. Каю отскочил назад, и мой выпад тоже разрезал только воздух. Вот оно! Каю знал, что мне нужно время, чтобы размахнуться и метнуть нож, поэтому он был уверен, что успеет кинуть перцовку. Но едва он потянулся за ней, второй рукой я послал вдогонку нож, угодив тому прямо в запястье. В такой суматохе прицеливаться и вымерять расстояние не было никакой возможности, потому нож лишь сильно ударил рукоятью, а не лезвием. Тем не менее, на какое-то мгновение это замедлило противника, и я успел подобраться вплотную, начав кровавую резню.

Несмотря на повреждённую руку, этот узкоглазый нисколько не уступал мне в ближнем бою. Схватка велась на сверхблизком расстоянии, где каждый удар мог стать решающим, а клинки мелькали в танце разъярённых молний. Уход, смена позиции, острие с каждым выпадом проносится всё ближе к телу, но уступать не хочет никто. Удачный выпад и клинок противника падает из рук…

Ловко обезоружив противника, Мангуст с торжеством во взгляде кинулся в последнюю атаку. Каю ждал этого момента, ударив Мангуста по раненой ноге. От боли сепахиец охнул и на какое-то мгновение замедлился, позволив смуглому каю ударом локтя вырубить его наповал. Мангуст упал подкошенной куклой, покатившись вниз по склону. Каю был уверен, что вырубил бледнолицего надолго, но добивать противников, особенно столь дерзких, необходимо сразу и без промедления. К тому же, для бледнолицего, он оказался слишком быстрым и умелым. Было очевидно, что каю недавно принял какой-то наркотик, а это означало, что ускоренный организм мог быстрее очнуться. Однако можно было не волноваться – даже с помощью наркотика он будет приходить в сознание ещё очень долго. Хотя было неизвестно, удалось ли захватить его напарника, поэтому следовало взять языка.

Немного придя в себя, боец бросился вниз по склону, наплевав на скрытность. Сепахиец угодил в кустарник, и преследователь решил зайти с другой стороны, а не продираться сквозь ветки, рискуя получить нож под рёбра. После долгого преследования и тяжелой схватки с бледнолицым, нервы у каю были натянуты до предела. И когда где-то вдалеке раздалось громкое крещендо обвала, он отвлёкся.

Шелест листьев позади и время для каю замедляется. Он не успевает развернуться, и с пугающей чёткостью представляет, как кинжал вылетает из ножен врага. Каю был уверен, что противник не должен был прийти в сознание так быстро, ведь не прошло и десяти ударов сердца. Последнее, что он успел увидеть, это смотрящие сквозь него потухшие глаза. Мангуст был без сознания.

Сепахиец не заметил рухнувшего тела и продолжал смотреть перед собой. Кровь с ножа капала на носок ботинка, застывая некрасивыми кляксами. Едва слышный шелест произвёл эффект отпущенной пружины. Мангуст ринулся в сторону звука, реагируя на угрозу. Как только затаившийся узкоглазый каю понял, что обнаружен, его силуэт стал проступать сквозь полог тьмы. Уклонившись от первого броска, Мангуст стал петлять, заодно пустив в полёт и свой нож. С меткостью было совсем плохо и каю не пришлось даже уклоняться. Это оказался тот самый каю, раненый Мангустом в плечо не так давно. Было видно, что погоня его порядком измотала, а рана в плече сильно мешала. Не придерживаясь никакой тактики, Мангуст просто преследовал каю, уклоняясь от ножей и перцовок. Скорость узкоглазого оставляла желать лучшего, а раненая рука не позволяла свободно пользоваться снаряжением. Очередной нож Мангуста стукнулся рукояткой в берцовую кость, заставив каю припасть от боли на колено. Он попытался затаиться, приложив оставшиеся силы, и на какое-то мгновение исчез. В этот момент далекий лязгающий звук снова отвлёк Мангуста, и он, резко изменив направление, сорвался в другую сторону, где до этого слышал звуки схватки.

Оставшийся позади каю уже вылетел из его головы, в которой осталась только мысль о странном звуке. Рука, сжимавшая кинжал, уже налилась тяжестью и, похоже, хозяин был не в состоянии разжать пальцы. Через какое-то время пришлось остановиться. Хруст засохшего листочка показался раскатом грома в тишине. Даже не увидев противника, рядовой бросился на звук, словно выпущенная стрела. Сейчас Мангусту было плевать, зачем его сталь очищает чужую душу, кто его жертва и почему она ещё жива. Первый заблокированный незнакомцем удар не разочаровал, и он просто продолжил серию смертельных выпадов, целясь то в шею, то в сухожилия, то намереваясь просто отрезать кисть. Звон ударов стоял в ушах, разносясь по округе, но плотный строй деревьев не давал звуку расползтись по лесу. Эффект неожиданности и первый выпад дали свои результаты – рядовой давил, заставляя жертву отступать. Перекат незнакомца стал неожиданностью, и между соперниками образовалось расстояние в две-три сажени.

– Рядовой! Какого хрена ты творишь?!

Посмотрев в глаза напарника, она заметила нечто странное. Равнодушие на лице, словно застывшая маска и стеклянные прикрытые глаза, смотрящие мимо неё – вот, что выбивалось из нормального поведения человека.

– Рядовой!..

Услышав знакомые звуки, рядовой медленно поднял взгляд, но не произнёс ни слова. Наконец, алгунир поняла, что её беспокоило больше всего – у рядового отсутствовала тень. Несмотря на то, что они находились на освещённой солнцем прогалине, тень Гончей повторяла движения хозяйки, но тени Мангуста не было. Вместо неё от рядового веяло жутким холодом, а в ушах шипели змеи, нашёптывая что-то непонятное. Всплыли строки одной очень старой книги, в которой упоминалось похожее состояние каю, но из-за сложного языка смысл той главы она позабыла. Думая, что это игра теней от деревьев, Гончая не сразу заметила чёрные жгуты, возникавших на какие-то мгновения вокруг силуэта Мангуста.

– Что за…

Не подумав о последствиях, девушка допустила непростительную ошибку, сделав шаг навстречу подчинённому. Водопад ударов снова окатил Гончую, защищавшуюся уже из последний сил.

– Да стой же ты!

Сбивать себе дыхание нельзя, но у неё не было иного выхода. Выиграть в бою один на один со Стирателем просто невозможно, а думать об убийстве напарника не приходилось. Удары сыпались отовсюду, мелькая размытыми тенями. Пальцы начинали неметь, а рука не успевала за скоростью рядового. Слева, справа, сверху, слева, слева, слева, снизу, серия в шею. Сражение продолжалась совсем недолго, но за такой короткий промежуток времени алгунир обзавелась несколькими неглубокими ранами на руках и порезанной одеждой в районе ключицы и шеи. Девушка закусила губу – под одеждой защипали новые раны. Рядовой же не получил ни единого ранения и продолжал уверенно давить.

Я проиграю, если бой будет проходить по его правилам! Надо ломать ритм! – подумала Гончая и неожиданно сократила дистанцию, чудом увернувшись от острия. Не растерявшись, рядовой отпрыгнул, оставляя кинжал соперницы гадать о вкусе его крови. Но раненая нога не выдержала и колено подвернулось. Реакция алгунир оказалась молниеносной. Пнув по руке с кинжалом, Гончая безрассудно вошла в ближний бой с рукопашником. Оставшись без оружия и пытаясь найти равновесие, Мангуст на мгновение раскрылся, чем и воспользовалась Гончая, мстительно ударив коленом в живот. Согнувшееся тело стало прекрасной мишенью для рукоятки кинжала, стукнувшей по затылку рядового. Мягкий травяной ковёр принял лишенного стержня рядового в свои объятия, как тут же наступила тишина, нарушаемая прерывистым дыханием алгунир.

– Ну… ты… и придурок!..

Не сдержавшись, Гончая увесисто пнула в живот рядового, но тот не издал ни звука и даже не пошевелился.

Голова гудела, заполняя болью весь мир. Похоже, меня забыли где-то на дне ледяного озера. Сковывавший холод мешал пошевелиться, погружая всё ниже и ниже на илистое дно. Некоторое время казалось, что от десятков голосов избавиться не удастся и они сведут с ума. Но их заглушил другой, более громкий и настойчивый. Течение подхватило и подняло на поверхность. Следом загорели щёки, растапливая лёд и заставляя открыть глаза.

– Эй, ты как?

– Где я?

Из-за яркого света сфокусироваться было сложно, но кое-что понять было не сложно. Лежал я на боку, руки оказались связаны, а щёки горели, словно по ним били всю ночь. Гончая помогла подняться, прислонив спиной к дереву, но развязывать не спешила.

– Рассказывай, как всё было.

К приказному тону я уже давно привык, и рассказ получился коротким.

– …а потом этот гад по ноге пнул и вырубил с локтя. Всё, больше ничего не помню.

Гончая долго всматривалась в моё лицо, о чём-то напряжённо размышляя. Я покосился на ногу, с удивлением заметив, что она оказалась перевязана.

– Спасибо… Чего ты меня связала-то? А где эти? За тобой ведь тоже погнались?

Она ещё некоторое время испытующе изучала мои глаза, но потом всё же ответила:

– Погнались, – проигнорировала она мой первый вопрос. – Но их цель не мы. А тот человек, который у скалы исчез. Он потом в высокой траве прятался, а за ним эти узкоглазые бросились. Потом, наверное, снова исчез, а там и за мной погнались. Возможно, они подумали, что мы тоже по его душу. Догнал почему-то уже один, пришлось вступить в драку. Сильные, очень сильные оказались эти узкоглазые.

– Ты его убила?

– Нет, в разгар боя он вдруг отступил. А потом… А потом тебя нашла.

– Выходит, ты меня спасла?

– Нет, – после долгого молчания, наконец, сказала Гончая. – Случайно наткнулась.

– Понятно. Всё равно спасибо. Так чего связала-то? Кстати, ты не знаешь, кто они?

Некоторое время Гончая смотрела мне в глаза, но потом что-то про себя решив, разрезала путы.

– Сопротивлялся ты, руками махал, надо ведь было тебя хоть как-то нести? А вот кто они, понятия не имею. Первый раз встречаю людей с такими узкими глазами. Знаешь, продолжись бой, не сомневаюсь в своем поражении…

Ненадолго наступила мрачная тишина. Мы оба проматывали в голове свои битвы с каю и вывод был неутешительный – нас раскатали, как малых детей. И спасло простое везение.

Эффект укрепляющего отвара закончился, и подступил отходняк, дав мне возможность в полной мере насладиться болью в ноге и мелкой дрожи по всему телу.

– Отродья бездны… Что это за твари такие. Кое-как отбился…

– Да уж, твари ещё те…. Я обработала, нагноения быть не должно. Но за ранением надо наблюдать, эти ящеры могли быть ядовиты. Да и зубы чистить они не умеют.

– Бездна… – морщась от боли в висках, я решил закинуть удочку: – Тогда, у скалы, я думал, что мне показалось, как он исчез.

– Поначалу мне тоже. Кажется, мы нечаянно впутались в чью-то игру. Следует при первой возможности отправить весточку с подробным описание случившегося.

На наживку она не повелась, так и не раскрыв детали задания. За разговорами успели собраться и подойти к таппану Гончей.

– Всё-таки. Я не верю, что всё это произошло случайно…

– Если ты считаешь, – перебила алгунир, словно прочитав мои мысли. – Что я что-то знаю, то будь уверен, я бы любыми способами избежала такой развязки событий.

– Значит…

– Я ничего не знаю ни об этих каю, ни об их ящерах, ни о человеке, которого они преследуют, ни, тем более, о тех взрывах, которые нас чуть не похоронили.

При этих словах она как-то странно погладила ягдташ, наличие которого проверяла не так давно. Я молчал, пытаясь осмыслить последние события. Неизвестные каю, чем-то похожие на кашгарийцев, преследуют человека. Судя по грязи и разводам крови на его одежде, бегает от них он уже давно. Да столь успешно, что опытнейшие каю даже с помощью ящеров не могут догнать. А что это тогда за бездна творилась в ночном небе? Скалы ведь сами собой не взрываются…