Текст книги "Воспоминания душегуба: Друг (СИ)"

Автор книги: И. Ставров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. Надежда

Первым пришёл озноб. Холод кусал, отгрызая последние крохи тепла. Прикрытые от слабости глаза находили нечёткие блики скупого света. Изо рта валил пар, а лёд на усах и ресницах нарос крохотными сосульками.

Холодно… – как-то вяло пронеслось в голове. Протянутая рука наткнулась на шерстяное одеяло. Ворсистая поверхность покрылась крохотными ледышками от моего дыхания, которые при прикосновении превращались в воду и стекали по пальцам. Непривыкшие к свету глаза пришлось закрыть – они нещадно слезились.

Спал недолго. Как уснул на левом боку с подогнутыми к груди коленями, так и проснулся. Холод принялся атаковать с новой силой, как только я вылез из-под одеяла. Перед глазами плыли неровные очертания, а пустой желудок оказался где-то в районе горла. Жирник дарил частичку бесполезного света, играя на потолке желтоватыми бликами. Беспощадный холод заставил вцепиться в плечи, и слабое тело качнулось. Грохот низенького стола, спасшего меня от падения, наверняка был слышен далеко за пределами помещения. Прицелившись, я метнул себя туда, где, как мне казалось, был выход.

Холод был безжалостен. Но меня преследовали каргалы, следили чужие души и… и пещерная тьма. Эта мысль даровала силы, а в следующее мгновение я оказался на улице. Ветер обжигал, кусая щёки и нос. Он по крупицам забирал жизнь, процеживая её через сито вечности. Тренировки в далёком прошлом не шли ни в какое сравнение с этой стужей. Разболелась голова, а следом плечи обожгла боль. Ах да, это мои пальцы вцепились в них до крови.

Мрак. Меня снова окружал пещерный мрак. Внезапный страх заставил сердце биться быстрее и напомнил о том, что в спину снова дышит тьма. Она ждёт, когда я выбьюсь из сил и упаду. До меня снова донёсся каркающий сиплый смех твари. Оно стояло позади, дожидаясь бесславной кончины двуногого. Затылок чувствовал её ледяное дыхание, но сил драться не осталось. Уставший от борьбы разум хотел только одного – расслабиться и уснуть. Во мраке одна за другой чёрной мглой вспыхивали души, чёрными провалами глядя сквозь меня.

Холод неожиданно пропал. Его промозглые пальцы больше не царапали кожу ног, утопавших в снегу по колено. Он сменился теплом. В какой-то момент шевелить пальцами на руках стало невыносимо трудно. Я устал и мне надо поспать. Лечь в сугроб и поспать. Он больше не холодный, а словно тёплая перина, ведь мои ноги больше не чувствуют мороза. Надо лечь и укрыться снегом. Нет! Сперва убежать от твари, а потом можно и поспать…

Снежная буря этой ночью разыгралась на славу. А я медленно переставлял оледеневшие ноги, уходя в неизвестность. Нельзя, чтобы тьма догнала меня. Я слаб, а она ждёт. Ждёт, когда я упаду в её скользкие объятия.

Я очень, очень медленно моргнул и мир вдруг затрясся. Дышать стало труднее. Чей-то голос раздавался отовсюду, но слышал я так, словно давным-давно оглох. Меня как будто опустили под воду и заставили слушать разговор людей на берегу. Похоже, тьма дождалась, когда моё тело ослабнет и сейчас несёт меня в своё логово. От этой мысли стало не по себе. Проснувшийся солдат собрал последние силы и обрушил на существо страшный удар коленом. С единственным ударом надежда, забрав последние силы, исчезла, а заледеневшие глаза закрылись.

Тепло мягкой женской рукой гладило замёрзшие ноги. Оно медленно перерастало в жар, словно меня подогревали изнутри. Неожиданная смесь из боли и счастья пронеслась по ногам. Пролезла под коленками, спустилась к икроножным мышцам и затерялась где-то на кончиках пальцев. К ногам возвращалась жизнь, а теплую кровь, стучащую в ступнях, можно было потрогать. Она щекотала, напоминая, что я ещё жив. Очередная щекотка невольно вызвала улыбку на лице. Как же давно я не улыбался.

Полился пот, впитываясь в одежду. Оранжевые зайчики мирно играли с полумраком у белоснежной крыши, сложенной из больших кубов льда и снега. Пошевелиться не удалось – я оказался завален кучей разных одеял со всех сторон. Наконец, до ушей донеслись звуки чьих-то шагов.

«Наверное, это тьма за мной пришла», – пронеслась мысль, заставив меня задёргаться. В этот момент из узкого лаза вылез… Ну, человеком назвать это заросшее волосами существо я не мог. Смуглая кожа и длинные чёрные маслянистые кудрявые волосы, завязанные в маленькие косички у ушей. Такая же чёрная кучерявая борода доставала до мускулистой волосатой груди. Сквозь заросли угадывались выпученные наружу глаза и низкий лоб. Его руки, шея и ноги оказались оголены. Из одежды угадывались шерстяной нагрудник, по пояс перевязанный кушаком, да кожаные сапоги шерстью наружу. Мужик возвышался в два моих роста, а всё его тело расплылось под внушительным слоем жира, но, судя по нему, я бы не осмелился назвать его толстым. Было понятно, что жир приходился ему обычной защитой от холода, впрочем, оставалось гадать, почему он тогда просто тепло не оденется?

Время шло, а мы буравили друг друга изучающими взглядами. Когда я поднял бровь, подивившись своим мыслям про его жировую прослойку, он сделал тоже самое. Я уже хотел было поприветствовать странное человекоподобное существо, как в влезло ещё два человека. Один из них был облачён в то же самое, что и этот здоровяк, но выглядел старше и намного ниже ростом. Впрочем, на вид ему можно было дать не больше 60, а могучая сила в движениях всё ещё угадывалась. Второй походил на человека больше, чем эти двое. Обычного роста, в дохе, с коричневой шапкой, двухнедельной щетиной и рукавицами. Приглядевшись в его смуглое лицо, я воскликнул:

– Ты! Ты же…

Темнокожим оказался тот самый ловкач, исчезнувший на наших глазах перед встречей с узкоглазыми каю.

– Ведаешь ли ты, чьих он будет? – голос здоровяка оказался грубым и сиплым, но не таким уж и громким. Старосепахийский с немного иным произношением резанул слух – так говорили лет, эдак, триста назад. Немного подумав, темнокожий отрицательно помотал головой. Мои попытки вырваться из одеял, наваленных на меня, наконец, увенчались успехом. Оказавшись на морозе, я тут же скукожился и попробовал залезть назад под одеяла. Костёр, горевший в середине помещения, почему-то совсем не согревал.

– На, срам прикрой.

Дважды уговаривать не пришлось и спустя некоторое время меня грела тёплая коричневая доха. Шапку и рукавицы я решил пока не одевать.

– Бать, – обратился к старшему тот здоровенный мужик. – Не кажись ли те, яко два совпадения, чай, уже не совпадение?

– Во всяко намерени, днесь потчевать следует его, – голос морщинистого сухого мужичка также был довольно груб, но без сиплых ноток. – Глянь, елико утл, аки ветошь. Хоть прятайся за ним! У нас молодухи и те ширше будут!

– Эт точно! – хохотнул здоровяк и обратился уже ко мне: – Пошли!

Первым выскользнул молчавший темнокожий, следом тот, что постарше, а здоровяк задержался у входа. Смотрел он на меня одновременно любопытно и недружелюбно.

Протиснувшись в сияющий белизной проём, я зажмурился. Бескрайняя заснеженная полонина отражала полуденное солнце, заставляя прикрываться от света руками. Как ни странно, небо было полностью затянуто, но свет каким-то образом всё равно пробивался повсюду. Вдалеке угадывался низкий заснеженный горный хребет, очерчивающий белую пустыню по кругу.

– Полно зенки пялить! Ходу!

Грубый оклик заставил меня обернуться. Жилище, откуда выполз я, действительно оказалось сложено куполообразно изо льда и снега. Постройка называлась иглу, насколько я помнил из курсов по выживанию. Нас натаскивали строить нечто подобное, но называлось это снежная баня. Чтобы переночевать, нас учили выкапывать глубокие ямы на подветренных склонах. Потом внутри надо хорошенько утрамбовать стены и прокопать небольшую траншею для отвода холодного воздуха. Желательно было ещё сделать спальное место в стене выше пола и обложить его еловыми ветками или чем-нибудь иным. Хорошая времянка, однако эта постройка была куда больше и с отверстием в крыше, куда выходил дым от огня.

Тут и там обнаружились похожие постройки, а я сбился на третьем десятке, пытаясь их сосчитать. На меня, как на какую-то диковинку, пялились полуголые мужчины и старики. В отличии от этого здоровяка, остальные ростом и шириной плеч не выделялись, и редко обгоняли меня в росте на две головы. Их полуголые тела словно не замечали мороза, в то время как мне, всё-таки, пришлось надеть рукавицы и шапку.

Вдруг мой взгляд наткнулся на облачённую в такую же тёплую доху женщину, голову которой украшал шарф, хотя, скорее, даже платок. Пока меня вёл здоровяк, оказалось, что все женщины одевались в тёплые одежды, а мужчины ходили налегке. Даже мальчишки ходили так, как мужчины, а девочки уподоблялись матерям и одевались по погоде.

Как ни странно, холод здесь стоял такой, какой я не испытывал даже в горах Яксарда. Не спасали даже рукавицы. Щёки за столь короткий срок на морозе покраснели, а нос стал бесполезным наростом. Новое жилище оказалось не в пример больше иглу, где лежал я, чему я несказанно удивился. Иглу всегда строили небольшими, так как согреть большие постройки в условиях таких морозов невозможно.

Длинный стол посередине оказался накрыт на четверых. В воздухе витал аромат рыбы, яиц, жира, мяса и чего-то ещё. В животе заурчало, и я поймал себя на мысли, что не помню, когда ел последний раз. Не дожидаясь меня, хозяева расселись и молча начали уплетать за обе щеки. Мне ничего не оставалось, как уподобиться им и вгрызться в аппетитную рыбу. Косясь на новых знакомых, я, наконец, понял, что не давало мне покоя. Затылки у них были ненормально вытянуты назад и вверх. Не так сильно, но где-то на длину ладони, или на половину ладони точно.

– Что ж, – закончив с едой, бросил мужчина лет пятидесяти. – Ну, здрав будь, харип. Меня Хушем кличут, это, – он кивнул в сторону здоровяка, – сынку мой – Менги. А его, – Хуша хлопнул по плечу темнокожего. – Захаром. А днесь поведай, харип.

С трудом я вспомнил, что харип на старосепахийском означает «незнакомец».

– А что рассказывать-то? – прикидываться дурачком я ещё не разучился.

– От кого о Захаре ведаешь, кто таков, да как к нам угодил. Всё поведай.

– Славом кличут, – представился я своим взрослым именем. – Насчёт Захара обознался! Он на моего друга очень похож, один в один! Только Захар старше будет, – ложь обжигала язык, но лилась из меня сладким нектаром.

Судя по их немного напряжённым лицам, они пытались перевести на старосепахийский, и им это удавалось не без труда. Впрочем, как и мне.

– А как я здесь очутился – ума не приложу!

– Вертеп помнишь? Темень, да тварь поганую? – придвинулся поближе Хуша, прищурившись. – По глазам сужу, яко помнишь. У Захара подобно было.

Отвечая на мой невысказанный вопрос, Захар снял шапку, показав свои белые короткие волосы.

– Я что, тоже?.. Поседел?

– Да нет, полно в твои глаза глянувши, абы уразуметь, – улыбнулся Хуша. – Захару меньше везения, он паче и белее снега очутился.

Это сравнение почему-то рассмешило отца и сына, что нельзя было сказать о нас с Захаром. Отсмеявшись, Хуша задал вопрос, который уже давно вертелся у меня на языке:

– Гадаешь, яко сие тварь такая, чьих мы будем, да где ты очутился? Всему своё время, об сим мы дале разговор держать станем. Поведай паче, як ты с поганью совладал? Доднесь вы першие, совладавшие со злобою худою. За неполные два десятка зим мы многих потеряли, кто хаживал в поганый вертеп.

– Это из-за той… – я попытался подобрать слово, но не успел.

– Мы его тварью кличем. Просто тварью, – закончил за меня Хуша. – Вы единственные, кого оно в живых оставило. Аль нашли вы способ хитрый? – Хуша даже придвинулся ближе, заглядывая мне в глаза. – Яко ты силу одолел его?

– Да я убегал просто… Но как бы быстро не убегал, оно всегда догоняло, – пожал плечами я, держа себя за малоумного дурачка. – А что было дальше… не помню.

– А дале услыхал я крик со стороны гор, да тебя приметил, – сказал Менги. – Взгляд твой злобою пылал, да отчаянием, егда ты напасть на меня попытался. Сперва подумал, яко ты и есть погань лютая.

– Благодарствуй сынку моего, Слав. От сих до закатных гор сутки пути, а Менги тебя втрое быстрее донёс. С Захаром проще сталось. На него наткнулось несколько охотников, и они быстро донесли его к Надежде. Что ж, вёл ты сказ о том же самом, что и Захар. Но я никак не уразумею, что заставило тьму отступить… Сначала Захар, а спустя неполные сутки появляешься ты…

Хуша сосредоточенно дёргал свою бороду, а от меня не укрылись его последние слова. Ведь я помнил, что темнокожего я видел последний раз точно не вчера. А слова одного из безликих о том, что они потеряли его и не могут найти и следа, наводят на странные мысли.

– Ты здесь совсем недавно? – спросил я Захара.

– Ага, руки отморозил совсем, – голос его был мягок, высоковат и говорил он в нос. – почти не чувствую их.

– А…

В этот момент незаметно подошедший сзади Менги положил свою тяжеленную руку мне на плечо. Я попытался дернуться, но его клинок застыл у шеи.

– Что всё это значит, Хуша?

– Ответы должно тебе держать на наши спросы.

– А это, – покосился я одними глазами на кинжал у горла. – Обязательно?

– Обязательно, – подтвердил Хуша и взял мою руку, нащупав пульс. Пальцы его отличались невероятной сухостью и теплотой, даже жаром. Прикосновение этого человека напомнили мне высохшую до звона корку такыра под беспощадным солнцем пустыни Балхаш.

Выждав некоторое время, Хуша закрыл глаза и начал медленно задавать вопросы, словно пробуя на вкус каждое слово.

– Как тебя зовут?

– Я ведь уже говорил!

– Отвечай на вопрос моего отца! – немного встряхнул меня Менги, от чего клацнули зубы.

– Сын, буде ласковы, – мягко проговорил Хуша, не открывая глаз, словно прислушиваясь к чему-то. – Итак, назови своё имя.

– Слав.

– Ты один из тех, кто охотится на Захара?

– На кой чёрт мне он нужен! Нет, конечно!

– Тише, тише. Не лютуй. Ответь ещё раз. Ты один из тех, кто ищет Захара?

– Нет.

Тут Хуша нахмурился, словно споря с самим собой.

– Зададим вопрос по-другому. Ты один из тех, кто искал его? – отец Менги кивнул в сторону Захара.

– Нет.

– Ты каю?

Это был опасный вопрос. Хождение по острому лезвию ножа всегда вызывало необъяснимый азарт и трепет. А играть со смертью в последнее время приходилось всё чаще…

В голове вдруг одна за другой начали метаться мысли, просчитывая разные способы побега. Самым опасным был Менги, а перцовок, как назло, под рукой не оказалось. Как и оружия. Темнокожий неизвестен, но, судя по простоватому лицу и тонким пальцам, оружия он никогда не держал. Хуша опасен не менее, чем Менги, а его жилистые руки и узловатые пальцы говорили о большом опыте обращения с оружием. Несмотря на то, что он охотник и, наверное, с людьми сражался мало, силы в нём было немеренно. Но от этих безумных мыслей меня отвлёк неожиданно созревший в голове ответ. Ведь Слав действительно не является каю.

– Кто-кто? – изобразил я непонимание. – Нет, я не каю.

Оставалось надеяться, что вживаться в роль за эти годы я научился на отлично. Переходить к убийствам с помощью подручных средств, вроде ложки, зажатой в правой руке, совершенно не хотелось. Однако, похоже, ответ оказался удовлетворительным.

– Чем ты занимаешься? Твоё ремесло?

– Обычный рабочий. Я задолжал одному человеку, и должен был… ммм… вернуть долг немного противозаконными способами.

Вот тут я не соврал, ибо действительно всё ещё должен был вернуть должок одному знакомому из Гильдии. Хуша покачал головой, а сзади я услышал ухмылку Менги. Им были не по нраву воры, впрочем, как и всем нормальным людям.

– Ведал ли ты о существовании сего места, Слав?

Мои доселе напряжённые плечи вдруг расслабились, и я едва заметно выдохнул. Обмануть их оказалось проще, чем я думал.

– Никогда не знал.

– Яко путь держать чрез пещеры?

– Я не знаю, Хуша.

Мне уже наскучила это проверка, и я даже осмелился проверить остроту кинжала ногтём. Причём сделал я это, совершенно не задумываясь о последствиях. Похоже, Менги тоже не нравилась игра его отца, так как за пленником он следил невнимательно.

– Как ты в пещерах очутился?

– Меня настигли какие-то огромные твари, издающие странные звуки. Вглубь они не осмелились идти, поэтому у меня был только один выход – идти в темноту.

– Что ты там делал?

– Мне надо было схорониться. Сами понимаете, я ведь немного должен.

– Понятно. Какова твоя дальнейшая цель, Слав?

– Выжить и уйти от врагов.

– Что ж, – Хуша открыл глаза, отпустив мою руку и кивнул сыну. – Прощения прошу я, но мне потребно было ведать помыслы твои. Теперь и ты должен кое-что узнать.

Сунув мне в руки лыжи, Менги, не задерживаясь ни на миг, вышел на улицу. Лезвие у горла пропало столь же неожиданно, как появилось, заставив меня едва заметно выдохнуть. Разговор вызвал гадкое чувство, словно меня искупали в выгребной яме. Однако, стоит отдать должное учителям, вдолбившим в меня искусство перевоплощения и мастерство лжи. К моему стыду, раньше эти уроки я недооценивал.

На лыжах, насколько помню, последний раз катался лет, эдак, ммм… много назад. Никогда в жизни не чувствовал себя большим придурком, нежели сейчас. Краснея на глазах у пялившихся в нашу сторону поселенцев, я тщетно пытался правильно надеть лыжи. В очередной раз неодобрительно покачав головой, Менги сжалился и помог мне.

– Ты с ними управляться-то хоть умеешь? Аль мне опять твою тушку на себе нести придётся?

– Справлюсь! – буркнул я, запоздало поняв, что здоровяк надо мной потешается. Несмотря на его подколки, от Менги исходила некая… злость? Он мне сразу не понравился, особенно его взгляд. Дерзкий, спокойный, можно даже сказать, затаившийся перед броском. Взгляд удава. Этот человек был способен свернуть мне шею при любом удобном случае, и от этого становилось не по себе.

Первое время приходилось барахтаться в сугробах, пытаясь не замечать любопытных взглядов на своём затылке. Вскоре ноги приноровились, и падения стали куда реже. От постоянного движения холод уступал, а через некоторое время организм двигался как единый механизм. Ноги вспомнили, что такое лыжи и довольно уверенно шли лыжня в лыжню с Менги. Тем не менее, обморожение я получил знатное – ноги ещё покалывало, и чувствовал я их плохо, а почти зажившая рана на голени добавляла мороки.

Полуденное солнце никуда не делось и щедро разливало свет в океане снега и льда, заставляя щуриться. Мышцы вокруг глаз уже изрядно устали, но если я расслаблялся, то глаза буквально-таки выедало кислотной белизной снега. Менги надел на нос нечто, похожее на очки с узкими прорезями для глаз и сейчас влеготку переносил все тяготы пути.

– Куда мы двигаемся?

– Узнаешь, – еле слышно прозвучало спереди.

Монотонное движение продолжалось долго. Вырывающийся из носа пар оставлял на отросших усах и щетине жгучую изморозь. Сосредоточившись на лыжне, я выпал из окружающего мира, и не сразу услышал окрика здоровяка.

– Стой ты, куда прёшь!

Затормозив в последний момент, я воззрился на Менги.

– Дошли, снимай лыжи.

С первого взгляда мы находились всё на той же ярко-белой полонине с низкими горами слева и справа. Приложив ладони ко лбу, защищаясь от солнца, я смог рассмотреть синеватую гладь моря перед собой. А в тридцати локтях от нас снег словно бы кончался и таял. Столь резкая смена местности меня сильно удивила – словно кто-то рубанул гигантским ножом, создав снежную полонину позади и бесснежное пространство спереди. Со стороны снежной пустыни, вдалеке между деревьями кто-то натянул сшитые шкуры, создав временные убежища. Подобных убежищ мне удалось насчитать не то два, не то три. На фоне слепящего снега сосчитать точное количество было очень трудно.

– Это край нашего мира, – объяснил он, когда мы вместе перешли разделяющую линию.

Тяжесть ушла, а дышать стало легче. Нежданный тёплый воздух окутал, заставив вспотеть. Переступать разделяющую линию снова я не решился, заспешив за Менги. Там, вдалеке, где я заметил постройки, уже на этой стороне тоже что-то виднелось. Присмотревшись, я с удивлением узнал клетки, и, вроде как, распаханную землю, на которой что-то росло. Здоровяк присел на валун, устремив свой взор на неспокойное море. В пяти шагах перед ним оказался крутой обрыв, откуда доносились звуки штурмующих берег волн. Родные звуки живого океана растеклись в воздухе манящей музыкой, а волнующие запахи соли невольно всколыхнули воспоминания Гилима. Жаль, что там меня больше не ждут.

– Присаживайся, – как-то грустно проговорил Менги, не отрывая взгляда от вод.

– Где это мы? А там что за клетки? И скажи, тебе что, не холодно на том морозе? И что с солнцем? Вроде, солнце яркое, но небо облаками затянуто.

– Присаживайся, – Менги пропустил мои вопросы мимо ушей. – Люблю здесь иногда посидеть. Ты замечал, что снег похож на соль? В качестве приправы соль незаменима. Но её хочется выплюнуть, высыпав хотя бы щепотку на язык. Белая пустыня обжигающе холодна, словно бесчувственная блудница в твоей постели. Она никогда не ответит тебе взаимностью, ежели ты полюбишь её. Наш новый дом непостижимо белый и прекрасный, словно полная луна. И столь же чужд и недосягаем, как звёзды.

Менги говорил тихо, цедя каждое слово через свои волнения и боль, но вдруг осёкся и замолчал. Я тоже молчал, не зная, что отвечать.

– А чего вы сюда не переедете? – наконец, нашёлся я. – Здесь куда теплее, и места на всех хватит, если расположить постройки вдоль оврага.

– Посмотри вниз, – он кивнул в сторону обрыва.

Внизу, в тридцати саженях, оказался скалистый берег, на котором белели скелеты.

– Мы называем это место погостом прошлого. В конце Эпохи Первого Солнца множество из нас было разбито о скалы. После того, как мы обжились в вечных снегах, смельчаки спускались вниз, пытаясь найти выход из этого места. Но всё было тщетно. Жить близ кладбища не хотелось никому. Тем паче, мы почему-то плохо переносим воздух по эту сторону мира и не в силах здесь долго находиться.

– Постой, ты сказал Эпоха Первого Солнца? – улыбнулся я. – Ты ничего не путаешь?

– Захар тоже дивился, когда отец мой вещал ему сию быль, – Менги устало вздохнул, глядя под ноги равнодушным взглядом. – Всё началось очень давно…

Молодой неокрепший мир, словно не вставший на ноги ребенок. За ним нужен уход, нежность, ласка… но порой с ним необходимо быть строгим, нужна сильная твердая рука и изредка стоит наказывать. Рождённый ползать летать не может. Нет, не так… Рождённый ползать всегда грязный.

Когда-то давно, когда еще сам мир только-только учился самостоятельно ходить, когда молодые Боги ещё не ступили на святую землю, бескрайними полями и неприступными горами правили Первые. Легенды о них оставались на устах у единиц самых старых и самых умудрённых… Сказания потомков Первых, гласят:

…Они были одарены мудростью Богов. Они видели вблизи и вдали. Знали всё, что происходит в мире. И изучали все стороны света, небесного свода и лика земли. Их мудрость вызвала зависть молодых Богов, которые не хотели, чтобы Первые с ними сравнялись. И тогда Сердце Небес плюнуло мудрецам в глаза и затуманило их. Отныне они могли видеть лишь то, что вблизи. Так было покончено с мудростью и знанием Первых.

И, сменяя Эпоху за Эпохой, потомки давно позабыли свой род и могущественных предков, которых Творцы наделили невиданной властью. А после и вовсе запамятовали, какова их истинная цель. Они были заняты выживанием в агрессивной окружающей среде после очередной Большой Воды, вызванной бесчисленными противостояниями молодых Богов…

Когда языки солёной смерти вместе с проливными дождями обрушивались на неприступные горы, те не имели права противостоять разрушительной мощи стихии. И скалы невольно склоняли головы, пропуская Большую Воду вглубь материков. Уничтожая страны, стирая с лика старушки земли древние континенты, прокатываясь невероятной силой по скалам, Потоп, невольно подчиняясь Богам, создавал новый мир, новые острова, новые континенты. И новую Эпоху. Эпоху Второго Солнца. Семь недель безостановочно длились варварские набеги морской смерти, и каждый раз оставшиеся в живых двуногие существа, знали, что со следующей волной станет только хуже. Будут новые жертвы, новые крики и новые страдания. Каждый ждал своей смерти, как чего-то неизбежного, но где-то глубоко внутри всё-таки теплилась надежда. Поэтому из последних сил народ киров цеплялся мертвенными пальцами за очередной выступ острых скал, нащупывал ногами во тьме ступень и брёл. Не зная куда, они шли и пытались выжить целых семь седмиц. И выжили, найдя новое пристанище в высокогорьях.

…Было темно, потому что ещё не было Солнца. Молодые Боги разожгли на вершине горы большой костёр. В него должен был броситься тот, кто пожелал стать Солнцем, дабы очиститься пламенем и взойти на небо. И тогда Боги сказали потомку тех, кто выжил: «Попробуй ты, Утун». И Утун закрыл глаза и бросился в огонь. Языки пламени взметнулись до неба. Грянул гром. Боги преклонили колени и молча стали ждать восхода Солнца. Спустя три беспросветных дня, люди увидели, как горизонт окрасился в алый цвет. Но когда Солнце взошло, никто не мог на него смотреть, ибо оно слепило глаза, низвергало и щедро пускало свет, который разливался во все стороны. Так началась Эпоха Второго Солнца.

– Вы что же, получается, Потоп пережили? Это же легенда! Да и он, по слухам, лет 400 назад случился.

– Время по ту сторону движется иначе, – он махнул рукой в снежную пустыню. – Одни сутки в снегах равны примерно 15–20 суткам здесь, на этом овраге. Как я подозреваю, и в остальном мире тоже. Ты, верно, уже заметил те постройки у границы? Это времянки тех, кто следит за здешним садом, зверинцем и банями. Очень удобно, когда звери и овощи растут не по дням, а по часам. Так вот, 25–30 суток в снегах равны одному яру здесь. Так и выходит, что для нас Потоп произошёл не более 19 зим назад. Гнев Богов встретил я, будучи 17-летним сопляком.

Теперь мне пришлось посмотреть на Менги по-другому. В 17 лет он потерял свой дом, народ, обычную жизнь, и мир, в конце концов. По сравнению с ним, мои проблемы казались высохшим плевком на мостовой. Продолжать неловкую тему не хотелось, поэтому я задал вопрос, давно созревший на языке:

– Менги, так всё-таки, тебе не холодно?

Некоторое время он молчал, погружённый в свои мысли, но потом вздрогнул:

– Что? Ах, да… Несмотря на подлость снегов, они даровали мужчинам нашего народа это, – он ткнул пальцем на свой ненормально вытянувшийся затылок. – Он начал расти с первых дней. Из-за этого наши мужчины легче приспособились к зимним условиям. Здесь наши тела покрылись волосами и стали запасаться жиром, подобно медведям. Женщины же похорошели и не могут заболеть никакой хворью. Даже простудой. Старики говорят, наши боги благословили свой народ, даруя возможность выжить, – вдруг Менги треснул кулаками по коленям. – Но все они выжившие из ума глупцы! Боги, коим мы молились, не уберегли свой народ от Большой Воды, и заперли в вечных снегах! Эти лжецы давно отвернулись от нас!

Здоровяк немного успокоился, а его морщины разгладились.

– У нашего народа там, в былой жизни, существовала богиня Айжигаш. Она олицетворяла собой луну и её чтили как богиню мудрости. Когда мы попали сюда, в эти проклятые места, Айжигаш отвернула от нас свой лик! Луна, Слав! Даже луна здесь чужая, ты понимаешь?! Из-за завесы облаков, наши дети никогда не познают, что такое луна!

Я тут же поднял взгляд в небо, силясь рассмотреть её, но вовремя вспомнил, что ещё только вечер.

– Не стоит искать эту предательницу, харип! – рявкнул Менги. – Она того не стоит!..

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – тихо сказал я.

Ответ последовал незамедлительно:

– Кто старое забудет, тому оба глаза.

Помолчали.

– Менги, – медленно начал я. – Откуда вы родом?

– С архипелага под названием Канахусада, но это уже давно не имеет значения.

Я даже слухов о таком месте никогда не слышал. Большая Вода сделала своё дело, и островов давно уже не существовало.

– Признаюсь, до этого момента я считал Большую Воду чем-то вроде сказок. Впрочем, как и большинство людей в мире.

Моих слов Менги не слышал. С горящими ненавистью глазами, он неотрывно смотрел вперёд, силясь рассмотреть что-то за горизонтом.

– Нам пора, – поднявшись одним движением, процедил Менги.

Не став дожидаться, пока я надену на себя тёплые вещи, сын Хуша шагнул на сугроб и исчез. Снег блестел, но Менги исчез, словно его и не было. Разволновавшись, я быстро запахнул доху, надел рукавицы, подтянул повыше шарф и тоже шагнул следом за Менги, тотчас натолкнувшись на него.

– Твою же!.. Я же сказал, что тут время замедлено! Для тебя там прошло полдня, а для меня едва ли миг!

Половину слов из его тарабарщины я не понял, поэтому приходилось догадываться.

– Извини, не привык…

Похоже, ему надо было просто выпустить пар, так как он не слушал моих оправданий, ворча что-то себе под нос. Солнце снова нещадно играло бликами на снегу, отчего пришлось натянуть шапку пониже. До Надежды добрались быстро. Либо действительно дорога назад всегда короче, либо передвижение по своей лыжне сказывается. К этому времени щёки успели превратиться в ледышки. У поселения нас уже ждал Хуша.

– Как твои ноги? Егда тебя к Надежде мой сынку принёс, они были паче обморожены. Мы сделали всё возможное, и ты шёл на поправку. Но когда ты по дурости своей нагим вылез в ночную стужу… Благо, вовремя спохватились, и ты недалеко ушёл. Ноги шибко скверно выглядели, даже подумывали, уже не спасём.

– Так это мне не привиделось!? – удивлённо воскликнул я, незаметно для себя краснея до ушей.

– Нет, дурья твоя башка. Даже полумёртвым ухитрился садануть сынку моего так, что он дале сутки дышать привычно не мог.

Я с удивлением покосился на Менги.

– Не-е-ет, – протянул мужчина, – То был не Менги! Чаво этому лбу станется от твоих затрещин! – Хуша небрежно махнул рукой на здоровяка, гордо скрестившего руки на груди.

– А кого я тогда?..

– Кумекаю же, сынку моего! Эвилулу! Но ты не беспокойся, всё с ним нормально! Чай, не бабёнка, а мужик! Ну ладно, хватит трепаться. Идём, вече ждёт.

– Не удивляйся, у меня пять братьев, харип, – промолвил Менги, когда мы поспешали за спиной Хуша. – Себба, Эвилулу, Сабаф, Даарг и Савтех.

– А вы не путаетесь в их именах? – ляпнул я, сохраняя легенду глуповатого рабочего по имени Слав.

Менги как-то странно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Я же не решился продолжать натянутый разговор. В иглу, где мы завтракали, собралось несколько человек, расположившихся вокруг заставленного низкого стола с яствами. Едва нос уловил запах еды, живот подал признаки жизни. Несмотря на недавний приём пищи, желудок снова хотел есть.

Надышали в иглу так, что впору снимать верхнюю одежду, что давно сделал Захар, сидевший на дальнем углу стола близ Хуша. Для меня оставалось загадкой, каким образом столько отапливались помещения эти необычные иглу с дырой в крыше, но времени изучить мне пока не представилось.