Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Мама наклоняется и произносит уголком рта:

– А потом ты всё равно слетел с катушек нахер, да?

Я снова стону.

– Да.

– Вместо того чтобы посочувствовать тому, как чувствовала себя Фрейя, все эти месяцы надеявшаяся, что ты доверишь ей свои тревоги?

Моё нутро сжимается.

– Да.

– Угу, – мама шмыгает носом. – А теперь слушай. Ты бы не среагировал так, если бы Том не сбросил на тебя эту бомбу. Я уверена, что после встречи с ним у тебя случился один из твоих приступов?

Я киваю.

Она с любовью похлопывает меня по боку.

– Бедняжка. Значит, это тебя спровоцировало. Твоя тревожность – это коварная штука, Эйден. И она накручивает тебя. Когда ты паникуешь, и чёрт возьми, даже какое-то время после этого ты не можешь мыслить связно. Ты нестабильный и срывающийся, но по весомой причине, дорогой.

– Фрейя пробыла с тобой более десяти лет, и она это знает. Уверена, она прекрасно понимает, почему ты расстроился, хотя я готова поспорить, что она также переживает за тебя и испытывает боль. Утром поезжай домой. Скажи, что сожалеешь. Исправь всё в своей эйденовской манере.

Я тру лоб, моё сердце скручивает сожалением и печалью.

– Некоторые вещи не так просто исправить.

Мама сжимает мою ладонь.

– Я никогда и не говорила, что это просто, милый. Так уж всё устроено. Люди, которые любят друг друга, тоже причиняют друг другу боль. Важно то, что они учатся и изо всех сил стараются больше не причинять друг другу боль в такой манере.

Я сажусь, моё сердце бешено колотится. Мама права.

Мне надо поехать домой. Мне надо сказать Фрейе, что я сожалею, заверить, что эта маленькая боль, что она мне причинила, вовсе не является неизгладимой. Я встаю, шарю по карманам в поисках ключей.

– Мне надо вернуться. Надо извиниться…

Мама останавливает меня и тоже встаёт.

– Эйден, ты устал. До дома ехать час. Останься здесь, переночуй. Завтра проснёшься пораньше и поедешь обратно.

– Не могу, мам. Только не тогда, когда она одна и страдает. Мне надо домой.

Улыбнувшись мне, она берёт мою руку и крепко сжимает.

– Ты всегда был упрямым. Хотя бы позволь мне сделать тебе чашку чая в дорогу.

***

Я захожу в дом, когда рассвет уже начинает окрашивать небо, тихо закрываю дверь и остерегаюсь туфель Фрейи под ногами. Но они аккуратно стоят на полочке для обуви. Мне почти хочется взять их и бросить посреди пола, где им и место. Потому что неряшливая, прекрасная женщина, которую я люблю, дома.

Тихо пройдя по коридору, я ставлю сумку на пол и вхожу в нашу спальню. Фрейя свернулась в кровати, натянув одеяло до подбородка. Аккуратно опустившись на край матраса, я наблюдаю за её размеренным дыханием и бережно убираю мягкий завиток светлых волос со лба. Не заметить следы плача невозможно. Кончик её носа всё ещё розовый, глаза слегка опухли. Я хочу поцеловать их. Хочу сцеловать всю боль. Особенно ту, что причинил я.

Стараясь не трясти кровать, я поднимаю одеяло и забираюсь под него, поближе к Фрейе, обнимая её рукой. Она во сне втягивает вдох, затем тяжело выдыхает и прижимается ко мне потеснее. Я провожу рукой по её волосам, мягко убираю их от лица.

– Эйден, – бормочет она во сне.

Я мягко целую её в лоб.

– Фрейя.

Она вздыхает и слегка улыбается во сне.

– Я рядом, – шепчу я ей в висок, оставляя ещё один поцелуй.

Её глаза медленно распахиваются и встречаются с моими. Смотрят на меня, не моргая, а потом внезапно переполняются слезами.

– Фрейя, мне так жаль, мне не следовало…

– Прости, – перебивает она, сжимая рукой мою ладонь и привлекая к своей груди. – Мне очень жаль. Ты узнал в такой ужасной манере, и тем более после твоего… – она сглатывает слёзы и вытирает щёки.

– Папы, – заканчиваю я за неё. – Ага. Это было не лучшее время. Но то, что сделал Том – не твоя ответственность, и ты не заслужила, чтобы я срывался на тебе.

– Тебе было больно, Эйден, – тихо говорит она. – У тебя случилась паническая атака, и когда ты пришёл домой, мои таблетки оказались ударом под дых. Я это понимала. Я чувствовала себя ужасно, но понимала.

Я притягиваю её ближе, и наши лбы соприкасаются, пока я вдыхаю её.

– Мне жаль, что я среагировал излишне остро. Я сказал худшее, что думаю о себе, вложил эти слова в твои уста, и это несправедливо. Злиться на себя за то, что тебе сложно было что-то мне рассказать… это безумное лицемерие. Прости меня.

Она улыбается сквозь слёзы.

– Конечно, я тебя прощаю. Ты тоже меня простишь?

– Всегда, – я нежно целую её. Фрейя тоже целует меня.

А потом это уже не просто поцелуи. Это шёпот касаний и тихие, осторожные движения, снимание одежды друг друга, тёплая кожа и прохладные простыни. Мои руки бродят по прекрасным изгибам её тела, везде, где она такая мягкая, гладкая и шелковистая. Я глубоко целую её и прижимаю к себе.

– Фрейя.

Она улыбается, не отрываясь от моей кожи, украдкой мягко и сладко прикусывает местечко у основания моей шеи.

– Да, Эйден.

– Ты нужна мне.

Её губы изгибаются в тихой улыбке.

– Ты мне тоже нужен.

– Иди сюда, – шепчу я.

Фрейя медленно садится на меня верхом, но потом ложится на меня, и наши груди соприкасаются, пока я целую её ямочки на щеках, её улыбающийся рот, изгиб её подбородка, обе полные мягкие груди и тугие розовые соски. Размеренным скольжением по ней, каждым скользким, горячим движением наших тел я подвожу её к грани, пока она не начинает хвататься за мои бёдра, умоляя о большем.

– Я хочу тебя, – слабо говорит она. – Я хочу тебя внутри.

Плавно погружаясь в неё, я шепчу:

– Я твой.

По её лицу катятся слёзы.

– Фрейя, скажи мне, что ты знаешь.

– Я знаю, Эйден, – говорит она сквозь слёзы. – Боже, я знаю.

С глубоким крепким поцелуем я вхожу до упора, чем заслуживаю вскрик Фрейи. Она обвивает рукой мою шею, соединяя наши тела, и я начинаю входить в неё, размеренно и терпеливо, пока Фрейя извивается.

– Быстрее, – умоляет она.

– Медленно, – говорю я ей.

Она смеётся сквозь слёзы, крепко целуя меня.

– Даже когда ты меня мучаешь, я тебя люблю.

– Я знаю, – тихо говорю я ей. А потом даю ей то, чего она так терпеливо ждала – всё.

– Эйден, – ахает она, когда я снова и снова наполняю её быстрыми глубокими толчками.

Моя разрядка ослепляет меня. Я теряюсь в прикосновениях Фрейи, в её словах и поцелуях, пока проливаюсь, крича её имя. Нежно потирая её там, где она нуждается в этом, я остаюсь в ней, держа нас соединёнными и близкими, пока она не кончает с резким всхлипом. Я впитываю каждый крик, тугие и мощные волны её оргазма, пока она хватается за меня.

Когда ко мне возвращается способность говорить, я тяжело вздыхаю и целую её в лоб.

– Спасибо.

Мягко скатившись на бок рядом со мной, Фрейя прижимается ко мне. Запрокидывает голову и улыбается – воплощение удовлетворённой красоты.

– Спасибо? За что?

– За то, что продолжила хотеть меня ещё немножко. Я буду так счастлив, когда у нас будет ребёнок, но ты права. Я хочу сначала насладиться нами, только нами, вместе. У нас есть время, Фрейя. Годы и годы. Мы только начинаем.

Её глаза всматриваются в мои, и её улыбка делается шире, как раз когда солнце поднимается за горизонтом и светит в наши окна.

– Ты прав. Мы только начинаем.

Наклонившись над ней, я нежно целую Фрейю.

– Нет никого другого, с кем я бы предпочёл пройти через это, но мне жаль, что всё было так тяжело. Со дня, когда я женился на тебе, я хотел лишь… я хотел лишь дать тебе это «долго и счастливо».

Она проводит ладонью по моим волосам, затем ниже, нежно гладит меня по щеке.

– Я думала, что тоже хотела этого. Так сильно, что поместила это на твою подвеску.

– Я скучаю по этой подвеске.

– А я нет, – тихо говорит она.

Я отстраняюсь, чтобы нормально взглянуть ей в глаза.

– Что?

– Из-за этого чёртова «долго и счастливо».

Моё сердце ухает в пятки.

– Что ты хочешь сказать, Фрейя?

– Я хочу сказать, что «долго и счастливо» не существует. Не потому, что любовь на всю жизнь невозможна, а потому, что как мы узнали, ни одна пара не может «жить долго и счастливо». Люди, чья любовь длится долго, чья любовь растёт и выносит трудности, выбирают друг друга в те времена, когда они живут несчастливо, в тёмные моменты, а не только в яркие и светлые.

– Мы не можем надеяться на то, что всегда будем жить «счастливо». Но «долго»? На это мы можем надеяться, это мы можем выбрать. Потому что «долго» – это не идея. Это человек – неидеальный человек, который идеален для тебя, – её глаза всматриваются в мои, и она дарит мне мягкий, нежный поцелуй. – Ты для меня тот человек. Ты моё «долго».

Моё сердце сияет, пока я смотрю на неё, на женщину, которую я люблю больше всего в этом мире. Я обхватываю её лицо ладонями, стираю её слёзы, смаргиваю свои.

– Ты тоже моё «долго», Фрейя. Всегда.

Она крепко обнимает руками мою талию и улыбается мне.

– Мне это нравится. Мы нашли своё «после долго и счастливо».

– Немного грамматически некорректно, конечно же, – говорю я сквозь ком в горле. – Но весьма поэтично… ммм!

Фрейя крепко целует меня, пока я притягиваю её поближе, в свои объятия. Я целую её в ответ – благоговейно, медленно, и вдыхаю её запах.

– Всё тут корректно, – шепчет она в мои губы. – Это выбор, вера. Я выбираю тебя, моё «долго», веря, что наша любовь всегда поддержит нас после «счастливо». После долго и счастливо. Так что вот. Вот вам и логика, мистер Маккормак.

– Считайте меня пристыженным и просвещённым, мисс Бергман, – шепчу я в её сладкие нежные губы.

Она улыбается, целуя меня снова и снова. И после этого, под светлеющим небом, когда весь мир отступает перед нашим общим дыханием и прикосновениями, слова вообще перестают быть необходимыми.

Глава 30. Фрейя

Плейлист: Kesha – C’mon

Эйден со стоном плюхается на нашу кровать. Редиска и Огурчик тандемом запрыгивают на матрас, принимаясь «месить» его лапками как тесто и громко мяукать, при этом вылизывая его подбородок.

– Вы двое, – бормочет он, проводя руками по их спинам. – Такие любвеобильные.

– Они учились у лучших, – говорю я ему, плюхнувшись на кровать рядом. Я поворачиваюсь на бок и запускаю пальцы в его волосы. – Это была весьма впечатляющая секс-акробатика в душе, сэр.

Он широко улыбается.

– Взаимно, мэм.

Я качаю головой, отчего на него летят капельки воды с моих волос.

– Готов к твоей первой круглой годовщине со всем семейством Бергманов?

Он улыбается, всё ещё гладя котов.

– Да. Твоя семья, Фрейя. Они… дар. Правда.

– Я знаю. Я хочу того же с тобой.

Он резко поворачивает голову в мою сторону, напугав котов.

– Семеро?!

Я смеюсь при виде его ужаснувшегося лица.

– Я имела в виду динамику. Мне слишком нравится моя работа. И сон. Семь детей – это непросто.

Его лицо проясняется от облегчения.

– Фух. Я думал, может, трое.

– Я могу представить себе троих. Посмотрим, да?

– Да, посмотрим, – он заправляет влажную прядь волос за моё ухо, и его ладонь проходится по линии моего подбородка. – Я тебя люблю.

Наклонившись, я краду поцелуй.

– И я тебя.

Наш поцелуй углубляется, Эйден отпихивает с себя котов, поворачивается ко мне, и его нога оказывается между моих. Затем он внезапно отстраняется.

– Воу. Забегаю вперёд, – он садится и меня тоже поднимает в сидячее положение. – Чуть не забыл.

– Что чуть не забыл? – забравшись под покрывало, я наблюдаю, как Эйден встаёт и проводит рукой по влажным волосам, затем абсолютно голый проходит к шкафу. Длинные, мускулистые ноги. Подтянутая крепкая задница. Узкая талия постепенно переходит в широкие плечи. Они напрягаются, пока он шарит в шкафу, затем поворачивается, держа в руках прямоугольник, завернутый в коричневую обёрточную бумагу с льдисто-голубым бархатным бантиком.

Сев на кровать, он кладёт коробочку на мои колени, затем присоединяется ко мне под одеялом.

– Поздравляю с годовщиной, Фрейя, – он удерживает мой взгляд. – Моя любовь к тебе выходит за пределы слов, времени и пространства. Хотелось бы мне иметь возможность выразить, какую благодарность я испытываю каждое утро, просыпаясь и видя тебя рядом. Даже когда жизнь – дерьмо, и весь мир ощущается тяжёлым, я смотрю на тебя… – он вздыхает. – Знать, что ты у меня есть… это все, что мне нужно.

– Спасибо, – говорю я сквозь слёзы, нежно целуя его. – Я чувствую то же самое к тебе, Мишка. Мне сейчас открыть?

– Прошу.

Я аккуратно поворачиваю подарок и надрываю бумагу там, где она склеена скотчем. Развернув её обратно, я с изумлением смотрю на созвездие, вырезанное в широком круге, чёрное и искрящее на белом матовом фоне. Ниже металлическими буквами отпечатано:

«"Эта тьма всюду",

сказали мы и нарекли её светом»

– Орфей и Эвридика, Жан Валентин.

По моим щекам катятся слёзы.

– Эйден.

Его пальцы скользят по моим, пока наши руки не сплетаются вместе.

– Ты помнишь?

Я киваю, стирая слёзы.

– Наш медовый месяц.

– И самая депрессивная в мире история Орфея и Эвридики, – дразняще говорит он.

Я смеюсь сквозь слёзы.

– Потому что это было… – я провожу рукой по созвездию, ночному небу из нашей первой брачной ночи, застывшему во времени. – Лира, – взглянув на гравировку, я изучаю слова. – Я не знаю это стихотворение.

– Я тоже не знал, – Эйден приподнимает мой подбородок, и наши взгляды встречаются. – Но мне понравилось, что в этой версии истории у Орфея и Эвридики более хороший конец – нет отрицания тьмы мира. Лишь красота двух людей, отыскавших немного света и прошедших через это вместе.

– Мне всё в этом нравится, – говорю я ему, поднимая эту картину-оттиск с гравировкой и восхищаясь ей. – Так красиво. И так продумано, – я опускаю её и вытираю слезы, которые так и катятся градом. – Чувства, – стону я. – Так много чувств.

Эйден притягивает меня в объятия.

– Я люблю тебя за твои много чувств, – шепчет он мне в волосы.

– Знаю, – я вздыхаю в его объятиях и улыбаюсь, пока он сцеловывает мои слёзы. – Теперь моя очередь.

Потянувшись мимо него к своей тумбочке, я достаю маленькую коробочку.

– Я люблю тебя, Эйден, – я кладу подарок в его руки и удерживаю его взгляд. – На свете нет ни единой другой души, с которой я бы хотела разделить жизнь. Поздравляю с годовщиной.

– Спасибо, Фрей, – он крадёт ещё один поцелуй, затем принимается возиться с коробочкой. Я наблюдаю, как он срывает обёрточную бумагу, затем переворачивает и открывает коробочку. Он смотрит и хрипло выдыхает. – Ты сделала ещё одну… ещё одну подвеску.

– И да, и нет, – я нежно целую его в щеку. – Присмотрись.

Он поднимает цепочку и тонкую прямоугольную подвеску на ней, молча читая.

Эйден + Фрейя =

3650 дней

520 недель

120 месяцев

10 лет

1 после долго и счастливо

– Фрейя, – он обнимает меня так крепко, что я невольно пищу. Его нос задевает мой, и он крадет нежнейший поцелуй. – Спасибо тебе. Очень красиво. Я буду ценить её вечно, – шепчет он, целуя меня глубже, обещая больше. Намного больше. – Почти так же сильно, как ценю тебя.

– Хорошо, – говорю я Эйдену, притягивая его на себя, в тепло под одеялом. – Потому что я тоже планирую ценить тебя вечно.

***

– Где они? – спрашиваю я у моей матери.

Мама выглядывает из-за дверцы холодильника.

– Кто, sötnos?

Я поднимаю взгляд от овощей, которые обжариваю на сковородке, и бросаю на неё взгляд.

– Мой муж. И все мои братья.

– О, – мама закрывает дверцу бедром. – На улице. Разговаривают. Мальчики хотели кое-что дать Эйдену.

– Зачем? Это и моя годовщина тоже.

– Твоя десятая, – говорит мама, улыбаясь мне. – Положено дарить подарок из олова. Или алюминия. Это символизирует гибкость и выносливость, необходимую для сохранения брака. Ты же помнишь, да?

– Мама, – постучав ложкой по краю сковородки, я откладываю её в сторону. – Ты вообще меня знаешь? Я помешана на такой фигне, – я улыбаюсь про себя, вспоминая наши подарки. И великолепный секс, которым мы занялись после обмена ими.

Она прогоняет меня в сторону, чтобы я не мешалась возле её рабочего места на кухне.

– Я подумала, что ты вспомнишь, но я также знаю, что ты вернулась к работе и в последнее время кажешься занятой.

– Я занята, но не только работой. Я теперь дважды в месяц хожу в караоке, и мы с Эйденом снова начали играть в любительской команде. Дел много, но это хорошо. И даже жонглируя этим, я не забыла про подарок мужу на годовщину.

– Ну, я рада, что ты занята в хорошем смысле, но не забывай про свою мамулю. Я здесь, знаешь ли. В последнее время я чувствую себя весьма бесполезной.

Я обнимаю её рукой за талию и кладу голову на её плечо. Она целует меня в волосы, затем начинает нарезать свежую петрушку.

– Мне знакомо это чувство, – говорю я ей. – Я честно это понимаю. Но для меня ты ни капли не бесполезна. Я люблю тебя. И я знаю, что ты на моей стороне.

– Знаешь? – переспрашивает она.

Я медленно отстраняюсь.

– Что?

– Как ты после поездки? – спрашивает мама, не сводя глаз со своей задачи.

Я непонимающе хмурюсь.

– Нормально. Ну то есть, даже хорошо. Честно.

– Хм, – она отодвигает петрушку и ополаскивает доску в раковине. – Я спрашиваю, потому что тебе, должно быть, непросто было праздновать наш брак, когда твой собственный брак переживал трудности.

Я встревоженно смотрю на свою мать.

– Что?

Мне придётся убить своих братьев.

– Твои братья мне ничего не сказали, – мягко говорит мама, угадывая мои мысли. – Ты же моё дитя, Фрейя. Я видела твою печаль. Я хотела спросить раньше, но думала, что будет лучше подождать, пока всё не устаканится с отцом Эйдена, и потом уже поднимать тему.

Эйден ещё не виделся с Томом, но много говорил об этом на приёме у психолога и подумывает об этом. Когда он не у психолога и не на работе, он дома, делит диван со мной, отвечает на звонки Дэна, а когда вся работа сделана, смотрит фильмы, прикасается, разговаривает. Я полностью погрузилась в наши отношения, в создание жизненного баланса между работой и развлечениями, и даже забыла, что не сказала своей матери о том, в чём так глубинно нуждалась. Чувство вины оседает в моём животе.

– Прости, мам. Я не хотела обременять тебя своими проблемами в браке во время празднования твоей годовщины. А с тех пор как мы вернулись, жизнь попросту не останавливалась.

– Тебе не нужно извиняться, Фрейя. Но впредь говори мне, – произносит она, пригвождая взглядом светлых глаз цвета льда и зимнего неба, в точности как мои. Она сокращает расстояние между нами и крепко обнимает меня. – Не защищай меня, потому что я твоя мама, – шепчет она. – Матери защищают твоих детей. Скоро ты и сама это узнаешь.

Я застываю в её объятиях.

– Я не… Мы не…

– Знаю, – тихо говорит она. – Но это придёт. И когда это случится, ты будешь изумительной матерью, – она отстраняется и мягко накрывает мою щёку рукой. – Даже лучшей мамой, чем та, которой ты приходишься всем, кого любишь, замечательной мамой-медведицей.

Взрыв мужских голосов привлекает наше внимание к задней террасе, которую я вижу через раздвижные стеклянные двери. Все братья, включая Акселя и Райдера, прилетевших на самолёте, здесь, поскольку Эйден сказал, что хочет, чтобы мы начали такую же традицию, как мама и папа, праздновать наши годовщины с семьёй.

Прищурившись, я пытаюсь разглядеть, что они там делают. Эйден смеётся, все братья собрались вокруг него.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Не знаю, – мама пожимает плечами.

Уилла, Фрэнки, Руни и Зигги привстают с дивана и тоже смотрят.

Не сводя взгляда с террасы, Руни улыбается.

– Что там такое?

– Не знаю, – отвечает Зигги. – А ты? – спрашивает она у Фрэнки.

– Ээ. Я знаю, – Фрэнки морщится. – Но я не должна трепать языком. Так что предлагаю Фрейе пойти наружу.

Уилла улыбается и кивает.

– Ага, иди посмотри.

Обойдя кухонный остров и направившись к террасе, я открываю дверь. Все переводят взгляды на меня, отходя и расступаясь, чтобы я могла видеть Эйдена.

– Что такое? – спрашиваю я.

Эйден качает головой и проводит руками под очками, вытирая глаза.

– Твои братья… – он снова качает головой, и у него вырывается смешок.

Вигго вступается и говорит:

– Когда у вас двоих всё было тяжело, мы пытались сказать Эйдену, что мы рядом. И пытались показать ему в нашей извращённой манере через жопу. Но мы осознали… ну, ты понимаешь… через всё, что случилось в поездке, что Эйдену надо знать эту правду не только в нашей манере, но и в его.

– Так что, – продолжает Аксель, – мы собрали ресурсы.

– И изучили вопрос, – добавляет Райдер.

Рен широко улыбается.

– И теперь мы с гордостью присоединяемся, как небольшие, но всё равно формально…

– Инвесторы-ангелы, – бодро заканчивает Оливер, вручая мне конверт, который до этого Эйден держал в руке. – То есть, братья Бергманы теперь имеют официальные капиталовложения в работу нашего брата. Да поможет тебе Господь, Эйден.

– Это первый раз, когда кто-нибудь использовал слово «ангел» и «братья Бергманы» в одном предложении, – подмечает Вигго.

– Ребята… – я открываю конверт и читаю содержимое, улыбаясь про себя. Эйден больше не нуждается в деньгах для приложения. Они с Дэном получили своего ключевого инвестора, так что это… это жест. Не особо крупное финансовое вложение, скорее инвестиция любви, веры и гордости. Я шмыгаю носом, глядя на бумаги и прекрасно понимая, почему Эйден смеётся сквозь слёзы. – Ребят, вы реально нечто.

Эйден опускает руки, встречаясь со мной взглядом. Его глаза яркие и блестящие, влажные от слёз.

– Почему вы плачете? – спрашивает Оливер, и его взгляд мечется между нами. – Что случилось?

Я подвигаюсь к Эйдену и беру его за руку.

– Ничего. Просто вы… дуболомы, все вы. Любимые и невозможные дуболомы.

Эйден берёт конверт из моих руку, проводит пальцами по его имени, написанному снаружи.

– Вам необязательно было делать это, ребята, но… это многое значит, – он смотрит на них и улыбается сквозь слёзы. – Спасибо.

– Ах, дерьмо, – бурчит Райдер, вытирая глаза. – Я плачу.

Вигго вытирает щёки.

– Проклятье. Я тоже.

– Групповые обнимашки! – орёт Оливер.

Аксель стонет.

– Ребят, вот обязательно, что ли…

Рен сгребает всех нас, широко разведя руки.

– Люблю вас, ребят, – тихо говорит Эйден.

Вокруг раздается хор «И я вас люблю».

– Обнимашки! – верещит Уилла, распахивая раздвижную дверь. – Я люблю обнимашки. Меня тоже пустите.

Гора людей растёт, пока мы с Эйденом не оказываемся окружены всеми Бергманами и близкими нам людьми. Я слышу раскатистую усмешку папы, писк Зигги, когда кто-то задевает её щекотное место, ворчание Фрэнки про личное пространство, и хрипловатый смех мамы.

Когда Эйден встречается со мной взглядом, я улыбаюсь. И в сердце этого хаоса он дарит мне медленный, тихий поцелуй.

– Идёмте! – зовёт папа, когда мы расступаемся. – Мама поставила суп. До ужина поиграем.

Все бредут внутрь, рассаживаясь на массивном диване, который вмещает нас всех. И запах маминой еды, звуки смеха, пока мы играем раунд за раундом всё более абсурдных шарад, чистая радость делить это всё с Эйденом почти ошеломляет меня.

– Как ты, Фрей? – шепчет он с нашего места на диване.

Я перевожу взгляд на него.

– Изумительно. Ты?

Он улыбается мне, проводя ладонью по моему боку.

– Супер, – он сгибает и разгибает руку, с которой сняли гипс. – Здоровое тело. Ты в моих объятиях. Это хорошая жизнь.

Наклоняясь поближе, я прижимаюсь поцелуем к его губам.

– Да.

– Ладно, – говорит Уилла, принимая от Оливера корзинку, полную свёрнутых бумажек, на которых написаны слова. Она проворачивает впечатляющую ловкость рук, доставая из рукава бумажку, но даже меня она почти убедила в том, что достала её из корзинки. Затем она вручает эту бумажку Руни. – Ты следующая, Ру.

– А как тебе моя воображаемая гитара? – бормочет Эйден, мягко целуя меня за ухом.

Я смеюсь, обнимая его рукой за талию и опуская голову на его плечо.

– Просто в яблочко.

– Видишь? – говорит он, и тёплая улыбка озаряет его лицо. – Я учусь.

– Да, – шепчу я, и мы делим быстрый поцелуй. – Но даже если бы ты так и не стал лучше в шарадах, я бы всё равно любила тебя таким, какой ты есть.

– Ладно, – Руни встаёт и трясёт руками, разминаясь. Её медово-светлые волосы собраны в небрежный хвостик, сине-зелёные глаза искрят дерзостью, щёки порозовели. Она отлично вливается в семью Бергманов – дико азартная и чрезмерно увлечённая играми.

– Лаааадно… – Вигго тянет это слово, стоя с таймером. – Давай!

Руни разворачивает бумажку и смотрит на неё. Зажмуривается, затем распахивает глаза обратно. Она спешно смотрит на нас, женщин, и постукивает себя по губам.

– Губы! – орёт Зигги.

Фрэнки бросает на неё взгляд «какого чёрта?».

– Ээ… рот?

Руни мотает головой и раздражённо хлопает в ладоши.

Уилла хмуро косится на неё.

– Разговаривать? Болтать?

Руни запрокидывает голову и беззвучно стонет.

– Это поцелуй, – шепчет Эйден мне на ухо.

Я улыбаюсь.

– О, я знаю. Мы все знаем. Ты и братья Бергманы – не единственные, кто может играть в сводников.

– Чёрт, – он тихо присвистывает. – Я впечатлён.

– Время почти вышло! – кричит Вигго.

Раздраженно зарычав, Рени разворачивается к Акселю, который стоит на пороге и наблюдает за ней. Она идёт к нему, обвивает руками за шею и сминает его губы поцелуем.

– Поцелуй! – кричу я как раз, когда время заканчивается.

Все мужчины сидят с разинутыми от шока ртами.

Руни отскакивает назад, словно услышав это слово, она осознала, что сделала. Она смотрит на моего брата, поднеся дрожащую руку к своим губам.

– Аксель, я… я… прости. Я не хотела… То есть, мне не стоило… Просто я ужасно азартна и…

Аксель молча стоит и смотрит на губы Руни. Затем медленно делает шаг ближе, и его ладонь почти дотрагивается до её руки. Она удерживает его взгляд, не дыша и широко распахнув глаза.

– Я думаю… – хрипло произносит он.

Руни подаётся чуть ближе.

– Ты думаешь…?

Акс хрипло сглатывает, и кончики его пальцев дотрагиваются до её руки.

– Я думаю… во мне открылась новая любовь к шарадам.

Комната взрывается хохотом.

– Эй, – говорит Рен Фрэнки. – Хочешь тоже угадать мою шараду? – он постукивает себя по губам.

Фрэнки закатывает глаза, но безумно широко улыбается, притягивая его к себе.

– Я тоже! – вопит Уилла, бросаясь на Райдера.

Когда я поворачиваюсь к Эйдену, готовая потребовать свою догадку в шарадах, он вскакивает с дивана и спешит к музыкальному центру. Секундная пауза, затем из динамиков льётся самая заедающая танцевальная песня на свете. Эйден прибавляет громкость, затем поворачивается ко мне и протягивает руку.

Я смеюсь, вставая, беру его за руку, после чего Эйден притягивает меня в объятия, сразу же опускает в наклоне и как следует целует.

– Эйден Маккормак, – говорю я с улыбкой. – Ты берёшь наши проказы и выводишь на новый уровень, несносный сводник.

– Я влюблённый мужчина. Разве можно винить меня в желании распространить любовь? – он поднимает меня из наклона и кружит.

Мама танцующими шагами выходит с кухни, затем поднимает папу на ноги. Когда все присоединяются, музыка заполняет комнату, мы задеваем друг друга локтями и коленями, кружимся, выделываем пируэты и визжим со смеху. Побежав к выключателю, Оливер приглушает освещение, а Вигго встаёт на журнальный столик, достаёт из карманов две горсти блесток и кладёт их на лопасти потолочного вентилятора. Олли включает вентилятор и тем самым раскидывает море радужного конфетти, искрящего в мягком освещении.

Всё вокруг нас блестит, радужное и волшебное, но я почти не замечаю. Я вижу лишь мужчину, которого я обнимаю и целую так, будто мой мир – это место между нами, этот момент и любовь к нему.

И я ни за что не хотела бы оказаться где-то ещё.

КОНЕЦ

История Фрейи и Эйдена завершилась, но это не последняя ваша встреча с ними. Далее идёт история Акселя и (Да! Наконец-то!) Руни.

¹Бизнес-ангелом называют инвестора, которые вкладывается в молодые компании именно на раннем этапе развития.

²Напоминаем, что на английском слово ginger означает и «имбирь», и «рыжий», поэтому Фрэнки и выбрала Рену такое прозвище.

³Александр Гамильтон, один из отцов-основателей США, вырос в бедности.

⁴Непереводимая игра слов. Глагол come может означать «прийти/приехать в какое-либо место» или же «достичь оргазма». Поэтому без контекста фразу Райдера можно понять как «я не кончу, пока ты не кончишь».

⁵Смор – типично американский десерт, состоящий из поджаренного на костре зефира, который с долькой шоколада кладут между двумя крекерами.

⁶«Слон в комнате» – англоязычная идиома, означающая некую проблему, которая всем очевидна, но никто о ней не говорит.