Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Во всяком случае, до этого момента.

Я прочищаю горло и ослепительно улыбаюсь, приказывая своим эмоциям успокоиться. Мама похлопывает меня по ладони и улыбается, спрашивая с мягким шведским акцентом.

– Sötnos, где Эйден?

– Опаздывает, – бормочу я в свой бокал вина, делая большой глоток. – Мы можем заказать без него.

Папа хмурится и наклоняется ближе, обнимая маму одной рукой.

– Я не хочу исключать Эйдена.

– Всё нормально, папуль. Он поймёт.

Мой папа вскидывает брови. Несколько мгновений он изучает меня взглядом, и я отвожу глаза. Он всегда слишком легко читает меня.

– Фрейя Линн. Что-то случилось?

В моём горле встает ком.

– Нет! – говорю я слишком бодро, следя за выражением лица. – Нет. Ты же знаешь Эйдена. Просто в последнее время он занят работой.

Мама слегка поворачивается на стуле и изучает меня.

– Фрейя.

Я смотрю на неё.

– Да, мам?

– Скоро ты придёшь домой на fika. Я бы хотела поговорить.

Я изображаю фальшивую улыбку и моргаю, пытаясь придумать ответ. Она почуяла проблемы. Вот почему она хочет, чтобы я пришла. И от fika с Элин Бергман нельзя отказываться. Это пауза посреди дня, неизменная для шведской жизни, чрезвычайно важная для моей матери, которая покинула родную страну, когда вышла за моего папу. Наши традиции, моё воспитание, философия и ритуалы моих родителей пропитаны её культурой.

Fika внедрена нам на подкорку. В Швеции компании делают паузу, сама жизнь отдыхает, и ты на короткое мгновение просто пьёшь кофе и ешь вкусняшки с друзьями и коллегами вокруг. Это сводится к возвращению в исходную точку, установлению связей, восстановлению перед тем, как снова погрузиться в рабочий день. А в мамином доме fika даёт возможность разобраться со всяким дерьмом.

– Мам, – виновато говорю я. – Я не знаю, когда у меня будет время. У меня пациенты…

– Найдёшь время. Этому я тебя учила. Надо выбирать то, что важно, а остальное последует. Возьми перерыв на обед, м? – настаивает она, и выражение её лица почти зеркально вторит моему.

Иногда почти нервирует смотреть на лицо своей матери и понимать, что принесёт с собой время. Не то чтобы я боялась старения или считала, что моя мать стала менее красивой по сравнению с годами её молодости. Просто это подчёркивает спешность момента, показывает перед моими глазами каждую минуту между «сейчас» и «потом». Когда я стану матерью? Когда маме было столько лет, сколько мне, она уже родила половину своих детей. Буду ли я сидеть рядом с Эйденом, окружённая целым столом наших детей и их вторых половинок? Со свечами и вкусной едой? Праздновать наш брак не только между нами двоими, но с шумной семьей?

– Я приду к тебе, – настаивает она, когда мне остаётся лишь промолчать. – В пятницу. У Зигги школа, а потом сразу вечерние тренировки, так что я свободна.

– Ладно, – вздыхаю я.

– Позвольте попросить всеобщего внимания! – говорит Вигго, вставая. Он высокий и худой, с шоколадными волосами как у Акселя и светлыми глазами как у меня. Я буквально чую исходящее от него озорство. Оливер, мой двойник по внешности, всего на двенадцать месяцев моложе Вигго, его вечный напарник по проказам, откидывается на спинку стула. Улыбнувшись мне, он подмигивает, затем поворачивается обратно к Вигго.

– Мама и папа, – продолжает Вигго, – дети хотели бы вручить вам особенный подарок. Вы дали нам так много, терпели намного больше, чем должны были…

Папа поднимает бокал в жесте тоста за это и улыбается.

– И наш способ сказать спасибо, наш подарок вам в этом году – это…

Оливер изображает барабанную дробь по столу, а Вигго вытаскивает фото из конверта и передаёт родителям. Роскошный дом на пляже, пальмы и золотистый песок.

– Отпуск со всей семьей, – говорит он.

Мои родители потрясены. Благодарны. Пребывают в восторге.

А я понятия не имела, что такое будет.

Моё сердце ухает в пятки, когда я смотрю на своих братьев и сестру, которые ни капельки не выглядят удивлёнными, как я. Я кошусь на Рена, который обычно быстро ломается. Он целиком и полностью сосредоточен на Фрэнки и определённо избегает моего взгляда. Лицо Райдера бесстрастно, пронизывающие зелёные глаза остаются непроницаемыми, а рот прячется за светлой бородой, которая слишком много скрывает и усложняет попытки его прочесть. Аксель невинно смотрит на меня, будто я была в курсе всего, ну или он так думал. Зигги такая же, просто улыбается и наверняка предвкушает поездку, потому что она вечно торчит одна дома с мамой и папой. С щенками я даже не пробую. Они упиваются возможностью позлить меня.

Я поворачиваюсь к Райдеру и понижаю голос.

– Это что такое?

Он слегка наклоняется и говорит:

– Подарок на годовщину. У нас есть традиция дарить что-то нашим родителям каждый год в день их свадьбы.

– Райдер, – я пихаю его. – Будь серьёзен.

– Ты была занята другим. Ты всегда занималась подарком, и это несправедливо по отношению к тебе. Так что братья позаботились об этом.

– И как мы можем позволить себе подобное?

Райдер косится на Рена. Я бледнею.

– Нет, – бормочу я. – Он не должен платить за всех…

– Это уже решено, – говорит Райдер. – Фрейя, он профессиональный хоккеист. Для него это капля в море. Кроме того, Рен щедрый, и это делает его счастливым. Дом принадлежит его товарищу по команде, и он откроет его для нас на неделю, безо всякой оплаты. Вклад Рена (признаюсь, это немало) – оплата перелёта, когда мы все выберем неделю, в течение которой мы все свободны. Мы договорились, что каждый сам платит за своё питание, напитки и всё остальное во время пребывания там.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Райдер награждает меня выразительным взглядом.

– Фрейя, – тихо говорит он, – ты знаешь, какое блаженное счастье это подарит маме и папе, если все мы будем там.

Блаженное счастье. Целая неделя в тесной близости к Эйдену, и для поддержания этого блаженства мне придётся вести себя так, будто всё хорошо, хотя мы разваливаемся на куски. Я не знаю, как вынести день и не слететь с катушек, что уж говорить про неделю. И если Эйден не поедет, это заставит моих родителей беспокоиться и проткнёт пузырь их счастья, что напрямую противоречит смыслу этого подарка.

– Я сейчас не могу ехать в отпуск с семьёй, – шепчу я. – Я сейчас едва могу находиться под одной крышей со своим мужем.

Райдер хмурится.

– Настолько всё плохо?

Глядя на свои руки, я вздыхаю.

– Да. Довольно плохо. Я на пределе, Рай. Я не могу сейчас пойти на такое.

Райдер передаёт корзинку с хлебом Оливеру, который шумно её требует.

– Ну, тогда останься дома.

– Я не могу остаться дома, засранец. Это ранит маму и папу.

Он слегка улыбается и отпивает пиво.

– Тогда, видимо, ты едешь на Гавайи.

Глава 4. Эйден

Плейлист: Beirut – Gallipoli

Я опаздываю. Пи**ец как опаздываю, не дав Фрейе ясного объяснения, почему. Но чёрта с два я скажу ей, что грандиозно опаздываю, потому что обосрался. После визита в штат Вашингтон с его сквозняками я подхватил простуду, затем осложнение в виде синусита, и от антибиотиков мой кишечник просто в ужасе. Ранее в офисе мой живот урчал, и у меня честно не было времени опять бежать в туалет ради того, что может оказаться всего лишь смачным пердежом, так что я рискнул.

И проиграл.

Выбросив штаны и боксёры в мусорку, приняв душ и переодевшись в запасную одежду, которую всегда держу в офисе (спасибо моей осторожной, излишне предусмотрительной натуре), я теперь сижу в безнадёжной пробке.

– Проклятье! – я ударяю руками по рулю. Приходит сообщение от Фрейи.

«Мы расходимся».

– Нет, – стону я, дёргая себя за волосы. – Нет, нет, нет.

Набрав её номер, я подключаю телефон к вспомогательной системе в машине. Идут гудки. Ещё гудки. И ещё гудки. Затем включается голосовая почта.

Естественно, она не отвечает. Она не желает со мной разговаривать. Я сам с собой разговаривать не желаю.

Она наверняка зла. Определенно обижена. Я её не виню. Семья – это сердце жизни Фрейи. Её родители чрезвычайно важны для неё (чёрт, да они чрезвычайно важны для меня), а я пропустил ужин в честь их годовщины. А я всегда любил этот день, поскольку это семейное собрание, а не просто праздник для них двоих.

Включив подкаст, я пытаюсь отвлечь себя, сворачиваю на первый же доступный съезд и направляюсь обратно к нашему дому в Калвер-сити. С точки зрения пробок ехать домой проще, чем протискиваться к ресторану, и вскоре я паркуюсь на нашей маленькой подъездной дорожке и запираю машину.

Внутри горит свет, но лампочка на крыльце не включена, и это фишка Фрейи. Эта женщина чертовски зациклена на экономии энергии, а я чертовски зациклен на безопасности. Лампочка на крыльце – это предмет мягких стычек между нами. Она выключена, хотя включал её, когда уходил на работу этим утром – значит, Фрейя дома.

Это также означает, что я окружён темнотой и прислушиваюсь к окружающим звукам, пока иду по дорожке к дому. На полпути я чувствую, как волоски на шее сзади встают дыбом. Ломается веточка. Резко развернувшись, я ищу источник услышанного звука. Да, моя тревожность зашкаливает, и стресс из-за опоздания и пропущенного ужина вовсе не способствует уровню адреналина, но кто-то находится поблизости и наблюдает за мной. Я в этом уверен. Нельзя вырасти в таких условиях, как я, и не научиться оглядываться через плечо и защищаться.

Внезапно раздаётся шум, и два мужчины надвигаются на меня, их лица неразличимы во тьме. Включаются инстинкты, и я подножкой сшибаю одного из них, но другой стискивает мою голову в захвате и волочит назад.

Я не кричу, потому что мне меньше всего надо, чтобы Фрейя выбежала и вмешалась во всё это. После того, как большая ладонь одного из парней зажимает мне рот, я не смог бы заорать, даже если бы захотел.

Другой парень уже хватает меня за ноги, поднимая, и теперь меня несут по газону. Дверь фургона открывается, потом меня заталкивают внутрь, хотя я усиленно стараюсь сопротивляться. Дверь захлопывается, щёлкнув замком, и машина быстро трогается с места. Я моргаю, чтобы глаза адаптировались, и я сумел сориентироваться.

Наконец, ко мне возвращается зрение, и не будь я так зол на них, я бы напинал самому себе за то, что не предвидел чего-то подобного. Рен везёт нас как каких-то грабителей с места преступления. Аксель едет на переднем сиденье. Оливер уселся мне на колени, Райдер устроился на соседнем сиденье, а Вигго выглядывает с третьего ряда.

– Это что такое, чёрт возьми? – ору я, спихивая с себя Оливера. Он приземляется на пол фургона, охнув. – Не отвечайте, пока не пристегнётесь, – я сердито смотрю на всех них. – Неужели так сложно было сказать «Эй, Эйден, нам надо с тобой поговорить»?

Райдер уклончиво хмыкает. Рен молчит, Аксель тоже.

– А ты бы пришёл? – спрашивает Вигго.

Я открываю рот, чтобы ответить. И понимаю, что не могу искренне сказать ему «да».

– Вот именно, – говорит он.

Оливер забирается на третий ряд и пристёгивается, затем подаётся вперёд, встречаясь со мной взглядом.

– Возможно, мы с Вигго немного переборщили в физическом плане, но мы все согласились, что тебя придётся активно уговаривать.

– Немного переборщили? – пылко огрызаюсь я. – Вы напугали меня до усрачки. Иисусе, ребята. Это вам не боевик с Лиамом Нисоном.

Вигго фыркает.

– Я тебя умоляю. От изначального плана меня отговорил Райдер.

Райдер холодно улыбается.

– Рен, – умоляю я. – Я думал, что могу на тебя рассчитывать, дружище. Это что такое?

Рен встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида, и его глаза нехарактерно холодны.

– Я отказываюсь от ночи со своей девушкой, чтоб ты знал.

– Эй, я не просил, чтобы меня похищали мои шурины. В чём вообще дело?

«Как будто ты не знаешь. Вот насколько сильно ты облажался. Братья Бергманы пытаются тебя спасти. О, как низко ты пал».

– Когда вы с Фрейей начали встречаться, папа посадил нас всех и очень ясно дал кое-что понять, – говорит Оливер.

– Не вмешивайте Эйдена, – продолжает Вигго. – Вот что сказал нам папа. Никаких братских шуточек и обрядов посвящения, никаких коварных сговоров. Будьте добры к нему. Что самое важное, не лезьте в его отношения с вашей сестрой.

– И? – спрашиваю я.

– И это работало, – рявкает Райдер. – Пока ты не пустил всё по пи*де.

– Иисусе, – я тру лицо. Мне это меньше всего надо.

– И в этот момент, – ровно произносит Аксель, – мы осознали, что необходимо вмешательство.

Вигго кладёт ладони на мои плечи и сжимает.

– Добро пожаловать на твой первый Саммит Братьев Бергманов, Эйден. Тебя ждут бурные сюрпризы.

***

– Я не буду обсуждать мой брак с вашей сестрой, – говорю я им. – Не бывать этому.

Рен опускается на стул на его задней террасе с видом на Тихий океан. У него прекрасный дом на Манхэттен-бич с захватывающим видом, потому что генетика создала его для хоккея, и он живёт и дышит этой игрой. Я счастлив за него. Никто не заслуживает этого так, как Рен, который столь щедрый и здравомыслящий в своём успехе. Но я не могу сказать, что никогда не завидовал ему и его колоссальным атлетическим способностям.

Конечно, я сильный и имею неплохую координацию. Я могу постоять за себя, когда дело касается борьбы с братьями Бергманами. Но я весьма посредственно владею футбольным мячом, имею среднюю выносливость в беге и поднятии тяжестей. Я не могу притворяться, будто не задумывался, какую жизнь я мог бы дать Фрейе, если бы был таким, как Рен. Он за год зарабатывает столько, сколько я заработаю за всю жизнь.

Если только это приложение не выстрелит.

Словно зная, что я думаю о нашем проекте, Дэн начинает атаковать мой телефон. Уговаривая себя не предвкушать некую катастрофу, я выуживаю телефон и просматриваю его быстро поступающие сообщения. Пробежавшись по содержимому, я вижу, что там ничего критичного. И выдыхаю с облегчением.

– Дай мне телефон, – говорит Райдер, протягивая руку.

– Это всего лишь мой бизнес-партнёр, – я кладу телефон экраном вниз на стол, вокруг которого мы расселись. – Я поставлю на беззвучный.

– Слушай, Эйден. Хочешь верь, хочешь нет, – говорит Вигго, – но мы не хотим знать подробности твоей личной жизни с нашей сестрой.

Всех пятерых передёргивает.

Рен похлопывает меня по плечу.

– Нам всего лишь нужна картина в целом.

– Картина чего? – спрашиваю я.

Аксель потирает переносицу.

– Как Мистер Романтик-Сводник, который кишит уверенностью и знаниями в этой сфере и больше десятилетия делал нашу сестру счастливой, умудрился так знатно облажаться.

– Аксель, – говорит Рен уголком рта. – Я думал, мы договорились о более деликатном подходе.

– Упс, – бесстрастно отзывается Акс.

Рен вздыхает.

– Аксель хотел сказать, что ты кажешься нам современным мужчиной со зрелыми романтическими убеждениями. Феминистским парнем, который понимает свою партнёршу и поддерживает её.

– По сути, – переводит Оливер, – ты не засунул башку себе в задницу.

– Поправочка, – вмешивается Вигго. – Ты кажешься нам таким. Очевидно, твоя башка находится у тебя в заднице. Ну или там находится что-то другое, потому что Фрейя выглядит несчастной. И ты тоже.

Я стискиваю свой стул до побеления костяшек пальцев.

– Мы не будем это обсуждать.

– Даже если мы можем помочь? – спрашивает Райдер.

– Мне не нужна ваша помощь. Мне ничья помощь не нужна.

Они все награждают меня выразительными взглядами.

– Ага, – говорит Вигго после тяжёлой, затянувшейся паузы. – Ты определённо не нуждаешься в нашей помощи, когда пропустил семейный ужин…

– Хотя ты такое никогда не пропускаешь, – добавляет Оливер.

– И наша сестра всё это время готова была расплакаться, – выразительно подчёркивает Аксель. – Я как никто другой здесь понимаю, что значит быть независимой натурой, но есть самостоятельность, а есть глупость. Не позволяй гордости встать на пути здравого смысла. Позволь нам помочь.

Помочь.

Я сердито смотрю на них. Мне тридцать шесть лет. В этом сентябре будет десять лет, как я женат. Половина братьев Бергманов холостые, и не считая Акселя, всем им по двадцать с хвостиком. Как, чёрт возьми, они могут сказать мне что-то, чего я не знаю? Какой мудростью они могут обладать?

– Как, – натянуто говорю я, – по-вашему, вы можете помочь?

– Ну, – Райдер прочищает горло. – Мы могли бы дать какие-нибудь подсказки, поскольку знаем Фрейю…

– В два раза дольше, чем ты, – говорит Рен.

– Ребят, вы меня пугаете, – сообщаю я им, – когда вот так заканчиваете друг за другом предложения.

Рен пожимает плечами.

– Мы просто хотим поддержать тебя. Быть рядом. И если, эм…

– Если ты продолжишь лажать с ней, мы можем указать тебе верное направление, – говорит Райдер. – И это было бы намного проще, если бы ты сказал нам, что случилось.

Я обмякаю на стуле. Ни за что, бл*дь.

– Если мы будем знать, что происходит, – говорит Оливер, закидывая в рот кубики сыра. Похоже, он собирается затолкать в рот как можно больше кубиков, предположительно соревнуясь с Вигго, который тихо считает их и наблюдает за ним. – Мы можем помочь вам наладить отношения, – продолжает он с набитым ртом. – Особенно во время отпуска с семьей.

И вот тут пластинка с визгом останавливается.

– Отпуска?

– Ага, – говорит Вигго, всё ещё считая вместимость кубиков сыра в рот Оливера. – Подарок маме и папе на годовщину. Мы все подстроим свои расписания, чтобы на неделю вместе поехать на Гавайи, отдохнуть и расслабиться.

Перспектива таких неожиданных расходов вызывает у меня панику. Я могу поискать билет со скидкой, но мысль о том, чтобы сейчас потратить такие деньги, заставляет мою грудь сжиматься.

– Это дом моего товарища по команде, – тихо говорит Рен, словно читая мои мысли. – Там живут его родственники, но они всё лето путешествуют по Европе, а он не сможет жить там так долго, как планировал, так что с радостью позволит нам использовать это место безо всякой арендной платы.

– Супер, – я массирую виски. Перелёт всё равно влетит в копеечку.

– Скоро, – говорит Вигго, – мы все окажемся там, и будет лучше, если братья узнают, с чем мы имеем дело в плане вас двоих.

– Я не стану это обсуждать, – рявкаю я. – Вас это не касается.

– Вот тут ты ошибаешься, – говорит Райдер. – Всё, что касается тебя и Фрейи, касается и нас. Мы семья.

Аксель смотрит на воду, барабаня пальцами по подлокотникам.

– Возможно, нам стоит пояснить. Мы не в полном неведении. Я рассказал им то, что узнал от Фрейи в галерее. Посредством электронной почты. Ибо нахер групповые звонки.

Моё сердце ухает в пятки.

– Что она сказала?

– Не могу сказать, что ты заслужил мою информацию, когда сам ничего не рассказываешь, – холодно отвечает Аксель.

– Чёрт возьми, Аксель.

Его резкие зелёные глаза пронизывают меня.

– Это ты скрываешь. Доверься нам, мы доверимся тебе.

– Эйден, – говорит Оливер. – Я знаю, подход Лиама Нисона несколько противоречит этому, но ты можешь нам довериться. Я люблю тебя. Мы все тебя любим. Ты наш брат.

Меня пронизывает горько-сладкая боль. Он понятия не имеет, как много это значит для меня – слышать такое от мужчины, который при нашей первой встрече был ещё мальчиком со светлыми волосами, узловатыми коленками и навыками в футболе, знатно превосходящими мои. Странно, как можно понимать что-то в когнитивном плане – что братья Бергманы любят меня – но насколько иначе, насколько сильно это воспринимается, когда они говорят, и когда я чувствую, пусть даже в такой извращённой манере, что им не всё равно.

«Я люблю тебя. Мы все тебя любим».

– Мы хотим, чтобы у вас с Фрейей всё было хорошо, – продолжает Оливер. – Мы просто хотим помочь.

– Вот именно, – произносит Вигго, который уже набил свой рот кубиками сыра.

– Ты когда-нибудь перестаёшь есть? – спрашиваю я у него.

Он бросает в меня кубик сыра, попав мне в плечо.

– Мне надо затолкать ещё четыре, чтобы победить его.

Оливер сердито смотрит на него.

– Да ты ни за что не затолкаешь ещё четыре.

– А вот смотри, – неразборчиво говорит Вигго, напоминая шизанутого бурундука.

Я вздыхаю и тру лицо, выдавая то, чем готов поделиться.

– У меня много дел в профессиональном плане. Я работаю как никогда много. Думаю, Фрейе надоела моя вечная занятость.

– Ладно, – мягко говорит Рен. – И это… всё?

Чёрт, нет. Отношения между нами не просто холоднее и тише. Интимная близость разрушилась. И я знаю, что это моя вина, но чтоб мне провалиться, если я знаю, как начать это решать. Не то чтобы я собирался говорить им об этом.

– Ребят, мне некомфортно рассказывать больше. Это между мной и Фрейей.

Вигго переносит весь свой вес на одну ягодицу и выуживает маленькую книжку из заднего кармана.

– Это что? – спрашиваю я.

– Любовный роман, – отвечает Вигго, активно жуя. – Уф. Слишком много сыра. Ты должен мне двадцать баксов, – сообщает он Оливеру.

Оливер сверлит его хмурым взглядом.

– Любовный роман, – недоверчиво повторяю я.

Он бросает на меня взгляд.

– Ты верно расслышал. Любовный роман. Хотя ты бы его не узнал, даже если бы он свалился с полки и ударил тебя по члену.

– Я бы запомнил любое, что ударило меня по члену.

– Ну в таком случае, – говорит Вигго, бросаясь в мою сторону.

– Эй! – Рен толкает его обратно на сиденье. – В этом доме никакой агрессии.

Всё верно – это хоккеист-пацифист. За почти четыре года в НХЛ он ещё ни разу не подрался в баре.

– Итак, – спокойно говорит Аксель, пока Вигго листает свою книжку. – Почему ты так много работаешь?

Я смотрю на свои руки, и моё нутро скручивается узлами, пока я думаю, когда всё начало меняться. Потому что это ужасно несправедливо. Потому что я тоже хочу ребёнка. Я хочу маленького человечка, которого буду любить и обеспечивать. Даже если он/она будут лишь вполовину такие же милые, как детские фото Фрейи – пухлые щёки и широко распахнутые светлые глаза с пучком почти белых волос… я знаю, что буду безвозвратно утерян. Просто безвозвратно.

Но тогда-то всё и покатилось под откос. Тогда-то во мне щёлкнуло что-то, что я с тех пор не смог взять под контроль. Тогда работа стала тем, на чём я не перестаю зацикливаться; тогда финансовые приготовления к ребёнку захватили всё.

– На вечеринке Зигги она была раздражительной, – говорит Рен. – Тогда уже было непросто?

– Ага. В тот день я вёл себя как засранец. Я висел на телефоне по поводу… – я стискиваю зубы. – Одного проекта, над которым я работаю, но пока не могу обсуждать. Мы столкнулись с препятствиями в финансировании, я был расстроен, подавлен и погружён в свои мысли. Простите, ребята. Я знаю, что это звучит ужасно подозрительно, и я знаю, что вы любите Фрейю, но я просто хочу вернуться домой и сказать моей жене, как ужасно я сожалею о том, что опоздал.

– И под «опоздал» ты имеешь в виду «вообще не пришёл», – напоминает Райдер.

Оливер подаётся вперёд.

– А почему ты опоздал, собственно?

– В это я тоже вдаваться не стану.

– Что-то много секретов, Эйден, – говорит Рен. – Почему ты скрываешь что-то от нас? Мы же семья. Ты можешь доверить нам что угодно.

Это так сложно объяснить людям, которые выросли не в такой обстановке, как я. Когда всё становится тяжело, я полагаюсь на себя. Потому что когда жизнь научила, что для выживания можно рассчитывать лишь на себя, мысль о том, чтобы открыться другим людям в своей уязвимости кажется… почти невозможной. То, что я умудрялся делать это на протяжении всего своего брака (надо признать, не так хорошо в последнее время) – это свидетельство того, как сильно я люблю Фрейю.

Я молча смотрю на океан. Потому что я мог бы попытаться объяснить, но как они могут понять такое?

– Ты же спрашиваешь, как у неё дела в эмоциональном плане, да? – уточняет Вигго. – Ты держишь всё своё дерьмо при себе, отгораживаешься от неё. Ты же понимаешь, что это смертный приговор для брака, верно?

Это ударяет прямо по больному месту.

– Я работаю над этим, – бормочу я.

– Нет. Я думаю, ты работаешь над чем угодно, кроме этого, – говорит Вигго.

– Господи Иисусе, Вигго. Ты кто? Психолог доморощенный?

Вигго невозмутимо откашливается и зачитывает из книги:

– По словам неподражаемой Лизы Клейпас, «Брак – это не конец истории, а её начало. И он требует усилий от обоих партнёров, чтобы всё увенчалось успехом».

– Прекрасно сказано, – говорит Рен.

– Кто такая Лиза Клейпас, чёрт подери? – спрашиваю я.

Вигго трёт лицо и тяжело вздыхает.

– Вот какое дерьмо мне приходится терпеть. Она автор любовных романов, Эйден. И её книги сочатся мудростью, которую тебе не помешало бы впитать. «Усилия от обоих партнёров», – многозначительно повторяет он.

– Я прикладываю «усилия», – огрызаюсь я. – Но у меня ведь не безграничное количество часов, не безграничное место в мозгу, не безграничный эмоциональный диапазон. На краткий период времени я направил всё на финансовую стабильность и работу, ясно? У меня такое чувство, будто мне нужно выбрать между обеспечением нас, чтобы мы были готовы к тому, что Фрейя хочет от меня, и тем, чтобы дать Фрейе желаемое. Одно должно идти впереди другого.

Райдер наклоняется, опираясь локтями на колени.

– Чего такого она хочет от тебя, что ты не можешь ей дать, работая над этим проектом?

Моё сердце оглушительно стучит. Я пытаюсь придумать, как сказать это, не говоря прямым текстом.

– Я… я… – нервно сглотнув, я смотрю на свои руки. – Я осознал, что то, как я работал, чтобы обеспечить нас, делает её несчастной, но она хочет создать семью, и это было необходимо. Я думал, что могу просто поднапрячься и выложиться на полную, а потом всё будет хорошо. Но всё это обернулось против меня, и мне ненавистно это осознавать. Потому что всё это делается ради её счастья. Я всегда хотел лишь защитить её счастье.

– А как же твоё счастье? – спрашивает Вигго. – Работа в таком режиме делает тебя счастливым?

– Счастливым? Бл*дь, да я просто пытаюсь выжить, – правда вырывается из меня, и Боже, что бы я сделал, чтобы затолкать её обратно.

– Выжить? – Оливер кладёт ладонь на моё плечо. – Эйден, что ты имеешь в виду? У тебя отличная работа. У Фрейи тоже. Вы оба здоровы, у вас есть крыша над головами…

– Вы не понимаете, – говорю я, вскакивая со стула, и мои лёгкие лихорадочно раздуваются. – В-вы не понимаете давление, б-бремя всего этого. Я не вырос с таким отцом, как у вас. У меня отца не было. Моя мама весь день убирала чужие дома. Я посещал школу, сам приходил домой, сам готовил себе ужин, делал домашнюю работу. Мама приходила домой, подтыкала мне одеяло, а потом шла работать позднюю смену в круглосуточной закусочной, а наш сосед напротив прислушивался, всё ли нормально, пока я спал один.

Глаза Оливера отягощаются печалью. От этого у меня бегут мурашки.

Я смотрю на братьев и вижу практически одно и то же во всех их взглядах.

– Мне не нужна ваша жалость, ваше беспокойство или ваше чёртово вмешательство. Мне просто нужно, чтобы вы поняли, чему я противостою: у меня тревожное расстройство. Я всё катастрофизирую. Но в то же время я чертовски амбициозен и решительно настроен не дать этому навредить моей любимой женщине.

– Я сейчас расшибаюсь в лепёшку, потому что у меня, в отличие от вас, нет подушки безопасности, на которую можно было бы рассчитывать. У меня никогда её не было. Фрейя заслуживает лучшего. Она заслуживает надёжности и безопасности, особенно если мы станем родителями. Тут я не могу идти на компромисс. У моей жены и будущих детей будет то, чего не было у моей матери и меня. Деньги на банковском счету и абсолютная защищённость. Чтобы если со мной что-то случится, они не…

Я стискиваю переносицу и стараюсь взять себя в руки. Мой пульс грохочет в ушах.

– Эйден, – тихо произносит Рен. Он встаёт и кладёт ладонь на мое плечо. – Ты прав. Мы не имеем ни малейшего понимания, каково это – вырасти в таких условиях, как ты, и мы не представляем, как это влияет на тебя в эмоциональном плане. Но Эйден. Такая семья? Такая подушка безопасности? Она у тебя уже есть.

Оливер тоже встаёт и любовно похлопывает меня по спине.

– У тебя есть мы.

– Это не то же самое, – бормочу я.

– Нет, приятель. Не верь в эту херню, – говорит Вигго, шарахнув книгой по столу. – Это убеждение, будто ты сам по себе, будто твой финансовый успех или провал равняется твоему успеху или провалу как мужчины. Это серьёзно травмирует, и это ложь, которой капиталистическое патриархальное общество хочет нас поработить.

Все братья моргают, уставившись на него.

– Вау, Вигго, – тянет Райдер. – За живое задело, да?

Вигго всплёскивает руками.

– Это правда! Жизнь достаточно сложна и без этого брутального финансового давления, которое общество оказывает через токсичную маскулинность. И это ещё сложнее для того, кто ведёт неравный бой с тревожностью, как это делает Эйден каждый сраный день.

Он поворачивается ко мне.

– Неважно, что бы ни принесла жизнь, какие бы тяготы ни настигли, ты будешь окружён людьми, которые любят тебя и готовы помочь, Эйден. Людьми, которые знают – ты сделал всё возможное, чтобы справиться. Сложности не делают тебя худшим мужчиной или худшим мужем для Фрейи. Сложности означают, что ты храбр. Что ты не пасуешь перед жизнью и стараешься. И этого достаточно, приятель. Более чем достаточно.

Люди, которые не выросли в таких условиях, как я, всегда так говорят. Они думают о своей стороне ситуации – милосердные решения проблемы и то, какими они щедрыми будут в худшей ситуации, ибо «Само собой! Для этого и нужна семья!». Но они не понимают, каково это – чувствовать себя столь беспомощным в системе, где так легко остаться незамеченным. Каково это – когда свет выключают, и тебе приходится лихорадочно искать ресурсы, доказывать своё отчаянное желание. Они никогда не пытались расплатиться картой, на которую переводится пособие, и не видели, что платёж не прошел. Они не понимают, что я защищаю от этого не только себя – прежде всего я защищаю Фрейю и этого ребёнка, которого мы хотим родить. Чтобы им никогда не приходилось беспокоиться и столкнуться с тем, с чем имел дело я. Потому что я обещал любить Фрейю. А любовь не бросает; любовь не оставляет благополучие жены и ребёнка на милость окружающего мира. Любовь защищает, обеспечивает и готовится к худшему, чтобы когда это худшее настало, они были в безопасности.

Я отхожу от парней. Проведя руками по волосам и взяв телефон, я вызываю себе такси.

– Мне пора, – бормочу я. – Мне надо…

– Эйден, – окликает Райдер.

– Что? – напряжённо произношу я, не сводя глаз с телефона.

– Я знаю, что мы делаем и говорим всякие тупые вещи, – отвечает он. – Но в этом мы правы. И я, наверное, как никто другой (может, не считая Рена) могу дать совет, основанный на практическом опыте: не изолируй себя от людей, которые тебя любят. Не скрывай от них свои проблемы. Я люблю девушку, которая провела дохрена часов с психологом, учась быть уязвимой, потому что мост между любовью ко мне и умением открыться мне почти полностью рухнул от боли в её прошлом. У тебя есть партнёрша, которая готова отдать тебе всю себя, которая хочет всего тебя, включая твои тяготы. Не разбрасывайся этим. Потому что если ты будешь держать эту дверь закрытой достаточно долго, а однажды откроешь, и что тогда?