Текст книги "Воспоминания душегуба: Друг (СИ)"

Автор книги: И. Ставров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Что значит, всё будет кончено к полудню?!

Трясти слугу не переставали.

– Да откуда же мне знать-то! Сказал, что всё будет кончено ближе к полудню, и чтобы вы оставили плату мне, а…

Тут его затрясли с еще большей силой, и он осёкся:

– Тебе, мелкий гадёныш?! Тебе?! Что, решил по-лёгкому жёлтых срубить?!

– Оставь его, – ответил более спокойный Ганс, – Не врёт он. Подумай сам. Ну, обманет он нас и что? Где его семья мы знаем, где он сам живёт, тоже. Глупости. Плату дадим, но только если действительно всё будет так, как сказано.

– Он так и сказал – оставить плату, как только всё будет кончено. Потом мне надо это отнести в старую часовню. Вот только что именно будет кончено, я не понял.

– Ладно, иди-ка, погуляй.

Мужик отпустил мальчика и присел обратно за стол. Немного пошептавшись, один из мужчин вышел на улицу, а второй остался сидеть, постукивая пальцем по столу. Скоро часовню окружат и станут ждать меня. Как всё просто читается. Никто так и не обратил внимания на одинокого постояльца, медленно вкушающего завтрак за одним из столиков в углу. Техника отложенный смерти – великолепный инструмент в моей работе. Цель уже мертва, она просто об этом не знает. Представив, как с виду полный жизни мужик ни с того ни с сего вдруг стал задыхаться, выпучил глаза и завалился на пол с остановленным сердцем, я покачал головой. Тот, кто придумал эту технику – гений. Или больной на голову безумец.

А мужик-то не идиотом оказался. После оплаты попробует проследить за мальчишкой. Или, может быть, ты вынашиваешь планы как бы половчее ничего не отдавать?

Ждать пришлось долго. Глаза слипались со страшной силой, и частенько приходилось ловить себя на том, что клюю носом в тарелку с недоеденным завтраком. Погоня, раненая нога, бессонная ночь – всё это сильно измотало, но надо было подождать. Совсем немного подождать…

Стукнув дверью об косяк, в забегаловку ворвался бледный взъерошенный мужчина. От громкого стука я чуть ли не подпрыгнул, с досадой поняв, что просто-напросто заснул. Заметь подобное учителя, давно бы уже в наёмниках чалился. Быстро пересказав страшную смерть Катара, мужик отхлебнул из стакана, даже не заметив, что пьёт чужую сикеру. От Ганса волнение собеседника не укрылось:

– Это может быть какой-нибудь изощрённый яд?

– В том-то и дело, что, как говорят его слуги, он ничего не ел и не пил со вчерашнего вечера! Первое покушение в его жизни сильно того напугало, потому и кусок в горло не лез! А только что в окружении охраны он ни с того ни с сего взял и издох! Колдовство какое-то, не иначе!

– Чушь не неси, какое ещё колдовство!

– А тогда как он вдруг скопытился?!

– От дротика в шею и дюжина охранников не спасёт.

– Так он не ранен! Никаких травм, ничего! Просто за грудь схватился, покряхтел чуток, да помер!

Некоторое время они молчали, потом один другому что-то долго очень тихо втолковывал, а тот только и делал, что кивал.

– Слышь, малой!

Слуга едва успел подпрыгнуть к столику, как в его руки перекочевал тугой кошель.

– Этого должно хватить. Как с этим человеком связаться-то? Может, работку какую подкинем, такому-то умельцу?

– Так он не сказал, дядь! Сказал только пойти к старой часовне, да между этажами, за старой лавкой кошель оставить…

Дальнейшего разговора я уже не слышал, выйдя на улицу. Их мысли были мне понятны от и до. Послать кого другого вместо служки они не посмеют, опасаясь силы такого колдуна. Подождут моего появления в часовне и тогда попробуют скрутить. Во всяком случае, оставалось надеяться на их благоразумие.

Потерев сонные глаза, я вклинился в толпу людей, следуя в сторону местного торгового ряда. Где-то недалеко хлопнула дверь и две фигуры быстро побежали в сторону той самой часовни. Наверняка по пути ещё людей возьмут, а там и встретят меня, как подобает. Впрочем, наверняка часовня уже давно окружена. Жаль только, что ждёт их там лишь записка от «колдуна», как прозвал меня один из них.

Как и ожидалось, неподалёку от пацана с кошелём в руке следовал какой-то мужик, буравя спину исключительно пареньку. Мальчишке мной было приказано идти прямо через торговую площадь. И чтобы осуществить задуманное, надо лишь дождаться удобного момента…

Мужик ускорился, когда мальчишка скрылся за углом, нырнув в подворотню. Но кроме лежащего мальчишки с растекавшейся лужицей крови под головой, никого не обнаружил. Иногда, чтобы выжить, кого-то приходится приносить в жертву. Впрочем, парень был жив, а с его молодым организмом, на ноги уже через седмицу встанет, а через две забудет, куда именно его стукнули. Если эти наёмники его до смерти не запытают…

Деньги мне не так сильно были нужны, ибо ещё ночью из усадьбы успел небольшой мешочек стащить, но показать зубы местным было необходимо. Теперь на несколько дней следовало залечь на дно. Хоть после побега и прошёл ливень, от каю с собаками так просто не скрыться… Поскитавшись по городу весь остаток дня, кое-как сдерживая зевоту, я старательно запоминал местность. Даже кое-что прикупил на будущее. Тревога, постоянно скребущая острыми когтями по затылку, заставляла постоянно озираться, с замиранием сердца представляя застывшего сзади Бритву со стилетом в руках. В такие моменты в ногу вселялись все демоны бездны, раздирая её изнутри.

Из-за раны первым делом хотелось отправиться к целителю, но вовремя остановился. Погоня прекрасно осведомлена о моём увечье и первым делом станет проверять целителей, цирюльников, да лёжки с тавернами, где можно отдохнуть и зализать раны. Лёжку долго выбирать не пришлось. Таверны, постоялые дворы и остальное для каю были под запретом, потому я решил долго не мудрить и пойти по старой дороге – в усадьбу Катара. Благо, успел обзавестись вещами из его дома, и для собак от меня должно было пахнуть своим. Понятно, что каю первым делом станут узнавать об обстоятельствах странной смерти Катара, и довольно быстро сложат дважды два. Однако что-то меня останавливало, не давая бежать из города прямо сейчас. Возможно, это из-за недосыпа, а возможно из-за страха…

Вечер опускался медленно, заставляя меня дрожать от холода. Озноб только усилился. Голова стала тяжёлой, не позволяя нормально соображать. Каждый шорох казался звуком вынимаемого из ножен кинжала, отчего я проклинал себя за страх и обнимал за плечи, пытаясь согреться. Несмотря на приобретённую тёплую одежду, прохладный ветер давал знать о приближении осени. Томительные ожидания тянулись очень долго. По злой иронии судьбы, до темноты в подворотне ни один из каю так и не показался.

Выйдя на дело, я нисколько не удивился вновь чуть приоткрытому окну. Глаза уже совсем слипались, но я уговорил себя потратить некоторое время на наблюдение. Убедившись, что всё в порядке, перемахнул через ограждение и скользнул внутрь, замирая на несколько мгновений. Где-то были слышны шаги обслуги, но паники не наблюдалось. Часто приходилось таиться в тенях, забывая о дыхании, когда очередной стражник делал обход. Некоторые слуги убирались, таскали какие-то вещи, переговаривались на ходу, иногда останавливаясь посреди коридора и сплетничали о смерти Катара. Чердак оказался настолько пыльным, что, наверное, тут не убирались никогда. Нога разболелась столь сильно, что я чувствовал, как она скрипела на каждом шагу, отзываясь стуком в голове и сильным головокружением. Стараясь не шуметь и не поднимать пыли, насколько это было возможно в подобном состоянии, устроился в углу. Из дыр в крыше тянуло холодом, но я быстро оградил уголок какими-то ящиками, защищаясь от холода.

Наконец, мне удалось сбежать. Почему же тогда на душе столь гадко? Потому, что Инзелла обменяла мою плоть на жизнь каю? Может, потому, что наступила неопределённость? Кто я теперь? Беглец, который никому не нужен в этом мире. А надо ли было убегать? Возможно, в штабе меня бы выслушали и… Бездна, и почему они должны мне верить? Им проще свесить на меня всех собак, закрыв дело о мёртвом каргале. А если каргалы более справедливы? Может, убегать и не надо было? Ведь если раньше я очищал во имя и по приказу государства, то теперь занимаюсь тем же самым, но только для… для кого?

Найти ответы на многочисленные вопросы не удавалось, а голова снова загудела. А ещё эта нога… Как же больно… Из-за раны, в которой сейчас, наверное, когтями ковырялись все демоны мира, сон никак не шёл. Порой казалось, что мгновения растянулись, словно кусочек расплавленного золота. Прошлое и будущее поменялись местами. Впрочем, если от прошлого оставались воспоминания, то будущее терялось в едком тумане вечности.

Темнота сгустилась, и вдруг в ней проступили силуэты Крохи и Гаййара. Они смотрели на меня с лёгкой улыбкой и печалью во взгляде. Гаййар, которого я видел последний раз в 14 лет, возмужал. Он возвышался на пол головы, его плечи стали шире, но лицо терялось в тёмном омуте бездны. Мгла не желала делиться со мной своими тайнами. В 14 лет Гаййар сильно заболел неизвестной хворью и лучшие врачи Гильдии много месяцев не могли ничего поделать. Гаййар с ног до головы покрылся красными язвами, прерывисто дышал, часто терял сознание и бредил во сне. Стояла середина зимы, когда нас отправили в поход на пятидневку. По приезде, выяснилось, что сердце Гаййара не выдержало, и он отправился в последний путь по Реке Жизни. На момент прощания, мы боролись с горбатыми сугробами, норовящими нас поглотить, и не успели с ним проститься. Нам показали место, откуда начался последний путь нашего друга.

Иногда, стоя поутру на скалистом берегу Океана Царей, мне чудится догорающий чёлн с телом Гаййара. Он теряется в густом тумане, как и всё побережье, но мне почему-то кажется, что я его вижу отчётливо. Вместе с ним появляются запахи курильниц и едкого дыма, от которых льются слёзы. Приходилось их вытирать одним резким движением. Кроха подобных чувств никогда не испытывала. А может, она просто не делилась со мной своими переживаниями, как и я не делился ими с ней?

Бывшая подруга отвела взгляд. Она знала, о чём я думаю, и не хотела злить меня ещё больше. Однако к подруге сейчас я не испытывал ничего. Скорее даже… жалость? Тьма скрутила мираж в тугой узел, развеяв его в пустоте. Они стали дымом, который разогнал порыв ветра. Мир снова оказался жесток, ведь и в этот раз я не успел попрощаться с Гаййаром. Плавный поток мыслей прервали новые видения.

Водоворот пустоты захлестнул, унеся прочь из прошлого и выплюнув в ненавистное настоящее. Казалось, меня заживо похоронили в глыбе льда – холод стискивал сердце, не позволяя дышать. Лёд, вросший в кожу, сотрясал тело, отчего хотелось лишь поджать ноги поближе к груди и обнять их ледяными непослушными пальцами. Следом накатывал жар, но, несмотря на льющий градом пот, холод по-прежнему сдавливал грудь.

День? Ночь? Уставшие глаза открывались с трудом и изредка, лишь на мгновение, чтобы следом смежить тяжёлые веки и сменить день на ночь. И снова. И снова… Пока не наступало спасительное небытие.

Волнами накатывало прошлое и приходилось терпеть слёзы, сами собой катившиеся по щекам. Слёзы сменялись гневом и обидой на каргалов, а особенно – Гончую. Следом накатывала волна спокойствия и умиротворения. В такие моменты я терялся в пространстве и не мог понять разницу между сном и явью.

Мелкая чехарда ножек, пронёсшихся по ладони, не смогли вырвать меня из царства снов. По щеке разминулись какие-то насекомые, затерявшись в складках одежды. Кто-то долго носился вокруг рта, чувствуя ещё не выветренный запах еды. Длинные усики ощупывали щетину, шарили по губам, вызывая мурашки и мерзкие чувства. Кому-то не понравилось бродить в носу и маленькое тело выползло наружу, затерявшись в сальных волосах. В них уже давно копошились полчища насекомых, что-то выискивая среди сала и грязи. Внезапно ряды мокриц, муравьев и клопов завладели всем моим телом. В этот момент я проснулся… или уснул?

– Мне нужно наружу…

В пустом чердаке слова должны были эхом отражаться от стен, но тьма проглатывала их. Оказывается, здесь был кто-то ещё.

– Тебе нельзя на свет. Он тебя погубит.

– Я устал… Мне надо на улицу…

– Там враги…

– Мне плевать! Я хочу на свежий воздух…

Слова давались с трудом, но я чувствовал брешь в обороне собеседника.

– Каргалы схватят тебя…

Некоторое время я молчал.

– Там ведь… дождь идёт? Я чую его. Влажно…

Разговоры вслух с самим собой придавали сил, и я не чувствовал себя одиноким во мгле. Хотя, я и так не был один. Родная сестрёнка всегда оставалась рядом, однако в этой тьме, она, похоже, вышла куда-то по своим делам… В сознание я пришёл мгновенно. Вонь немытого тела, кровь и грязь – всё смешалось во тьме чердака, заставляя меня морщиться от омерзения. Даже дождь и ветер, просачивающиеся сквозь многочисленные щели, не смогли полностью освежить это помещение. Кое-как приподнявшись на локте, заметил валявшиеся тут и там пропитанные кровью и мазью тряпки, которыми обматывал ногу.

Я совершенно не помнил, когда приходил в сознание и менял повязку. Сколько же я бредил?.. Судя по пахнущим гнилью повязкам, какая-то гадость всё-таки в рану попала, потому меня то знобило, то в жар бросало… Пошевелив ногой, отметил, что боль почти прошла, а под повязкой провоняло до такой степени, что и крысы бы поморщились. Судя по запаху, рана загноилась, но каким-то образом мази помогли. Выглянув в щелку на улицу, убедился, что уже смеркается и следовало бы привести себя в порядок. Едва представив, во что превратились мои волосы за время, что я пробыл в беспамятстве, скривился. Стоявшее совсем недалеко ведро напрягало, но заглядывать внутрь я не стал, понимая, что воняет именно оттуда.

На ногах стоял сносно, ощущая небольшую зудящую боль в местах укуса. Ощупав на свету раны, облегчённо вздохнул – воспаления не наблюдалось, и, похоже, от заражения я избавился полностью. Размяв деревянное тело, пролежавшее в неудобной позе неизвестное количество времени, спустился в дом. Сумерки уже почти наступили, вот-вот слуги светильники пойдут зажигать.

Стараясь не думать о том, насколько сильно провоняет дом, я пробрался к кухне. Все мысли пропали, едва я учуял запах горячей похлёбки. К сожалению, на кухне собралось слишком много людей, и не было никакой возможности перехватить пару тарелок супа.

Пришлось пойти в старую добрую харчевню. Ганс оказался той ещё сволочью, в чём, впрочем, я и не сомневался. Кошель, который мне пришлось отнять у слуги, оказался набит медными монетами, что точно никак не соответствовало нормальной оплате. Ну а чего же ещё от обычных прихвостней местного барыги ожидать? Или кем он тут приходится? В любом случае, пару дней безбедно питаться на эти барыши мне хватит.

Послушав разговоры местных, оказалось, что провалялся я двое суток. Все как заведённые рассказывали про смерть Катара. И в каждом разговоре версия о его гибели менялась с банальной «упал, шею поломал», до «пёрышком под рёбрышко». Пришлось потратить изрядную часть добытых монет на вонючую мазь от вшей и других насекомых, а так же на стрижку у местного цирюльника под ноль. Вымывать насекомых пришлось долго, зато теперь я чувствовал себя заново родившимся.

Перед входом в харчевню некоторое время пришлось помёрзнуть на холоде и зайти только вместе с какими-то работягами, возвращавшимися с вахты. Как выяснилось, меры предосторожности оказались не напрасны – за столиком вместе с Гансом беседовали двое незнакомых мне мужчин. Они лишь мельком глянули на группу из четырёх человек, среди которых втиснулся я, и вернулись к разговору.

Пришлось занять место близ работяг, которые, судя по громким голосам, скоро вовсю начнут горланить. Народу набралось много, и прислушиваться к разговорам почти невозможно. Слышны были лишь отдельные фразы, слова, да интонации. Обслуги было уже двое, но ко мне подбежал тот самый мальчишка. Сунув ему с десяток медяков, заказал обильный ужин, едва-едва не подавившись слюной, пока перечислял. Мой голос он не мог узнать, потому волноваться не стоило. Каждого каю в совершенстве учат владеть своим речевым аппаратом и изменять голос. В тот раз мальчишке в ухо скрипел низкий спотыкающийся голос человека, страдающего обезвоживанием. У страха глаза велики, особенно если он подкреплён ржавым гвоздём у сонной артерии, потому мальчишка даже глазом не моргнул, когда я заговорил.

Так и не услышав почти ничего нового, я решил закончить трапезу. Как раз подвыпившие работники заголосили песни, посему пора было и честь знать. Долго ждать не пришлось, и вскоре в подворотне нарисовалась фигура одного из тех, кто беседовал с Гансом. Было ясно, что ждал он мальчишку, возвращавшегося домой. Наверняка следят за ним все эти дни и меня подкараулить хотят. Вскоре показался служка, и мы двинулись друг за другом след в след. В наиболее тёмном углу я сказал наёмнику всё тем же низким голосом:

– Не шевелись.

И для убедительности дал ему почувствовать холод стали на шее.

– Не меня ищешь?

– Э-э, ч-что?..

– Аурелия знаешь?

– З-знаю… – осторожно ответил он.

– Мешает вам?

– Есть такое…

– А если он вдруг умрёт, как тот карлик?

– Колдун? Это… ты? Это ведь ты его убил?..

Он почти пропищал, из-за чего клинок пришлось вдавить сильнее.

– Тише, тише… А то всех разбудишь. Людям ведь спать надо… – едва слышно хохотнул я. – Отвечай. Если он вдруг умрёт? К примеру, на празднике Златой Девы?

Последнюю фразу я специально растянул, наслаждаясь каждым звуком. Обычно это ещё сильнее бьёт по нервам.

– Если он вдруг умрёт, – мужчина выделил слово «вдруг», – все будут очень рады…

– В таком случае, для дела нужно оттянуть ремень. Ты меня понимаешь?

– Да… – протянул сутулый мужичок, затараторив: – А можешь сделать так, чтобы поплохело ещё и его помощнику, Микару? Узнать их легко! У них длинные бороды, а у нас с такими никто не ходит! Не здешние они!..

Помолчав немного, я сказал:

– Хорошо. Приведёшь хвост – ляжете здесь все. Снова обманете…

– Понял!.. – поспешно произнёс он и умчался в темноту.

Неожиданное головокружение заставило меня прислониться плечом к стене, считая круги перед глазами и пытаясь не потерять цель. Преследовать постоянно оглядывавшегося мужчину было немного труднее, чем наёмника на последней мокрухе. Этот чуть ли не вприпрыжку бежал, сворачивая на бегу шею.

Вскоре он стремительно влетел в один из обычных домиков на окраине. Хлопнувшая дверь разбудила собак, принявшихся лаять на несправедливую судьбу. Отмораживать пятки пришлось недолго. Как и ожидалось, он обманул, показавшись с двумя широкоплечими мужиками. Они следовали на приличном расстоянии, делая вид, что умеют скрываться. Заметить их смог бы и ребёнок. Дубинки в руках однозначно намекали на скорое завершение сделки. Вырубить одного за другим особых проблем не составило, и оставалось надеяться, что тихих ударов тупым предметом по затылку сутулый мужик не услышит.

Однако он увлечённо шептал в темноту, не заметив возникшего за его спиной человека. Ударом ноги в сгиб колена я заставил его опуститься на одну ногу. Оттянув мочку уха, прошептал:

– Лучше не шевелись.

Однако он не послушался, дёрнувшись в сторону сразу после того, как я чуть надрезал мочку уха снизу. Она осталась в моих пальцах, а мужик ещё долго завывал, зажимая рану грязными руками. Опомнившись, он стал звать своих дружков, но быстро заткнулся, получив пару ударов в живот.

– Я ведь предупреждал. Дружки твои кормят червей. И если ты не заткнёшься, одним ухом не отделаешься.

Пугать меня научили хорошо. Особенно, когда жертва уже подранена. Пододвинув к нему ногой выпавший кошель, я приказал:

– Руку в кошель.

– Э-э, что?..

Ну не объяснять же мне этому придурку, что те же монеты можно смазать ядом или снотворным, впитывающимся через кожу, или подложить внутрь мешочка ядовитую змею или лягушку?

– Засунул руку. Живо.

Послышалось торопливое копошение и вскоре звяк монеток друг об дружку.

– Пальцами монеты потри.

Подождав некоторое время, я убедился в том, что с ним всё в порядке и подхватил кошель.

– Передай, что на ярмарке они сильно захворают.

После следующего удара в живот он согнулся, не в силах произнести ни звука. Бегло обшарив его карманы, не нашёл ничего ценного. Благо, заранее успел подчистить карманы незадачливым дуболомам, которые уже приходили в себя, постанывая от головной боли.

Необходимо было как можно быстрее сваливать из этого города. Но не до конца зажившая нога, отсутствие какого-либо нормального снаряжения, снеди, да средств к существованию, вынуждали ненадолго отложить побег. Совсем недавно казавшаяся зажившей икроножная мышца, после непродолжительной нагрузки снова заныла, отзываясь в голове пульсирующей болью. И что-то подсказывало, что долго на своих двоих мне не походить. Благо, каю довольно неплохо натаскивают на взломе замков, кражах, да и щипачи из нас получаются неплохие… Однако от обворовывания богатеев пришлось сразу отказаться – ну не держали они большие деньги ни при себе, ни в своих усадьбах. Для этого сберегательные участки существовали. Брать их на штурм не было ни сил, ни здоровья, ни нормального плана, ни времени на подготовку. А начни обворовывать что у зажравшихся богачей, что у обычных людей – облаву устроят. Себе дороже. А вот после убийств опомнятся не сразу. Как раз будет время смыться.

Приготовления начались этой же ночью. Частая работа по ночам быстро вызывает привычку, потому долго приспосабливаться не пришлось. В доме нашлись обычное серебряное кольцо, иглы с нитками, толкушка, миска, перцы черный и красный, металлическая стружка, соль, несколько яиц, молоко и настойка календулы. По пути сюда успел обжиться смолой агатисового дерева, а вот за некоторыми другими травками придётся с утра сходить. Сейчас же, пока все спят, да редкий стражник обходы делает, можно приступать.

Проделав иглой в яйцах небольшое отверстие сверху, я слил содержимое и поставил их сохнуть у печи. После, зажав яйцо в небольших деревянных брусочках с четырех сторон, с помощью воронки засыпал внутрь соль, перец красный, затем стружку, и под конец перец черный. Наконец, страх, душивший всё это время, отступил в тень. Теперь у меня было, что противопоставить каргалам.

С рассветом пришлось забежать к портному, прикупив более подходящую одежду с маскарадной маской, далее пробежаться по рынку за корнем ратмы и жуком-листоедом. Следом позаботился об отходах, выкупив таппана и наказав держать его в готовности сутками. Кошель вновь оказался набит медяками вперемешку с обычными металлическими кругляшками для веса. Карманы тех дуболомов оказались чуть богаче, но было ясно, что как сыр в масле кататься я не смогу. На покупке хорошего ремня с обувью кошель совсем облегчал.

Слоняясь по улицам Селахгасе, то и дело приходилось воровато оглядываться, подмечая чей-нибудь внимательный взгляд. Не исключено, что у страха глаза велики, но всё же…

Вечером состоится ярмарка в честь праздника Златой Девы, потому надо поскорее приготовиться. Праздник отмечался на следующий день после первого упавшего желтого листа, и готовились к нему второпях. Говорят, что Дева успокаивает природу и наводит спячку на зверей и насекомых, а так же помогает пережить зиму деревьям и травам.

Забравшись в первую попавшуюся комнату усадьбы, зашипел от боли, задрав штанину. Нога отчего-то заболела пуще прежнего, передав боль коленному суставу. Наверное, подсказывает, что обо мне уже догадываются обитатели дома. Несколько раз слышал шепотки, мол, кто-то здесь завёлся в доме. Пока что слуги списывали всё на мышей и разыгравшееся воображение сплетниц, особенно на фоне убийства Катара. Впрочем, не так давно воняло от меня знатно, возможно, многие учуяли запах, да не знали, откуда он.

Немного отдохнув, пробрался к кухне. В доме тоже готовились к ярмарке, потому она оказалась свободна. Много времени на то, чтобы с помощью смолы скрепить между собой иглу и кольцо не понадобилось. Поднявшись на чердак, взялся за толкушку. Довольно быстро справившись с корнем ратмы, превратил крылья жука в синеватый порошок. Сделав из этого бело-синюю кашицу, осторожно смазал ею иглу. Смертельный яд из крыльев жука-листоеда и корня ратмы назывался «Взглядом Пустоты». При попадании в кровь, вызывал паралич сердца и лёгких. Человек находится в сознании, чувствуя всю боль, а зрение начинает тускнеть, постепенно растворяя разум в пустоте. При правильном смешивании, можно было управлять временем, через которое яд начнёт действовать. Сейчас острая кромка иглы на среднем пальце торчала в сторону ладони, что заставляло кончики пальцев покалывать. Стоит сжать кулак и к утру кто-то найдёт человека, заблудившегося в пустоте. Игра со смертью всегда завораживала своей близостью. Она всю жизнь ходила совсем рядом с каю и заглядывала через плечо, ожидая нашей ошибки.

Чтобы не беспокоиться о самоотравлении, пришлось приготовить молоко и настойку календулы. Мало кто знает, но при правильном смешивании и нагревании смесь является противоядием от одного из самых смертельных ядов в мире.

Ночь опускалась мучительно долго. Столь же медленно загорались огни звёзд, словно оттягивая наступление сумерек. Всё это время приходилось таиться, выискивая в тенях притаившихся каргалов. Почему-то в эти мгновения страх нападал с новой силой, а невидимый ошейник сдавливал всё сильнее.

Опустившиеся сумерки я встретил уже на подходе к ярмарке. Темнота только усиливала громкий весёлый гогот и пьяные крики. Добираться до ярмарочной площади пришлось сквозь плотную толпу, где от каждого пахло таким количеством благовоний вперемешку с вонью немытого тела, что хотелось сбежать из города, чтобы только вдохнуть.

Показалась площадь, затопив улицу громкими криками и звуками арфы со скрипкой. Меж деревьями протянулись красно-жёлтые ленты, разные украшения и разноцветные светильники. Играли музыканты, люди веселились и танцевали. Народ кучками облепил лавки со сластями, невольно смешивая свои вычурные наряды друг с другом. Как же занятно смотрелись яркие броские наряды на фоне серого города.

На языке расцветал запах молока, тягучего золотистого меда, толчёных ягод и яблочной пастилы. От манящих пряностей пришлось сглотнуть, чтобы не захлебнуться слюной и с силой заставить ноги шагать в другую сторону. Чтобы получше ознакомиться с местностью, пришлось проделать несколько кругов по праздничной площади. Нога разболелась с такой силой, что мне пришлось к стене прислониться, прогоняя тянущую боль. Вытерев со лба пот, отметил, что у меня снова жар, несмотря на холодную погоду и пар изо рта. В таком состоянии как бы на ровном месте не свалиться…

На ярмарочной площади пару лет назад возвели три фонтана, к которым вела пара дюжин мраморных ступеней. Именно там и заняла места знать. Они разительно отличались от обычных людей как красочностью нарядов, так и количеством охраны в масках и несколько надменным поведением. Даже раскачивающаяся походка выдавала в них элиту. Прохлада фонтана и веселящие напитки располагали мужчин к беседе. Обойдя фонтаны по кругу, наткнулся на бородача и присел на скамью недалеко от него, старательно делая вид, словно по пьяни рассматриваю свои невероятно интересные ботинки. Благо, скамья находилась за декоративными кустарниками и заметить меня было сложно.

– Как вам вечер, уважаемый Микар?

– О-о-о, почтенный Рейхан, прекрасный, прекрасный вечер и замечательный праздник! Первоклассные факиры творят с огнём чудеса, благородные инструменты музыкантов играют на струнах моей души, а на точёные талии танцовщиц заглядываются даже мои охранники. Так ведь, Сахам!?

Звонкий подзатыльник прилетел отвернувшемуся от Микара широкоплечему мужчине, и он тотчас поклонился:

– Прошу простить меня, господин!

– У своей жены просить прощения будешь, когда она узнает про ту белокурую девчушку, с которой ты уединился на целую ночь в прошлом году.

– Господин! Прошу вас!..

Но жалобно скулящего охранника перебил чуть поклонившийся Рейхан:

– Прошу простить моё невежество, но где же почтенный Аурелий?

Оторвавшись от воспитания охранника, Микар улыбнулся:

– К сожалению, сегодня моему господину нездоровится, и он решил остаться дома.

– Понимаю, понимаю… – покивал Рейхан, а после поманил за локоток собеседника: – Друг мой, может, нам следует прогуляться? Такие вечера редки в наших краях!

– Не откажусь! Сегодня замечательный день, чтобы обсудить наши дела!

Заметно выдохнув на этих словах, Рейхан забегал маленькими глазками вокруг, кого-то выискивая. Приходилось молиться, чтобы этот палевный бездарь не засветил всю мокруху.

Танцующие люди, похоже, даже не заметили появления среди них мужчин с охраной. Врубившись в толпу, невольно им позавидовал. Перед своими хозяевами охрана отодвигала людей, прокладывая безопасный путь. Вокруг же меня мелькали самые разные лица. То пьяный мужик, то девка навеселе, то дородна баба, которую легче перепрыгнуть, чем обойти.

Неожиданно сильная рука дернула в сторону и я нос к носу столкнулся с кашгарийкой третьего десятка лет. Обветренное её лицо отметилось оспинами, грубая кожа выдержала не один морской шторм или натиск самума, а глаза… Они приковали к себе надолго. Безжизненные белки глаз были отмечены белыми шрамами, как будто по ним провели ножом.

– Тебя здесь быть не должно! – горячий шёпот у щеки оказался очень громким.

– Что?.. – я попытался дёрнуться, но пальцы её держали крепко.

– Мы знаем, кто ты! Надо уходить. Иначе нельзя! Они сделали это с нами! – женщина приблизила лицо, дав мне в полной мере рассмотреть её глаза.

– Кто сделал? О чём ты?

– Надо уходить!..

Кто-то врезался в плечо, заставив меня упасть на спины группы людей. Они этого даже не заметили, за что я был им благодарен. Слепой кашгарийки уже и след простыл, и пришлось выкинуть её из головы, возвращаясь к поискам подходящего момента для нападения. Безумцев везде хватало, особенно на праздниках, когда разливали вино всем, кому ни попадя.

Через какое-то время толпа стала редеть и мы вышли к небольшим берёзкам, росшим по краям площади. Если народу и стало меньше, то ненамного и мне постоянно приходилось следить, чтобы не задеть кого-нибудь кольцом с отравленной иглой. Оставалось ждать нужного момента, ведь я знал – этот шанс для меня устроил именно Рейхан. К тому же они взяли себе лишь по два охранника, и оставалось найти хорошую возможность.

Присесть было негде и пришлось ходить из стороны в сторону мимо них, выискивая слабость в обороне. Ждать пришлось довольно долго, и, в очередной раз проходя мимо, заметил, как двое собеседников поднялись и пошли в мою сторону. Охранники чуть-чуть не успели за Микаром, который уже врубился в толпу, когда его плечо обжёг короткий укол. Он дернулся, почесал зудящее плечо, но не смог разглядеть обидчика, а Рейхан потянул собеседника за собой. Похоже, никто из них так ничего и не понял. Но я стоял уже в тридцати шагах от жертвы, в крови которой в скором времени начнётся настоящая война за жизнь. Которая неминуемо будет проиграна. Пустота не прощает тех, кто посмел заглянуть ей в глаза. «И тебя она тоже не простит, Мангуст…», – шепнула тень, испортив настроение.