Текст книги "Измена. Забудь обо мне (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

24.

– Сука, ты знал? – кричит Гордеев на Сергея.

Лежу в машине Яра на заднем сиденье и сквозь боль слышу звуки ругани. Парни злобно хлещут друг друга словами. Ярослав особенно лютует и злобится. Запрокидываю голову назад, зажмуриваюсь. Страдаю больше от страха, нежели от боли. Пытаюсь не стонать, но потом сдаюсь и пищу.

Мне все равно. Пусть хоть поубивают друг друга. Наплевать.

Дрожащими руками достаю телефон и корчась, нажимаю вызов Ди. Та мгновенно берет трубку, будто ждала моего звонка. Мгновенно становится легче. Хоть немного, но легче.

– Где ты? – взволнованно кричит. – Где ты есть?

– Диана, – сорванным от испуга голосом сиплю, – у меня кровь.

Пауза. Она так бьет по нервам, что от отчаянья хочется зареветь еще сильнее. Ди громко дышит в мембрану, а потом твердым голосом прибивает уверенностью.

– Все будет хорошо. Передай телефон Ярославу.

Голос подруги разносится по салону четко, я нечаянно нажала громкую связь. Яр перехватывает и мгновенно прижимает андроид к уху. Разговор короткий и четкий. Ругань прекращается. Сергей все еще пытается перехватить инициативу, но Яр не позволяет. И почему-то мне от этого спокойнее.

– Алёна, – коротко оборачивается, – держись. А ты – выходи.

Сергей белеет. Его взрывает от командного тона брата. Яр паркуется к обочине, перегибается через него и толкает дверь.

Бывший муж не спешит отстегивать ремень. Он оборачивается, рассматривает меня, но я отворачиваюсь. Нет никакого желания контактировать ни с одним из них. Пусть скорее все закончится. Пусть уходят. Оба!

– Давай! – мне хочется самой вытолкнуть Сергея, чтобы уже ехать скорее. Только собираюсь раскрыть рот, как Яр перекрывает гневным рокотом. – Чтобы с ней не было, ты что, урод, хочешь, чтобы Алёнка отъехала? Уходи! – и Сергей выходит.

А потом начинается гонка.

Несколько тревожных форсажных минут и я на руках у Ярослава. Мне наплевать, что он касается, главное попасть на больничную койку вовремя. Гордей прижимает бережно, вместе с тем сильно. Я слышу тревожный стук сердечной мышцы.

Поднимаю взгляд. Волевой подбородок и заострившиеся скулы. Дыхание прерывистое, горячее. Оно ошпаривает в буквальном смысле. На повороте Яр перехватывает удобнее, мельком оценивает мое состояние.

Отворачиваюсь, чтобы взглядами не пересечься. Не хочу видеть, что в его отражаться будет. Ни к чему это. Он понимает, не трогает, все молча и быстро делает. Гордеев тащит дальше с упорством альпиниста, решившегося покорить Эльбрус. Больше всего боится выронить или причинить вред.

Слышу голос Дианы, она где-то впереди бежит. Размыкаю веки, подруга мечется среди белых халатов, показывает на нас машет Яру.

Как ее туда пустили? Я не понимаю.

Гордей с осторожностью укладывает меня на каталку.

И боль становится чуть острее. Все с большей силой закручивается. Осмотр, УЗИ, анализы. Врачи чрезвычайно внимательны, доброжелательны.

Услышав первые результаты, стараюсь успокоиться. Нормально. Все будет хорошо. Ребенок никуда не денется. Капельница, белые простыни, болючий укол и сон.

Проваливаюсь в бездну и там так спокойно, так хорошо. Плаваю среди облаков, мягких и пушистых. Слышу спокойный говор, проваливаюсь снова и снова.

Сплю. Сплю как младенец. Никогда в жизни не испытывала такой умиротворяющий покой.

Просыпаясь, кладу руки на живот. Сквозь обрывки забытья болезненно улыбаюсь. Он там. Он там.

Моргаю.

– Диан? Ты тут?

Рядом, скрючившись на стульчике сидит зареванная Диана. Рисует свою чудную графику. Отрывается от линий, строго смотрит на меня.

– Здесь! – немножко рявкает. Она не со зла, так Ди волнуется. – Ты как?

– Выспалась. Сказали, что с малышом конкретнее?

– Все хорошо. Доктор позже придет. Покой полный и никакой работы. Поняла?! Никакой! Запрещаю. Поколочу, если даже карандаш поднимешь. Ты поняла? У-у-у! – грозит пальцем. – Напугала. Я думала сдохну от страха.

– Диан, все обошлось. Там такой ужас был.

– Молчи! Забыла быстро. Не вспоминать. Запрещаю, – задыхаясь, торопливо частит.

– Хорошо. Ладно. Ну хватит реветь.

– Да не реву я! Разговор у меня к тебе. Важный. На потом перенесем? Как ты себя чувствуешь-то?

Прислушиваюсь к себе. Очень непривычно. Пытаюсь разгадать свое состояние. Больше страха, чем потерь. На всякий случай еще раз глажу живот. Вроде бы не тянет. Есть, конечно, остаточное, но намного лучше сейчас. Успели, так получается. Слава Богу!

– Нормально, – все равно настораживаюсь. – Что-то случилось еще?

– И да. И нет.

Вздыхаю. Ну ясно, что не обошлось просто так. Разве у меня по-другому бывает. Только свой путь самурая каждому нужно пройти до конца. Набрав воздуха в грудь, выдаю.

– Давай.

– Яр оставил тебе деньги. Много. Очень много. На мойке мы больше не работаем.

Наблюдает на моей реакцией. Сглатываю. Пока не знаю, как реагировать. Ди осторожно продолжает, поглядывая на меня.

– Да?

– Это не все.

– Он снял нам квартиру. В центре. Ключи – вот.

Разжимает кулак, на ладошке большая связка.

Ох и ничего себе. Как теперь? Что делать … Комкаю край одеяла в скрюченных пальцах. От волнения по конечностям дрожь бежит. Позаботился. Внутри прорвавшимся пузырем кислоты затапливает.

Завожу глаза вверх. Вжимаюсь затылком в подушку, но щеки все равно обжигают горячие ручьи. Даю себе всего секунду. Первая мысль, вернуть все назад, но потом откатываюсь. Ребенку нужны условия. У меня таковых нет, поэтому засунула-ка гордость неуемную назад поглубже и бери что предлагают.

По крайней мере это забота о малыше, пусть даже Яр не знает, что он его отец. Незачем ему знать, раз решил с Татой свою жизнь построить.

– Ты взяла?

– Да! На себя посмотри, гордая моя. Чем все закончилось?

– Так, – сжимаю зубы, – дальше.

– В ней мебель, все забито едой. Короче, полный компклект.

– Угу. Он уехал?

Кивает. Мне и горько и свободно становится одновременно.

– Вот. Передал тебе.

Сует в руки записку.

Я замираю, Ди дает возможность отдышаться и прийти в себя. Она встает и уходит из палаты.

Минут пять не решаюсь развернуть листок. А потом читаю. Подчерк нервный, местами неровный. Бумага с рваными краями, впопыхах видимо писал. Торопился.

Ты ничего не видела от нас, кроме зла. Когда будешь готова, я расскажу о том, что произошло на самом деле. Понимаю, что видеть никого не хочешь. После такого … Прости, Алён. Возьми деньги. Очень прошу. В твоем положении тебе это нужно. Доктор сказала, что ребенку ничего не угрожает. Что ж, я рад за тебя.

Квартира оплачена на год вперед. Запасы будут постоянно пополняться. Счета тоже будут оплачиваться. Ни о чем не волнуйся. Возьми хотя бы это. Ты лучшее, что было в моей жизни. Пусть ты и твой ребенок будут счастливы. На связи в любое время.

Яр.

П.С. Когда будешь готова, только позвони мне …

35

Она беременная. И Серый утверждает, что это его ребенок.

– Без вариантов, брат, – слова секирой падают. – Я подозревал, что Алёна беременной смоталась тогда. В те дни сексом занимались не раз. Говорил же, манипуляция сработала.

– Что несешь? – отражаю тут же, потому что внутри все противится. Я будто ежа проглотил, он сейчас беспощадно ворочается в горле. Колет, обдирает, вызывает животную тошноту. – Ты срок знаешь?

– Знаю, – уверенно рубит.

– Не пизди! – взрываюсь конкретно. – Ни тебя ни меня близко не подпустили врачи.

Уши взрывает хохот. От его звука непроизвольно стискиваю руль. Не верю. Я из всех сил твержу себе что врет. Получается около трех месяцев или чуть меньше, два с половиной. При условии, если она сразу забеременела. Я бы по любому заметил. Не было у Алёнки ничего подобного. Она даже не поправилась. Так же у женщин происходит, да?

– Утешай себя. Я ее заберу, Яр. А вместе с ней и наследство. Подарю отцу внука, как обещал. Наконец, стану богатым по-настоящему.

– Попробуй, – мрачно смотрю на пелену из дождя перед глазами.

Вероятность, что его, конечно, есть. Но то, что он мой, допустимость такая же. Разве нет? Как Серега узнал вообще об Алёне, не понимаю. И где он в эту минуту трется, куда свалил, я не знаю.

Что сейчас делать. Хочется сжать башку руками, снять с плеч, потрясти и нацедить из нее годных мыслей. Раздрай полный, едва себя собрать могу. У нее кровь. Ебаный-сука! Кровь!

Давить на Алёну дальше? Я уже так сделал, в итоге она чуть потеряла этого ребенка. Заебись, да?

Беременная …

Самое хреновое, что врачи в отказ идут. Никто не взял денег, никто не пошел на сделку, чтобы слить инфу. Какой срок? Что с ней дальше будет? Что со здоровьем? Я ни черта не знаю.

Как паршивого пса прогнали. А еще говорят у нас все можно купить. Можно. Если только девушка согласна. В моем случае ситуация дерьмо. Вышвырнули почти сразу, едва за портмоне полез.

Набираю Серого, чтобы узнать в двадцатый раз о том, откуда он собирает сведения. Кто ему льет? Я в бешенстве. Брат знает больше, чем я. Хотя неудивительно, он маньячил и до этого по-черному. Даже не берет, сука. Бесполезно.

А если мой? А если ребенок мой?

Мысль о том, что Алёна носит нашего общего малыша ошпаривает кипящим мазутом. Жарко, холодно, трясет. Да что за …

Встаю.

Перешагивая через раздолбанную мебель, тянусь к аптечке. Где-то валялось успокоительное. Жру сразу пару штук. Иначе не вывезу. Вяло поднимаю осколки, разную херню по полу собираю, чтобы хоть как-то время занять. Убирать никого не пускаю. Может быть позже. Сейчас пусть никто не лезет.

Внизу раздается визг. Уши сдавливает от знакомых истеричных ноток. Дура пришла. Слышу, как ее выпроваживают обратно. Идиотка сейчас мне всех клиентов разгонит. Надо окончательно подвязывать с Таткой. Бесит уже. Спускаться вниз лень. Заебала она меня, чесслово.

Тянет, как балласт.

Закуриваю сигу, густо выдыхаю дым и туплю в пространство. Реально заебала. Прикрывался Таткой, как щитом, чтобы в пропасть не упасть, чтобы не натворить дел. А теперь она не нужна.

Не стыдно, не. Татка знала, что мне на нее похер. Все по-честному. А то, что она там себе надумала проблема не моя. Ведь согласилась с самого начала на формат отношений? Да. Какие дела теперь?

Мысль о том, что Алёнка в больнице не дает покоя. Таращит в разные стороны. Голова мутная и тяжелая. Сижу в офисе со вчерашнего дня. Даже спал тут же в кресле.

Большой соблазн все бросить и поехать в больницу. Мне бы только взглянуть на нее, убедиться, что все в порядке. Подмывает настолько сильно, что встаю. Торопливо собираю шмот, натягиваю толстовку. Слепо шарю рукой по карманам, проверяя наличие ключей.

Перебираю в голове знакомых. Может хоть как-нибудь узнать, что там у нее. Как-нибудь пройти в палату. Только поговорить и все.

Только спросить.

– Яр, – всовывает голову Сеня, – извини. Но там эта достала уже. Может выйдешь?

Да бля-я …

Киваю. Обхожу Сеню и спускаюсь, перескакивая через две ступени. Едва в зал спускаюсь, как гребу дуру за шиворот, затаскивая внутрь.

Орёт, вырывается. Шикаю на нее и грубо встряхиваю.

– Рот завали. Не на базаре.

– Ярик, – мгновенная перемена на лице тут же. Становится смешно. Раньше вставляло, а теперь реально блевануть охота. – А я к тебе.

– Сюда иди.

Тащу на улицу. Там старая курилка, народа совсем не бывает. Выволакиваю и ставлю прямо перед собой. Никаких эмоций, меня словно вытрясли. Лишь периодически вспарывает тупым ножом от бушующего внутри месива.

– Татка. Все. – затягиваюсь глубоко. – Исчезни.

– Как? – теряется, а потом губы выпячивает. – Ты ненормальный? Я столько времени на тебя угробила. Что ты хочешь сказать?

– Все, – развожу руками. – Закончили.

– Нет!

– Не вынуждай, хорошо? – еще одна затяжка. – Не ищи приключений. Ты меня знаешь.

– Ты и меня знаешь! – срывается на визг. – Из-за этой, да? Мало я ей врезала.

– Заткнись, сказал. Увижу около Алёнки трешься, будут проблемы. – сразу предупреждаю. – Давай, уезжай. Все. Ты свободна.

– Яр! – лицо искажается, становится некрасивым. Но мне похер. Побесится и перестанет. – Зря ты так.

– Тат, – стараюсь быть спокойным, хотя хочется развернуть и дать пинка, чтобы быстрее смоталась. Терплю. – Я ничего не обещал. Так? А на деньги, что тратил на тебя, самолет можно купить. Не дави на жалость. Ты мной не обижена.

– Я тебя люблю!

– Не гони. Ты любишь другое. Не надо в уши ссать. Все.

Разворачиваюсь, считаю, что миссия исчерпана. Равняюсь с ней по одной линии, слышу.

– Ты ей нахрен не нужен! Прибежишь еще. А я буду ждать. Я терпеливая.

Отмахиваюсь, а на душе слой копоти и пепла.

Я знаю, что не нужен. В курсе. Спасибо, что напомнила.

Давлю в себе злобу и бессилие. Оставляю Сене распоряжения и все еще перебирая знакомых, сажусь за руль. Поеду. И будь, что будет.

Заливаю в себя очередную порцию кофе. В глаза как песка насыпало. В зеркало отражаюсь безумцем. С досады хлопаю козырек вверх. Умыться бы, но некогда, упорото жму на газ.

Хочу ее видеть. Хочу знать, что там. Я хочу!

Около больницы народу тьма. Прорываюсь сквозь толпу, иду на пост. Спрашиваю об Алёнке.

– Как фамилия?

– Гордеев.

Сестричка идет рваными пятнами.

– Извините, но пускать к ней нельзя. Не хочет видеть вас ваша женщина. Простите.

26.

Едем из больницы в такси. Мне намного лучше. За неделю на ноги поставили. Благо ничего страшного не случилось. Все плохое удалось предотвратить и обезвредить. Теперь полный покой и никаких физических нагрузок.

А то, что видеть никого не хотела, что ж теперь. Имела и имею право. На самом деле я все же душевно измотана. Нервы ни к черту. Не зря валерьянку прописали. Доктор сказала, пить по маленьким дозам, но каждый день. Накопительный эффект будет обязательно. Сильнее препараты назначить нельзя. И регулярные походы в консультацию никто не отменял. Ходить туда, как на работу.

Машина останавливается около добротного ЖК. Надежные дома, территория огорожена. На входе по предъявлению паспортов, выдают пропуски. Находим подъезд, где нас ждет старшая по дому. Она представляется Марьей Дмитриевной и провожает нас до квартиры.

– Красота, да?

Молча соглашаюсь, медленно шагая из комнаты в комнаты. Полы очень теплые, с подогревом. Везде включён мягкий свет. Мебель стильная, очень красивая. На панорамных окнах дорогущие шторы. Просто рай.

– Посмотри сюда, – кричит Ди из глубины квартиры.

– Сейчас, – иду на кухню.

Светлая, большая комната. Глянцевый темно-серый фартук и невообразимый, невероятный гарнитур. Распахиваю двухдверный холодильник. Ого, тут можно месяц ничего не покупать. Все под завязку.

Рассеяно сажусь на мягкий стул. Вот так, да?

Принять молча и ничего не говорить.

А мне после записки и не хочется. Ты и твой ребенок …

Сама на себя злюсь. Решить проблему не способна, могу лишь эмоционировать. Даже Диана говорит или уже надо сказать Яру или отпустить ситуацию. Ну не догадаются мужики о том, что в мыслях у женщины. А нам дурам хочется обратного.

Все хочется, чтобы они предвосхищали наши закидоны. Сказка. Что мечтать о том, чего никогда не будет. Да и нужно ли оно мне теперь. От одного сбежала, другой хуже первого оказался.

Ну их! Все сама теперь. И нечего страдать!

– Алёнка-а, я есть хочу-у!

Вскакиваю. Правда нужно что-то в рот закинуть, мы голодные, как бобики.

Пока поднимаюсь, в голову приходит решение. Точнее, понимаю, что делать дальше. Так, что тут на полках. Маринованное мясо в вакуумной упаковке со специями. На всякий случай вскрываю и нюхаю. Запах божественный даже от сырого. Пойдет.

– Пожарю сейчас филе, – кричу Ди.

– Давай, я пока вещи разберу.

Ладно. Все. Хватит.

Поиграла в самостоятельность и будет. Все свои ненужные никому эмоции задвигаю назад. Мало мне проблем с беременностью, больше не хочу. Здоровье будущего ребеночка и моё превыше всего.

Раз Яр пожелал разрулить неприятности и помочь, воспользуюсь. В сторону дурацкие принципы и обиду задвину. Побуду меркантильной стервой.

Капли масла брызгают на кожу.

– Ай, – морщусь. Меня отрезвляет колкая щипучесть. – Растяпа.

Переворачиваю мясо, накрываю крышкой.

– Алёнка, посмотри, что тут есть, – голос Ди настораживает.

Убавляю огонь, иду к ней. Ди стоит около открытого сейфа. Растерянно перебирает какие-то листы. У меня ёкает. Предчувствие кладется по коже, как вор. Неосознанно отступаю назад. Что-то здесь не то.

– Что там? – сухими губами спрашиваю.

– Тут … вот … – хлопает глазами. – Сама глянь, пожалуйста.

С осторожностью беру в руки файл с чеками и договором. Листаю. О, Боже мой, ничего себе. И как?

«Договор на ведение беременности … Власовой Алёной Владимировны и клиникой «Наша мама» заключен … В услугу входит … Сопровождение, анализы … Роды по выбору в филиалах … Услуги оплачены в стопроцентном размере с учетом непредвиденных ситуаций … Договор вступает в силу … октября 2024 года»

– Оу, – все, что могу выдавать вот такие звуки.

– Вот еще, – сует конверт, в котором лежит карта с пин-кодом.

Диана садится рядом. Внимательно на меня смотрит. А я не знаю, что сказать. Вселенная меня услышала, да? Раз решила, наконец-то, принять дары, то вот тебе еще дополнительно. Не многовато?

Перебираю листы еще раз. Выпадает маленькая бумажка, свернутая вдвое. С замиранием сердца разворачиваю.

«Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо».

Ди заглядывает через плечо, читает. А потом выдает.

– Наверное, хорошо, да? Или что скажешь?

– Не знаю.

– Что знать-то, – вздыхает Ди, – Яр может и козел, но по крайней мере всем обеспечил. Даже в отличие от твоего бывшего мужа, – разводит руками. – Клиника удовольствие не из дешевых. В принципе все недешево обошлось. Бери, Алён. От души говорю. Ведь Яр тебе карт-бланш оставляет. Не общайся, не разговаривай, только прими и пользуйся. Все в твоих руках.

– Ты права, – тороплюсь отвечать, чтобы не передумать.

– Ну вот, – робкая, почти детская улыбка, – просто нам сейчас не очень, понимаешь? Блин, – утыкается ладонями в лицо, – продаемся, да? За комфорт … За беспечность дней … Не думай плохого, Алён, я тут вообще с боку-припеку. Как решишь сама, так и будет.

Острой жалью режет по сердцу. Вот же жизнь, задушено смеюсь. Ди с полными слез глазами удивленно косится. Я ее обнимаю, прижимаюсь. Родная душа моя.

– Дура ты, Диан. У меня ближе тебя никого.

– Правда? – стесняется, что ли. А у меня реально гормоны на всеобъемлющую любовь работать стали. В эту минуту Дианку обожаю до скрипа в сердце. – Справимся, да?

– Конечно. У будущей матери появилась в жизни цель. Не до гордости мне теперь. Возьму все, что предложил. Компенсация … мать ее …

Затихаем. Обнявшись, качаемся, будто убаюкиваем друг друга. Две покалеченные судьбы, но правильно Диана говорит – выберемся. Чтобы перевести тему, спрашиваю.

– К матери не поедешь? День рождения у нее.

– Куда ехать? – глухо сипит. – В вертеп алкашни? К очередному отчиму-папеньке, чтобы она опять меня продала за бутылку, как тогда? – Каменеет. Уже жалею, что спросила. – Хотя теперь-то я отвечу. Ладно, Алён, забыли. Нету у меня матери. Она для меня умерла.

– Прости, – глажу по голове. – Прости.

– Угу. Есть что ли давай.

За едой мы болтаем, старательно избегая того, о чем только что говорили. Хватит эмоций и так через край плещет. Обсуждаем, что будем делать дальше. Болтаем об учебе Дианы, о ее продвижении, о ее участии в конкурсе.

Я размышляю о зефирных букетах. Раз я теперь не работаю, значит у меня есть много свободного времени для саморазвития. Захожу на страницу к известной блогерше, связываюсь и прошу дать мне индивидуальный курс обучения. Мне везет, она отвечает сразу и ставит на ближайшее время.

По итогу делаю все, что угодно без конца заполняя паузы, лишь бы не думать о Яре. Потому что любая мысль заставляет трепетать и дрожать, а мне нельзя. Я только из больницы выписалась.

На Сергея наплевать, о нем не думаю вообще. Он потерял свою власть надо мной ровно тогда, когда поняла, что могу лишиться ребенка. В тот страшный момент все пересмотрела, жизнь перевернуло, понимаете? Нет важнее никого, кроме дитя, что носишь.

А когда я ложусь спать, вдруг посещает дурная мысль. Может не нужно, но мне так хочется сказать спасибо Яру, несмотря ни на что. Правда. По дурному все сложилось, не по-человечески даже, но по итогу Гордей для меня сделал очень много.

Просто «спасибо» … Просто … Это же легко, да? Поблагодарить человека.

И еще я знаю, что он работает в офисе до поздней ночи. До одиннадцати точно. Верчу телефон в руках, мотаю как тряпку. Потом встаю на кровати. Думаю, еще минуту и нажимаю набор номера.

– Сервис «Фристайл». Добрый вечер. Меня зовут Семён, чем могу быть полезен?

– Семён? – я же набирала с добавочным кабинет Яра. Почему там Сема?

– Алёна, ты?

– Я. Ярослава можно на минуту.

– Нет его. Он уехал.

– Надолго? – нечаянно вылетает, сержусь на себя на неуместный вопрос.

Мне какая разница теперь!

– Да. Он в Китае, в Нимбо. Налаживает поставки запчастей. Думаю, что надолго, а там не знаю.

27.

Горд Нинбо не радует. Стою мебелью в месте для курения, смолю одну за одной. На душе такая тоска-а, сдохнуть можно. Вроде работаю, нахожу контакты, не зря же китайский учил. Что-то получается, что-то нет. В целом неплохо, а радости нет.

Что я за человек?

Везде мне плохо. Вез-де!

Потому что без нее! Вот и все. Вот, блядь, и все. Разгадочка такая на формулу любви. Не ушел я никуда от нее, не убежал. Настигла и размазала в соплю. Грубо, да? Зато по факту.

Парюсь здесь уже пару недель. Мозги кипят. От звериной тоски уехал налаживать бизнес и четырнадцать дней с ума схожу. Мне снится Алёна. Она преследует, видится в каждой детали. Ночь сучья сатанинская штука. Ненавижу.

Даже когда сплю, то я не сплю. Мерещится. Трогаю ее, пытаюсь поймать. Просыпаюсь окончательно, когда ловлю воздух руками и в бессильном разочаровании опускаю их на сбитую постель.

Мне хочется убивать. Рвать всех. На таблетках как бывалый наркоша сижу. Только в отличие от них у меня убойные успокоительные. Жру горстями.

Иначе сорвусь и брошу все.

Возьму билет на ближайший самолет, приеду, признаюсь во всем и будь что будет. Спасает одно, Алёна сейчас себя заблокировала в плане воспоминаний о родителях. Понимаю ее. Бережется. А как не сохраняться, если рядом два придурка, что преследуют без конца.

«Не надо ничего говорить, Яр. Цель теперь у меня другая. Я хочу выносить ребенка здоровым. Может быть потом, когда буду готова»

Что ж, правильно. Она все делает правильно.

Я отступил.

Несколько раз пытался связаться с ней до отъезда. Не смог оторвать от себя. Помешался.

Возможно в поведении все еще резок, несдержан, маниакален в желании все исправить здесь и сейчас. Только по-другому не могу.

Таращусь до помутнения в глазах каждую проклятую ночь на ее фото. Глажу и разговариваю. Ха-х!

Горько улыбаюсь. Кроме грустной джокерской улыбки ни хрена не остается. По нулям терпелка сработала. Сдулась, предала и смоталась в неизвестном направлении. Осталась одна печальная печаль.

Стоящий рядом китаец насторожено на меня смотрит и отходит в сторону. Охуеть. Уже как на психа реагируют. А я и есть псих!

С трудом собираю свой организм заново каждый день, дышать учусь каждый день, разговаривать.

Вот на хрена! Мне так хочется сдохнуть. Блядское блядство! Одна ошибка расколошматила жизнь надвое. Вбила в темя бремя неискупимой вины. Зачем я сел в ту проклятую тачку, дьяволом она что ли поцелована была? Все было бы по-другому, все!

Сжимаю в руках трубу, сбрасываю номер брата. Звонит постоянно, рассказывает, как он будет Алёнку возвращать. Посылаю его дикими матами. Не вывожу его подростковую муть. Несет разную херню, а мне реально тошно слушать.

Я точно знаю, что она с ним не будет. Или уговариваю, что знаю, м?

Внутри колышется черной копотью ревность, подпаливает особо чувствительные участки. В страшном сне не могу представить, что она с кем-то будет. Трясусь, как припадочный, присваивая ее.

Хотя если честно, Алёнка и моей не будет, но об этом стараюсь не думать. От невыносимой мысли, морщусь. Задираю лицо в небо. Дождь хоть бы что ли пошел, смыл бы с личины дрянь, какая сидит под кожей.

Да херов ты философ. Признайся уже сама себе. Сколько можно-то?

Напридумал разной херни и прячешься, то за Таткой, то за аварией, в которой считаешь себя виновным. Груз таскаешь, что отмазал отец, малой кровью обошелся.

Как назло, снова картинка разодранного в клочья железа перед глазами рисуется. Ярко, беспощадно и меня самого от видения расплющивает, как тот самый металл.

Их машина в куски, наша юзом пошла. Решили ненормальные против правил обогнать, а там камаз, который вывернул куда дьявол за руку дернул.

Мне достаточно того, что я был в той машине.

А то, что влюбился по-настоящему в Алёнку позже, то другая история. Еще тогда влюбился. Когда она обо мне даже не подозревала. Да какая разница уже. Все, назад не отмотать. Вину несу я, как бы то ни было.

Прикуриваю еще одну. Как же у меня подгорает. Печет намертво, невозможно терпеть уже. Останавливает лишь емкое одно – она не хочет со мной контактировать.

Открываю мессендж, читаю вновь и вновь.

«Яр, я за все благодарна. Но прошу оставить меня в покое. Кроме моего ребенка меня ничего не интересует. Если ты и Сергей исчезнете из моей жизни, буду благодарна. Иначе я сама буду вынуждена уехать. Спасибо тебе за все. Алёна»

Вот так.

Я габаритный зверь, злой и упрямый, но против нее размазня. Все как писюн малолетний чё-то дергаюсь, рефлексирую. Сам с себя охуеваю. Если бы кто знал меня с этой слабой стороны, слили бы за пять сек.

Смешно даже. Бляха, я реально как сопля, даже когда просто думаю о ней. Железные яйца превращаются в желе. Видали такое?

Третья сига вызывает тошноту. Все. Предел. Тушу и выбрасываю окурок. На хер. Юзаю задроченый телефон, набираю базу.

– Сём, здорово. Как там?

– Нормально, тачки пригнали. Слушай, я считаю накрутки маловато. Понимаешь, я поехал в «Дору» и прикинь …

– Стой, это вечером обсудим, – обрываю, потому что в курсе, что творится у конкурентов. Расчеты уже есть, я их вечером скину Семке. – Мне никто не звонил?

Зажмуриваюсь, хлопаю себя по лбу. Сема молчит. Он немного в теме после погрома, и сейчас схватывает налету.

– Звонила.

Уколите мне в сердце анестезию, оно сейчас работать перестанет от нахлынувшей боли. Нежный стал, как прилизанный бой. Где сука моя приставка «бед»? Хочется раскидать хлам из сопливости и тревожности, выдрать запылившуюся штуку и всадить себе под кожу, чтобы по крови разнеслось, как зараза.

– Что хотела?

– Ничего. Просто спросила, где ты. Я сказал, что уехал в Китай надолго. Короче, по «Доре» давай …

– Перезвоню.

Отбиваю, сую трубу в карман.

Че-т заебался. Уф, блядь.

Звонила, да? А перед этим просила оставить в покое. Но ведь набрала же!

Мгновенно настроение поднимается вверх. Давлением закладывает уши и мне кажется, что я опять сейчас сдохну. Только от счастья.

Башку кружит, я не жрал путем две недели. Вообще не жрал почти. Направляюсь в столовую, не видя и не слыша ничего и никого. Позвонила же! Я летаю, я в раю.

А потом тяжелый свист меня оглушает. Тяжелый гул, крик, только все смазано. Встречаюсь лицом с асфальтом медленно, но уверенно.

И адски болит спина, будто туда кол всадили.

С трудом еле-еле поворачиваю голову, совсем немного удается. Перед носом здоровенная махина. В одну секунду отрубаюсь от реальности.

28.

– Ярослав, – протягивает телефон медсестра, – поговорите с родственниками? Они беспокоятся.

Да? Не смешно. О чем там они волнуются. Никто не приехал, времени не нашли, все по телефону решили вопросы родственного пребывания. Я не просил, но все же осадок стал гуще протухшего ила на дне пересыхающей реки. Скрепы и узы, да?

Чужие люди оказались роднее, если так-то. И после что-то хотеть от меня?

Пошли на хрен, жалости не требую. Обойдусь.

Глазами показываю, что нет. Она беспрекословно подносит трубку к уху и на сносном русском объясняет, что я не могу говорить. Всех устраивает. Все нормально. Позвонили, обеспокоились – это главное. Короче, как всегда. Хотеть можно, делать не обязательно. Так и живем, блядь.

Два месяца здесь. Дела не так плохи. Прошло по касательной, могло быть и хуже. «Немного левее» навсегда усадило бы в инвалидную коляску. Мой ангел меня бережет. Как выдерживает такого гандона, не понятно. Отгребает за меня белокрылый, как пить дать.

Мысленно клянусь исправиться. Ну отвечаю, реально встаю на путь истинный. Боюсь в следующий раз не поможет, если ебланить стану по-прежнему. Так, что клянусь тебе, мой хранитель, все будет норм.

Тупо пялюсь в потолок. Я встану. Это не обсуждается. Главное, что удалось быстро решить дела с сервисами, продать их. Семен не подвел.

А родня … Дай мне, крылатый, еще немножко поныть, а? Отвечаю, в последний раз.

Мне хватило того, что Серый насрал на хотя бы маломальские приличия, сходу заявив, что раз уж я теперь инвалид, вопрос с Алёной решен. Отец … Да хер с ним, пусть дальше ходит в холщевой рубахе и устраивает домострой. Я сам как-нибудь.

Теперь я намеренно избегаю любых контактов.

Во-первых, чтобы не затрахивать мозги и не засорять ненужной инфой. Во-вторых, я понял окончательно – одиночество не так уж и плохо. Есть время разложить по полкам свою позорно никчемную жизнь. На свете остался один человек, который бесконечно дорог, но после ряда событий я теперь в хрен не впился. Такие дела.

Звонить Алёнке бессмысленно. Она беременная, ей не до меня. Даже если учесть вариант предательства с моей стороны о чем говорить? Самое малое, что могу сделать, решить вопрос с жильем для них. Вот и все.

Семен единственное звено, связывающее с прошлой жизнью. Он решает мои финансовые вопросы, бегает, суетится. Упрашивает не продавать последний сервис, но не могу. Как не было бы хреново, придется скинуть все. Нужны деньги.

Я живу только на свои доходы, других не предусмотрено. Самое поганое, что страховки у меня не было. Не думал, что попаду под пресс. Повезло еще, что меня только зацепило, если бы он сорвался, конец. Раздавило бы как лягушку.

Не сломаюсь. Я все вынесу. Все болючие процедуры. Все, что предложат, пройду через любые испытания. Я встану.

– Ярослав, – входит доктор Линь. – Все хорошо?

– Отлично, – выплываю из грез.

Он откидывает одеяло и проводит привычные манипуляции. Сжав зубы, терплю. Знаю, что плохо не сделает. Был соблазн смотать в Германию, говорят, что там лучше с травмами позвоночника справляются, но в последний момент передумал.

Линь то хмурится, то удовлетворенно улыбается. Странный он, непонятный. Только я доверяю. Если бы еще Алёнку сюда хотя бы на секунду. Чтобы только рядом оказалась, коснулась, посмотрела. Горы бы своротил. Но ее нет.

– Пульс участился, – между прочим отмечает Линь.

Знаю. Впервые за пару месяцев хочется улыбаться. Все это мысли о ней виноваты. Не могу не думать, Алёна мой самый лучший мотиватор. О том, что я не особо подвижен и что дальше стараюсь не думать.

Я встану. Какой бы крови не стоило, поднимусь. Я буду ходить. Даже через не могу. Даже если придется орать от боли.