Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Лиезе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Фрэнки показывает ему средний палец.
– Это публичный пляж, сучки. Отвернитесь, если что-то не нравится.
Оливер ворчит себе под нос, затем тырит мою бутылку воды и выпивает половину.
– Знаешь, Олли, – говорю я ему. – Однажды ты мог бы сам взять себе попить.
Он делает это постоянно. Таскает кусочки еды с твоей тарелки, пробует твоё вино. Пьёт твою воду, если он носился туда-сюда, а твой стакан оказался под рукой.
Оливер окидывает меня взглядом «Ты что куришь?».
– А ты попробуй быть младшим из пяти братьев и не выработать тактики выживания. Если бы я не пил и не ел еду других людей, я бы вообще ничего не получил.
– Я тебя умоляю, – Вигго закатывает глаза. – Я старше тебя всего на двенадцать месяцев, но я же не веду себя как клептоман в отношении чужой еды.
– Ты всегда опережал меня на двенадцать месяцев по развитию, – возражает Оливер. – Всего чуточку крупнее и лучше.
Вигго усмехается.
– И это сохраняется до сих пор. Совсем чуточку крупнее. И лучше.
Оливер сердито смотрит на него.
– Ага. Именно это я и делал. Мерился членами.
– Так, ладно, – я взмахиваю руками. – Я не буду сидеть под перекрестным огнём ваших постоянных пререканий. Вы можете просто расслабиться и поладить меж собой?
Они оба смотрят на меня так, будто у меня выросло четыре головы, затем говорят:
– Нет.
Ну и ладно. Я открываю книгу – любовный роман, который дал мне Вигго – прячу обложку на коленях и меняю тему.
– Где Райдер?
«И моя жена?»
– Приедет завтра утром, – говорит Вигго, поправив шезлонг так, чтобы посильнее откинуться назад, и открывает свою книгу, на обложке которой изображена переплетённая полуголая пара. – Уилла вернётся с выездной игры только сегодня вечером. Она говорила Райдеру вылететь первым, но он сказал… – Вигго понижает голос и пытается изобразить своего брата. – «Ни за что. Я не поеду без тебя». Что, как правило, является отличным принципом в отношениях, – говорит он, перелистывая страницу.
– Да брось, – говорит Оливер. – Скоординированные оргазмы – это фигня из твоих любовных романов4.
– Следи за языком! – огрызается Вигго и резко выпрямляется. – Да, иногда романы подкрепляют нереалистичные ожидания от сексуальной близости и удовольствия… однако, – произносит он, важно выпучивая глаза. – Хотя бы это описано на страницах. Хотя бы это выставляет на передний план человеческую близость, сексуальную свободу и страсть, а не просто смотрит в бездну, философствуя о нашей неизбежной смертности.
– Понеслось, – вздыхает Оливер.
Вигго ни капли не смущается.
– В центре любовного романа – любящие отношения, и это напоминает нам, что связь между людьми чрезвычайно важна; важнее прославленного эгоизма, жестокости или жадности. Так что уж извини, что мой жанр не идеален, но давайте воздержимся от лицемерной критики книг, которые сделали для человечества больше, чем ужастики или зацикленные нигилистические тома на пятьсот страниц.
Медленные аплодисменты раздаются позади нас, и я оборачиваюсь через плечо. А потом у меня отвисает челюсть. Потому что Фрейя снимает свою красную полупрозрачную накидку, та плавно падает к её ногам возле моего шезлонга, а потом она идёт… нет, вальяжно вышагивает к воде в крохотном красном бикини.
Глава 13. Фрейя
Плейлист: Lennon Stella – Breakaway
Вода просто идеальная, но ощущение взгляда Эйдена делает всё ещё идеальнее.
«Попробуй отвлечься от такого на свой дурацкий телефон».
Я ныряю под волну, чувствуя, как океан окружает меня своей великолепной тишиной, приветствующей под водой. Тут, под волнами, так умиротворённо, так тихо, и я задерживаюсь под поверхностью, сколько позволяют мне лёгкие, чувствуя, как на меня накатывает ритм новой волны.
Затем сильная рука поднимает меня и прижимает к твёрдой крепкой груди.
– Фрейя! – голос Эйдена хриплый, глаза лихорадочно всматриваются в мои, и я удивленно ахаю. – Срань господня! Не делай так.
Я смотрю на него, разинув рот.
– Че…
Он целует меня. Крепко. Нетерпеливо.
– Срань господня, – бормочет он, снова прижимая меня к себе. Его руки стискивают меня так крепко, что я едва могу дышать. – Ты меня напугала, Фрейя. Ты не всплыла на поверхность.
– Я просто наслаждалась водой, – шепчу я ему в плечо, опешив от его напора. Его ладони нежно проходятся по моим рукам, будто он заверяет себя, что я правда здесь. Затем он прижимает мою голову к своей груди, где я слышу его лихорадочно стучащее сердце. – Я в порядке, Эйден.
– А я нет, – честно признаётся он.
Буквально на секунду я упиваюсь его вниманием, его заботой, нетерпеливостью его прикосновений. Я прикусываю губу, вспоминая тепло его губ на моих. Но потом вода плещется между нами, выдёргивая меня из этого состояния. Я отстраняюсь, насколько позволяют его тесные объятия, и ненавижу себя за то, как легко я реагирую на его прикосновение.
Эйден всё ещё крепко обнимает меня, мягкость моего тела прижата к твёрдым граням его тела. Я отворачиваюсь, стараясь отгородиться от того, как приятно это ощущается.
– Я не хотела тебя напугать, – говорю я ему. – Я вообще думала, что ты не заметишь.
– Не замечу, – бормочет он, накрывая ладонью мой подбородок и запрокидывая мою голову так, что наши глаза встречаются. – Фрейя, естественно, я заметил.
Я медленно сглатываю, пока его большой палец проходится по моему горлу.
– Естественно, я заметил, – шепчет он. Его глаза лазурно-синие, как океанские волны вокруг, искрят в лучах солнца, и я не впервые замечаю, какие они завораживающие, и как он красив. Иногда мне хотелось бы не испытывать такого влечения к нему, чтобы при взгляде в его глаза меня не затягивало в эти бирюзовые глубины, чтобы я не падала в эту бездну до бесконечности.
Эйден медленно выдыхает, успокаиваясь.
– Прости, что чуть не сожрал твоё лицо. Это было наполовину искусственное дыхание, наполовину «слава богу, ты жива».
Прежде чем я успеваю ответить, он резко поворачивает голову в сторону надвигающейся волны. Повинуясь негласному пониманию, мы наполняем лёгкие воздухом, затем вместе ныряем под воду, когда волна разбивается над нами. Звуки океана окружают нас, пока Эйден обнимает меня, а когда волна сходит, мы выныриваем на поверхность.
Наши груди соприкасаются, затем наши носы задевают друг друга, поскольку мы оба теряем равновесие и цепляемся друг за друга, чтобы удержаться. Вновь встав на ноги, я щурюсь от солнца и солёной воды на ресницах, пока Эйден смотрит на меня. Его большие пальцы аккуратно стирают воду с моих глаз, тёплое тело прижимается ко мне.
Я опять начинаю отстраняться, но он останавливает меня, обхватив ладонями мои плечи.
– Фрейя.
– Эйден.
Он хрипло сглатывает.
– Прости. Когда я тем вечером отвлёкся на телефон… я чувствую себя ужасно. Прости меня.
Оттолкнувшись от песка, мы плывем сквозь накатывающую волну и позволяем ей прокатиться мимо нас к берегу.
– Ты и тогда извинился.
– Но ты явно до сих пор злишься.
И обижена. Смущена. Унижена.
– Ну, Эйден, ты отвлёкся на телефон, когда уже наполовину стянул с меня футболку, и я готова была испытать оргазм на кухонном столе, так что да, это не лучшим образом влияет на самооценку.
– Фрейя, я же попросил прощения, и я сделал это искренне. Это никак не связано с твоей желанностью.
Я глухо смеюсь.
– Ладно. Вот только твои действия говорят об обратном. Уже многие месяцы. Одно дело – сказать мне, что твое либидо снизилось, но твоё либидо включает и объятия, Эйден? Настоящие тёплые объятия? Поцелуй перед сном? Совсем немножко ласки и честности? Это всё, чего я хотела. Мне не нужно, чтобы меня затрахали до полусмерти, но я не думаю, что прошу слишком многого, говоря о базовом проявлении привязанности к любимой женщине.
Он вздыхает, проводя рукой по рту и бороде. Я смотрю на него, на этого мужчину, который выглядит в точности как тот, за кого я вышла замуж, но в то же время как будто совершенно иначе.
Как такое происходит? Как можно связать себя с кем-то на всю жизнь, зная, что вы оба изменитесь? Как обещать друг другу «пока смерть не разлучит нас» и «долго и счастливо», зная, что рушащихся браков больше, чем тех, что остаются вместе до конца?
Ты говоришь себе, что это другое. Что вы другие.
Но это не так. Мы просто Фрейя и Эйден, дрейфующие в Тихом океане и не имеющие ни малейшего представления о том, как закончится наша история. Мне ненавистно не знать. Мне ненавистно хотеть его и бояться того, что случится, если я поддамся. Я так устала, устала испытывать боль и существовать в этом двойственном, дерьмовом брачном чистилище.
Будто чувствуя мою готовность дать дёру, Эйден мягко тянет меня в более глубокую воду, где волны мягко накатывают, а не сокрушительно разбиваются о берег.
Его глаза всматриваются в мои.
– Фрейя, я облажался. Работа меня захлестнула. Я позволил ей слишком увлечь меня. И у меня рефлекторная привычка сразу тянуться к телефону, поскольку я беспокоюсь, что пропущу какое-то безотлагательное сообщение от Дэна насчёт приложения. Дело вовсе не в том, что я тебя не хочу. Но я слышу тебя. Я понимаю, что ты говоришь. Что моё поведение это не отражало. Уже давно. И я сожалею об этом.
Я переворачиваюсь на спину и мягко дрейфую, поскольку теперь мы в более спокойных водах. Взгляд Эйдена пробегается по моему телу, и он хрипло сглатывает. Я еле сдерживаю улыбку мстительного удовлетворения.
– Я уже приняла твои извинения.
– Но я до сих пор страдаю от последствий.
Боже, мужчины иногда реально не понимают. Они хотят, чтобы извинения стирали боль. Но на исцеление от боли требуется время. Ты можешь простить и всё равно чувствовать боль, пока оправляешься от раны.
– Видимо, – говорю я ему. – И твоё наказание продолжится завтра.
– А что завтра? – спрашивает он настороженно.
– У мальчиков есть на тебя планы, как только Уилла и Райдер прибудут сюда.
– О нет, – стонет он.
– О да.
– Проклятье, – бормочет он, ныряя под воду и всплывая обратно.
Мой взгляд предательски устремляется к Эйдену, к воде, стекающей по его твёрдой груди, когда морской бриз проносится между нами, и его плоские тёмные соски напрягаются. Это напоминает мне о том, как он дрожит, когда мой язык проходится по ним, когда моя ладонь опускается по его животу…
Вода подо мной колышется, будто напоминая. «Приди в себя».
– Ты всегда можешь не пойти с ними, – говорю я ему, следя, чтобы мой тон звучал ровно и невозмутимо. – Уверена, тебя ждёт работа.
– Фрейя, ты можешь прекратить подколки про работу? Иисусе.
Я бросаю на него ледяной взгляд.
– Ты прав. С чего это я взяла, что ты планируешь работать?
Его левый глаз подёргивается. Характерный признак, что я реально задела его за живое. Он прижимает палец к веку.
– Я сказал Дэну, что буду доступен изредка.
– Изредка, – скептически повторяю я. – Хм. Ну, лишь бы ты улыбался в присутствии моих родителей, о большем я и не прошу.
– Я не планировал страдать в уединении, – раздражённо отвечает он.
Ну, а я планировала.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дрейфе в воде.
– Нет. Я предполагала, что ты планируешь быть занятым в одиночестве. Работать.
Он вздыхает.
– Ты серьёзно используешь это против меня?
Я прекращаю дрейфовать, опускаюсь в воду и сердито смотрю на него.
– Использую это против тебя? Тот факт, что твоя работа затмевает все сферы твоей жизни, включая твою жену? То, что работа постоянно занимает тебя, и это чрезвычайно сильно повлияло на наши проблемы в браке, потому что ты держал всё в себе и не делился со мной? Вот блин. Ты прав. Чем я только думала, используя это против тебя?
Эйден смотрит на воду, опустив взгляд, его лицо напрягается. И меня пронзает укол сочувствия.
– Эйден, как я и сказала, пусть это больно, но я понимаю, почему ты не говорил о своей тревожности и о том, как это повлияло на нашу интимную жизнь. Ты сам пытался примириться с этим фактом. Но вот это дерьмо насчёт твоей работы и успеха? Нет, Эйден. Это гордыня и эгоизм, и у меня нет на это времени. То, что ты сделал тем вечером, лишь подтверждает твои жизненные приоритеты.
Он открывает рот, но нас перебивает Вигго, заоравший с песка:
– Собираемся! Идите сюда!
Не дожидаясь ответа Эйдена, я уплываю и позволяю волне нести меня.
Когда я выхожу на песок к своим родителям, моя мама щурится под соломенной шляпой и улыбается.
– Как тебе водичка? – спрашивает она.
– Великолепная. Вы уже заходили?
– Да, – папа любовно похлопывает её по бедру. – И она всего два раза принудительно макнула меня с головой.
Мама улыбается ещё шире, берясь за книжку.
– Ты заслужил.
Папа поднимает солнцезащитные очки на макушку и оборачивается через плечо, глядя туда, где мои братья и Зигги готовятся к любительскому футбольному матчу.
– Ты покажешь этим салагам, как играют старички, Фрейя?
– Прошу прощения! Старички?!
Папа хохочет, а я в отместку ерошу его волосы.
– Фрейя! – орёт Зигги. – Без вратарей, верно?
Я морщу нос.
– Конечно, без.
Все парни вскидывают руки в знак протеста.
– Один на один, победитель решает, будут ли вратари, – зовёт Оливер, маня меня пальцем и бросая вызов.
Я показываю на свою грудь.
– Кто? Я? Ты уверен? Едва ли это справедливо. Я в последнее время весьма стара и хрупка.
Оливер сверкает дерзкой улыбочкой.
– Именно поэтому мы быстро решим дилемму.
Вигго трёт свой лоб.
– Вот не стоило тебе этого говорить.
– Ага, – соглашается Рен. – Она теперь надерёт тебе задницу.
Аксель надевает солнцезащитные очки и закидывает руки за голову.
– А я с удовольствием понаблюдаю.
Я бегу к Оливеру и забираю у него мяч, но вскоре он следует за мной по пятам. Он на двенадцать лет моложе меня, на пике своей физической формы, играет в футбол в КУЛА, так что я наверняка не одержу победу, но иногда уверенность даёт многое, и на мгновение я заставляю его растеряться, тщетно пытаться отобрать мяч.
– Иисусе, Фрей! – он смеётся, когда я отталкиваю его бедром. – Вот так, значит, да?
Я тоже смеюсь, разворачиваюсь и пытаюсь забить, но он блокирует меня ногой. Когда Оливер отбирает мяч и сам пытается забить, я поворачиваюсь и подставляюсь задницей под его мяч, отчего все впадают в истерику, включая Оливера. Отчего мне легко отобрать мяч и забить прямиком в импровизированные ворота.
Зигги визжит и бежит ко мне, обвивая руками мою шею.
– Моя героиня! Без вратарей!
– Ну естественно, – говорит новый голос.
Я дёргаюсь, поворачиваясь лицом к Эйдену, и мои коленки подкашиваются.
Он стоит, и солнце озаряет его сзади, превращая его высокий силуэт в резко очерченную тень. Он наклоняет голову, вытрясая воду из уха, отчего все мышцы его торса напрягаются и бугрятся. Я едва сглатываю, и мой взгляд проходится по его телу.
Сильное, но не перекачанное. Крепкое, массивное и твёрдое. Округлые плечи, большие грудные мышцы, вода блестит на напряжённом животе и тёмных волосках, уходящих под пояс плавок. У меня вырывается шумный выдох, когда мои глаза опускаются ниже и останавливаются на толстых очертаниях его члена под мокрыми плавками, прильнувшими к мускулистым бедрам…
Проклятье. Я зла на него. И у меня самый долгий период целибата, что случался за последнее десятилетие. Не лучшее сочетание.
Эйден встречается со мной взглядом, и его глаза блестят, будто он знает, о чём я думаю. Я зажмуриваюсь, когда он проходит мимо меня к моим братьям.
Я не буду оборачиваться и пялиться на его задницу.
Я не буду оборачиваться и…
Я смотрю и прикусываю губу. Эйден говорит, что у него почти не было времени на тренировки, но совершенно очевидно, что приседания со штангой он не пропускал.
Вообще ни разу.
Зигги откашливается.
– Что? – выпаливаю я.
Она улыбается.
– Я ничего не говорила.
– Ладно. Хорошо. Пошли, Зигс. Покажем мальчикам, как надо играть.
Я кошусь на Эйдена, и мой живот скручивает, когда он улыбается в ответ на какие-то слова Рена. Это будит во мне воспоминания о том, как мы раньше играли в любительской команде, и для нас с Эйденом это было свиданием.
Во время поездки на машине мы подпевали плейлистам друг друга. Затем, оказавшись на месте, мы наблюдали друг за другом в море других людей, испытывали кайф от наблюдения за своим близким человеком в открытой среде, от понимания, как этот человек тебе нравится, какой он желанный и особенный, как много ты знаешь о нём того, что неизвестно больше никому.
Я наблюдала за его ослепительной улыбкой, за теми глубокими ямочками на щеках, пока он одаривал кого-то своим лёгким шармом, освещавшим комнату. Я замечала, как он переступал с ноги на ногу, и его крупные бёдра напрягались. Мои глаза поднимались выше, останавливались на ярко-синих глазах и добром выражении лица. И я хотела его. Столь глубинным желанием, исходившим из самого центра моего тела до кончиков пальцев. Я хотела его и сердцем, и телом, и той необъяснимой штукой, которую я до сих пор могу назвать лишь чувством принадлежности. Неоспоримой, глубинной принадлежности.
То же свирепое ощущение охватывает меня, пока я смотрю, как он жадно пьёт воду и подкалывает Вигго насчёт ширины импровизированных ворот.
И моё нутро делает тот нервирующий кульбит, как при нашей первой встрече, когда я увидела, что он смотрит на меня через всё поле. Он был высоким, долговязым и красивым, даже слишком красивым. Лицо с выраженными скулами, на которое я готова была смотреть всю жизнь и всё равно не налюбовалась бы. Это ощущалось как удар молнии прямиком в позвоночник, и я в ужасе отвернулась. Никто и никогда не вызывал у меня таких ощущений.
Совсем как двенадцать лет назад, Эйден смотрит в мою сторону и несколько долгих секунд удерживает мой взгляд. Меня будто пронзает электричеством, когда его глаза с голодом пробегаются по моему телу, будто он не может себя контролировать, затем он поворачивается обратно к парням и отбрасывает бутылку воды.
– Ты посмотри на себя, качок, – говорит Оливер, тыкая пальцем в округлый бицепс Эйдена. – Чем тебя Фрейя кормит?
Эйден хватает своё полотенце и накидывает его на волосы, активно суша пряди.
– Кормит меня? – переспрашивает он, проводя руками по волосам, чтобы пригладить их, и отбрасывая полотенце в сторону. – Да в основном я сам готовлю. Фрейя теперь зарабатывает больше меня.
Меня пронзает удивление. В этой его гонке «я-должен-зарабатывать-и-обеспечивать» я меньше всего ожидала, что он признаётся, что я зарабатываю больше него, особенно перед моим отцом и братьями.
Наши взгляды встречаются. Его улыбка робкая, но полна гордости. Моё сердце резко сжимается.
– Фрейя Линн! – вопит папа со своего шезлонга. – А почему я не в курсе?
Я краснею и вожу ногой по песку.
– Да не знаю. Это не так уж и важно.
– Это важно! – восклицает мама, просияв. – Поздравляю, Фрейя. Сегодня за ужином шампанское, чтобы отпраздновать.
– Спасибо, мам, – повернувшись к моим братьям, я говорю: – Теперь я могу надрать вам задницы в футболе?
Зигги подхватывает мячик и принимается пинать его, затем пасует Вигго.
– Я с Фрей. Давайте сыграем.
Поскольку большинство из нас десятилетиями играло вместе, мы интуитивно разделяемся на своём песчаном поле – Вигго присоединяется ко мне и Зигги против Рена, Эйдена и Оливера, что весьма честно. Аксель располагается в центре. Он будет играть на центральной позиции и присоединится к нападению той команды, которая завладеет мячом, чтобы было честно.
Фрэнки нажимает кнопку на телефоне и свистком дает команду начинать.
И очень быстро становится ясно, что Эйден настроен особенно азартно или так и напрашивается на драку, потому что он сразу оказывается рядом, хватает руками за талию, пытается отобрать мяч. Его интенсивность, жар его крепкого тела рядом создаёт впечатление, будто круг замкнулся. Как и при первой нашей встрече, он не отлипает от моей задницы.
Буквально.
И теперь я вспоминаю, как сильно может выбесить меня, когда мы играем за разные команды. Мы намного, намного лучше справляемся, когда мы в одной команде и работаем над одним голом.
– Ты ужасно распускаешь руки, – говорю я ему.
– Это называется «игра в обороне», – говорит он, устремляясь к мячу.
– Некоторые из нас умудряются играть в обороне и никого не лапать, – бормочу я. – Сначала так целуешь меня в океане, теперь это. Надо снова разбить тебе очки, – развернувшись, я пытаюсь его подрезать.
Но Эйден проворнее, чем раньше, а может, он сильнее, а может, я медленнее, а может, мы просто связаны в той странной манере, которая бывает лишь у давно женатых пар, и потому он предвидит каждое моё движение. Его ладони сжимают мою талию, и буквально на секунду мне хочется прильнуть к нему, ощутить каждый дюйм его большого тела.
– Это привычка, – он охает, когда я резко пихаю его своей задницей в пах. – Уж прости, что я привык целовать свою жену.
– Да, мы же в последнее время так много целовались, – саркастично говорю я.
Эйден крепче сжимает моё бедро.
– Я же…
– Работал. Поверь мне, я помню.
Его дыхание обдает мою вспотевшую кожу, и моё тело переполняется огненным желанием. Я пасую мяч к Зигги, пытаясь получить место для манёвра, но Эйден от меня не отстаёт.
– Чёрт возьми, Фрейя, я не хочу это делать.
– Я тоже.
Мяч летит обратно ко мне, но Эйден вмешивается и перехватывает, ведёт его по песку. Когда я нагоняю его и тянусь к мячу, Эйден пасует Оливеру прежде, чем я успеваю его остановить.
Время замедляется, Эйден выпучивает глаза и грубо хватает меня. Я вижу, как на его лице отражается страх, в глазах мелькает твёрдая решимость, а потом мир снова ускоряется, и он швыряет меня за себя.
А потом я вижу, как мяч с близкого расстояния прилетает прямиком в яйца моего мужа.
Глава 14. Эйден
Плейлист: Beirut – Varieties of Exile
Господь милостивый. Мои яйца.
– Эйден! – Фрейя резко опускается рядом со мной. По крайней мере, я думаю, что это Фрейя, судя по звукам её голоса и знакомому летнему запаху её кожи. Я нихрена не вижу. Футбольный мяч, сокрушивший мои яйца, заодно ослепил меня.
– Чёрт, Эйден, – это уже Оливер. – Мне так жаль, приятель, – он ни капли не кажется сожалеющим. – Я перешёл в режим берсерка и забылся. Я даже не метил в ворота. Я лишь рад, что не навредил Фрейе. К счастью, ты её защитил.
Я приоткрываю один глаз, сердито глядя на него, после чего мой взгляд проходится по братьям, и зарождается подозрение. Они же не сделали это… нарочно, нет?
Но потом я думаю о том самом моменте, когда Вигго помешал нам с Фрейей в океане, когда я готов был сорваться и вырыть себе могилу в нашем споре. И теперь это…
Чёрт. Они снова занимаются сводничеством. Уверен, они думают, что помогают. Помогают сокрушить мои яйца. Такими темпами нам с Фрейей повезёт, если мы вообще будем физически способны завести детей.
Ладони Фрейи гладят меня по волосам.
– Ты встал передо мной.
– Ты кажешься удивлённой, – кое-как сиплю я, встречаясь с ней глазами.
Она ничего не говорит, и не буду врать, это сокрушает меня. Она никогда не должна сомневаться в том, что я встану между ней и всем, что может причинить ей боль.
«Но что, если ты сам причиняешь ей боль?»
Эта правда просачивается внутрь подобно яду, который выстреливает прямиком в моё сердце и заставляет его сжаться. Мне становится дурно.
Фрейя снова проводит пальцами по моим волосам, ласково убирая их со лба и глядя на меня так, как не смотрела уже давно. Она смотрит так, будто почти принимала меня за незнакомца, а теперь усомнилась в себе. Будто наконец-то вновь видит меня.
Десять секунд назад я бы сказал, что ничто в мире не стоит такой боли, но я ошибался. Я бы тысячу раз получил мячом по яйцам, чтобы повторить этот момент, увидеть буквально капельку признания в её глазах.
Вигго усмехается поверх плеча Фрейи. Я делаю глубокий вдох, и мое нутро скручивает ужасом. Потому что если неделя начинается так, и так братья Бергманы только начинают, то я искренне боюсь того, чем все это может закончиться.
***
Мои глаза еле приоткрываются, видят бледный сиреневый свет, струящийся через колышущиеся шторы, и снова закрываются. Буквально на секунду я не знаю, где именно нахожусь. Кровать ощущается иначе, но я готов поклясться, что Огурчик или Редиска мнёт мне грудь лапками – лёгкое, перемежающееся давление, поднимающееся по моим рёбрам.
– Привет, красавчик, – чирикает попугай.
Мои глаза распахиваются. Птица ерошит свои перья и задаёт ритм, покачивая головой.
– Эсмеральда, – шиплю я. – Даже не…
– Поскачи на члене! Но сначала полижи его. Хорошеееенько полижи.
Фрейя раздражённо стонет и пихает меня локтём во сне. Я сажусь, отчего Эсмеральда спрыгивает и раздраженно ершится.
– Засранец! – каркает она.
– Сама засранка, – шепчу я. – Фрейю разбудишь.
Внезапно дверь спальни распахивается. Эсмеральда удаляется, пролетев мимо Вигго, которого она приветствует вежливым:
– Добрейшего утречка!
Я плюхаюсь на кровать и переворачиваюсь на живот, зарываясь головой под подушку. Иметь дело с Эсмеральдой и Вигго с утра пораньше, даже не выпив кофе – это перебор.
– Моя сестра голая? – спрашивает он. – Стукни по изголовью дважды, если я могу открыть глаза.
Прежде чем я успеваю ответить, моё лицо падает на матрас. Я слышу глухой удар подушки, встретившейся с человеческим телом.
– Уф, – кряхтит Вигго.
Приоткрыв глаз, я вижу, что Фрейя теперь зарылась под подушку и одеяла. Судя по пустующему пространству на месте моей подушки, она ударила Вигго именно моей подушкой.
Прелестно.
Секунду спустя Фрейя начинает храпеть.
Вигго выпучивает глаза.
– Она храпит?
– Она храпит уже несколько лет, с тех пор как сломала нос на том футбольном поединке в воскресенье. Если вздумаешь дразнить её, я выкручу твои соски, пока не разрыдаешься. Она смущается.
– Ну ты посмотри на себя, – говорит он. – Какой защищающий муж.
– Вигго, – устало говорю я, – что ты здесь делаешь? И что на тебе надето, чёрт возьми?
Он улыбается и принимает одну модельную позу, затем другую.
– Шорты-велосипедки. Из спандекса. Нравится? Я купил их перед поездкой и просто в восторге. Дышащие. Эластичные. Ощущаются как вторая кожа.
Я закрываю глаза, и меня передёргивает.
– Я совсем не хотел видеть все подробности твоей анатомии.
– Я понимаю, если ты завидуешь. Бергманы скандально славятся размерами своих достоинств…
– Вигго, – стону я. – Заткнись. И свали куда подальше.
– Никуда я не пойду. Это твоя побудка перед Днем Братского Сплочения. Пошли. Давай, вставай, живо.
Я сердито смотрю на него.
– Не помню, чтобы соглашался на это.
– Соглашался, – говорит он.
– Неа. Определённо не соглашался.
– Мысленно согласился, – он тихонько хлопает в ладони, обоснованно боясь разбудить Фрейю, которая продолжает храпеть под одеялом. – Пошли. У женщин свои планы. Райдер и Уилла приехали примерно час назад, так что Уилла спит, но Райдер как никогда бодр и ворчлив, так что лучше не заставлять мужчину гор ждать.
– Я тоже бодр и ворчлив, – бормочу я и тру лицо. Мне в голову прилетает подушка. Я опускаю руки и награждаю Вигго убийственным взглядом. – Лучше бы там был кофе.
Он улыбается.
– Конечно. Ждём тебя на кухне через пять минут. Кофе и батончики гранолы прилагаются.
Затем он уходит, и я испытываю очень сильный соблазн плюхнуться и закутаться обратно в одеяло. Но я этого не делаю, потому что уверен – если прогуляю, Вигго провернёт какой-нибудь розыгрыш в отместку. И может быть, мне даже интересно, что задумали эти братья Бергманы.
Аккуратно выбравшись из постели, я тихо одеваюсь и спускаюсь вниз.
А через двадцать минут я оказываюсь в очень дискомфортном положении на террасе, будучи решительно уверенным, что ради этого просыпаться не стоило.
– Ой, – моя нога не должна так сгибаться. Макануи, наш приглашённый инструктор по йоге, решительно не согласен.
– Дыши, – напоминает он мне так, будто этот процесс не происходит автоматически.
– Я не могу не дышать, – бормочу я, стараясь не стонать от боли.
Оливер сердито глядит на меня, наполовину опустившись в чатурангу.
– Эйден, мне кажется, ты не вовлечён в процесс. Не ты один предпочёл бы поспать сегодня утром, но я же тут не умничаю, нет?
Макануи спокойно улыбается мне и толкает мою ногу ещё дальше.
– Твой пах очень напряжён, – говорит он. – Дыши пахом.
Я таращусь на этого парня.
– Эм. В смысле?
– Думаю, он советует тебе, – поясняет Рен с раздражающе безмятежным видом, – связать своё осознание этой части твоего тела с твоим дыханием. Это часто помогает убрать напряжение и привести наши тела к глубинной открытости и принятию. Гибкость заключается не только в теле, Эйден. Она в душе.
Да какого хрена?
– Вот именно, – кивает Макануи.
Я знаю, что Рен и Фрэнки каждое утро занимаются йогой, но бросьте. Гибкость в душе? И ещё я не понимаю, как кто-то может добровольно начинать свой день, страдая от такой боли. Я умоляюще смотрю на Акселя, который, как мне кажется, может назвать всё своими именами – то бишь, пыткой – но он смотрит на закат, с блаженным видом закинув руки за голову. Я бы тоже так смотрел, если бы Макануи не зациклился на мне.
Макануи цокает языком.
– И шея тоже. Дыши, Эйден. Дыши.
– Да дышу я!
– Шшш! – шипит Райдер с закрытыми глазами. – Я в кои-то веки не хочу придушить всех вас, засранцев. Дайте мне насладиться этим.
Я хмуро кошусь на Райдера, удивлённый спокойным выражением на его лице, пока он удерживает позу, которую показал нам Макануи. Позу, про которую я решительно сказал, что моё тело на такое не способно.
Ну. Макануи доказал (болезненно), что я не прав.
А Вигго и Оливер, голые по пояс и одетые лишь в одинаковые шорты-велосипедки, похоже, устроили соревнование по чатуранге, как можно быстрее повторяя движения той серии упражнений, что показал нам Макануи, и превратили это в какой-то лихорадочный гибрид йоги и отжиманий.
– А эти двое тебя не смущают, нет? – спрашиваю я, надеясь отвлечь от себя внимание Макануи.
Он качает головой.
– Некоторые мужчины до сих пор мальчики. С ними ничего не поделаешь.
У меня вырывается смешок.
– Справедливо.
Ещё мгновение спустя Макануи решает, что хватит меня мучить. Мы переходим к другой череде поз, которые мне всё же подчиняются, а потом мы переходим к расслаблению, что оказывается на удивление приятно. Лёжа на спине в шавасане, я смотрю на сияющий рассвет и делаю глубокий вдох. Моё сердце не колотится как бешеное, мысли не напоминают шарик в автомате пинбола. И пусть я знаю, что это продлится недолго, буквально на мгновение я упиваюсь этим – редкой тишиной в сознании, тяжёлым спокойствием, пригвоздившим мои конечности к террасе.
Макануи предлагает нам медленно сесть и завершить практику.
Намасте.
Я встаю, провожу ладонями по волосам и вытягиваю руки над головой. Я чувствую себя расслабленным везде, в том числе и в паху. Это одно из тех мест, где я и не осознавал скопление напряжения. Но задумавшись об этом, я с тошнотворным ощущением понимаю, что можно было и догадаться.
Поблагодарив Макануи, мы скручиваем свои коврики для йоги.
– Хорошая работа, Эйден, – говорит Рен, мягко хлопнув меня по спине. – В конечном счёте ты все же настроился на нужный лад.
