Текст книги "После долго и счастливо (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Я начинаю понимать, что это так. И что попытки спрятаться от этой уязвимости обошлись дорогой ценой не только мне, но и Фрейе. И нашему браку. Я не могу исправить то, сколько работы нужно сделать, или сколько долларов предстоит заработать. Но я могу исправить это. Сколько себя я обнажаю, сколько всего я вверяю ей.

Горячая слеза скатывается по моей щеке, пока Алекс похлопывает меня по спине, затем нежно отстраняется, всё ещё держа меня за плечи. Я стираю ладонью слезинку и прочищаю горло.

– Я забыл упомянуть ещё одну вещь, – тихо говорит он, – на которую я очень сильно полагался в те тяжёлые месяцы.

– И что это?

В уголках его глаз образуются морщинки, когда он улыбается.

– Смех.

По негласному пониманию мы оба ещё раз скрываемся под водой, затем всплываем и ловим волну к берегу. Алекс идёт по плотному песку, приковывая всеобщее внимание и говоря что-то, чего я не слышу, потому что вытрясаю воду из уха. А потом он вскрикивает, спотыкаясь и падая лицом в песок.

Я спешу на берег, инстинкт побуждает меня помочь, прикрыть его и защитить от смущения. Но я не успеваю преодолеть и половины пути до Алекса, когда его раскатистый смех разносится по воздуху. Он приподнимается на локтях, поворачивается и плюхается на спину, и тут Элин, опередив меня, опускается рядом. Подойдя ближе, я вижу, что она тоже смеётся – нет, хохочет так, что аж подвывает. Более того, осмотревшись по сторонам, я понимаю, что все они смеются. Ну, коме Акселя, который просто смотрит поверх своего скетчбука, выгнув одну бровь.

– Да какого чёрта с вами не так, люди? – спрашиваю я.

Алекс поднимает голову и встречается со мной взглядом, его лицо озаряет улыбка. В уголках его глаз блестят слёзы, но он смеётся ещё сильнее. Элин берёт его за руки, пока он пытается встать, но он лишь продолжает хохотать и дёргает её вниз, отчего она падает поверх него на песок. Она мягко обхватывает его лицо ладонями и целует между приступами хохота.

Прежде чем я успеваю повернуться к Фрейе и попросить объяснения (не то чтобы я его получу, потому что она ржёт аж до слёз), Оливер из ниоткуда появляется рядом как жутковатый светловолосый полтергейст.

– Эй, Эйден, – говорит он, ткнув указательными пальцами в уголки моего рта и растягивая их, пока не получается неестественная улыбка. – Чего такой серьёзный?

Я отпихиваю его руки.

– Твой папа только что опозорился, и вы все засмеялись.

Оливер хмурится и непонимающе моргает, а потом его лицо проясняется.

– Дружок, это шутка. Он делает это каждый раз, когда мы приезжаем на пляж. Живёт ради этого. Как ты этого ещё не понял?

– Что? – я запинаюсь. – Он нарочно наедается песка?

Оливер смеётся.

– Ага.

– Зачем? – мне начинает казаться, что я самый здравомыслящий член семьи. Это весьма пугающая мысль.

– Ну просто, – Оливер пожимает плечами. – Это смешно. Ну, и у этого есть история. Всё началось, когда он не планировал падать, но падал. Это когда мы были ещё маленькими – нет, меня вообще ещё на свете не было – и протезы были не такими хорошими, как сейчас. У него была какая-то старая фигня, не очень подходившая для ходьбы по песку, но что оставалось делать? Кажется, тогда Райдер был мелким, то есть, их было всего четверо, и он, как и любой другой папа, собирался возить их на берег и играть с детьми. Кажется, он тащил за собой ту тележку, в которой вёз старшеньких, и просто эпично упал лицом в песок. Фрейя так смеялась, что её стошнило мороженым.

От этого моё сердце скручивает нежностью.

– Звучит похоже на Фрейю.

– И папа сказал, что в тот день он выучил урок. Ну, даже два. Первый – не падать перед Фрейей, иначе она засмеётся тебе в лицо.

Я кошусь на Фрейю и встречаюсь с ней взглядом, пока она пытается сдержать очередной приступ хохота.

– Верно.

– А второй – мы можем выбирать, как нам жить: страдая из-за того, что мы потеряли, или испытывая благодарность за то, что у нас есть до сих пор. Папа выбирает благодарность. И теперь он запечатлевает это, эпично падая в песок на каждой семейной поездке, и это всегда в разное время, так что мы постоянно гадаем. Мой любимый раз был в прошлом году, когда он сделал это под конец, когда мы уже собирались ехать обратно. Мама сердилась, потому что он весь испачкался в песке, и там не было душа на пляже. А мне понравилось, поскольку он убедил нас всех, что этого не случится, а потом удивил, и так намного лучше.

Когда я поднимаю взгляд, Алекс спокойно идёт по песку, крепко держа Элин за руку, а потом она останавливает его, обвивает рукой за шею и притягивает для поцелуя.

И тут во мне что-то щёлкает. Вот что Фрейя видела в детстве. Вот чего она ожидает от любимого мужчины. Кого-то вроде её папы, который научился переносить тяжести и преодолевать ощущение неравности; мужчины, который научился любить бесстрашно или, если точнее, любить и быть любимым, даже если страшно.

Слова доктора Дитрих звенят в моей голове. «Если ты хочешь близости с женой, тебе надо подойти ближе, довериться ей, даже если ты ужасно боишься… нет, потому что ты ужасно боишься. Вдохни жизнь обратно в этот брак».

Словно услышав мои мысли, Фрейя косится в мою сторону. Я иду к ней и кивком головы показываю на воду.

– Давай наперегонки.

Её лицо преображается из настороженного любопытства в интерес. Затем она срывается с шезлонга и проносится мимо меня к воде.

Глава 19. Фрейя

Плейлист: Jamie Drake – Wonder

Я опережаю его. С лёгкостью.

И когда Эйден поднимается из океана, ему хватает наглости выглядеть как манекенщик в плавках; он проводит руками по своим тёмным волосам, а его аквамариново-синие глаза искрят, пока он понимающе улыбается.

– Нравится то, что ты видишь, Бергман?

Я брызгаю в него водой.

– Ты прекрасно знаешь, что на этом пляже нет ни единой женщины, которая не заметила бы тебя, и которой не понравилось бы увиденное.

– Мне плевать, кто меня заметил, – говорит он, дёргая меня за лодыжку по воде и притягивая в свои объятия. – Если только это не моя жена, – к моим щекам приливает жар, пока Эйден пристально смотрит на меня, а его ладонь ласкает мою спину. – Не строй планов на сегодняшний вечер.

Я хмурюсь.

– Что?

– Я кое-что приготовил для нас. Только для нас двоих.

Я пытаюсь проглотить счастье, бурлящее во мне.

«Ну серьёзно, Фрейя. Так радуешься одному скудному свиданию. Первому за несколько месяцев».

Не считая похода в кафе-мороженое. И мы все знаем, как плачевно оно закончилось.

Эйден как будто читает мои мысли.

– Ну то есть… если ты хочешь.

Я переступаю с ноги на ногу, и моя нога задевает его, отчего мы оба вздрагиваем, а потом подаёмся чуть ближе друг к другу.

– Там будет еда?

– За кого ты меня принимаешь? – он приглаживает мои волосы.

– Морепродукты?

– Естественно.

– Тогда да, – шепчу я, и он крепко обнимает меня.

Эйден всматривается в мои глаза, затем нежно целует в лоб. Его ладонь ласково накрывает мою щёку, пока он оставляет ещё больше поцелуев по моему лицу, а потом наши губы наконец-то встречаются.

Я тоже прикасаюсь к его лицу, глажу по подбородку, запускаю пальцы в его волосы, пока мягко дразню его язык своим. Это робкий поцелуй, осторожный, переходящий в нечто глубокое, когда Эйден встречает меня на полпути и вздыхает, не отрываясь от моего рта. Это ощущается честным и настоящим. Это ощущается драгоценным, хрупким и пугающим, всё равно что проснуться в новом мире, который неоспоримо лучше, но всё встало с ног на уши, и сложно сориентироваться.

Мы мягко и одновременно отстраняемся. Взгляд Эйдена проходится по моему телу, темнея, а ладони ласкают мои руки и талию.

– Я так понимаю, тебе нравится купальник?

– Нравится? – он стонет, снова привлекая меня в объятия. – Когда ты надела его в первый день здесь, у меня челюсть отвисла. Ты такая красивая.

Я обвиваю руками его шею и кладу голову на его плечо, чувствуя жжение горько-сладких эмоций.

– Спасибо, – шепчу я.

– Тебе вообще не надо задавать такие вопросы, – говорит он мне в волосы. – Ты же знаешь, что я схожу с ума по твоему телу, Фрейя. И уж тем более в сексуальном красном бикини.

Я хрипло сглатываю.

– Думаю, мне, может быть, сложно было знать это, Эйден.

Его хватка сжимается крепче. После небольшой паузы он спрашивает:

– Потому что мы не… – он прочищает горло. – Потому что прошло уже какое-то время?

– Потому что даже когда мы миновали фазу медового месяца, я всё равно чувствовала себя желанной. И я думала, может, мы будем той парой, которая сохранит искру. Мэй это говорила. Аманда это говорила. Кристина это говорила. Пыл в браке угасает, его приглушают дети, и ещё до того, как мы заговорили о детях, я беспокоилась, что моя новизна выветрилась, и ты ещё похудел, и может, ты хотел, чтобы я выглядела как при нашей первой встрече…

– Эй, – он отстраняется, глядя мне в глаза. Его ладонь накрывает мою щёку, большой палец проходится по моим губам. – Откуда это взялось? Ты знаешь, что я люблю твоё тело. Ты любишь своё тело.

– Не всегда, – признаюсь я. – Я склонна немного преувеличивать любовь к своему телу.

Он озадаченно хмурится.

– Что? Почему?

– Я не знаю, как это объяснить. Просто такое чувство, будто я не могу просто питаться, тренироваться и выглядеть как выгляжу. Я должна любить, что я такая, и непременно сообщать другим людям. Иначе они подумают, что я пытаюсь похудеть, что я недовольна собой.

Его глаза всматриваются в мои

– Фрей. Почему я впервые слышу об этом?

Я пожимаю плечами, стараясь не расплакаться.

– Я стараюсь не слишком много думать об этом. У меня дел полно и без того, чтобы беспокоиться о том, что другие люди думают о женской внешности.

– Фрейя. Прости. Мне стоило… мне стоило уделять больше внимания, – вздохнув, Эйден целует меня в висок. – Я слишком глубоко засунул голову в песок, – бормочет он.

– Я тебе тоже не говорила. А могла бы.

– Мы оба совершили эту ошибку, – он утыкается носом в мои волосы. – И мы оба впредь будем лучше.

Я киваю.

После небольшой паузы он шепчет:

– Я хочу, чтобы ты знала, какая ты красивая.

– Иногда я чувствую себя красиво. Иногда нет. Я всегда благодарна за своё тело. Этого достаточно.

– Я тоже благодарен за твоё тело, – говорит он, крепко обнимая меня и вызывая у меня ленивую улыбку. – Очень благодарен.

Волны ритмичные и нежные, солнце такое горячее и уже высушивает солёную воду на коже Эйдена. И неожиданная близость этого тихого и спокойного момента смягчает что-то во мне, делает меня храброй. Проведя пальцами по его плечам, вниз по его спине, я целую основание его горла, провожу языком и пробую на вкус.

Эйден прерывисто вдыхает, крепче сжимая мою талию, после чего опускает руки ниже. Его ладони обхватывают мою задницу, мнут, сжимают, пока он сильнее прижимает меня к себе. Ещё больше поцелуев в его плечо, и его ладони направляют меня ближе. Я чувствую его член, не безумно твёрдый, ничего агрессивного, лишь близость. Интим. Мы.

– Привет, – шепчу я.

Он хрипло выдыхает.

– Привет.

– Мы как будто снова студенты и улучаем такие моменты украдкой.

Я виском чувствую себя улыбкой.

– Это ты была студенткой. Я был очень крутым докторантом. И под «крутым» я имею в виду абсурдно занудным.

– Ты был таким милым. Ты помнишь, как мы целовались…

– Часами? – он хмыкает, нежно прикусывая мою кожу. – Очень ярко.

Я отвечаю на этот укус поцелуем.

– И как мы переходили к оральному сексу и…

– Чёрт, – бормочет он, притягивая меня ближе.

– Что?

Эйден откашливается.

– Зигги идёт.

Я вздыхаю.

Зигги машет – долговязые конечности, бледная как у Рена кожа, скромный цельный купальник и упрямые полосы от солнцезащитного крема на лице. Отстранившись от Эйдена, я машу в ответ. И вот так наш момент разрушен.

Эйден отводит взгляд, вытирает лицо.

– Я пойду на берег, почитаю, дам вам время.

Я не успеваю ответить «ладно», а он уже ныряет под воду.

– Привет, Фрей! – говорит Зигги, стуча зубами и подходя ближе.

– Привет, Зигс.

Зигги прочищает горло.

– Прости, если я вам помешала. Мне стало слишком жарко, и песок меня раздражает, но я стараюсь не быть грубой и не сидеть всё время в доме с книжкой.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Никто бы тебя не винил.

– Наверное, да, – признаёт она. – Но мама и папа… я не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Зигги переживала непростое время перед тем, как ей поставили диагноз «аутизм», и её сложности обрели смысл. С тех пор мои родители приклеились к ней как банный лист, и я думаю, что ей было особенно тяжело после того, как Оливер уехал учиться в КУЛА, и она осталась последним ребёнком дома.

Пусть наши ситуации сильно отличаются, я разделяю её желание не беспокоить их.

– Ага, понимаю.

Она склоняет голову набок.

– Да?

– Ты знаешь, что происходит между мной и Эйденом, и я тоже стараюсь защитить их от этого, как и ты морозишь тут задницу вместо того чтобы пойти в дом. Мы все по-своему хотим угодить маме и папе.

– Наверное, я просто думала, что ты всегда им угождаешь.

– Зигги, я далека от идеала, и мама с папой это знают.

– Да, только ты не живёшь дома, слушая «Когда Фрейя была в твоём возрасте…» и «Фрейя раньше всегда…», – она говорит это по-доброму, но я слышу нервные нотки, прячущиеся под поверхностью.

– Думаю, все родители виновны в таком. Я не лучше тебя или наших братьев, Зигги. Просто я родилась первой.

Её глаза встречаются с моими, выдавая её сомнение. И потом я испытываю чувство вины. Сильное чувство вины, что не находила больше времени на свою единственную сестру, ещё одну заядлую читательницу в доме, полном диких пацанов.

– Извини, что я так редко бывала рядом, – тихо говорю я ей.

– Ты выросла, – отвечает она. – Между нами пятнадцать лет. Я никогда и не ожидала, что ты будешь рядом.

– Да, но мне стоило быть лучше. Я должна была знать, когда тебе было больно.

Зигги плюхает руками по воде, как будто наслаждаясь сопротивлением поверхности

– Иногда, Фрейя, как бы ты ни старалась, ты не узнаешь, насколько больно твоему близкому человеку, потому что этот человек не желает причинять боль тому, кого он любит.

– Но эту боль не нужно скрывать.

– Тебе легко говорить, – бормочет она. – Сложно быть храброй и говорить, что ты не в порядке, когда в детстве тебе сложно было объяснить свои чувства, и когда кажется, что стыдно признавать свои проблемы с ментальным здоровьем.

Я стою там как огорошенная.

Нырнув под воду, затем резко поднявшись, Зигги хватает ртом воздух. Она встречается со мной взглядом, вытирая воду с глаз.

– Извини. Это было прямолинейно, да?

– Нет… то есть, да. Но ничего страшного. Ты хорошо сказала, – мой взгляд устремляется к Эйдену, выходящему из воды. Он проводит руками по своим тёмным волосам, по бороде, затем поворачивается и щурится от солнца, глазами находя меня. Потом робко поднимает руку.

Я улыбаюсь ему, вопреки подступающим слезам, и тоже поднимаю руку.

Обдумывая признание Зигги и наблюдая, как Эйден устраивается на шезлонге, я чувствую, как моё сердце болит. Болит за людей, которых я не могу защитить так, как мне хочется, чью боль я не могу стереть, любя их как можно крепче. Я хочу, чтобы любовь исцеляла все раны. Но я начинаю понимать, насколько это не так. Иногда любовь – это перевязь, рука, на которую можно опереться, плечо, на котором можно поплакать… нечто полезное, но не целитель.

Тогда-то до меня доходит, как сильно я хотела, чтобы Эйден функционировал в моей манере, а не в той, которая нужна ему. Я хотела, чтобы он рассказывал мне всё, признавал свою боль и страх, потому что в моём понимании всё, что тебе нужно, чтобы безопасно говорить об этом – это любовь. Но для Эйдена всё не так просто. Ему сложнее. Может, когда-то было проще, когда ставки были не так высоки, и меньше давления, когда мы были молоды, и он меньше бремени нёс на своих плечах. Но со временем это изменилось. А моё понимание, мои ожидания остались прежними.

Моё нутро скручивает сожалением. Но прежде чем я успеваю хоть подумать о том, чтобы поплыть к берегу и сказать ему, Вигго и Оливер выскакивают из воды, напугав нас.

– Время наплечных боёв! – орёт Оливер.

Зигги визжит.

– Да! Чур, я на Вигго.

– Меня устраивает, – говорит Оливер, запрыгивая на мою спину, затем забирается на мои плечи, худой и жилистый в манере двадцатилетних. – Давай покажем им, Фрей.

Я хватаю ноги брата и закатываю глаза.

– Одна игра, затем я пойду в дом.

Зигги улыбается, забираясь на Вигго, который присел на корточки в воде.

– По рукам.

– Фрейя, – Олли стискивает моё лицо и смотрит на меня, свесившись вниз головой. – Что может быть важнее, чем бесконечные раунды наплечных боёв?

Мой взгляд находит Эйдена, читающего его книгу, и моё сердце пропускает удар.

– Много чего, Олли. Очень, очень много чего.

***

Ужин проходит как всегда, когда Бергманы собираются вместе. Громко, хаотично и вкусно.

Запустив руки по локти в мыльную воду, поскольку парни готовили, а значит, женщины моют посуду, я вытираю лоб. Мне немного жарко от мытья посуды и пребывания на солнце.

Мои братья разместились на террасе позади меня, растянувшись своими длинными конечностями и держа в руках пиво. Все немного порозовели от солнца, кроме Эйдена, чья золотистая кожа сияет. Его льняная рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше обычного, волосы сделались особенно волнистыми от солёной воды, а когда он подносит ко рту единственную бутылку пива за вечер, уличное освещение отражается от его обручального кольца.

Меня переполняет тоска, расплавленный жар. Я неловко роняю тарелку в воду, обрызгав Уиллу, Зигги, Фрэнки и себя.

– Извините, – бормочу я.

– Уф, – говорит Зигги. – Терпеть не могу наполовину мокрую одежду. Сейчас вернусь.

– Не стоит, Зигс, – говорит Фрэнки. – Дальше мы сами.

Зигги пожимает плечами.

– Тебе не придётся повторять дважды. Меня ждёт книжка.

Повернувшись обратно к воде, я сосредотачиваюсь на тарелках, ополаскивая их, затем передавая Уилле. Когда я понимаю взгляд, она улыбается мне, вытирая миску. Но ничего не говорит.

– Ну? – спрашивает мама, выходя из туалета. – Могу я помочь?

– Иди отсюда, – говорю я ей, когда Фрэнки передаёт мне очередную тарелку, очищенную от остатков еды.

Мама улыбается и целует меня в щёку. Затем идёт на крыльцо и присаживается на папины колени. Я поворачиваюсь к посуде, мои мысли где-то бродят.

Но потом дверь позади нас снова закрывается, и я оборачиваюсь через плечо.

– Эйден, – тихо говорю я.

Он улыбается, ставя своё пиво на стол.

– Дамы, идите расслабьтесь. Я закончу тут.

Уилла и Фрэнки издают протестующие звуки, но Эйден натурально выгоняет их в своей тихой, но грозной манере, которую я видела в те редкие разы, когда пробиралась в аудиторию и видела, как он читает лекции. Вскоре девушки выходят на улицу, присоединяясь к нарастающему шуму моей семьи, а мы остаёмся в тишине.

Ну, это пока попугай не отпускает пошлый комментарий в его адрес. Эйден сердито смотрит на неё через плечо.

– Веди себя прилично.

Эсмеральда ерошит пёрышки, затем отворачивается на своей жёрдочке.

Я прикусываю губу.

– Ты единственный, с кем она так делает.

– Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – бормочет он, вытирая стол, забрызганный водой. – И она этим не ограничивается.

– Правда?

Его щеки розовеют.

– Скажем так, язычок у неё дерзкий.

Отложив полотенце, Эйден встаёт рядом со мной, и от него исходит жар. Он ещё сильнее изумительно пахнет морской водой. Я сжимаю губку в воде, чтобы сдержаться и не уткнуться носом в воротник его рубашки.

– Когда я сказал им пойти расслабиться, я имел в виду и тебя тоже, – тихо говорит он, взглянув на меня.

Я смотрю ему в глаза, такие ярко-синие на фоне загорелой кожи. Такое чувство, будто я вот-вот упаду в них и уже не поднимусь на поверхность.

– Я знаю, – я легонько толкаю его бедро. – Тебя здесь быть не должно. Ты помогал готовить.

– Мне была нужна передышка, – говорит он, закатывая рукава выше. – Я люблю твоих братьев, но чёрт возьми, от них уши вянут.

О Господи. Закатывание рукавов. Предплечья. Вены. Сухожилия. Для меня это как валерьянка для кота. Я зажмуриваюсь, чтобы не разволноваться ещё сильнее.

– Фрейя, мне кажется, эта тарелка уже чистая.

– Хм? – мои глаза распахиваются. – Ага. Точно.

Эйден мягко улыбается.

– Ты в порядке?

– Абсолютно, – я киваю. Я очень далека от порядка. Во мне бурлит столько эмоций, что все они сливаются в одно размытое пятно. Я чувствую жар и головокружение, вот-вот потеряю контроль.

– Так, – руки Эйдена обхватывают мою талию, отчего весь воздух покидает мои лёгкие. Он мягко отводит меня вправо. – Моя очередь мыть. А ты вытирай, ладно?

– Хорошо, – шепчу я.

Мы тихо стоим бок о бок и моем посуду. Наши локти задевают друг друга. Эйден слегка дотрагивается до моих рук, передавая мне тарелки. Последнюю мы чуть не роняем, но Эйден ловит, помогая мне удержать её нормально.

– Извини, – говорит он, взглянув мне в глаза. – Я отвлёкся.

– Ничего, – говорю я ему. – Я тоже.

Эйден смотрит в воду, выдёргивая затычку из слива.

– Ты осознавала, что напеваешь себе под нос?

Я замираю на середине вытирания тарелки.

– Да?

Эйден кивает, слегка улыбаясь и подходя ближе.

– Да.

И каким-то образом я знаю – мы оба понимаем, что эта значит. Эта маленькая привычка, которую я постоянно делала и которая ускользнула в наши худшие моменты, нашла дорогу обратно. Я осознаю, что для него и для меня… это не просто напевание. Это надежда.

– Забыли! – выдает Вигго, ворвавшись с кучей стаканов и десертных тарелок, затем складывает это всё в наполовину осушившуюся раковину. – Чёрт, как же жалко, что кто-то забыл ранее запустить посудомойку. Приятной мойки!

Я недовольно кошусь на Вигго, пока тот уходит, бодро насвистывая.

Эйден снова включает воду и добавляет средство для мытья посуды.

– Лично я не против остаться тут с тобой и наслаждаться тишиной, но ты можешь пойти к ним на улицу, если хочешь.

– Нет, – я качаю головой. – Я останусь, – взглянув на него, я чувствую, как мы тянемся ближе друг к другу… ближе… Глаза Эйдена опускаются к моим губам, а затем он сокращает расстояние и крепко целует меня в губы.

Когда он отстраняется, мы оба поворачиваемся к раковине, стоя бок о бок. Вода льётся. Эйден моет посуду. Я тихо ополаскиваю и вытираю насухо. Затем моё напевание возвращается, уже увереннее и громче.

И когда Эйден уже вытирает раковину, а вода медленной ленивой спиралью уходит в слив, до меня доходит…

В какой-то момент он тоже начал напевать.

Глава 20. Эйден

Плейлист: Brandi Carlile – Heaven

– Где мы? – спрашивает Фрейя.

– Сама посмотри, – я убираю ладонь с её глаз, смотря, как они распахиваются шире и адаптируются к темноте. Она тихо оглядывается по сторонам, изучая окружение.

– Это что?

– Ужин, – говорю я ей.

Фрейя смотрит на меня.

– Это не просто ужин.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Ну, да.

Она притворно прищуривается.

– Это опять грандиозные жесты и пресмыкание?

– А это работает?

Повернувшись к одеялу для пикника, расстеленному на пляже, к крохотным чайным свечкам вокруг него и цветам гибискуса на одеяле, она мечтательно вздыхает.

– Да.

– Хорошо. Тогда да. Я бесстыжее пресмыкающееся с грандиозными жестами.

Её смех такой звонкий, и от этого каждый волосок на моём теле встаёт дыбом. Я кладу ладонь на её спину и подвожу к одеялу.

– Зачем мы приехали сюда на машине? – спрашивает она. – Разве мы не могли сделать это прямо у дома?

Я бросаю на неё взгляд.

– Ты серьёзно думаешь, что у нас выдалась бы хоть минутка спокойствия? Твои братья лепили бы неприличные скульптуры из песка, а потом вместо серенад пели все диснеевские песни, предшествующие первому поцелую пары.

Фрейя хохочет так сильно, что аж похрюкивает.

– Ты их хорошо знаешь.

– О да, ещё как. После Дня Братского Сплочения знаю намного лучше, чем думал.

Фрейя улыбается мне, садясь на одеяло и вытягивая ноги.

– Ты сказал, что провести время с ними было хорошо. Но день был долгим?

Я следую её примеру и сажусь позади неё, вытягивая ноги по бокам от Фрейи.

– Откинься назад, – шепчу я ей на ухо. Она колеблется, затем оглядывается через плечо, посмотрев мне в глаза. Я провожу ладонью по её плечу вплоть до кончиков пальцев.

Она постепенно расслабляется в моих руках, затем кладёт ладони на мои бёдра.

Я целую мягкую кожу за её ухом, затем протягиваю руку и беру первое блюдо, сняв с него крышку. Наколов на вилку кусочек рыбы, я подношу к её губам. Фрейя кусает, затем снова устраивается у меня на груди, опустив голову под моим подбородком. Это так приятно, так правильно – обнимать её как раньше, чувствовать, как она прижимается ко мне и удовлетворённо вздыхает.

– День Братского Сплочения прошёл весело, – говорю я, отвечая на её вопрос ранее. – И утомительно. Между 26 и 36 годами есть разница. Я уже не в такой форме, как раньше. Не находил времени на тренировки.

Фрейя оглядывается.

– Скучаешь по этому?

– Больше всего скучаю по футболу.

Она кивает.

– Я тоже.

– Ты… – я прочищаю горло, поставив первый контейнер, затем открываю следующий. – Ты не хочешь снова играть со мной в любительской команде? Мне сначала надо будет решить все проблемы с приложением, если инвестор согласится, но…

– Да, – говорит она, накрыв ладонью мою руку. Она мягко сжимает, затем переплетает наши пальцы. – Я бы хотела, когда ты будешь готов. Но никакой спешки. Наверное, я также вернусь в свою прежнюю женскую лигу.

Я улыбаюсь ей.

– Я рад. Та лига всегда делала тебя счастливой. Похоже, ты весело проводила время, – предложив ей кусочек нового блюда, я наблюдаю, как мягкие губы Фрейи обхватывают вилку. Моя кожа ощущается слишком горячей, слишком натянутой, и я поддаюсь этому чувству – томление, голод. Я давно не позволял себе упиваться ею, упиваться желанием к ней.

– Эйден, – говорит она. – Всё так вкусно. Ты где это взял?

– В ресторане поблизости. Тут ещё есть «Голубые Гавайи», – я открываю сумку-холодильник. – Вот, – достав стеклянную банку с крышкой, я кладу туда трубочку, крохотный зонтик и наконец розовый цветок гибискуса. Затем подношу к губам Фрейи. – Вуаля.

– Как красиво. Спасибо, – она делает большой глоток и улыбается. – А твой коктейль где?

Я поднимаю бутылку газированной воды и чокаюсь с её коктейлем.

– Ваш покорный слуга за рулём.

Напевая себе под нос, Фрейя мягко забирает вилку и пробует содержимое всех оставшихся контейнеров. Затем накалывает кусочек рыбы и поворачивается в моих объятиях, поднося вилку к моему рту.

– Попробуй.

Пока я смотрю на неё, мою грудь сдавливают эмоции – она так легко делится тем, что приносит ей радость. В этом вся Фрейя. Вся она.

Выражение её лица замирает.

– Что такое?

Я хватаю её запястье прежде, чем она успевает его опустить.

– Просто… выражение на твоём лице. Я скучал по нему, – она склоняет голову набок, изучая меня. – Счастье.

Её глаза переполняются слезами, и она быстро стирает их прежде, чем они успевают пролиться.

– Извини, – шепчет она.

– Это я должен извиняться, Фрейя, – я обвиваю её рукой и целую в макушку. – Я очень сожалею.

Несколько долгих тихих моментов она позволяет мне обнимать её, пока я сцеловываю её слёзы. Когда я ослабляю объятия, она нетвёрдо улыбается, затем смотрит на пикник.

– Это… так очаровательно, Эйден. Спасибо.

– Спасибо, что доверилась мне, когда я сказал тебе закрыть глаза и повёз на другую сторону острова.

Она слегка смеётся и потягивает коктейль.

– Естественно, я тебе доверяю.

Накрыв её щёку рукой, я мягко целую её.

– Я не воспринимаю твоё доверие как должное. Последние несколько месяцев вовсе не способствовали доверию. Они вообще ничего не упростили. И за это я прошу прощения.

Опустив взгляд, Фрейя водит пальцем по песку у края нашего одеяла.

– Зигги вчера сказала кое-что, что мне запомнилось.

– И что же?

Она задумчиво морщит лоб.

– Она сказала, что легко говорить кому-то, чтобы тот открыто говорил о боли, но это сложно сделать, когда твоя боль кажется постыдной или… пугающей. Это заставило меня подумать о том, как страшен для тебя провал. Какой дорогой ценой он обходился тебе в детстве и молодости. Провал для тебя и провал для меня – это абсолютно разные вещи. Я хотела, чтобы при столкновении с риском ты вёл себя так, как я, и доверил мне эти страхи. Но когда ты в прошлом чувствовал угрозу или уязвимость, тебе приходилось полагаться на себя, чтобы выжить. Вместо того чтобы помнить об этом, я восприняла это на свой счёт.

Моё сердце гулко ударяется о рёбра. Я провожу ладонью по её руке и сжимаю её ладонь.

– Я рад, что провал значит для тебя не то же самое, что для меня, Фрейя.

Она смотрит мне в глаза, смаргивая слёзы.

– Мне бы очень хотелось, чтобы тебе не приходилось расти в такой обстановке, Эйден. Мне это ненавистно.

– Я знаю. Но это в прошлом. И посмотри, что есть у нас теперь. Посмотри на всё, что перед нами, – я целую её в висок. – Я бы прошёл через это тысячу раз.

– Почему? – спрашивает она.

– Потому что это часть того, что привело меня к тебе. Ты стоишь всего этого.

Она утыкается лбом в мою грудь и слегка водит головой туда-сюда, обвив рукой мою талию.

– Мне жаль, что я не поняла. Когда мне показалось, что ты отстранился, я отстранилась сама вместо того, чтобы пойти за тобой следом. Так и надо было сделать.

– Тебе было больно, Фрейя, – тихо говорю я. – Ты не должна была оказываться в ситуации, когда тебе пришлось гоняться за мной.

Между нами воцаряется тяжёлое молчание, если не считать шелеста океанского бриза в пальмовых листьях, угрожающего задуть наши маленькие свечки.

– И всё равно. Мы оба впредь будем лучше, – решительно говорит Фрейя и поднимает мизинчик, когда я обнимаю её крепче. – Обещаешь?

Я обхватываю её мизинец своим и целую то место, где встречаются наши пальцы.

– Обещаю.

***

– Я объелся, – стону я.

Фрейя удовлетворённо вздыхает.

– Я тоже. Это было невероятно.

Мы лежим на одеяле и смотрим в ночное небо, мерцающее звёздами.

– Я не могу привыкнуть к тому, какое ясное здесь небо, – тихо говорит она. – Столько всего видно. Потрясающе.

Я смотрю на неё, на ошеломительную красоту её лица – длинный прямой нос с блестящим серебряным колечком, резкие линии скул, по которым я бесчисленное множество раз проводил пальцами, мягкие и полные губы, которые сейчас задумчиво поджались.

– Да, – говорю я ей. – Потрясающе.

Подняв взгляд, она осознает, что я смотрю на нее. Её щеки окрашиваются мягким румянцем.

– Это напоминает мне о нашем медовом месяце, – говорю я ей.

Она слегка улыбается.

– Я была в восторге от нашего медового месяца.

– О, я тоже, – я не могу остановить улыбку, в которой изгибаются мои губы.

Фрейя вполсилы шлёпает меня по животу и крепче обнимает меня за талию.

– Сотри с лица эту самодовольную ухмылку, Эйден Маккормак.

Я смеюсь.

– Фрейя, дай мужчине насладиться счастливыми воспоминаниями о том, как он наслаждался неделей нудизма своей жены на уединённом пляже.

– О Боже, – бормочет она, тихонько ударяясь лбом о мою грудь. – Я была такой перевозбуждённой.