Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Лиезе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Потому что ты заставила нас подождать несколько недель перед свадьбой.
– Я хотела, чтобы наша первая брачная ночь была особенной! – восклицает она.
Кончики моих пальцев невесомо проходятся по её руке, упиваясь сатиновой мягкостью кожи.
– Так и было.
– Да, – её глаза всматриваются в мои, а ладонь ложится на моё сердце. – Это правда.
– И ты пела.
Она запрокидывает голову, и на её чертах отражается непонимание.
– Что?
– В наш медовый месяц. Ты постоянно пела. Ты пела в душе, в океане, в постели, за завтраком, в моих объятиях. Я это так любил… я знал, что тем как ты пела, и что ты пела… я любил, что это говорило мне о твоих чувствах. И что это так часто сообщало мне, что ты счастлива.
Глаза Фрейи блестят от непролитых слёз, искрят, будто в них отражаются звёзды.
– Я любила, когда ты играл на гитаре, – говорит она. – Это ощущалось так же, как ты описываешь моё пение – будто ты показывал мне чувства, которые ты не всегда озвучивал. Это показывало мне твоё счастье с нами, вместе. Сидя на заднем дворе, создавая музыку вместе… это одни из лучших моих воспоминаний.
Моё сердце сжимается от её горько-сладких слов, от красоты воспоминаний о более простых временах.
– Вот почему это было так эмоционально, – говорит она. – Когда ты играл и пел в караоке.
Я улыбаюсь ей.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я тоже это чувствовал, когда ты пела.
– Ты видел меня? – она прикусывает губу. – Я не была уверена, пришёл ли ты к тому моменту, когда я была у микрофона.
– Видел, – заправляя светлую прядь волос за её ухо, я большим пальцем провожу по краю её подбородка, по нежной коже. – У меня аж мурашки были. Ты выглядела такой живой, Фрейя. Будто что-то внутри тебя, чего я так давно не видел, снова ярко пылало. Такая необузданная радость.
Она хрипло выдыхает и стирает скатившуюся слезинку.
– Я это и чувствовала.
– И я хочу, чтобы ты чувствовала это всегда.
Прильнув потеснее, Фрейя закидывает на меня ногу. Я прижимаю её к себе и упиваюсь ощущением близости её роскошного тела.
– Я тоже хочу этого для тебя, – шепчет она. – Для нас обоих.
Я смотрю на небо, упиваясь его тёмной и прекрасной бескрайностью.
– Когда вернёмся домой, я хочу, чтобы мы снова начали это делать. Сидеть во дворе, играть на гитаре и петь.
Фрейя вздыхает и кладёт голову на моё плечо.
– Мне бы тоже этого хотелось.
Оторвав взгляд от звёзд, я утыкаюсь носом в её волосы и вдыхаю – нотки лимонов и скошенной травы, сладость цветка, который она заправила за ухо.
– Уволимся с работы. Создадим свою группу.
Она смеётся, зная, что я абсолютно не всерьёз.
– Да ты никогда бы так не сделал.
– Ты права. Не сделал бы. Может, в следующей жизни.
– Ты бы никогда не бросил своих студентов, – говорит она. – Ты их слишком любишь. Как и я люблю своих пациентов.
Я целую её в волосы.
– Знаю. Они иногда занозы в заднице, но по большей части это всего лишь молодые люди, старающиеся найти свою дорогу в жизни, и мне нравится, что я имею возможность помочь им. Я помню, как это тяжело. И я сочувствую этому.
У неё вырывается хрипловатый смешок.
– Если только они не будущие профессиональные спортсмены.
– Чванливые мелкие засранцы.
Фрейя поднимает голову и всматривается в мои глаза.
– Но после Уиллы ты ведь выучил свой урок, не так ли, Эйден Кристофер?
Я виновато улыбаюсь.
– Да. Это был не лучший мой момент.
Она качает головой.
– Тебе повезло, что в итоге они счастливо сошлись.
– О. Насчёт этого. Мне надо кое в чём признаться.
– Что такое? – настороженно спрашивает она.
– Я признаюсь в этом лишь потому, что мне кажется, что срок гнева моей жены по данному поводу уже истёк.
Она приподнимает бровь.
– Да что ты?
Я стараюсь не покраснеть.
– Помнишь, когда твой брат и Уилла были моими студентами, и я послал их в поход, чтобы сплотить дух?
– Да, – медленно произносит она. – За что я тебе не раз устроила выговор.
– Ага, именно это. Так вот, я дал им вопросник, по которому им надо было пройтись в тот день. Вопросник отчасти опирался на корпоративные мастер-классы, но также содержал в себе немало… вопросов для сплочения пар.
Фрейя закусывает губу, явно очень стараясь не рассмеяться.
– Ты чем думал?
– Ты не видела, как они пускали друг на друга слюни в моей аудитории. Их просто надо было немножко подтолкнуть.
– Немножко подтолкнуть.
– Фрейя, я это видел. Они идеально подходили друг другу. И я подумал, что некоторые барьеры в коммуникации и дерьмовое поведение не давали им это понять… – я вздыхаю, чувствуя настоящий вес своих слов. – Я не мог допустить мысли, что они упустят любовь своей жизни. Потому что у меня она есть. И я не могу представить мир без неё.
Её глаза смягчаются.
– Эйден, – она крепче обнимает меня.
Я стискиваю её в ответ и целую в висок, упиваясь тем, как она ощущается в моих руках. Затем я отстраняюсь и сажусь.
– Вставай.
Она хмурится, когда я протягиваю руку и поднимаю её на ноги.
– Что мы делаем? – спрашивает она.
Я беру телефон и выбираю первую песню из одного из множества её плейлистов. Этот называется «Танцы на пляже». Идеальный саундтрек, поднесённый на блюдечке с голубой каёмочкой.
Фрейя тоже его узнаёт, когда я привлекаю её ближе и начинаю покачиваться вместе с ней.
– Хорошо продумано, – смеётся она.
– Ну как было отказаться от плейлиста с таким идеальным названием?
– Не знаю, – она целует меня в щёку. – Но я рада, что ты не отказался.
Прижимая её к себе, я веду нас в ритме музыки, вдыхаю Фрейю, от которой пахнет солнцем и цветами, её извечным сладко-лимонным запахом кожи, и она такая мягкая и тёплая в моих объятиях. Она ощущается как сам рай.
– Почему мы танцуем? – спрашивает она.
Я целую её в висок.
– Потому что ты любишь танцевать, а я люблю тебя обнимать.
– Ну, это весомая причина.
Улыбнувшись, я привлекаю её поближе и прижимаюсь губами к раковине её уха.
– И потому что я хочу сказать тебе вещи, которые не умею говорить иначе, а когда ты в моих объятиях, это проще.
– Например? – шепчет она.
– Каждый день я просыпаюсь и боюсь, что не буду любить тебя такой любовью, которой ты заслуживаешь. Когда я нервничаю перед выступлением на конференции, я держу твою подвеску в ладони, пока она не нагревается, а потом я крепко прижимаю её к груди, так что я чувствую её тепло на коже, пока выступаю; я говорю себе, что ты со мной, и это делает меня храбрее.
Она отстраняется и смотрит мне в глаза.
– Кайф от выступления – это не шутки, – тихо говорю я ей. – Меня чуть не стошнило перед выступлением в караоке, но после я был в восторге. Я люблю то, что ты вызываешь у меня желание быть храбрее и пробовать те вещи, которые я иначе не попробовал бы. О, и перед выступлением я для храбрости впервые выпил крепкого алкоголя (ну три глотка точно). Эти зомби-коктейли очень крепкие, если ты не знала. Осторожнее.
У неё вырывается хриплый смешок.
– Боже, Эйден! Зомби?
Я целую её за ухом, затем прокладываю дорожку поцелуев по её шее.
– Ну мы же в отпуске. Идеальное место, чтобы немного отступить от моих правил.
– Я так и знала, что почувствовала вкус мяты и рома.
Я с мягким смешком целую её в плечо.
– Мне всегда сложно было признаваться тебе в своих страхах и провалах, потому что я не хочу разочаровать тебя, Фрейя.
Она удерживает мой взгляд, запуская пальцы в мои волосы.
– Эйден, ты никогда меня не разочаруешь. Потому что ты бы никогда не сделал того, что разрушило бы твою верность принципам, твою честь. Да, ты причинил мне боль, когда отстранился. Но ты никогда меня не разочаровывал.
– Скажи это моему мозгу. Он лживый засранец.
– Скажу, – шепчет она. – Дай мне знать, когда он несёт фигню, и я его отчитаю.
Моё горло сжимается от слёз.
– Скажу.
Прижавшись щекой к моему плечу, Фрейя вздыхает, пока я покачиваю нас, описывая медленные, завораживающие круги.
– Эйден?
– Мм?
– Спасибо. Мне это было нужно.
Мои губы встречаются с её, когда я шепчу:
– Мне это тоже было нужно.
Глава 21. Эйден
Плейлист: Vance Joy – I’m with You
Птицы тихо чирикают снаружи. Свет солнца льётся через нашу стеклянную раздвижную дверь и окрашивает профиль спящей Фрейи золотыми и бронзовыми оттенками, спускаясь по линии её носа к поджатым губам. Кто-то гремит чем-то дальше по коридору – мои ставки на одного из «щенков» – и резко будит её от глубокого сна.
Тихо и мягко потягиваясь, Фрейя попискивает и открывает глаза. Она сонно косится в мою сторону, где я лежу рядом с ней на постели, приподнявшись на локте. Я улыбаюсь ей, и она улыбается в ответ – теплее, чем солнце, озаряющее её лицо.
– Доброе утро, – тихо говорит она.
– Доброе утро, – шепчу я. Глядя на неё, я провожу ладонью по её руке. Она робко поворачивает ладонь, и я крепко переплетаю наши пальцы.
Её глаза всматриваются в мои, и её улыбка делается шире.
– Твои волосы торчат во все стороны.
– Знаю, – я вожу большим пальцем по её ладони, успокаивая себя так же, как и бесчисленное множество раз в прошлом, прикасаясь к ней вот так. – Надо подстричься. Просто я был слишком занят.
«Слишком занят. Боже, Эйден. Нашёл что ляпнуть».
Выражение её лица меняется, и она смотрит на наши руки.
– Который час?
– Рано.
– Насколько рано?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю.
Она хмурится.
– Ты не можешь посмотреть на телефоне?
– У меня нет его при себе.
Её глаза комично выпучиваются.
– Что?
Я бы оскорбился тем, насколько она шокирована, но я месяцами практически не расставался с ним. Сложно было не беспокоиться, что я что-то пропущу, но я сделал это – две ночи подряд оставлял телефон внизу. И я до сих пор не заглядывал в него. Вместо этого я проснулся пораньше и позанимался йогой на маленькой террасе, вспомнив, что показывал нам Макануи. Как бы я ни сердился на этого парня, который чуть не устроил мне вывих бёдер, его упражнения помогали мне дышать глубже и расслабить все те места в теле, где накапливалось напряжение.
– Он на кухне, заряжается, – тихо говорю я ей, проводя пальцами по внутренней стороне её руки.
– Ну, я потрясена, – шепчет она. – Кстати о кухне, мне пора вставать, – бормочет она, покосившись мимо меня на яркое утреннее небо. – Если я не приготовлю завтрак, этим займётся мама.
– Сегодня за это отвечают Рен и Аксель.
Она поворачивает голову.
– Да?
– Парни составили календарь на остаток недели, чтобы не взваливать всё на тебя. И… – я смотрю поверх её плеча на ждущий её поднос. – Твой завтрак сегодня здесь.
Она оглядывается через плечо, затем смотрит мне в глаза и сдерживает улыбку.
– Вау.
Я улыбаюсь ей.
– Давай. Пока кофе не остыл. И пока Райдер не узнал, куда подевался его термос.
– О, ты покойник, раз посмел стащить его.
– Вот поэтому он и не узнает, жена, – я бросаю на неё выразительный взгляд. – То, чего он не знает, то ему не повредит. И мне тоже.
Фрейя тихо посмеивается, усаживаясь на кровати, и я ставлю поднос поверх её коленей.
– Это так здорово, Эйден, – говорит она. – Тебе необязательно было так стараться.
Я приглаживаю её взъерошенные волосы и целую в щёку.
– Мне захотелось.
Когда я тянусь к её тумбочке, чтобы поставить стакан её воды на поднос, я замечаю там книгу.
– «Доводы рассудка»? – спрашиваю я.
Она медлит, не донеся кофе до рта.
– Несколько недель назад я посмотрела фильм, и он мне понравился. Решила и книгу прочитать.
Устроившись рядом с ней на постели, я скрещиваю ноги в лодыжках и наклоняюсь, поправляя приборы на подносе. Фрейя улыбается мне поверх края кружки.
– Когда ты посмотрела фильм? – тихо спрашиваю я.
– Когда ты был в Вашингтоне, – отвечает Фрейя, поставив кофе. – Я плакала. Много.
Я поднимаю на неё взгляд.
– Почему?
Она слегка улыбается.
– Потому что это про долгое ожидание близкого человека после того, как он/она причинили тебе боль, а ты причинил боль им. Это про решение, что внешний мир не имеет права диктовать твоё счастье, про прощение, вторые шансы и любовь, которая растёт вместе с людьми.
– Звучит чертовски хорошо.
Она кивает.
– Да. На самом деле, пока что книга мне нравится больше.
Я наклоняюсь ближе к её руке, которая до сих пор в моих волосах.
– Можно мне почитать?
– Только если ты будешь читать её мне вслух. С британским акцентом.
Я шутливо прикусываю её плечо.
– Акценты даются мне так же плохо, как и шарады, и ты это знаешь.
Она целует меня в щёку.
– Я люблю твои акценты, – её губ опускаются к моему подбородку, и я чувствую её колебание, её тёплое дыхание на моей коже. – И я люблю тебя.
Эти слова. Я слишком, слишком давно их не слышал. «Я люблю тебя».
Моё сердце как будто отбивает барабанное соло, подскакивает и ёкает от взрывного облегчения. Она сказала это. Она любит меня.
До сих пор.
Я поворачиваюсь и прижимаюсь к её губам, крадя очередной поцелуй.
– Я люблю тебя, Фрейя. Очень сильно, – подавляя желание смахнуть поднос с её колен и нарушить все правила, установленные доктором Дитрих, я сажусь обратно и делаю глубокий вдох. Сейчас не время давить на то, что мы выстроили, и уж тем более проверять своё тело и рисковать разочаровать нас обоих.
Этот разговор состоится у нас дома, когда больше не будет давления быть «нормальными» перед её родителями. Когда мы укрепим то, что ведёт к физической близости: наши эмоции, наше доверие, нашу связь.
Фрейя выпрямляется и улыбается мне, закидывая в рот кусочек фрукта. Затем ещё один. Я наблюдаю, как солнце заливает нашу комнату, а Фрейя наслаждается каждым кусочком завтрака, облизывая пальцы, счастливо вздыхая и удовлетворённо урча.
Наконец, она кладёт салфетку на тарелку и улыбается.
– Ещё раз спасибо. А ты почему не ел?
Я качаю головой.
– Ещё не проголодался.
– Хм, – она щурится. – Ты уж проголодайся. Тебе понадобится энергия, когда я позднее надеру тебе задницу в пляжном волейболе.
– Пфф. Я тебя умоляю, – я поднимаю поднос и ставлю его на пол возле себя.
Она снова уютно устраивается на постели.
– Но сначала посплю ещё. Какой прекрасный завтрак! Теперь надо вздремнуть. Это Аксель и Рен приготовили?
– Прошу прощения, вообще-то я. Это не пресмыкание, если ты сваливаешь всё на других.
– Мм. Пресмыкающийся завтрак.
– Действительно, – я целую её макушку. – Они сейчас готовят на всех остальных. Твоя еда была приготовлена с любовью.
Она улыбается.
– Ещё лучше. Так кто готовит завтрак завтра?
Я откидываюсь на изголовье и накручиваю на палец одну из её почти белых прядей.
– Оливер и Вигго.
– О Боже, нет. Они поубивают друг друга. Там будут взбитые яйца на стенах, и они выльют друг другу на головы тесто для вафель.
– Да справятся, думаю. Они слишком любят еду, чтоб переводить её впустую, даже если они пререкаются как…
Фрейя вскидывает бровь.
– Как давно женатая пара?
– Шшш, – я шутливо прижимаю палец к её мягким губам. – Ты должна закрывать глаза на мою болтовню.
– Да? – спрашивает она, игриво прикусив мой палец.
Я втягиваю вдох, когда её глаза встречаются с моими. Моё тело распаляется и напрягается, пока я смотрю на её губы, а Фрейя робко поднимает руку и проводит по моим волосам, убирая от лица взъерошенные со сна пряди.
Наблюдая за ней, я стягиваю одеяло. Полупрозрачные белые трусики и майка, через которую видны её напряжённые горошинки сосков. Такая чистая красота. Я несколько секунд смотрю на неё, упиваясь.
– Можно мне прикоснуться к тебе, Фрейя?
Она так красиво краснеет.
– Как?
Я нежно прижимаюсь губами к её горлу и вдыхаю.
– Я хочу тебя поцеловать.
– Тогда лучше почисти зубы… ох, – она дрожит, когда я прокладываю дорожку поцелуев вниз по её груди.
– Я о таких поцелуях, – говорю я ей.
Она прерывисто выдыхает, пропуская мои волосы между пальцев.
– Почему?
– Потому что я скучаю по тебе, – шепчу я, не отрываясь от её мягкого живота и задирая её маечку. – Потому что я хочу сделать тебе приятно, – один нежный поцелуй, и я провожу носом по сатиново-гладкой коже между её бёдер. – Потому что я люблю тебя.
Фрейя невольно приподнимает бёдра. Её пальцы изящно проходятся по моим плечам, после чего снова сжимаются в моих волосах и привлекают меня ближе.
– Мне нужны твои слова, Фрейя.
– Да, – слабо отвечает она. – Да, ты можешь меня поцеловать.
Я подцепляю её трусики и стягиваю вниз по её ногам. Она такая красивая, влажная и раскрасневшаяся. Я нежно дразню её, деликатно раскрываю, обдаю прохладным дыханием.
– Эйден, – шепчет она, нетерпеливо ёрзая подо мной.
Я запускаю другую руку под её майку и накрываю её грудь, лаская сосок.
– Ты проснулась, изнывая, Фрейя?
Она прикусывает губу, затем едва заметно кивает.
– Что тебе снилось?
Её румянец становится ещё гуще.
– Откуда ты знаешь, что я видела сон?
Я потираю её клитор, затем ниже, лаская ту мягкую, бархатистую кожу. Каждое движение моего большого пальца, каждое ласкающее касание заставляет её вздыхать.
– Потому что я вижу. Ты спала неспокойно. И они тоже тебя выдали, – накрыв её грудь, я тереблю соски пальцами, дразня каждый из них по очереди. – Всегда выдают.
Я прокладываю дорожки поцелуев по её бёдрам, оказываясь так близко к месту, где она меня хочет.
– И я знаю тело своей жены, – шепчу я. – Я знаю, когда ей нужно кончить.
Я провожу пальцами по её животу и смотрю, как на её коже выступают мурашки, когда Фрейя запрокидывает голову, прикусывая губу. Её веки трепещут и опускаются, пока я поднимаюсь выше по её телу и сосу её соски через ткань майки, не прекращая ритмичных ласк.
– Потрогай себя, Фрейя, – мой голос звучит хрипло, член вздыбился и пульсирует. Яйца резко поджимаются, пока я играю с её соском. – Покажи мне.
Её ладонь опускается по её телу, гладя то место, где она влажная, раскрасневшаяся и такая ох*енно красивая. Я приподнимаюсь на локте, едва ощутимо дотрагиваюсь до её бедра. Она зажмуривается и медленно выдыхает, затем начинает по кругу гладить клитор.
– Фрейя, – шепчу я, не отрываясь от её кожи. – Расскажи мне свой сон.
Фрейя очень чувственная натура, и всё же в постели она смущается. Я ещё на ранних стадиях нашей интимной жизни понял, что заставить её описать, чего она хочет, возбуждает её почти так же сильно, как когда я проделываю это с ней.
– Ты… – она сглатывает. – Ты использовал свой язык.
Я вознаграждаю её тем, что протяжно и дразняще лижу её сосок. Она выгибается над кроватью.
– Где?
– Здесь.
Её пальцы скользят ниже, и у меня вырывается животный звук, пока я наблюдаю за ней. Моя ладонь впивается в её бедро.
– Скажи мне, где именно. Где был мой язык?
– В моей киске, – шепчет она, потирая себя крепкими круговыми движениями. Я смотрю, как она движется, как чувственно её стопа скользит по простыне, как она тихо и прерывисто всхлипывает от нарастающего желания.
Я мягко целую её в губы, мягко мну её груди, наблюдаю, как она извивается в погоне за разрядкой.
– Твоя киска влажная для меня, Фрейя?
– О Боже, да, – Фрейя прерывисто вздыхает. – Эйден, я так бли…
Кто-то колотит в дверь.
– Вставайте, засони. Завтрак!
Это Оливер. Которого я убью.
Фрейя ахает, выгибаясь навстречу моему касанию.
– Ск-кажи ему уйти.
– А ты почему не можешь? – игриво спрашиваю я, останавливая движения её руки, чем заслуживаю убийственный взгляд.
– Богом клянусь, Эйден, – говорит она. – Сейчас не время дразнить. Я несколько недель не кончала.
– Для дразнения есть время всегда, – я прикусываю её нижнюю губу, затем целую и начинаю вновь опускаться по её телу. – Когда я так делаю, ты так сильно кончаешь, Фрейя. Ты дрожишь и плачешь, и это так красиво, бл*дь.
Она тихо стонет.
– Эээййй? – зовёт Оливер.
Клянусь, ума у него как у 12-летнего ребёнка. Мы не отвечаем. Мы в спальне. Чем мы тут занимаемся, по его мнению?
Удерживая взгляд Фрейи, я опускаю губы и мягко дразню языком её набухший клитор.
– Тебе лучше ответить ему, – шепчу я, вводя в неё два пальца и начиная размеренно двигать ими.
– Что? – переспрашивает Оливер за дверью.
– Я серьёзно, Фрейя. Я практически уверен, что мы не заперли дверь.
Она дрожит, насаживаясь на мои пальцы.
– Я окуну тебя в океан за т-то, что мучаешь меня.
Я перестаю двигать пальцами и чувствую, как мелко дрожат её ноги, после чего возобновляю движения.
– И я это заслужу.
– Съе*ись нах-хер, Оливер! – орёт она, когда я вновь опускаю голову и принимаюсь грубо лизать её. Уткнувшись лицом в подушку, она кончает и кричит от облегчения.
– Мда, – бормочет он. – Кто-то не с той ноги встал, – его шаги постепенно стихают вдалеке.
Фрейя ахает, пока я ласками продлеваю ритмичные волны её разрядки. Наконец, я медленно целую её в бедро, затем в живот.
Она сердито смотрит на меня.
– Думаешь, это смешно?
Я улыбаюсь и снова целую её там, где она невероятно красивая и чувствительная. Это заставляет её ахнуть и стиснуть ногами мои плечи. Я толчком раздвигаю их и поднимаюсь выше по её телу.
– Я думаю, ты грандиозно кончила. И если для этого мне пришлось тебя немножко рассердить, то я готов заплатить эту цену.
Она щурится и старается сдержать улыбку.
– Думаю, мне стоит тоже тебя помучить, – мрачно говорит она.
– Можешь окунуть меня в океан. Как и обещала, – я целую её грудь, после чего встаю с кровати. – Пошли.
Глава 22. Фрейя
Плейлист: Israel Kamakawiwoʻole – Over the Rainbow
– Так! – кричит Райдер. В гостиной воцаряется тишина. – Все, кто идёт в поход, здесь, да?
– Нет, – ровно отвечает Аксель, затем поворачивается к лестнице, прикладывает ладони рупором ко рту и орёт: – Вигго! Оливер! Тащите сюда свои задницы!
Щенки с грохотом скатываются по лестнице, и тяжёлые рюкзаки грузно раскачиваются за их спинами.
– Вы что там упаковали, чёрт возьми? – спрашивает папа. – Собрались разбить лагерь в джунглях?
– Вкусняшки, – бормочет Вигго.
Я ему верю. Эти двое только и делают, что едят.
Оливер идёт мимо Райдера к входной двери.
– Да. Вкусняшки.
Райдер хватает его за рюкзак, останавливая Оливера на полпути и разворачивая его обратно.
– Теперь все, кто идёт в поход, собрались тут? Все взяли воду и немного еды?
Получив хор подтверждения, Райдер разворачивается и открывает входную дверь, выгоняя нас на улицу.
Фрэнки удобнее устраивается на диване под одеялом и довольно улыбается.
– Диван и телевизор. В моём распоряжении.
Я притворно щурюсь.
– Не хвастайся. Кое-кого из нас заставили.
– Твои проблемы, – говорит Фрэнки, указывая на меня пультом. – Ты слишком вежливая. Тебе надо выучить моё любимое слово. Нет. Н.Е.Т. Я приучаю Зензеро, но смотри, он всё равно идёт в поход, хотя в итоге будет выглядеть как варёный лобстер на ножках.
– Эй, – Рен наклоняется через диван и целует её. – У меня есть шляпа, и я с головы до пят обмазался SPF 100.
Она снова целует его.
– Будь умницей и пей водичку. Люблю тебя.
– Люблю тебя, – шепчет он.
Я иду за Реном, Эйден позади меня, и мы все грузимся в наш большой арендованный фургон, в котором нам предстоит полчаса ехать до тропу к кратеру Ка'ау. Я нервничаю, видя, как папа садится за руль, но не потому, что не доверяю ему вести машину, а потому что мне кажется, что описываемый Райдером поход может немало вымотать его.
– Фрейя Линн, – говорит он, поправляя зеркала. – Прекрати обо мне волноваться. Со мной всё будет хорошо.
Попалась.
Мои щёки заливает жаром.
– Хорошо, папочка.
– Хорошо, папочка, – нараспев передразнивают Вигго и Оливер.
Эйден разворачивается и отвешивает обоим подзатыльники.
– Прекратите.
Они сползают по своим сиденьям, выглядя как обиженные щеночки.
Я на мгновение кошусь на Эйдена. Он улыбается, затем кладёт ладонь на мою шею сзади и мягко массирует. Мои пальцы впиваются в обивку сиденья, а сердце гулко ударяется о рёбра.
– Не стоило вам этого делать, – говорит Рен Вигго и Оливеру. – Дразнить невесту Франкенштейна.
Райдер хрюкает.
Аксель кашляет.
Мама трясётся от беззвучного смеха.
А Эйден хмуро смотрит на Рена.
– Это был самый очевидный Франкенштейн на свете. И вы все это знаете. Вы просто троллили меня.
Раскатистый папин смех отдаётся эхом, когда он заводит двигатель.
– Я просто не хотел, чтобы это заканчивалось.
Я прикусываю губу и кладу ладонь на его бедро. Прошлым вечером Эйден очень старался, но он всё равно ужасен в шарадах. Это одна из тех знакомых черт, от которых моё сердце пело. Потому что пусть нам сложно было угадать, и попугай постоянно называла его красавчиком, пока он неуклюже ковылял по гостиной, он выложился на все сто. Я наблюдала за ним, ничего не понимая, а он так умоляюще смотрел на меня, будто я просто должна знать. А потом он посмеялся над самим собой, бухнувшись в мои объятия, когда отведённое время закончилось. И я тоже смеялась. Я так хохотала, что когда проснулась утром, мои мышцы пресса болели.
– Я угадала, – напоминаю я ему.
– Ага, – Эйден улыбается, легонько пихнув меня. – Как раз под конец времени.
Я сжимаю его ногу, после чего он просовывает ладонь под мою и переплетает наши пальцы. На беглое мгновение он встречается со мной взглядом, смотрит на мои губы, а потом вперед, на дорогу, когда папа трогается с места.
Тихая болтовня витает в фургоне, пока Кайлуа скрывается позади, и папа выезжает на шоссе 61-S. Уилла смеётся над какими-то словами Райдера, пока Рен и Зигги обсуждают информационную брошюру по нашему походу, принесённую Райдером. Аксель подаётся вперёд и отвечает маме, когда она поворачивается назад и спрашивает что-то, чего я не разбираю, слишком потерявшись в ощущении руки Эйдена в моей ладони, в тепле наших тел рядом.
Я прижимаюсь лбом к стеклу и наблюдаю, как перед моими глазами разворачивается красота той части Гавайев, что удалена от побережья. Справа от меня простирается калейдоскоп красоты, когда папа делает поворот, а потом немного сбрасывает скорость, чтобы мы могли насладиться видом. Зелёные как мох горы поднимаются до сапфирового неба, пока мы проезжаем мимо болотистой местности такого же насыщенного цвета, как и горы над ней.
Прожив всю жизнь на Тихоокеанском Северо-Западе, а потом в Южной Калифорнии, я привыкла к роскошным пейзажам и океанским видам, но это нечто намного большее. Это напоминает тот момент, когда Дороти ступила на дорогу из жёлтого кирпича, и Страна Оз стала красочным миром из ярких оттенков и залитых солнцем поверхностей. Иномирное очарование.
– Итак, – говорит Райдер, прочистив горло.
– Готовьтесь, – сообщает нам Уилла. – Мужчина гор сел на своего конька.
– Захлопнись, – отзывается он, после чего хватает её за подбородок и крепко целует в губы. – Справа от нас – болото Кавайнуи. Кавайнуи означает «большая вода», скорее всего, потому что давным-давно это был один большой эстуарий…
– Будь здоров, – отзывается Оливер с нейтральным лицом.
Райдер награждает его убийственным взглядом.
– Эстуарий – это частично изолированный прибрежный водоём с солоноватой водой, имеющий минимум один источник пресной воды, а также связь с открытым океаном.
– Спасибо, – сжато говорит Оливер. – Не то чтобы я спрашивал.
– Да, – соглашается Райдер, – ты не спрашивал. Ты отпустил шутку вместо того, чтобы сказать то, что хотел на самом деле – то есть, спросить, о чём я говорю. Считай, что тебя просветили вопреки твоей раздутой гордыне.
– Сурррово, – тянет Вигго.
Оливер резко пихает его локтем, и никого не удивляет, что они принимаются бороться на заднем сиденье, куда больше никто предусмотрительно не стал садиться.
– Так вот, – говорит Уилла. – Продолжай, Лесоруб.
Райдер откашливается.
– Итак, Кавайнуи, скорее всего, было эстуарийным водоёмом во времена, когда эту местность впервые заселили. Сейчас болото плавает на воде или, возможно, растёт на торфяной подстилке, плавающей на поверхности воды – что ужасно круто – а в более возвышенных частях болота, по сути, сырой луг.
Рен делает фото на телефон, затем принимается печатать. Я готова поспорить на что угодно, что он пишет Фрэнки.
– Очень красиво. Почему мы не идем в поход туда?
– Потому что виды на тропе к Кратеру Ка'ау намного лучше, – говорит ему Райдер. – Множество водопадов, убийственные виды на Канеохе, Кайлуа – это там наш дом – Бриллиантовую Голову и, конечно же, Кратер Ка'ау.
– Как и сказал Райдер, это весьма непростой маршрут, и необязательно проходить его весь, – говорит папа. – Мы периодически будем сверяться друг с другом, и если кто-то устанет, то мы достаточно опытные туристы, чтобы разбиться на группы. Кто будет готов отправляться домой, поедет со мной и мамой, и я их отвезу, а Райдер поведёт остальных по полному маршруту. До дома ехать всего полчаса, и я с радостью поработаю шофёром.
Мама кладёт руку на его шею сзади и улыбается, а папа опускает ладонь на её бедро. В моём горле встаёт ком, когда я осознаю, что с каждым днём здесь моя надежда крепнет, но вопрос всё тот же: «Будет ли у нас такое? Справимся ли мы?»
Я отвожу взгляд к окну и делаю медленный глубокий вдох. Ладонь Эйдена сжимает мою, и я готова поклясться, что слышу его едва слышный шёпот: «Да».
***
Что ж. Если я сомневалась, в форме я или нет, этот поход всё подтверждает.
Я крутая сильная женщина со стальными мышцами. Ну типа, я знаю, что моя работа требует многого в физическом плане, но я удивляю даже себя тем, как хорошо я справляюсь с походом.
Шагая впереди всех, кроме Райдера, который нас ведёт, я держусь за верёвку для равновесия, когда достигаю скользкого участка, и вижу очередную гуаву на тропе. Вигго уже съел две штуки.
Звуки природы, живности в джунглях окружают нас, и от этого перехватывает дух. И от похода тоже перехватывает дух. В смысле, он заставляет всех запыхаться. Кроме меня. Ибо я зверюга.
– Чёрт, Фрей, – пыхтит Райдер, оборачиваясь через плечо. – Ты меня подгоняешь.
Я вытираю лоб, с которого так и течёт пот. Сейчас около +30, но из-за влажности ощущается намного жарче. Моя одежда пропиталась потом; от меня воняет как от свиньи.
Это изумительно, бл*дь.
– Она всегда гонялась за эндорфинами, – пыхтит папа, и его рвение начинает угасать. Мы все оборачиваемся и тоже потихоньку сбавляем скорость, пока не останавливаемся на широком участке тропы. – Когда ей было три, она заставляла меня засекать время её спринтов по заднему двору и считать её отжимания. Я выполнял свои упражнения в рамках физиотерапии, а она делала их со мной. Говорила «Давай, папа, не сдавайся!» – папа тихо смеётся, промокая лоб. – Я бы не мог халтурить с физиотерапией, даже если бы захотел.
Я чувствую, что краснею.
– И так Фрейя влюбилась в физиотерапию, – тихо говорит Эйден, задевая мою руку костяшками пальцев.
– Уууф, – стонет Уилла. – Что со мной стало? Я только что прослезилась, – она поворачивается к Райдеру. – Я теперь официально мягкотелая?
Райдер улыбается и гладит её по щеке.
– Да давно уже.
– Вот блин, – ворчит она.
Мама улыбается и кладёт руки на свои бёдра, делая глубокие вдохи.
– Она говорила «Я хочу быть сильной, совсем как папа». Он тогда был в очень хорошей форме.
Папа хмурится.
– Прошу прощения, жена. Был?
Мама смеется, и её хрипловатый голос так похож на мой, контрастируя с тишиной на тропе.
– О, извини, пожалуйста. Был. Есть. И всегда будешь.
