Текст книги "Измена. Забудь обо мне (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Что ж, титан ведет себя хорошо, – нажимает на одному ему понятные точки. – Прилежный пациент.

– Спасибо.

– Ярослав, руки-ноги работают, это важно, – в который раз замечает Линь, – будете соблюдать лечение, – безапелляционно утверждает за меня. – Вам нужно окрепнуть, понимаете? Позвоночник задет, но не переломан. Есть свои нюансы, да, неоспоримо, что пострадали, но все решаемо. Затратно по времени, да. Нужна реабилитация. Только все в ваших руках. В моей практике бывало и хуже. Все не так плохо.

– Нормально, – убираю волосы с потного лба. Пока меня док вертел, взмок как марафонец. – Я рад.

– Скоро придет доктор Шэнь. Работаем по программе.

Иглы.

Шэнь виртуозка по ввинчиваю крошечных иголок в окончания. Никогда не думал, что придется. Надо сказать помогает. Короче, чтобы убить время копаюсь в инете. Только беру телефон, как он начинает трезвонить.

– Говори, Семен.

– Как дела, Яр? Что нового?

Он мост с прошлой жизнью. Чертовы ассоциации, неподвластные мозгу, рулят процесс отдельно от сознания. Любой контакт от Семы – это нить в прошлое, где живет она.

– Нормально все, – вспарывает тупым консервным ножом нервы. Хочу спросить о запрете, который гложет и изматывает, но оттягиваю. – Как последний сервак?

– Продал, – вздыхает он. – Деньги кинул на счет.

– Видел.

– Что обещают?

– Не сдохну, – коротко обрубаю. – Ты ее видел?

Процессы тела останавливаются. Они замедляются, прекращают свою привычную работу. Нервную систему трясет, как пазик по бездорожью. Я, блядь, просто сейчас отъеду в дальние дали без всякой борьбы.

И мое гребаное сердце бьется в ожидании многострадального чуда. Оно тарахтит заржавелым мотором, изредка обливая перетертые сосуды бензиновой кровью и хоть как-то заставляет меня жить дальше. Ради нее.

– Да.

– И как она?

– Серого разогнала.

Лечу в бездну. Падаю, сложив крылья, перед самым дном открываю запасной парашют. Он рваный и потрепанный, но разбиться не дает. С трудом выносит на поверхность. Разогнала? Это Алёна может. Ха-х, блядь!

Я давлю себя сверх меры, качаю гнилую застоявшуюся жижу, заставляю совершись вдох, который спасет и заставит жить дальше.

– Насовсем?

– Да пиздец! Орала так, что люди оборачивались. Сказала, что в полицию за преследование заявит.

– Где видел?

– Мимо шел. Он ее в парке зацепил. Вот она и выдала. Яр, я отвечаю, так совпало. Просто мимо шел.

– Ага, – едва живой остаюсь. – Все, док пришел, – вру лишь потому, что эмоции задушили до пятен перед глазами.

Отбрасываю телефон в сторону.

Дышу. Я, сука, просто дышу сейчас.

Я встану. Встану.

Где там Шэнь?

29.

Спустя шесть месяцев.

– Говорила же тяжелое не поднимать!

– Хватит тебе, – смеюсь, – это всего килограмм картошки.

Ставлю в плетеный сундук овощи. Сдуваю со лба прилипшие волосы.

Конечно, я немножечко устала, живот-то большой. Но сидеть просто так без дела не могу, я так чокнусь.

– Иди лучше зефир лепи, у тебя заказов миллион, – ворчит Ди, – со своими трехомудьями, наверное, в роддом поедешь.

Не выдержав, смеюсь. Что правда, то правда. Не могу от сладких цветочков оторваться, все время свободное занимают. Мы лоджию оборудовали под склад. У стены большой шкаф, где хранятся разные короба с лентами. Вдоль стоят несколько камер для хранения заказов. Ну и разной мелочи много.

– Но красиво же!

– А то, – вздыхает подруга, – мёд! Ты волшебница. Кудесница! Рукодельница!

– Ой, хватит. Завела дифирамбы.

– Если так и есть. Ты посмотри какие тебе отзывы пишут. Блеск. Мне хотя бы немножко оставила?

Пододвигаю ей тарелочку. Пионы. Диана жадно высматривает самый лакомый кусочек и со стоном погружает нежнейший зефир в рот.

– Ах, ты боже ж мой. Ну оргазм в чистом виде. О-о-о …

Смеюсь над ней. Ди падает в кресло, отшвыривая свои проекты.

– Как у тебя дела?

– Отлично. Ругаюсь с Лавочкиным. Гад, достал. Все мои идеи рубит или присваивает. Прям бесит меня. Подмешаю в твой зефир пургена и подкину. Пусть жрет, а потом обдрищ …

– Дианка! – намекаю на тошноту.

– Все. Я в душ.

Уходит. Умница она, за полгода активировала диплом. Прошла по конкурсу, а потом в фирму пригласили. И все было отлично, пока к ней не стал цепляться Лавочкин. А так все прекрасно.

Отписываюсь заказчице. Шлю фото коробки с уложенными зефирными цветами. Восторгается и тут же переводит оставшуюся часть денег. Приятно, когда сама зарабатываешь. У меня давно уверенность в завтрашнем дне обретена. Вот еще бы от некоторых сюрпризов в виде бывшего мужа избавиться навсегда и вообще все было бы хорошо.

Сергей не отступает. Он словно болен мной. Преследует. В прошлый раз пришлось грозить полицией. Ведет себя, как ненормальный иной раз. Правда, когда видит, что я выхожу из себя окончательно, тормозит. Надо сказать, к моему удивлению, он очень терпелив. Ха! Знаю почему. Из-за беременности моей. Зациклился. Утверждает, что я ношу его ребенка. Слушать ничего не хочет.

Я по-хорошему просила, по-плохому. Не понимает.

Однажды в сердцах сказала, что пожалуюсь на него Яру. В ответ гомерический хохот. Мол, того тут и след простыл. Живет в основном в Китае, сюда носа не сует. Дескать решил изменить все окончательно. Там контакты налаживает, собирается уехать через время на ПМЖ.

Это правда. Ярослав растворился. Семен управляет сервисом, занимается всем тем, чем раньше занимался Гордей. Хотя по документам все принадлежит Яру. Ну и ладно. Мне-то что!

Раздраженно поправляю хрустящую бумагу в композиции. Уехал, скатертью дорога. Я сама по себе, он сам по себе.

Теперь есть цель, а Яр … Что ж … Судорожно вздыхаю, запрещая себе разгоняться по эмоциям. Все на замок и ключ в воду.

Дочь толкает пяткой в бок. Терпеть не может, когда у меня плохое настроение. Вся из себя тогда. Долбит, пока в себя не прихожу. Прижимаю ладонь к животу, бормочу, мол все нормально, нечего буянить.

– Алён, – бежит ко мне Диана в наспех завязанном полотенце, – этот козел … – перевязывает тюрбан. – Этот козлище! Он меня вызывает!!! Представляешь. Чтобы через час в офисе была. Ну гад! Ну гад просто.

– Правда гад, – соглашаюсь. – Поедешь?

– У меня есть выход? Конечно! Где я еще такую зарплату и график возьму. Ну очкастый сукан … – сматывается и в глубине квартиры гудит фен, сквозь шум которого проникают ругательства.

Примерно через минут тридцать, причитая и прыгая на одной ноге, впихивается в сапоги. Март очень сырой. Сую ей зонт и ключи от ее машинки. Купила себе небольшую и старенькую, зато на свои, от моей помощи отказалась. Уперлась, как баран. Ни в какую.

– Стой, – выдергиваю криво застегнутую блузку из-за пояса, – исправь.

– Вот зараза, – ругается и быстро приводит себя в божеский вид. – Звони, если что, – целует в щеку и уматывает со скоростью ветра.

Проводив Ди, усаживаюсь в кресло. Бормочу доче, что сейчас продолжим читать про Ассоль. Но не тут-то было, в дверь снова звонок. Вот растяпа. Забыло что-то.

Торопливо несусь к двери, кручу замки и только собираюсь выпалить вопрос, что принести подруге, как от неожиданности отступаю назад.

На пороге стоит хмурый Гордей с огромным букетом желтых хризантем. Букет такой огромный, что Яр держит его двумя руками. Неторопливо скользит по фигуре, останавливает тяжелый взгляд на моем большом животе.

Горло его затяжно дергается.

– Пустишь?

30.

Момент звенит. Струны напряжение на максимум разрывают воздух. Глубоко в глотке закладывает, а в покалеченный позвоночник острой стрелой влетает боль.

Непроизвольно сжимаю букет. Ее любимые цветы, я помню.

Я помню все, что с ней связано.

Глаза Алёнки такие же. Разве только еще ярче стали. Волосы те же кудрявые, заплетенные в толстую косу, змеей перекинуты через плечо. Красивая.

Она так трогательно трепещет ресницами, подрагивает крыльями носика. Губки распахнуты в немом удивлении.

Не ожидала. Я и сам не ожидал. Просто терпеть больше не мог. Не вывожу больше. Не могу.

Ищу опору в стене, тяжело переношу вес. Как бы не хотелось сейчас казаться сильным, спина подводит. И эмоции бьют наотмашь. Мне еще восстанавливаться надо. Внутри горит горячий песок, жжет. Я как пересушенный пергамент. Лишь она мой источник. Знаю, ради кого жить и дышать, даже если никогда не суждено прикоснуться.

Пусто мне без нее. Одиноко.

Жадно пожираю взглядом, не могу насмотреться. Красивая. Такая красивая, что обжигает.

– Пустишь?

Смотрю на Алёнку. В глазах отражается смущение и скрытая настороженность. В её-то положении понятно. Вон как при вопросе руками живот закрывает.

Я ни хрена не понимаю в материнстве и отцовстве, все чуждо, а сейчас проникаюсь, что ли. Через одубевшее сердце прорывается зыбкое осознание – она защищает.

Украдкой поглядываю на кругленький животик. Не понимаю, что думаю. Тысячи мыслей бродят, лишь одну выуживаю более-менее оформившуюся – мне все равно чей ребенок. Приму. Таю, как снег в лучах мартовского солнца, понимаю только одно – не могу без нее.

– Входи, – делает шаг в сторону.

Нагибаюсь с треском, расшнуровывая ботинки. Из-за неловкости из кармана падает зеленка на квартиру. Подхватываю, сую бумагу в карман. От натуги пот выступает на лбу. Сука … Больно. Но я переживу. Врач сказал, что все будет нормально.

– Чаю дашь?

Хрипло сиплю, с напряжением. Алёна кивает, машет рукой в сторону кухни. Обхожу ее и, как назло, соприкасаемся в узком проходе. Нечаянно задеваю кистью живот. И в этот момент происходит то, от чего буквально приседаю.

Ощущаю весомый толчок в тыльную сторону.

– Ой, – бледнеет Алёнка, – извини. Она такая драчунья, ужас.

Девочка.

В один момент одолевает страшная тряска. Я готов сознание потерять, рухнуть прямо здесь на пол. Я никогда … Мне никогда не приходилось … Это … Неотрывно таращусь на живот.

Подсознательно жду, когда еще толкнет. Руку неосознанно прижимаю сильнее чем нужно.

Замыкает. В башке соображения носятся, как сумасшедшие. Даже если она не моя и что? Ничего же помешает. Ничего ведь!

Алёнка бледнеет, отходит назад. Хватает с полки большой плед и быстро закутывается. Момент пропадает, испаряется, как сизый туман. Но я в нем еще плаваю. Тону, хаотично барахтаясь в поисках спасательного волшебного круга.

Таращусь то на Алёну, то на живот. Не знаю, что на лице написано, не в силах анализировать отражение.

– Яр.

Отмираю.

– Тебе, – от эмоций нахлынувших чувств, веду себя как придурок. Односложные слова рублю, как суки отрубаю. Сую букет. – В вазу поставь.

– Спасибо, – тихий шелест и зарывается носом в хризантемы, – мне очень приятно. Тебе зеленый?

Не сразу соображаю, о чем она. Медленно доходит. Бешусь, что веду себя, как идиот. Но ничего не сделать, для меня сейчас все слишком, все на грани.

Хорошо, что еще хватает ума обоим не вспоминать прошлые обиды, мы просто пытаемся вести себя цивилизованно что ли. Как-то так.

Она же про чай, да?

– Черный. С лимоном, если есть.

– Есть, – расправляет цветы в вазе.

Становится на носочки, выправляя дальний бутон. Такая же тоненькая, со спины и не скажешь, что беременная. Даже сильнее похудела, кажется. Холодильник бы проверить, так не позволит же. Может за продуктами надо сгонять? Купить всякого, что беременным полезно, говядину там, творог. Что они едят?

Меня тихо плавит. Я как кусок зефира у печки. Растекаюсь. В душе просыпается то самое, что назад не затолкнуть. Да и не затыкалось это никогда и никуда. Признал окончательно, лежа на больничной койке.

И в эту минуту внутри меня гром и молния. Война не приглушается. Она разгорается, потому что снаряды бесперебойно подвозят. Чертово сердце стреляет залпами, рвет бомбы, детонирует мины и поджигает бензиновой смесью вновь и вновь.

Вцепляюсь перекрюченными пальцами в край стола. Лишь бы не дернуться в сторону Алёнки, лишь бы не сорваться и не испугать. Как пса держу себя на цепи. Накрывает.

– Бутерброды нарезать?

– Что?

Моргаю, как слепой.

– Бутерброды.

– А-а-а, – через вату слова просачиваются, – нет. Присядешь?

Хлопаю по столешнице.

Алёнка сглатывает. На секунду замирает, а потом тихо-тихо выдыхает. Момент первой оторопи прошел, на нас обрушивается беспощадное настоящее, приправленное нашим горьким прошлым. Сгибаюсь пополам, опускаю голову. Не нахожу ничего лучше, кроме как:

– Как ты живешь?

– Нормально, – прячет ноги под стол, – все хорошо.

– Алён, – отвожу взгляд в сторону, смотреть ей в глаза тяжело, – я тут принес.

Достаю из кармана бумагу, протягиваю через стол. Она осторожно берет, вчитывается.

– Ты с ума сошел? – растерянно моргает.

– Квартира твоя. Пусть будет так. Прими, ладно?

– Я не могу, – отталкивает зеленку. – Я знаю сколько она стоит. У меня не будет возможности отдать тебе деньги.

– Я просил о возврате? – поднимаю бровь. – Это жест доброй воли. Хочешь так называй, хочешь по-другому. Я очень хочу, чтобы квартира принадлежала тебе.

Откидывается на спинку, мучительно розовеет. Такая прекрасная и далекая. Гладит округлый животик, хмурится. А мне так хочется подойти и обнять. Но не могу. Не имею права.

– Яр, все через край. Дорого же!

– Деньги ничто, – возражаю.

Знаю, о чем говорю, потому что пришлось продать все, что имею, чтобы встать на ноги в прямом смысле. Остался на реабилитацию небольшой запас, на счете немного, и квартиру для Алёны выкупил. На остальное оплатил клинику. Короче, нет у меня теперь ничего.

– Как малыш? Скоро, – спотыкаюсь на слове, – … рожать?

– Д-да …

Вопрос заставляет Алёну покраснеть гуще. Она так подскакивает и вот этот ее взгляд до кости обдирает. Смотрит, как на дурака. Разочарованно? Наверное, да.

Да понял я. Лезу ни туда. Только мне реально наплевать сейчас. Желание сидеть вот так с ней рядом перекрывает все остальное.

– Серый приезжает?

Вопрос не из легких. За те полгода, что валялся под растяжками и иглами, знаю лишь то, что Серега преследует Алёнку и по его словам ему осталось немного, чтобы вернуть ее и их ребенка. Для такой информации брат всегда находил время звонить.

А так никому я на хер был не нужен. Даже мать кинула. Смоталась от папаши в неизвестном направлении, не выдержав прессинга. Где она, я не знаю.

– Яр, – подрагивает голосом. – Прости, но …

– Эй, я дома-а-а! – в кухню влетает радостная Диана. Хлопает глазами и растерянно на меня смотрит. – Яр? Вот это да!

– Он уже уходит.

Алёна встает и вместе с ней поднимаюсь и я.

31.

Гордей кивает Ди спокойно. Будто мы все только вчера расстались и никто не варился в дикой смеси из ревности, жажды спасения и отчаянного желания забыть все на свете и начать с нуля. Мы втроем сейчас сидим с фейспамом, будто прошлое никого не касается.

А может и правильно. Время ушло, ощущения притупились. Странно было бы начинать все заново. Другой момент – беременность. Но мой ребенок никого не касается. Он только мой. Все!

– Как дела?

– Спасибо, все хорошо, – лишь на секунду бросив в сторону Ди взгляд, отвечает. – Алён, проводишь?

В прихожей молчим. Не знаю, что сказать. Яр влезает в кроссы. Не завязывает. Шнурки засовывает внутрь и мне кажется, что ему очень трудно наклоняться. Или я реально преувеличиваю. Хочется спросить напрямую, но не решаюсь.

– Увидимся еще.

Он утверждает, не спрашивает. Не нахожу нужных слов, неуверенно пожимаю плечами. Неясной природы ощущение селится в голове, теперь его не изжить. Я точно ловлю посыл Гордея, он все рано найдет возможность пересечься. Ну что ж …

– Тебе пора.

– Да.

Подаю ему руку. Не могу отпустить просто так. Не знаю, чего подсознательно жажду. Прикосновения? Наверное, да. Я с поехавшими гормонами непредсказуемая стала. Яр без промедления берет руку в свои и подносит к губам.

От контакта вспыхиваю. По телу несутся странные огненные токи, как бешеные текут по телу. Встречаюсь со взглядом Яра, тону в его темноте. Там так полыхает, что страшно становится. Такое было давно, когда пришла к нему сама в день, когда сбежала от мужа. Я не забываю вулкан в его глазах ни на секунду. Как будто фотография отложилась в уголке памяти.

Поспешно вынимаю ладонь.

– До встречи, Алён.

Дверь захлопывается.

Смаргиваю мгновение, иду в кухню. Там Ди увлеченно рассматривает листки, что принес Яр.

– Что это?

Задвигаю куда подальше. Не могу я принять такой подарок. С чего такая роскошь, м? Не отрицаю, что стала параноидально подозрительной, но кто таким не станет после всех событий. Мотает по кочкам жизни, будто на старом мотоцикле катаюсь без тормозов.

Наша встреча лишь подбавила переживаний. Отматывая назад время, осознаю, что рубцеваться только началось и вот снова раскрылась давняя рана.

– Это? Дарственная на квартиру.

– Какую?

– Эту!

– Да-а? Ни фига себе, – задумчиво тянет, – н-да-а-а. Поступок настоящего мужчины, как ни крути. Хотя в начале мудак-мудаком был. Интересно, что случилось. Может он на Тибете был на самом деле?

Ничего не отвечаю. Сейчас мне лучше молчать. Ничего путного не скажу.

Всколыхнуло! Скрывать бесполезно. Болезненно и пульсирующе по состоянию. Забродила успокоенная кровушка, подкипать начала.

Что же мужики настолько тупые, а? Неужели Яру ни разу не приходило в голову, что ребенок, которого ношу – его.

Сложно дважды два сложить? Даже если по срокам думает, что он Сергея, по любому я же перенашиваю! Тупой что ли!!! М-м-м … бесит!

Верчусь на стуле, будто подпекает. Хоть догоняй Гордея и по спине кулаком лупи. Но я, конечно, этого не делаю.

– Алён, ты чего?

– Ничего! – рявкаю, откидывая дарственную, как змею.

Диана замолкает. Смотрит в даль, соображает. Она единственная знает и понимает сомнения. Сколько раз пыталась до меня донести, что самой нужно сказать Яру, не ждать с моря погоды. Я всегда отказывалась. Не хочу я так! Если бы он хотел, то сам бы мог убедится. А так … Нет, значит нет.

– Сядь-ка, – силком усаживает. – Сказала ему?

Наш разговор начинается по кругу.

– Нет, – шмыгаю носом.

– Ясно. Думаешь сам догадается?

– Мог бы. Разве нет?

– Ха! Ты чего? Представь себе – нет! Они могут хорошо заработать, логические схему на раз-два разложить, но тут, – тычет пальчиком на живот, – дебилы дебилами. Плюс уязвленность. Не забывай. Ты же сама доступ информации везде перекрыла. Даже в центре. Вспомни-как как Сергея оттуда погнали.

Ну еще бы. Отдать такие деньги за сопровождение беременности и родов. Там не только Сергея погонят, там президента фиг кто пустит. Не ожидала, что Яр такой центр оплатит, краем уха слышала, что на верхних этажах кое-кто из знаменитостей бывает. Но это лишь слухи, конечно.

– Скажи лучше, что делать будем дальше.

– Не знаю. Я даже не в курсе, надолго он или нет.

– А что так?

– Ты пришла, и он ушел.

– Зашибись, – растерянно хлопает глазами, – я виновата получается?

– Ты чокнулась?

– Эй, я рассуждаю, – осаживает подруга, – и вообще, – бормочет, – села, ноги закутала, я тебе сейчас молока подогрею.

– Фу-у …

– Но-но! Бегом под плед.

Такая она, да. Залезаю, поджимаю стопы как могу. Дианка греет молоко и бормочет под нос. А я без сил. Признаться себе боюсь, что очень хочу, чтобы Яр сейчас вернулся. Я скучала по нему. Что скрывать? Мало слез в подушку пролила?

– Значит так, – вручает стакан мне в руки, – пойду догоню.

–Стой! – подскакиваю. – Не надо.

– Почему?

– Боюсь!

– Не смеши меня. Я не слепая и не глухая. На тебе лица нет. Алёна, ты не хочешь ему все сказать7

– Через полгода? Смеешься надо мной? Я молчала, но теперь решила. Так, да?

– И что? – возмущается Ди. – Разное бывает.

– Знаешь что, – скидываю плед. – Вот не надо вмешиваться. Сама разберусь. Все не так просто.

– Ладно-ладно, – сдувается Диана, – не волнуйся. Идем приляжешь. Красная, как помидор.

Ведет меня, я плетусь рядом, придерживая живот. Иногда кажется, что у меня там двойня. Но малыш один, просто большой. Отдуваясь, ложусь на кровать, а Ди причитает, что я дурында, что совсем измучила себя, что сожрала поедом за эти полгода. И вообще, Яр тоже идиот. И если бы ей позволили, то она …

– Диан, – прерываю стенания, – там надо отдать в доставку десять букетов. Я сложила на балконе.

– Десять? – ахает она. – Десять??? Твою мать! Прекрати надрываться. Я достаточно зарабатываю, нам хватает. В конце концов у тебя есть тот вклад.

Киваю, но упрямо твержу.

– Ты знаешь, что он неприкасаем. Я ни копейки оттуда не взяла. И не возьму.

– Упрямая! – причитает Ди. – Коза ты драная! Кому отдать-то?

– Сейчас курьер придет. Все ему. Там все прописано.

Не могу я бросить зефир. Только месяца три назад клиентуру набрала. Люди годами собирают, а мне повезло. Нравится мне, все с душой делаю. Если честно, цветы тот якорь, что держал меня это время без Яра. Иначе не знаю.

В особо тоскливый момент начала делать фигурки из поддающегося мне материала. Их продаю особенно дорого. Точнее, не то, что сама требую денег. Сумма приемлема, выходит так, что клиенты сами сверх суммы платят.

На них я, Яр и мой Хан. Безмятежные и счастливые.

32.

Впахиваю, как проклятый. Пот заливает глаза.

Линь дал четкие рекомендации. За время в больнице понял, что терпение и труд все нахрен перетрут. Главное, дожать. Не сдаваться. Не отступать.

Мне еще все с нуля начинать. Не в первый раз, так что работаю по-черному. Черный теперь мое второе «я». Цвет жизни, цвет мыслей. Одна Алёна радугой вспыхивает, очень берегу цветные точки, они мотиватор и основной двигатель.

Остаточные боли есть и их надо перешагнуть. Иногда простреливают приступы, как при встрече с ней. Но я убежден, что наложился эмоциональный шок. Я ждал, мечтал и всячески представлял нас. А когда увиделись в реале, то вышла как всегда – через задницу.

Я слишком давил, она слишком вялая и пространственная. По итогу ничем дельным не закончилось.

Толком не спал ночь. Все гонял разговор, который был фактически ни о чем. В моем случае, хорошо, что дверь открыла. Это уже счастье. Там видно будет. Знаю одно, теперь в любом случае не отпущу.

Настаивать не стану, а вот быть ее тенью … Это да. Для себя определил – быть рядом, когда понадоблюсь.

Как же мало, по сути, надо было. Всего лишь попасть в жопную ситуацию. Лечь беспомощно, переосмыслить жизнь. Картинка меняется полностью. Я не от того на данный момент тишины и покоя хочу, взять нежную девочку снова себе, потому что проблема появилась. Нет!

Перебирая жизнь, понял, что ни хера в ней особо красивого не было. Отпочковался от семьи, сделал деньги, трахал баб, влюбился в жену брата. Но даже когда она сама пришла ко мне максимально накосячил и упустил возможность оставить рядом ту, которую любил все время.

Почему? Потому! Вбил себе в башку, что лучше никому не знать правды. От нее всем плохо. Никто не рад истинному положению вещей. Придумал себе целый мир, решил за других, как кто себя будет чувствовать, узнавая о той самой правде.

Бред …

Испанский стыд.

Выгоняю сжирающее ощущение снарядами, заливаюсь потом. Полыхаю и максимально отстраняюсь от жести внутри. Кое-как удается перевести стрелки, но в осадке стыда все равно топлюсь, как в вязком иле.

Со злости бросаю, закуриваю сигарету и лезу в контакты. Перебираю переписку и наконец обнаруживаю, что мне одобрена поставка. Тем и отвлекаюсь.

Мыслей много. Первое, что гоняю, нужно заняться открытием магазинов, где буду продавать запчасти. «Китайцев» на рынке великое множество, а в силу того, что они только наполняют наш рынок, можно захлебнуться заказами. Главное выйти на красную линию, где открою их. Тут сложнее. А потом можно вернуть то, что потерял. Владелец паршивый, как оказалось на поверку. Не сильно рубит в том, чем занимается, а я собаку сожрал. Тем более в Китае прочухал некоторые фишки, если все получится, как задумываю дела наладятся. Главное восстановиться физически.

Где взять денег?

Вот тут затык. Мне надо много. Очень много. Идти на риск, больше ничего не остается. Поднимаюсь с агрегата, обвожу взглядом квартиру. Хата зашибись, в самом центре. Продать ее … Но этого не хватит. Есть немного денег, что отложены на восстановление. Если просрать момент, инвалидность обеспечена. Короче, в Китай еще нужно лететь и вести с собой деньги, контрольно пройти обследование.

Если вложу и эту часть, останусь с голой жопой и пиздец. А больше ничего не остается. Просить у кого-то не буду. Не в моих правилах. Кредит? Проценты конские и риски огромные.

Тишину разрывает звонок. За грудиной ломается защитная преграда. Лишь на секунду представляю себе, что пришла Алёна. Но куда она с таким животом? Бред же. Не может быть. Так что ущемляю безумное желание, окорачиваю себя в фэнтезийной надежде. Не она это.

Ищу футболку, натягиваю кое-как. Устал зверски, просто падаю. Вразвалочку иду открывать. Спину нещадно ломит. Смахнув пот, щелкаю замком.

– Что надо?

– Даже войти не дашь, брат?

Молча отхожу назад, пуская Серого в квартиру. Не разуваясь, он проходит. Идет как по своей территории, по-хозяйски оглядываясь вокруг. Сука … Словно это его. Всю жизнь себя так ведет. Всю жизнь!

Дышу. Хотя въебать бы по резкому. Переломать, как палку. Вышвырнуть из своей жизни, закрыть все ходы и выходы нашего общения.

– Как спина? – прищурившись, рассматривает тренажеры.

– Тебе не все равно?

– Спросить нельзя?

– Приехал бы в Китай, узнал бы там, – пожимаю мокрыми плечами. Стаскиваю футболку, прилипла. Серый впивается взглядом, ищет повреждения. Не обнаружив явного, сжимает челюсти. – Зачем сейчас знать?

– Интересно.

– Уезжай, Серега, – опираюсь на подоконник, скрещиваю руки. Мышцы стягивает, они вспухают и мешают стянуть руки плотнее. – Не о чем нам говорить.

– Я бы так не сказал. Садись, давай обсудим кое-что.

Молча сверлю его взглядом. Не уйдет ведь. Не знаю и знать не хочу, что его привело, но выслушать придется. Вдруг что-то дельное, хотя сомневаюсь.

– Ну.

– Слушай, я не думал, что встанешь на ноги, – вроде смеется, но до обидного улавливаю в нотах сожаление. – Силён.

– Это все? – челюсти сжаты до хруста.

– Нет. Ты бомж теперь? Или как?

– Какая печаль тебе?

– Интересно. Ты же все продал.

– И что дальше?

– Отцовское завещание в силе. Найди Татку и засунь в нее ребенка. Деньги пополам. Проблема решена. В твоем положении это выход.

– В каком?

– Ты смеешься? Думаешь, что станешь полноценным? Забудь. Чудес не бывает. Вот это все, – кивает с пренебрежением на тренажеры, – для поддержки штанов. Все равно болеть всю жизнь будет. Пользуйся. Отец совсем крышей потек. Требует внуков. Дал еще год, а потом спустит все на благотворительность и свалит в тайгу. Совсем ебнулся, ходит в офис в лаптях и холщевой рубахе.

– Меня не касается. Это ваши забавы.

– Да? – насмешливо смотрит. – Ладно, к делу. Я надеюсь, ты выбросил из головы дурь по поводу Алёны? Хватит ума не подкатывать к ней?

Свинец разливается по телу. Он плавится, растекается. Температура до максимума шкалит. Что это, если не ревность, а?

От злости ноздри раздуваю. Хочется вложить всю силу и снести поганую улыбку с лица брата.

– Тебя. Не ебет.

– Значит, не остановишься, – сатанеет тихо, входит в фазу безумия, из которой потом не выберется. Я же его знаю. – А если не простит.

Продолжает, да? Думает, что, как всегда, сразит дебильными доводами, только мне уже не двадцать лет. Я гораздо старше. В моей жизни столько дерьма пришлось хлебнуть, что теперь лучше сразу сбросить груз, чем носить всю жизнь. Поэтому мне все равно.

– Серый, ты особо не выебывайся. Если я ношу частичную вину за гибель ее родителей, отвечу. Ты же знаешь, почему я согласился стать единственным условным виновным, так?

– Ты сидел в машине! Вы были под кайфом, поэтому выехали на встречку. Мало?

– И?

– Что «и»? – срывается на черный мат. – Обожранные вынудили мужика на камазе вывернуть руль и смять тачку ее родителей.

В глазах красные круги. Тело сжимается, будто падает в прошлое. Рев тормозов, визг шин и ор людей. Гарь, копоть. Я как в дурмане, пытаюсь вырвать руль из рук водилы. Только сзади на меня напрыгивают, не дают рвануть на себя и руки смазано скользят. Ору «бери влево». Но Толя обдолбан вхлам. Тысячу раз себя проклинал, что сел к ним. Если бы дождался своего друга, все бы обошлось.

Самый пиздец, что я ехал на тусу, где должна была быть Алёнка. Хотел познакомиться поближе. Вместо этого погрузился в гребаный ад, который в последствии сожрал без остатка. Короче, такие дела.

Отец меня отмазал. Но клеймо урода на мне всю жизнь. Ношу его, как чертову черную метку.

– Я никогда не был прямым виновником гибели ее матери и отца. А теперь пошел вон из моего дома.

– Да? Ну я тебя предупредил.

– Сдернул отсюда, – ревом вырывается. – И можешь жрать обвинения дальше, даже не выблевывая.

33.

– Так, – доктор прощупывает живот, – отличненько. Боевая какая, – скупо улыбается.

– Все хорошо? – настороженно спрашиваю.

– Прекрасно! – заверяет доктор и садится заполнять карточку. – Скоро готовимся к родам.

Затяжно киваю, а у самой поджилки дрожат. Боюсь!

Стараюсь не фантазировать, но все равно же любопытно. В момент слабости посмотрела видео родов. И что? Я думала конец придет. Мне больно стало заочно. Мозгами понимаю, что беременной еще никто не остался, все терпимо и все равно до обморока страшно.

– Доктор, а кесарево? – даю слабину.

Мне стыдно от того, что спрашиваю, но не могу не узнать, а вдруг есть шанс. Разве плохо ничего не чувствовать? И так мне гаденько от вопроса, прям не знаю куда себя деть. Ощущение, будто не поборовшись как следует, бесславно сдаю позиции.

– Зачем? – пишет не отрываясь. – Смысл?

Мысли мечутся. Понимаю, что швы и все такое, но главное наркоз. Снова накрывает белым флагом поражения. Ах, трусиха я. С другой стороны, паниковать рано. Может все и не так плохо. Ох, боже. Сама себе под нос бормочу, что на форумы больше ни ногой. Такого страху натерпишься.

– Эпидуралка?

Помимо воли изо рта вылетает, хоть на булавку язык пристегивай. Выпрашиваю облегчения, как дура конфетку.

Одергиваю себя и стыдно ужас как. Ничего поделать не могу, во мне будто сейчас другая женщина сидит и пищит: ой, пожалуйста, обезбольте, а то я до обморока боюсь.

– Алёна, какие-то проблемы? Выкладывайте, – усаживает на стул док.

– Александр Иванович, – прячу под стол ноги с одной надетой штаниной, – не подумайте ничего плохого.

– Не думаю.

– Я … Й-я … Нет, все нормально, – обмахиваюсь растопыренными ладошками, – что-то испугалась.

– Обычная ситуация, – похлопывает по руке, – поверьте, показаний нет. Все будет хорошо. Родите сами. Вы здоровы и молоды. Все нормально. Хотите ваш мужчина будет присутствовать при родах?

– Нет! – ору неожиданно.

Ярослав? Да он не знает ни черта! Как Александр Иванович себе представляет? Судорожно надеваю вторую штанину. Как будто доктор в курсе моих терзаний. Да и Ярик каким боком, как я ему … А-а-а!

Дайте мне в лоб, иначе не успокоюсь. Веду себя, как неадекватная. Ругаюсь мысленно, больше никогда ничего подобного не позволю. Надо держать ситуацию в руках.

– Нет так нет, – спокойно отвечает будто ни в чем не бывало. – Одевайтесь. Ни о чем не беспокойтесь.