Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Его глаза выпучиваются.

– Чёрт. Я об этом даже не подумал. Блин, теперь пути назад нет.

– Едва ли. Ты можешь сбрить её, один день поработать во дворе, и загар сравняется, – я смотрю на него – кожа выглядит практически бронзовой, блестит от пота – и сдерживаю вздох.

– Но я же не буду этим заниматься, – говорит он, возвращаясь к своей книге.

– Верно. У тебя есть щенки, которым можно делегировать.

Наказанием для Вигго и Оливера за их розыгрыш станет то, что они будут выполнять всю нашу работу во дворе, пока рука Эйдена не заживёт.

Эйден коварно улыбается и перелистывает страницу.

– Это будет так приятно.

У меня вырывается смешок, но он быстро стихает, когда мимо проходит Вигго, буквально опаляющий мои глаза. На нём облегающие тесные плавки-трусы, и срань господня, я жалею, что увидела это.

– Иисусе, Вигго, – бормочет Аксель, качая головой. – Чего только люди не делают, чтобы привлечь внимание.

Зигги закрывает свои глаза ладонью.

– Я не могу это развидеть, – стонет она.

Все остальные члены семьи или занимаются своими делами где-то в другом месте, или блаженно не видят. Везунчики.

Оливер издаёт улюлюкающий вопль и спешно хватает телефон, пока Вигго вышагивает к воде, упиваясь нашими шокированными реакциями. Как раз когда он добирается до воды, телефон Оливера разражается громкой музыкой. Вигго разворачивается к нам лицом и начинает проделывать поразительно хорошие танцевальные движения, но я слишком боюсь смотреть, поскольку плавки могут не выдержать такие толчки бёдрами.

Смех Эйдена рядом со мной взрывается как фейерверк на ночном небе, такой яркий и звонкий, что я опешиваю.

– Я так и знал! – говорит он. – Ох блин, этому парню кранты.

– Оливер! – гаркает он.

Олли оглядывается через плечо, выглядя насторожившимся.

– Что такое, Эйден?

– Ты и попугай случайно не проводили время вместе, нет? Особенно в первый день, когда ты с родителями приехал рано, наперёд всех остальных?

– Эм, – щёки Оливера розовеют. – Почему ты спрашиваешь?

– О, ну не знаю, – небрежно отзывается Эйден, кладя закладку в книгу. – У неё весьма примечательный словарный запас. Как раз совпадающий со строками песни, которую ты включил.

– О чём ты говоришь? – спрашиваю я у него.

Эйден прищуривается, глядя на Оливера.

– Попугай постоянно донимает меня непристойными фразами.

Я хмурюсь.

– Эсмеральда? Вежливая пожилая леди-попугай, которая говорит «Добрейшего утречка» и «Привет, лапочка»?

– Это вам она так говорит, – Эйден барабанит пальцами по шезлонгу. – Ты слышала, как она называла меня красавчиком.

– Ну типа, она не ошибается.

Он бросает на меня взгляд.

– Она говорит это не потому, что действительно такого мнения обо мне. Она говорит это потому, что её кто-то научил.

Я хмуро гляжу на него.

– Такое возможно?

– Похоже на то, – Эйден бросает книгу и встаёт, и Оливер спешно вскакивает на ноги. – У меня, может, всего одна здоровая рука, Оливер Абрам, но я знаю твою слабость.

Оливер бледнеет.

– Никакой щекотки, Эйден. Ты же знаешь, я не могу выносить это дерьмо.

– Надо было думать об этом до того, как ты натравил на меня попугая-рэпера на целую неделю. Знаешь, как дискомфортно принимать душ, пока гигантский зелёный попугай сидит на раковине и говорит тебе «ли-ли-ли-лизать, лизать её сливочки и заставить её кричать»?

Пока Эйден идёт к нему, Оливер пятится, подняв руки.

– Это всего лишь безвредная забава!

– Безвредная? – губы Эйдена подёргиваются, и он сдерживает улыбку. – Возможно. Но было ли это так же раздражающим? Странным? Непрошеным? Непременно.

Оливер спотыкается о шезлонг и оборачивается через плечо.

– Эйден. Твоя рука, – умоляюще произносит он. – Тебе не стоит бегать. Тебе надо поберечься.

– К несчастью для тебя, – говорит Эйден, бросив солнцезащитные очки на шезлонг. – Я испытываю момент нехарактерной для меня беспечности.

Осознав, что оказался в заднице, Оливер бросается бежать по берегу, а Эйден несётся за ним. И когда мой проблемный брат оказывается повален на песок, его крики и смех разносятся по согретому солнцем ветру.

***

– Что ж, – доктор Дитрих улыбается нам поверх очков. – Похоже, поездка получилась выдающейся.

Эйден мягко сжимает мою руку, его большой палец рисует круги на моей ладони. Я сжимаю его руку в ответ.

– Так и было, – говорит он ей. – У меня состоялся хороший разговор с моим бизнес-партнёром насчёт более равного распределения обязанностей. Я не залипал в телефоне и сделал приоритетом пребывание в настоящем моменте, расслабление по возможности.

Я улыбаюсь ему.

– Эйден спланировал невероятно романтичное свидание, и мы много времени проводили вместе. Такое чувство, будто мы добились большого прогресса, разговаривая и налаживая связь.

– И как всё прошло? – спрашивает доктор Дитрих.

Эйден поглядывает на меня, и его ярко-синие глаза удерживают мой взгляд.

– Мы искренне разговаривали. Мы много говорили о том, что вы сказали перед нашим отъездом – о том, как мы изменились, и как мы хотим лучше понимать, что это означает в плане любви друг к другу.

Я снова сжимаю его руку.

– Каково вам сейчас, когда вы вернулись домой? – спрашивает доктор Дитрих.

Моя улыбка слегка скисает, когда я смотрю ей в глаза.

– Я немного нервничаю из-за возвращения в реальный мир, где на нас снова будет давление, но я чувствую… надежду. И предвкушение. Как будто нам предстоит многое узнать и изучить вместе.

Хватка Эйдена становится крепче.

– Я тоже нервничаю. Я не хочу, чтобы меня засосало в работу, как раньше. Но мне кажется, что наши отношения стали лучше и с меньшей вероятностью скатятся в прошлое состояние. Фрейя знает всё о проекте, что только можно знать. Секретов нет.

Доктор Дитрих улыбается, переводя взгляд между нами.

– Ну, осмелюсь сказать, я опасалась того, что вы уехали на таком раннем этапе нашей работы, и я определённо не говорю, что психотерапия для вас завершилась, но это время в отъезде пошло вам на пользу.

Эйден поворачивается к ней.

– Что вы думаете?

– То, что вы мне рассказали, демонстрирует, что вы достигли важной промежуточной точки в примирении: восстановление доверия. Вы примирились с очень важной правдой, что два любящих человека могут причинить друг другу сильную боль, зачастую сами того не желая. Это всё равно что уронить настольную лампу. Стоит лишь грубо задеть локтем, не глядя, и стекло разбилось, а форма безвозвратно погнулась. Так легко сломать что-то, и так парадоксально сложно это починить. Даже когда мы делаем это, результат никогда не выглядит прежним.

Эйден удерживает мой взгляд, и мы разделяем краткий миг негласного понимания.

– И вы решили, – продолжает доктор Дитрих, – что вы можете видеть красоту в этих сшитых, склеенных участках, и вы готовы учиться на будущее. Следить за этим коварным локтем, вместе с тем принимая возможность, что боль может прийти снова, надеяться, что на сей раз будет деликатнее, и клей прощения сумеет заделать возникшие трещинки.

Я прислоняюсь к Эйдену.

– Мне нравится эта метафора.

Он обнимает меня одной рукой.

– Мне тоже.

– Вот и хорошо, – бодро говорит она. – Итак, к следующему пункту. Секс.

Эйден умудряется поперхнуться воздухом и отводит глаза. Я нежно похлопываю его по бедру.

Доктор Дитрих с тёплой улыбкой пожимает плечами.

– Давайте поговорим о том, как у вас дела в этом отношении. Рискну предположить, что между вами было нечто интимное. Потому что это, – она показывает на наши тела, прижатые друг к другу на диване, – так и кричит «Мы немножко прогнули под себя правила».

Я краснею. Эйден откашливается и хрипло говорит:

– Да. Правила были немножко прогнуты.

Мой румянец становится ещё гуще, пока я смотрю на свои руки.

– Что ж, это хорошо. Я одобряю. Более того, я снимаю запрет. С одной оговоркой, – она смотрит на Эйдена, затем на меня. – Полная прозрачность в коммуникации. Секс уязвим. Когда вы готовы к такому интиму, я хочу, чтобы разговор и диалог между вами развивались честно и доверительно. Если вы натыкаетесь на препятствие, то сдаёте назад, перегруппируетесь и говорите. Затем снова пробуете подступиться к физической близости. Хорошо?

Лицо Эйдена выглядит мрачным, глаза напряжены. И… я понятия не имею, как это трактовать. Наверное, вопрос в его тревожности и в том, как она повлияла на его либидо, но на Гавайях эта проблема как будто не играла роли. Если дело не в этом, то в чём?

– Ладно, – говорю я ей.

– Да, – шепчет он. – Ладно.

– Супер, – говорит доктор Дитрих, разворачивается на стуле и берёт пульт со стопки бумаг, которая даже мне кажется ужасно беспорядочной. – А теперь к самому весёлому.

Она нажимает на кнопку, и мы оба дёргаемся от неожиданности, когда из узкого столика возле её письменного стола поднимается монитор. Пошарив в ящиках стола, она достаёт два джойстика и бросает нам.

– Пора поубивать зомби.

Эйден хмуро смотрит на неё.

– Вы реально говорите нам поиграть в видеоигры?

Доктор Дитрих вздыхает.

– Твой внутренний педагог постоянно сомневается в моих методах.

Эйден краснеет.

– Извините.

Я беру джойстик и кошусь на Эйдена.

– Он сломал руку, доктор Дитрих. Это даёт мне несправедливое преимущество.

Она улыбается.

– Тогда хорошо, что вы играете вместе. Вы двое против всего мира. Как вам такое?

Эйден поддевает меня бедром, удерживая мой взгляд. Его улыбка ослепляет.

– Мне это очень нравится.

Глава 25. Фрейя

Плейлист: dodie – Ready Now

– Тебе не кажется странным, что моей мамы не было здесь, когда мы вернулись? – спрашивает Эйден.

Я задвигаю чайный ящик бедром и кладу пакетик в кружку.

– Мне это не показалось странным, нет. Она же знала, что мы скоро будем дома, и сказала, что забыла о назначенном бранче. Как по мне, это весомая причина не оставаться, чтобы доложить нам о том, сколько раз Редиска пыталась съесть твои шнурки.

Эйден барабанит пальцами по ноутбуку, сидя спиной ко мне. Я не вижу его лицо, но замечаю напряжение в плечах.

– Ты беспокоишься за неё? – спрашиваю я.

– Я не могу точно сказать, в чём дело. Просто… такое чувство, что что-то тут не так, – он качает головой. – Я слишком всё анализирую.

– Ты мог бы написать ей сообщение, спросить, всё ли в порядке. Может, она скажет тебе, если что-то происходит.

Эйден фыркает, и его пальцы снова принимаются печатать.

– Ага, ибо мама же открытая книга.

– Я знаю, её иногда сложно убедить открыться.

– Это ещё мягко сказано. С другой стороны, мне ли судить?

– Эйден, не принижай себя, – добавив ложку мёда в свою кружку, я закручиваю крышку и смотрю на затылок его милой и упрямой головы. – Сколько я тебя знаю, ты посещаешь психолога. Ты выражаешь свои эмоции гораздо лучше почти всех мужчин, что я знаю. Не считая моих братьев, и Боже, как я хочу, чтобы они выражали меньше.

Он сухо смеётся.

– Да, но мне всё равно предстоит ещё много работы.

– И ты занимаешься этой работой. Мы оба над этим работаем.

Эйден оборачивается через плечо и встречается со мной взглядом.

– Да. Это правда.

Чайник начинает свистеть. Я снимаю его с конфорки прежде, чем он переходит на визг.

– Что-нибудь нужно, пока я здесь?

Притворно прищурившись, Эйден говорит:

– Мне нужно оправиться от того факту, что все эти годы мы не играли в видеоигры, потому что моя жена сказала, цитирую, «Я ими не увлекаюсь», а потом ты пошла и разгромила этих зомби на приёме у психолога.

Я улыбаюсь из-за стола, наливая кипяток в мою кружку.

– Я не говорила, что не умею играть, только то, что я ими не увлекаюсь. Ибо правда не увлекаюсь. Акс, Рен и я время от времени играли, поэтому я хорошо научилась.

Он качает головой.

– Я вообще уже не уверен, что знаю тебя.

У меня вырывается тёплый смешок, когда я прохожу в гостиную и плюхаюсь на диван с другой стороны. Потягивая чай, я смотрю на Эйдена поверх кружки, наблюдая, как он с трудом печатает из-за гипса. Его пальцы могут нормально двигаться, но ему явно больно.

– Хочешь подиктовать мне? – спрашиваю я.

Он бросает взгляд в мою сторону.

– Прошу прощения?

– Я предложила печатать под твою диктовку, – я кивком показываю на его компьютер. – Похоже, печатать больно. Я могу помочь тебе более эффективно расправиться с ответами на письма, наверстать, и потом тебе не придётся терпеть такой дискомфорт.

Его лицо остается непроницаемым, наши взгляды не отрываются друг от друга. Наконец, он моргает.

– Да. Это… это было бы здорово. Спасибо, – он аккуратно поднимает ноутбук одной рукой и ставит на мои колени.

Я поворачиваю его под удобным углом, затем ставлю кружку на журнальный столик.

– Готова.

Эйден подкладывает подушку под свою загипсованную руку, но потом хватает мои ноги и укладывает себе на колени. Его большой палец медленно проходится по подъёму моей стопы.

– Хорошо, – говорит он.

Я киваю.

– Жду указаний.

– Подожди. Дай мне насладиться тем, что с твоих губ слетела такая фраза.

Мой лёгкий пинок заставляет его охнуть и рассмеяться.

– Единственное место, где тебе разрешается мною командовать – это вон та комната в конце коридора. И это так и останется.

Наши взгляды встречаются. Эйден шумно сглатывает. Его ладонь обхватывает мою лодыжку, затем поднимается выше. Мягко. Чувственно. Мои пальцы ног поджимаются на диванной подушке.

Глаза Эйдена всматриваются в мои, пока его ладонь поднимается выше. Взяв ноутбук, он поднимает его и ставит на журнальный столик.

– Что ты делаешь? – тихо спрашиваю я.

– Работа может подождать.

– Может?

Он мягко улыбается и сжимает мою руку, подтягивая меня так, что мы оказываемся бок о бок, мои ноги согнуты поверх его коленей, его здоровая рука обвивает мою талию. Один мягкий поцелуй в мои губы, затем он отстраняется и смотрит мне в глаза.

– Пойдём со мной? – предлагает он.

Я с любопытством склоняю голову набок.

– Ладно.

Он медленно встаёт с дивана и тянет меня за собой.

Огурчик и Редиска спешно бегут вместе с нами, заставляя меня споткнуться, отчего я налетаю на Эйдена. Он со смешком ловит меня и врезается спиной в стену, а моё тело прижимается к нему. Развернувшись, он склоняется надо мной и снова нежно целует в губы, после чего тащит остаток пути до спальни.

– Что мы делаем? – спрашиваю я.

Выражение его лица меркнет, делается осторожным, настороженным.

– Примешь со мной душ? – он хмурится, поднимая загипсованную руку. – Я устал от ванн. И… я скучаю по душу с тобой.

В моём горле встаёт ком. Шагнув поближе, я обхватываю ладонями его лицо и целую в щеку.

– Тебе придётся замотать гипс.

– Чёрт. А я думал, что смогу по-щегольски наполовину высунуться из душа и уберечь руку.

Я смеюсь.

– Я принесу пищевую пленку и пластырь. Не беспокойся, всё равно будет очень по-щегольски.

Когда я возвращаюсь, Эйден сидит на краю ванны и смотрит на свои ноги. Я иду к нему, пока мы не оказываемся вплотную друг к другу. Он не поднимает взгляд.

– Эйден?

Он внезапно обвивает меня рукой и притягивает ближе, уткнувшись головой в мой живот. Опешив, я смотрю на него, затем аккуратно пропускаю его пальцы через волосы, надеясь унять то, что его беспокоит.

– Что такое?

Он тяжело вздыхает, целует меня в живот, затем опускает голову обратно и крепче обнимает меня.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мой пульс учащается, когда меня охватывает дурное предчувствие. Он кажется таким удручённым. Что же это может быть?

– Я слушаю, – говорю я ему.

– Я скажу тебе вот так, – продолжает он, всё ещё стискивая меня и утыкаясь головой в мой живот. – Потому что мне так проще.

– Хорошо, Мишка.

– На приеме у психолога я сказал, что моя тревожность влияет на моё сексуальное влечение.

Я склоняю голову и смотрю на его макушку, повелевая себе оставаться спокойной, выслушать его и не воображать худшее, хотя я даже представить не могу, чем может быть это худшее.

– Я помню.

– Я сказал это после того, как ты подметила физическое расстояние между нами, и что я перестал инициировать.

Я сглатываю подступающие слёзы.

– Да.

– Это была правда, – он медленно выдыхает. – Но не вся правда.

Я крепче сжимаю его, ожидая, пока он подберёт слова.

– Тут нечто большее, – шепчет он. – И дело не в тебе, вовсе не в тебе, – хрипло продолжает он. – А… во мне. Это мой…

Зажмурившись, он упирается лбом в моё бедро и несколько раз легонько ударяется головой.

– Это всё мой бл*дский мозг, Фрейя. Моя тревожность стала настолько сильной, чёрт возьми, что мешала моей способности реагировать на тебя, и я чувствовал себя сломанным и пристыженным. И я не знал, как сказать тебе, не разбивая твои надежды на ребёнка. Так что я оставил это при себе, потому что надеялся исправить это прежде, чем ты заметишь, прежде, чем мне придётся объяснять… всё, что пошло не так. Всё, в чём я подводил тебя, наши мечты, наши планы.

– А потом мы поехали в отпуск, старались вести себя нормально перед твоими родителями, и я не мог рисковать, расстраивая тебя, когда знал, как для тебя важно сохранять позитивный фасад перед ними. Прости, что я так долго оставлял это при себе. Обещаю, теперь ты знаешь всё. Всё, что я утаивал, и с чем у меня возникали сложности.

Я стою, мысленно слетая с катушек, пока его слова откладываются в сознании, а перед глазами мелькают бесчисленные моменты нашей недавней интимной жизни.

Как часто Эйден давал, но не просил, как часто он мягко перенаправлял меня, когда я тянулась к нему. Как часто я получала три великолепных оргазма, и уже засыпая в его руках, сонно подмечала, что он не испытал ни одного. И во мне зарождалось семя подозрений, болезненное и чужеродное. Что, если я его больше не привлекаю? Что, если он хочет другую? Что, если он не хочет меня, но… потакает мне?

Теперь я понимаю, что дело не в этом. Вовсе не в этом.

Я обнимаю его в потрясённом молчании, и в ушах у меня так сильно звенит, что я даже поражаюсь, что слышу его шепот:

– Прости, Фрейя. Прости, что я скрыл это от тебя. Мне так жаль, что моя реальность теперь такова. Но я уже сходил к доктору, и это не физическое, а психологическое. Ну то есть, ты же видела, что случилось той ночью, что мы смогли разделить, пока были в отпуске. Это возможно, но чаще всего на это требуется время и расслабление и… – он тяжело вздыхает, мягко целуя меня в живот. – Я не позволю, чтобы это помешало нам завести семью, я обещаю…

– Эйден, – я опускаюсь на колени и обхватываю его лицо, глядя ему в глаза. – Я тебя люблю.

Он моргает, опуская взгляд, и я крепче сжимаю его лицо.

– Посмотри на меня, – шепчу я. Он медленно поднимает глаза. – Мы найдём способ пройти через это. Как любовники. Как семья. Пожалуйста, пожалуйста, пойми, что моя грусть сейчас вызвана лишь тем, что ты тащил это всё на себе, тогда как я могла бы разделить это бремя с тобой.

– Я хочу завести с тобой семью, Фрейя. Я обещаю.

Я улыбаюсь.

– У тебя уже есть семья со мной.

– Ты поняла, что я имел в виду, – говорит он. – Я не хотел тебя разочаровывать, потому что я знал, что бы ты сделала. Ты бы сказала, что мы можем повременить с ребёнком, хотя я знал, как сильно ты хотела ребёнка… и я тоже хотел ребёнка. Это так сильно сбивало с толка. Иногда я просто чувствовал себя онемелым, будто не мог среагировать, даже если хотел тебя, даже если хотел лишь близости. В другие разы я начинал, а потом какая-то дерьмовая мысль вторгалась в мою голову. А временами я просто не мог… закончить.

Он утыкается лицом в ладони.

– И всё это сделало невозможным зачатие. Так что я сосредоточился на всём остальном, что подготовило бы нас к ребёнку, и я надеялся, что найду какой-то способ исправить. Я не мог придумать, как сказать тебе правду, но так, чтобы защитить тебя от боли этой правды.

Я обвиваю его руками и целую в щёку, мокрую от моих и его слёз.

– Мне так жаль, Эйден.

– Почему? – хрипло спрашивает он. – Это не твоя вина.

– Эйден, мы сделали это, мы оба. Этот извращённый танец из вечных попыток исправить себя и защитить друг друга от тех частей, что исправить не получалось. Мы оба это делали. Ты скрывал свою тревожность, своё раздражение из-за твоего тела. Я притупляла себя, скрывала от тебя свою боль. В эту игру всегда играют двое, чем мы и занимались. Но больше не будем.

Его глаза удерживают мои.

– Хотелось бы мне, чтобы всё было не так.

– Знаю. Но мы найдём способ пройти через это вместе, – я прижимаюсь своим лбом к его. – Обещаю.

Я не говорю ему, что мы всё исправим. Или что это неважно. Потому что я не буду давать обещаний или приуменьшать, что это означает для него или для нас. Потому что теперь я знаю, что не надо. Я выучила, что любовь устроена не так.

Я поняла, что мера любви – это не то, насколько вы оба «в порядке», и не то, как быстро вы отбиваете всё, что швыряет в вас жизнь. Истинное испытание любви, мера её силы – это храбрость быть честным, готовность посмотреть в глаза самым сложным моментам и сказать «Даже если тут ничего не поделаешь, хотя бы у меня есть ты».

– Иди сюда, – я переплетаю наши пальцы и встаю с коленей. Эйден встаёт со мной, выглядя неуверенным и таким красивым – дикие тёмные волосы, бездонные и синие как океан глаза, сильная линия носа и мягкие полные губы, прячущиеся под бородой.

Встретившись с ним взглядом, я берусь за подол его футболки и поднимаю, проводя ладонями по его груди. Остановившись на грудных мышцах, я тру большими пальцами его соски, отчего воздух шумно вырывается из его лёгких. Ладонь Эйдена зарывается в мои волосы и сближает наши губы. Запрокинув мою голову, он проводит носом по моему, затем шепчет:

– Фрейя… я так сильно тебя хочу, но я не знаю… – он хрипло вздыхает. – Я не знаю, что случится.

– Я тоже, – шепчу я. – Я лишь знаю, что я тебя хочу. Только тебя, вот и всё. Не меньше, чем ты хочешь меня.

– Но если я не смогу…

– Если ты не сможешь, – тихо говорю я, – мы насладимся всем, что случится. А потом вместе разберёмся с остальным.

Он смотрит мне в глаза.

– Я тебя люблю.

Я мягко улыбаюсь и целую его – буквально невесомое касание губ. Его хватка в моих волосах становится крепче, и я льну к нему, обвиваю руками его талию, нежно глажу твёрдые мышцы спины, гладкую тёплую кожу.

– Я тоже тебя люблю, Эйден.

Застонав, он отстраняется, сдёргивает футболку через голову и бросает назад.

Я разеваю рот.

– Ты только что бросил предмет одежды. Не сложил. Даже не положил на кровать.

– Прекрати, – он улыбается. – Я могу отдать приоритет страсти вместо опрятности… иногда.

Моя улыбка зеркально вторит улыбке Эйдена, пока он стягивает мою футболку, и я помогаю ему, снимая её через голову. Глаза Эйдена темнеют, пока он любуется мной, затем наперёд меня заводит руку за мою спину и лёгким движением пальцев расстёгивает мой лифчик.

– Впечатляет.

– О, поверь мне, – бормочет он, не отрываясь от моих губ. – Я многое умею одной рукой.

Его поцелуй глубокий и долгий, он прижимает меня к себе, а я расстёгиваю его ремень и запускаю руки в его джинсы, вожу по бёдрам, по крепким округлостям ягодиц.

– Раздевайся, – говорит он между поцелуями. – Пожалуйста.

Мы неуклюже раздеваем друг друга, запинаемся о собственную одежду, заваливаемся в ванную с неловкими поцелуями и отчаянными объятиями. Контакт кожи к коже ощущается как рай, как возвращение домой, как первые признаки весны после долгой холодной зимы. Я покрываю поцелуями его грудь. Эйден целует мою шею, подбородок, уголок рта, кончик носа.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Не могу перестать повторять это.

Я снова целую его и смотрю в его глаза.

– Я тоже тебя люблю.

Попятившись, я наклоняюсь в душевую кабинку и включаю воду. Эйден встаёт позади меня, его ладонь скользит вверх по моей спине, лаская изгибы. Лёгкие поцелуи проходятся по моим позвонкам, он прикусывает мою шею, затем мочку уха. Я дрожу, выпрямляясь и поворачиваясь к нему.

Подведя его к раковине, я раскладываю свои принадлежности и быстро заматываю его руку. Удовлетворившись своей работой, я дотрагиваюсь до его бицепса, повыше плёнки и пластыря, и обхватываю ладонью бугрящиеся мышцы. Я целую его плечо, ключицы, впадинку у основания горла.

Наши тела интимно соприкасаются, и мы вздрагиваем. Эйден наклоняет голову и жадно завладевает моим ртом, и поцелуй ощущается как первая искра испепеляющего пламени. Пятясь в душ, он задвигает за нами стеклянную дверцу и прижимает меня к кафелю. Вокруг нас клубится пар, отчего локон на его лбу скручивается в завиток. Я смотрю в его глаза, чувствую нашу близость – не только наших тел, но и нас самих – и впитываю её как дождь после засухи.

– Ты такая красивая, Фрейя, – Эйден приподнимает ладонью мою грудь, большим пальцем ласкает сосок, пока тот не становится твёрдым и чувствительным. Во мне пляшут искры, такие горячие и тёплые – между бёдер, в животе, в глубине меня. Его рот дразнит другую мою грудь, мягкими ласками языка и покусыванием зубов, отчего мои стоны эхом разносятся вокруг нас.

Я трогаю его везде – изгиб сильной спины, крепкая задница, напрягающаяся, когда он инстинктивно толкается навстречу, мощные бёдра, окружившие моё тело с двух сторон. Наши языки сплетаются всё горячее и быстрее, пока Эйден не пригвождает меня под душем.

– В тот вечер, когда ты увидела меня, – шепчет он. – Когда я вернулся домой.

– Да?

Он разводит мои ноги, его ладонь бродит по моему бедру, после чего он медленно опускается на колени.

– С такими мыслями я прикасался к себе. Целовать тебя, чувствовать тебя, пробовать на вкус, пока ты не будешь умолять об оргазме.

Я прерывисто выдыхаю, когда его ладонь мягко раскрывает меня, наконец-то гладит там – так идеально, так нежно, что я готова расплакаться.

– Я люблю дразнить тебя, но сегодня я не могу заставлять тебя ждать, Фрейя, – он мягко целует моё бедро, после чего сначала один, а потом и два пальца проникают внутрь.

– О Боже, – мои руки вплетаются в его волосы, когда он приподнимает одну мою ногу и укладывает на своё плечо. Я так интимно раскрыта перед ним, пока его поцелуи клеймят мою кожу, вверх и вниз по бедру, везде, кроме того места, где я так хочу его, пока пальцы продолжают сводить меня с ума.

Эйден поднимает взгляд, его веки полуопущены, дыхание вырывается неровными вспышками.

– Я так сильно скучал по этому. Я скучал по тебе.

Затем его рот накрывает меня, порочные ласки и круги его языка заставляют меня ахать и раскачиваться навстречу.

Есть мужчины, которые ласкают женщину ртом, потому что знают, что это доставляет ей удовольствие. А есть мужчины, которые ласкают ртом так, будто это благоговейное почитание, будто каждая секунда, проведённая с их лицом между её бёдер – это в их понимании рай. Эйден из таких, и он всегда заставляет меня чувствовать себя богиней, когда проделывает это.

Я наблюдаю за ним, за мягкими ритмичными ласками его рта, за его рукой, гладящей моё тело, скользящей по бедру, прикасающейся к каждому моему изгибу. Он прослеживает растяжки на моих бёдрах, стискивает крепче, и это выдает его отчаяние почти так же очевидно, как и крепко стоящая эрекция, которая показывает, как сильно ему нравится вот так доводить меня до оргазма.

Моя пятка упирается в его спину, ладони вцепились в его волосы, и я задыхаюсь, желание оргазма едва дает мне дышать. Расплавленный жар опаляет мои конечности и груди, собирается в глубине моего тела, пока Эйден постанывает.

Я закрываю глаза, теряясь в экспертных ласках его языка, в нарастающем внутри отчаянии. Внезапно он встаёт и сминает мой рот поцелуем. Я чувствую его вкус и свой, когда мои руки обвивают его, а колени едва не подкашиваются.

– Фрейя. Прикоснись ко мне. Прикоснись ко мне, пожалуйста.

Он хватает мою руку и кладёт на свой член, толстый и пульсирующий. Я глажу его, каждый горячий, бархатистый, крепкий дюйм под моей ладонью.

– Я хочу тебя, – тихим и низким голосом говорит он мне на ухо. – Я хочу тебя, влажную и умоляющую. Я хочу, чтобы ты содрогалась на моём члене.

Его слова порождают новую нужду, горячее отчаяние стать как можно ближе с ним.

– Фрейя, – шепчет он. Здоровой рукой он приподнимает мою ногу и ставит её на встроенную скамейку, потирает меня, вжимается в мои бёдра. – Скажи мне.

– Я хочу твой член, – ахаю я, и мои руки проходятся по его груди, по его длине, по напрягшимся яйцам, отчего у него вырывается бездыханный стон.

– Тогда возьми его, – говорит он, погружаясь в меня до боли медленно. Я царапаю его плечи, изнывая, такая готовая для всего него.

Весь воздух вырывается из моих лёгких, когда он отстраняется, затем проникает глубже. Опустив рот к моим грудям, Эйден награждает их нежным и безраздельным вниманием, и мои соски напрягаются и пульсируют.

Он такой твёрдый, а я уже так отчаянно близка. Я опускаю руку по своему животу и тру клитор, чувствуя первый шепоток разрядки.

– Я чувствую тебя, – шепчет он. – Боже, я чувствую тебя, Фрейя. Кончи, детка. Кончи на мне.

Наши губы сминаются воедино. Глубокие, медленные ласки его языка, совпадающие по темпу с размеренными толчками бёдер. Я тяжело дышу ему в рот. Мои пальцы на ногах подгибаются. Мои вены буквально горят, будто переполнившись жидким золотом. Нарастает горячая и мощная разрядка, томление столько сладкое и резкое, что мой крик эхом отдаётся вокруг нас, пока я умоляю его обо всём.

– Всё, – хриплю я.

– У тебя всё есть, Фрейя, – пока Эйден удерживает мой взгляд и двигается глубокими толчками, я кончаю с хриплым рыданием. Рыданием, которое не заканчивается одним воплем разрядки. Рыданием, которое переходит в тихие слёзы радости, облегчения и других горько-сладких эмоций, не имеющих названия, лишь форму и тень того, что мы упустили и получили, пока боролись прийти к этому месту. Месту, в котором вода льётся на нас, и мне не надо скрывать слёзы. Месту, в котором я доверяю своему мужу, который сцеловывает мои слёзы – все до единой – и крепко обнимает меня.

Глава 26. Эйден

Плейлист: Jaymes Young – Stoned on You

Фрейя лежит в моих объятиях, влажная после душа, её дыхание тихое и размеренное.

– Я не сплю, – бормочет она.

Я целую её в волосы, провожу ладонью по её спине.

– Ничего страшного, если уснёшь.

– Я не хочу спать, – шепчет она. Её рука опускается по моему телу, одобрительно обхватив мою длину. – Я хочу прикоснуться к тебе.

Я не кончил после неё. Я этого не скрывал. Отчасти это потому, что она рыдала, а плач Фрейи всегда переполняет адреналином моё тело. Поначалу я буквально на секунду испугался, что каким-то образом причинил ей боль или расстроил, но потом понял, что она просто… чувствовала. И я обожал то, что женщина, буквально месяц назад заставшая меня в душе, смотревшая холодными глазами и отгородившаяся всем телом, с тысячью невысказанных слов между нами, сегодня чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы плакать в моих объятиях просто потому, что это было ей нужно.

После этого все следы реакции моего тела исчезли. Фрейя поцеловала меня, прошептала, что любит меня. Затем мы помыли друг друга, крадя поцелуи, и обнимались, пока не закончилась горячая вода.