Текст книги "Измена. Забудь обо мне (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

– Хорошо, а если я не вколю что со мной станет?

– Как минимум постоянные боли и в итоге через несколько лет инвалидное кресло.

Зашибись.

Сминаю в кулаки края одеяла. К такому меня жизнь не готовила. Предполагал, что лечение будет долгим и упорным, но блядь … То, что говорит Линь вообще зашквар.

– А как максимум?

– Если будете вести такой же образ жизни, после которого к нам приехали, сядете в кресло еще быстрее. Очень быстро … То есть нужен полный покой. Максимально беречься и ни в коем случае не поднимать тяжести.

– Сколько у меня времени?

Хлопаю по пачке бумаг. Ответить сразу не готов, мне надо подумать хотя бы немного. Принять вот так сразу не могу, все кажется, что не все «за» и «против» разложил по полкам. Судорожно соображаю: сяду в любом случае рано или поздно, второй вариант молиться, чтобы не попасть в побочку. Выбор не велик.

– Изучайте. Я сегодня дежурю.

– Спасибо, доктор Линь.

Он кивает и дверь за ним захлопывается.

Проворачиваюсь в рубленное мясо. Вот теперь отрываюсь в одиночестве. Корежит минут пять, а потом успокаиваюсь. А потом снова кажется, что задыхаюсь. Приборы начинают противно пищать, ненавижу себя в этот жалкий момент за слабость, но страх душит.

Где-то в моменте понимаю, что никто не идет на отчаянно дребезжащие писки аппаратуры и, наверное, удивляюсь. Как ни странно, текущий набор не самых радужных ощущений помогает стабилизироваться раньше, чем рассчитываю.

Слепо шарю рукой по тумбочке. Единственным верным решением на данный момент является звонок Алёне. И я звоню.

– Ярик! – мгновенно принимает.

Намеренно не включаю видео, не хочу, чтобы видела мою заросшую рожу. Наталкиваю в голос побольше твердости, реанимируюсь.

– Привет, любимая моя. Как наши дела?

– Отлично, – щебечет и пыхтит.

– Занята?

Ее голос карамелью исцеляющей по коже раскатывает. Мне очень не хватает Алёнки. Скучаю. Скучаю!!!

– Букет доделываю. Красивы-ый! Хочешь фоточку пришлю?

– Давай, – поддерживаю. – Буду хвастаться всем, что ты у меня рукодельная. А дочка где?

– Ярик. Ты только не сердись, – осторожно выговаривает. – Она с твоей мамой гуляет. Зря ты так, – просяще тарахтит, – она очень хорошая женщина. Мы много разговаривали. Она тебя очень любит.

– А ты меня?

Вырывается неосознанно. Пусть буду самой эгоистичной поганой сволочью сейчас, но я не могу без нее. Так хочу слышать, что любит сил нет. Алёнка мой позвоночник, я должен понимать, что нужен ей. И тогда сверну давящие проклятые горы.

– Яр, – тихо-тихо говорит, – скажи мне у тебя все в порядке?

– Все отлично, – твердо заверяю, а внутри настоящее крошево из лохмотьев, – еще немножко полечат и отпустят. Как ты без меня?

Пауза. Сердце вылетает из груди, молотит тряско и ошалевающе громко.

Пауза. Пауза! Сдохну сейчас.

– Скучаю.

– И я по вам.

– Не ври мне …

– Я не вру. Скучаю.

– Я о другом. У тебя все в порядке?

Пауза.

Сглатываю. Отрываю трубку на минуту от уха. Тяжело и волнительно выталкиваю тяжелые выдохи в сторону, а потом возвращаюсь.

– Точно.

– Хочешь приеду?

Бах. Бах! Бах!!

Фух!

– Нет, Алёнушка. Я сам здесь. Все хорошо. Катюшу поцелуй.

– Тебе пора?

Меня так плющит, что сказать что-либо становится очень тяжело. От нахлынувших чувств разрывает.

– Да.

– Ярик, ты спросил, – еле пищит и сама дыханием срывается. – Отвечу. Я тебя люблю. И жду. Всегда жду.

В очередной раз взрываются фейерверки. Мне хочется вскочить и долбануть какого-нибудь гопака. Прикрываю веки и зажмуриваю до красных кругов перед глазами. До черных расплывающихся точек.

Совершенно точно понимаю, что теперь вколю себе даже вирус Эбола, лишь бы помогло.

– Родная, – хриплю, – ты моя самая родная и любимая. Я не смогу без тебя. Поняла? Ты поняла? Верь в меня, Алён. Я все смогу для вас сделать. Все! Слышишь?

– Слышу, родной. Я все слышу.

50.

Месяц без Яра пытка. Больше не могу, но стоически терплю. Он должен поправиться. И я вроде бы верю в лучшее, но иногда тоска невероятная накатывает.

Яр от меня скрывает главное. Каждую деталь выхватываю, при разговоре улыбаюсь, ободряю, но в глазах Гордеева страшная мука. Он топит ее на самом дне, но я же знаю своего мужчину.

Он такой. Слабость свою показать себе дороже. Упрямый, как баран. Бешусь иной раз. Неужели трудно сказать, облегчить душу. Ведь будет лучше, если поделится переживаниями. Я знаю. Кому как ни мне знать.

Способна понять и принять все, что угодно, стоит ли ему во мне сомневаться. Больно от недоверия. Пусть же наконец понимает, случись непредвиденное, вынесу. Жизни без Гордеева больше не представляю. У нас дочь! У нее должен быть отец. О-о-о, да не в этом дело на самом деле, просто уже не могу сама без Ярика. Вот так.

Шмыгаю носом. Капля падает в чашу с зефирной массой. Вот же черт! Снова раскисаю.

Отрываю салфетку и нервно оттираю руки. Это меня так последний разговор расстроил. Я пыталась поддержать и аккуратно вывести на тонкий лед, но ни в какую. Еще и разговор быстро обрубил. Сказал сам свяжется, как только сможет, а из-под подушки снова ремни торчат. Ну что он такой! Непробиваемый, недоверчивый и немой.

– Валентина Владимировна, – зову.

В кухню заходит свекровь. Да, так я ее про себя называю. За то время, что она у нас мы крепко подружились. Хорошая женщина, простая и понятная. Сначала напряженно разговаривали, а теперь порой замолкаем с трудом. Болтаем и болтаем. Так много общего, что удивительно. Прошлое стараемся не обсуждать. Особенно жуткие эмоциональные моменты не трогаем. От них плохо обеим.

Тему сыновей тоже стараюсь не трогать. У Валентины Владимировны очень болит сердце за них. Вижу какая боль прячется в глазах, в этом океане утонуть можно. Сочувствую. Мне много стало понятно в отношении Сергея и Ярика. Очень многое.

– Что ты, Алён? Случилось чего? Ярослав звонил?

– Нет, – отпиваю воду.

Она ждет. Яр стал понемногу разговаривать с матерью, чему она безумно рада. Не без моего участия, конечно, но свекрови знать об этом необязательно. Очищаю совесть тем, что убеждаю себя: в какие-то события необходимо вмешаться, иначе с точки сдвинуться можно значительно позже запланированного.

– А что?

– Катя где?

– В кроватке, я ей погремушки включила, – оглядывается назад. – Хан сторожит. Что произошло?

– Что-то тревожно мне, Валентина Владимировна, – колюсь не выдержав.

Чтобы занять руки, начинаю вяло взбивать массу, хотя по-хорошему уже выбросить нужно. Затянула с приготовлением и вообще сегодня из рук все валится. Беспокойство одолевает невыносимо, хоть бросай все и беги пешком в Китай. Мне туда очень-очень нужно.

– И мне, – глухо говорит.

Она будто проваливается в небытие. На лице жуткая печать усталости отражается. Господи, как за один момент может сдать женщина, аж лицо серое. Переживает. Сколько бы Яру лет не было, он все равно для нее маленький мальчик.

Настолько проникаюсь тревогой, что быстро иду, выхватываю счастливо улыбающуюся дочку из кроватки. Прижимаю к себе, осыпаю поцелуями. Катюша вырывается, зажимает шейку, гулит и попискивает.

– Знаешь, Алён, ведь и за Сергея переживаю, – признается со слезами. – Тебе, конечно, это неприятно, но он мой сын тоже. Я их знаешь, все больше вспоминаю, когда они помладше были. Помягче, что ли. Тогда была им нужна.

– Вы и сейчас им нужны.

– Нет, – вздыхает. – Мужики они. Взрослые. Не исправить ничего. Удивляюсь, как Яр меня не выпроводил из квартиры. Мог бы, что говорить. Спасибо, что помогла, сгладила. Внучку хотя бы увидела.

– Валентина Владимировна, все будет отлично. Нужно еще немного времени. На счет Ярослава точно, а про Сергея не знаю. Что сказать.

– Спасибо тебе. Лучше будет …

Наш разговор прерывает звонок. Недоуменно переглядываемся.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет, – пожимаю плечами, досадуя на то, что основное не успела сказать. – Подержите, пожалуйста.

Щелкаю замок, а потом меня накрывает. Застываю на пороге квартиры. Не помню, когда был такой шок, но сейчас реально до черных точек перед глазами.

– Ты кто?

Очень неформатный и крайне раздраженный мужчина тычет пальцем. Невольно отступаю под напором. Что за одежда? Он будто из прошлого века явился. Еще бы лапти обул. Опускаю глаза в пол. О, господи!

– Отец, не тупи, – сбоку выворачивается Сергей. – Привет, Ален. Пустишь?

– Нет. Вам здесь делать нечего.

Отряхиваюсь от оцепенения. Какое право имеют находиться на нашей территории, им никто не должен ничего, а значит пусть выметаются. Шок прошел, осталось желание бороться. Мне плевать на самодура, знать его не знаю, так что дрожать нечего. Да и Сергей давным-давно перестал оказывать на меня гипнотически давящие действия, так что все равно сейчас.

Как дочку родила, мой мир перевернулся. Я готова ее защищать, даже если сейчас сюда орда войдет. Я, мать вашу, готова!

– Хватит. Что было, то было. Дай войти.

Моргаю. Уравновешенный голос Сергея немного удивляет. Быстро оцениваю, не врет ли. Увиденное поражает, но некогда анализировать. Изменился и что? Мне-то какая разница.

– Уходите.

– Что ты слушаешь? Выкини ее отсюда.

Бородач, растопырив пальцы, идет на меня. Сейчас как тресну! Совсем больной.

– Отец, прекрати, – дергает его Сергей.

– Я тут торчать не собираюсь, – теряет терпение мужик и буром прет в квартиру.

– Зачем вы приехали? Вас никто не звал, – в бессильной злобе ору в спину.

– Мы к Ярославу. А ты заткнись второсортная.

– Его нет, – шиплю, прислушиваясь как Гордеев старший мотается по квартире. Хоть бы его Хан покусал! – Слышишь? Забирай его и валите! – шиплю, вся дрожа.

– Я бы с радостью. Отец сам хочет удостоверится в отсутствии Яра.

– Зачем?! Он Катьку напугает.

– Ты оставила ее одну?

Затыкаюсь. Причем меня с опозданием удивляет. Мы чуть ли не впервые говорим с Сергеем нормально. То есть как адекватные уравновешенные люди, немного вздрюченные возникшей ситуацией.

– Там … Там …

– Кто?

Выдыхаю.

– Мама ваша.

– Пиздец!

Сергей скользит мимо меня. Не разуваясь быстрым шагом идеи прямиком в кухню, откуда раздаются голоса.

– Пошел вон отсюда, сволочь, – грозно говорит свекровь, стараясь не повышать тон, чтобы не испугать Катю. Забираю дочку, уношусь в спальню. – Всю жизнь испоганил. Детей лишил! Сволочь ты.

Дверь отскакивает, не закрывается до конца. Через оставшуюся щель доносится ссора.

– Где Яр, дура?

– Сам идиот. Он в Китае. Спину лечит.

– Инвалидом не останется?

– Не знаю.

– Я пришел убедится. Немощный даже сына не мог заделать. Слабая гнилая кровь твоя победила.

– Заткнись! Счастье, что Катя знать не будет такого деда, как ты.

– Мне не надо. Значит, передай Яру. Все оставляю Сергею. Он хоть и не дал наследников, но яйца там крепче. А этот … В глаза ему хотел, но да ладно. Из России уезжаю. Навсегда.

– Катись. Наследством своим подавись.

– Как была дура, так и осталась. Сергей! – ревет.

Но вместо того, чтобы пойти к отцу, он заглядывает в нашу комнату. На скрип Хан вскакивает и начинает рычать. Маленький мой защитник-медвежонок. Глажу по загривку.

– Купил, значит.

На собаку неотрывно смотрит Сергей. Помня о прошлом, сжимаю одной рукой дочь, а второй подгребаю Хана. Неосознанно задвигаю за спину, а щен упирается. Злится. Ему нас охранять надо. В который раз поражаюсь, ну не могут собакены в таком возрасте навыки охраны проявлять, кроха еще, а мой … Будто его кто направляет. Ой, не сходи с ума, Алёна. Переселения собачьих душ не существует. Или существует?

– Купил.

– Молодец, – вздыхает, съезжая по косяку. – Ты прости меня. Не хотел убивать тогда. Сложно все, понимаешь.

– Я все знаю, – предупреждаю. – Обо всем.

– К лучшему. Тогда понимаешь, что я за человек.

– Да.

– Зато к цели пришел, – задумчиво достает сигареты. – Так мне надо было.

– Угу. Дальше что?

– Жить буду, – пожимает плечами. – Теперь как хочу, так и буду.

Молча выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Смахиваю пот со лба. Силы как сквозь пол просочились. Надо идти к свекрови. Выхожу и сажусь рядом с Валентиной Владимировной. Она слепо смотрит в окно.

– Прости меня, детка. Устроили они тут.

– Ой, не надо. Что мы могли сделать. Ушили и ушли.

– А Сережка изменился … Может повезет мне, позже смогу наладить контакт, – рассуждает и я не трогаю.

Она мать. Имеет право бороться за детей, будь хоть по сорок лет.

Беру ее за руки. Пора, да? Давай, Алён. Сегодня и так день жесть, добавим еще.

– Останьтесь у нас, пожалуйста. Мне в Китай надо. Не могу больше в неизвестности быть. Поеду к Ярику. Надо быть рядом. Мне надо, Валентина Владимировна! Отпустите?

51.

– Еще немного. Отлично! Терпим.

Наконец, вынимают иглу.

Ощущения так себе. Криво улыбаюсь, хотя очень хочется прижать к дырке, что продырявили огромной иглой ладонь и немного пошипеть.

– Медведь, – цокает языком сестра и уносится. – Ждите.

Анализ будет готов через пару часов. Именно от него будет зависеть все. Вся моя последующая жизнь.

Как же я устал тут быть в дали о семьи. Да, на руках у нас нет колец, но по факту мы семья. Стыдно признать, но как пацан радуюсь, когда замечаю, как малышка волнуется обо мне. Глаза такие у нее сразу делаются … Пиздец, я соскучился.

Про другое и говорить не стоит. Потому что с момента выздоровления стало совсем невмоготу. Я спать нормально не могу, мне Алёна, как только не снится. Сегодня ночью думал совсем головой двинусь.

Два часа. Два часа и все.

Экспериментальное лекарство подействовало. Повезло с группой крови, с тем, что отторжения не было. По сути, по всем параметрам подошло идеально. Тут по этому поводу целый консилиум собирался. Дают хороший прогноз. Это не значит, что могу мешки ворочать. Ограничения есть и будут, перевешивает основной факт – коляска не грозит. Ни теперь, ни в будущем.

Не дожидаясь результатов, собираю вещи. Просто знаю, что отпустят. Другого пути развития событий не предполагаю.

– Вам сюда, – доносится из коридора.

– Спасибо!

Не может быть. Из рук выпадает толстовка. У меня уже слуховые галюны начались. Нормально, да? Голос Алёнкин слышу. Ох, как же я скучаю. Удавиться можно от тоски.

Любить ее подобно выходу в космос. Я там ни разу не был, но почему-то ярко представляю, что испытывают люди, которые впервые увидели, как там. При любом контакте дыхание перехватывает от красоты, паришь как будто в эйфорическую бездну райских ощущений проваливаешься.

Она моя теперь. Алёнка – моя. Безоговорочно и навсегда. Чтобы дальше ни было, на шаг не отпущу. Всегда со мной будет, постоянно. Если поверила после всего, я мир переверну. Все назад верну, приумножу в разы. Лишь бы девочки со мной всегда были. Лишь бы Алёнка продолжала так смотреть на меня дальше.

– Ярик.

Нежно звенит колокольчик. Аж глаза прикрываю от удовольствия. Списываю галлюцинации на побочку.

– Яр.

То есть …

Подрывает на кровати. Все на пол валится. Резко поворачиваю голову и это шиздец! Она здесь. Моя малышка приехала. От шока замираю, не могу понять реальность или кажется.

Какая она красивая.

Прислонилась к двери, ладошки под щекой. Улыбается, а в глазах тревога не исчезает. Сердце колотится, сейчас вылетит. Дышу, как марафонец на длинные дистанции. Она. Она!

– Ты как здесь?

Стоим на расстоянии друг от друга, не в силах сделать и шага навстречу. Впервые разговариваю глазами с женщиной. Алёна и на такое способна. В голове пульсирует: моя-моя-моя. Алёнка волнуется, вижу, как выхватывает состояние, оценивает, что можно сделать что нельзя.

Раскрываю руки. Если не дотронусь, точно никуда не уеду, разобьет какая-нибудь паралитическая хрень.

– Иди ко мне.

Срывается с места. Влетает в объятия, прижимается к груди носом. Я в макушку втыкаюсь. Дышим. Не можем насытится. Первая реакция такая.

– Не могла больше ждать, – шепчет, привычно обхватывая спину. – Говорил десять дней, а сам на месяц еще пропал.

– Так надо было, родная, – перебираю кудрявые пряди.

– Что-то не так? – тревожно отрывается.

– Все хорошо. Теперь все хорошо, Алён. Я здоров, как бык.

– Да уж, – ворчит. – Как прошлый раз?

Смеюсь. Нежусь и нежу. Изнутри сдавленные звуки вырываются, сдерживать не могу. Накрывает. Я так долго ждал. Так долго. И сейчас не могу поверить, что приехала. Настолько переполняет, что нас двусторонне разрывает сейчас.

С голодной реальностью сталкиваемся. Она беспощадная. Безжалостная. Руки блуждают по телу. И ее, и мои. Трогаем друг друга. Пиздец как трогаем. А-а-а, твою ж …

– Алён, – спускаюсь ниже, ищу губы.

Хочу ощутить вкус, мне так не хватало его. Впиваюсь в рот с алчной жадностью, с ходу продавливаю наглостью, но сопротивления не встречаю. Врываюсь языком и нас отрывает. Стонем обоюдно. Еще немного и врачи станут свидетелями нашего эротического беспредела.

– Надо же беречься, – тяжело дышит. – Спина …

– Какой беречься, – стискиваю крепче, – у меня от тебя тормоза слетают.

– Ты такой горячий, Ярик. Я боюсь, вдруг температура.

– Нет никакой температура. Горячее ниже, – нагло смотрю. – Хочешь попробовать?

– Наглец, – смеется, вырывая свою ладонь. – Нельзя же тут.

– Нам уже все можно, – мучительно смеюсь, на инстинктах ближе придвигаю.

– Яр-р! Ну что ты делаешь?

– Алён … Закроем дверь? Ко мне лишь через пару часов придут.

Мозги кипят, пока сквозь жадные поцелуи шепчу. Может тормознулся, но меня никто не останавливает. Она тоже хочет!

На секунду отрываюсь, проворачиваю замок и тут же возвращаюсь. Рывок и Алёна на кровати. Осторожно опускаюсь сверху.

– У меня нет жизни без тебя.

Смотрю в глаза, не могу оторваться. Так и целую. Алёнка переполняется чувствами, жмется ближе, отвечает с такой силой, что сомнений не остается. Понимаю, что все взаимно у нас. Ласкать больше не могу. Задираю юбку, сдвигаю трусики в сторону.

– Я так тебя, Яр. Я тебя … Не могу-у!

– Любимая моя … Моя …

Выскакиваю из кожи, обнажаюсь до кровавого мяса. Врываюсь, а она такая мокренькая. Такая горячая. Такая … У-у-х, твою ж …

– М-м-м … Яр-р!

– Да!

Охаем одновременно, срываемся. Забываемся и стонем. Поцелуи рваные, жадные. Нам так кипяточно, так ошеломляюще сладко. Движемся, хватаем друг друга. Пульсируем обоюдно и кончаем также. Все быстро, с напором. Не выхожу из нее. На остатках оргазма все еще содрогаемся, спазмируем, как ненормальные.

– Ты знаешь сколько я ждал этого? – ласкаю мочку, шепчу прямо в сладкое ушко.

– Знаю. Я тоже ждала.

– Дураки, сколько времени потеряли.

– Да, – ответный поцелуй в подбородок.

Поправляю трусики, опускаю юбку. Укладываю удобнее на кровати и в кокон своих рук закрываю. Алёнка прижимается, рассказывает о дочке. В сердце дергается мышца очень болезненно, я очень хочу взять Катюшу на руки, покачать, расцеловать любимые щечки.

Знать бы когда, что так буду тосковать о маленьком человечке. Девочка моя, дочка-малинка. За грудиной топит нежность, размазывает.

– Спасибо.

– За что? – распахивает глаза.

– За себя. За дочку. За прощение. За веру. Ты моя жизнь, Алёна. Понимаешь?

– Хватит, – пищит и натужно смеется, – сейчас заплачу.

Снова смеемся. Перебиваем щемящую ноту светлой грусти. И я продолжаю смотреть с плохо объяснимой даже самому себе мягкостью. Веду пальцем по лбу, бровям, носу. Обвожу губы. Пылаю, как факел.

– Яр, мне нужно тебе кое-что сказать.

Так. Вид Алёнки мгновенно трансформируется. Она становится тревожной и очень волнуется. Ну что ж, понимаю, что не день, а качели будут. Да и как по-другому, когда столько не виделись.

– Ты в порядке? – уточняю самое важное.

– Да. Мама твоя у нас. Мы с ней поладили.

– Это я понял.

– И еще отец приходил.

– Чей? – нещадно туплю.

– Твой.

– Что?! – между лопаток копье вбивается.

Скручивает в один миг, сгибает. За пару секунд окатывает россыпью мурашек. Какого черта старый пес был в моем доме. Я предупреждал же. Сука ты загнанная! Говорил же! Обхватываю лицо малышки, тревожно вглядываюсь. Пытаюсь прочесть, не обидел ли, не сказал ли ей лишнего. Если да, зашибу нахрен.

– Все нормально, – спешит сообщит моя девочка. – Маме твоей говорил. Наследства тебя лишает.

– Хер с ним, – с облегчением выдыхаю.

– С ним Сергей был.

– Да? Зачем? Он подходил к тебе?

– Да, – сглатывает. – Мы разговаривали.

Черная ревность лупит с размаху по башке. Понимаю, что зря, но справится с собой не могу. Меня раздирает. Настолько выворачивает, что встаю и отхожу в сторону. Опираюсь руками о стол, молча туплю. Зачем? Блядь, зачем им разговаривать.

– Яр, – трогает за плечо. – Он сказал, что ему больше ничего от нас не нужно. Он оставит теперь всех в покое. Все Сергею досталось.

С плеч спадает тяжкий груз.

Наконец-то! Чертова гонка окончена. Теперь нам никто не помешает.

Бережно привлекаю Алёну к себе. Обнимаю, глажу. Мы уносимся в наш мир, где лишь вдвоем существуем. Снова и снова прорастаем друг в друга канатами. Мои толще и крепче, а ее мягче, но такие же прочные. Не разорвать.

– Люблю тебя …

Одновременно у обоих срывается.

Дверь распахивается. Входит Линь, радостно размахивая заключением.

– Ярослав, все отлично. Можно ехать домой.

52.

– Захвати коробки, Яр. Умоляю! – кричу мужу.

– Я чуть позже, – кричит. – Вадьке памперс меняю.

– Хорошо!

Мой Гордеев пытается унести сына в комнату. Так смешно его держит, будто сын хрустальный. А он вполне себе у нас упитанный малыш, ручки и ножки «на завязочках». Любит хорошо покушать. Внезапно появляется Валентина Владимировна. Тепло улыбаясь Ярику, раскрывает руки.

– Давай сюда, – звенит свекровь. – Вечно вы ничего не успеваете.

– Мам! – смеется Яр.

– Ба, где мой велик?

– Там!

Я сам смеюсь. Начинается очередной день. Где? Дай. Скажите-помогите! Мам. Мам. Баб! В нашем доме так много тепла. Оно отовсюду льется и от этого так хорошо, что сил нет. Сердце нежностью переполняется.

– Катя, ты снова колени расшибешь, – возмущается Гордеев.

– И че? – Катя непонимающе смотрит.

– Ниче! Иди за наколенниками.

– О-о-о! Ладно.

Отворачиваюсь, пытаюсь стереть улыбку с лица. Папа в действии. Если бы можно было бы и теперь дочь таскал на руках. Любая царапина вызывает священный ужас.

– Без разговоров, дочь. Давай. И шлем не забудь.

Это так мы на речку собираемся. Яр неспеша складывает в багажник массу всего-всего. Я на подхвате. Мать с детьми возится. На Катьке нашей, где сядешь там и вокзал. Она у нас девочка с гонором. Собирает только свое.

– Кать, оставь Хана.

Дочка недовольно слазит с собаки. Хан очень терпеливый, сносит все в нее в прямом смысле. Ходит тенью. Никогда не думала, что так сильно эти двое будут так привязаны друг к другу. Самая лучшая охрана.

– Ма-а! Велик – осторожно, с собаки – слезь. Че такое-то? Все нельзя! – дует губы.

– Иди ко мне, ворчунья, – хватает муж Катьку и прижимается к ней носом. – Кто самая красивая?

– Ну, па! – притворно возмущается. – Хватит, я уже большая.

– Ой! – подкидывает ее, ласково обнимает.

Хан крутится у ног. Ждет, когда муж Катюшку на ноги поставит. Скулит, заглядывает. Как только Катька опускается на землю, кладет ей лохматущую башку на плечо. Извинительно коротко скулит.

– Да иди уже, – треплет его, – охрана какая у дочки, а, Алён?

– Да уж. Соседи в обморок от нашего медведя валятся, – ворчу. Есть такой грех, иной раз Хан нечаянно может выйти на улицу, но ей-богу настолько умная собака, волноваться не о чем. От дома никогда не отходит и ни на кого не бросается. Выйдет, посмотрит и все, может просто лежать около калитки. – Опять теть Света прибегала. Просила запирать.

– Мгм, – кривят губы одновременно и муж и дочь. – Мы поняли.

О, боже! Вот же упрямые. Но с другой стороны …

– Алёнка, – кричит свекровь, – где нарукавники. Все перекопала.

Не успеваю ответить, Яр поворачивается на звук.

– Мам, я сейчас приду.

Присаживаюсь на скамейку. Хорошо-то как!

Восемь лет счастливой безмятежной жизни. Что говорить, пройдено много чего. Но все не зря. Мы добрели до устойчивого положения. Теперь радость и любовь царит в нашем доме.

Любуюсь, как Яр разговаривает с мамой. Они так хорошо понимают друг друга. Такое счастье, что смогли поговорить после приезда Ярика и выяснить все-все. Конечно же в первые дни была неловкость, но заботы о Катюше, о здоровье как-то сгладили. А потом мы без Валентины Владимировны, как без рук оказались.

Аккуратно и осторожно вышли на то, что имеем теперь. Я уговорила мужа продать ту квартиру, а потом пришлось еще и дом заложить. Первое время было тяжело, все вкладывали в развитие, но старание дало свои плоды. Нет, мы не олигархи, но хватает вполне на приличную жизнь. Да и не нужно нам богатство. Самое главное сокровище мы сами, то есть – семья.

Катька шумит, упрямится. Вся в папу. То есть не вся, но черты характера, особенно упрямство сильно проявляется. Яр сейчас стал мягче. Он компромиссный и гибкий, а вот дочка зажигает. Мы сглаживаем, стараемся вкладывать больше воспитания. Но иногда ее подрывает. То на дерево самое высокое надо влезть, то в нору пролезть, то на спор с соседскими ребятами на велосипеде по стволу через ручей переехать. Думаем с возрастом пройдет.

Отвлекаюсь на телефон. Сердечко подпрыгивает. Дианка звонит.

– Да.

– Привет, моя дорогая.

– О-о, какая ты, – показываю палец в изображение. Она хохочет. – Как ты?

– Нормально, – отмахивается. – Жарко только.

– Скоро рожать, Ди. Ты готова?

Она закатывает глаза. Смеется.

– Я только за. Двойняшки такое себе. Уже не знаю, как дохожу. Они растут и растут.

– Умница моя.

С нежностью смотрю. Скучаю по ней очень. Моя подруга уехала в другой город. Вышла замуж за того самого коллегу, с которым все время ругалась. А теперь они ждут сыновей. Диана счастлива, всегда на позитиве и меня им заражает.

– Как Яр? Как дети?

– Все отлично.

Рассказываю о последних новостях: о новом сервисе, о новом салоне и не забываю прихвастнуть, что открыла свой магазин с зефирными делами. Диана как всегда счастлива, за нас, за себя, за всех.

– А как Сергей? Не появлялся?

– Нет, – пожимаю плечами. – Он уехал много лет назад. Вывел активы и пропал. Я не спрашиваю о нем никогда. Слышала разговор Яра с мамой. Вроде бы он в Америке.

– Можно вопрос?

– Конечно. У меня нет от тебя секретов.

– Вам так ничего не досталось? Из наследства.

– Нет.

– То есть … Ладно, не мое дело. Вот же он жлоб. Не ожидала, что он таким скупердяем окажется.

– Зато мы никому ничего не должны. Все, что у нас есть, честно заработано. И знаешь это прекрасно.

– Ну да. Ты права. Как здоровье Яра?

– О, слава Богу. Линь сказал, что все позади, но ты знаешь, мы все же бережем его. Хотя он настырный, как не знаю кто.

– Это же Яр! – смеется.

Смеемся. Обрываемся минут через пять, потому как мои уже возмущаются, а у Ди с работы возвращается муж. Прячу телефон, а когда оборачиваюсь к машине, все уже там. Смотрят с нетерпеливым ожиданием.

– Мам! – возмущается Катя. – Ну че такое-то? Мы уж запарились. Вон Вадька орет, купаться хочет.

Яр фыркает. Сын молчит на руках у бабушки, пускает пузыри и гулит. Поправляю дочке хвостик, потом сажусь.

– Ты знаешь, мне кажется, она директором будет. Еще маленькая, а командует как взрослая.

– Да. Вся в тебя.

– В меня?! Не-не-не. Папа копия.

Смех заполняет пространство. Нам так хорошо. И пусть таких дней немного, когда всеми можем собраться и поехать отдохнуть на берегу обычной речки. Она у нас такая хорошая, светлая и чистая. Такие мгновения ценные, самые запоминающиеся.

– Дети, мы кое-кого забыли, – изрекает свекровь.

– Блин, – хлопаю себя по лбу.

Выскакиваю из машины, открываю просторный багажник. Зову Хана. Он тут же заскакивает, мгновенно просовывает голову в салон. Никак не ложится, так и поедет стоя. Надо все видеть и знать. Говорю же, он у нас уникальный.

На речке отрываемся по полной программе. Смех, визги, брызги. Яр подкидывает Катю, Вадю держу я, он пищит и взбивает ножками вожу. Рвется из рук к сестре и папе, хотя наш малыш даже ходить пока не умеет. Так что держу крепко! Свекровь плавает рядом, вокруг носится Хан.

Благо вокруг никого, от нас бы точно все убежали. Нам так хорошо! Шумно и весело, хочется весть мир обнять. Наконец, дети выбиваются из сил, и мама забирает их за столик кормить, а нас отпускает расслабиться. Пока разрешили хватаем матрац и быстро сматываемся.

Мы лениво бултыхаем ногами. Переговариваемся о детях, о планах. Солнышко такое ласковое, пригревает и ласкает. На волне чувств беру мужа за руку. Он тут же ответно гладит.

– Ты чего?

– Ничего, – улыбаюсь. – Я счастлива.

Он молчит. А у самого грудь ходуном расходится. Затаскивает меня на поверхность и нависает. Взгляд горячий-горячий. Залипаю. Красивый у меня муж. Самый-самый.

– Если бы знала, если бы могла ощутить то, что чувствую к тебе … Это в тысячу раз сильнее. В миллион. В разы. Никогда не забываю о тебе. Ни на минуту. Ни на секунду. Понимаешь? Ты всегда в моем сердце. Постоянно думаю, мне мало все время, Алён. Ты моя жизнь, понимаешь?

– Знаю, Ярик, – шепчу, сраженная шквалом. – Я тоже. И ты тоже!

Прижимается лбом, выдох и касается губ. Боже … Это никогда не закончится, потому что всегда реагирую на каждое прикосновение. Сразу вспыхивать начинаю.

– Яр, мне надо сказать.

– М? Что-то произошло? – тревожно спрашивает.

– Да. Я вчера у врача была. У нас будет еще ребенок. Представляешь? Мы с тобой будем многодетные родители.

– Так это же отлично, – такой сокрушающей нежностью топит, что плакать хочется. – Скажи, можно любить еще больше, чем я? Казалось, достиг предела. Оказалось нет.

– О-о, я же недавно в форму пришла. Опять толстеть, – притворно ною.

– А мне нравится.

Громко крикнув, залихватски с вывертом прыгает в воду. Смеюсь от души, муж ведет себя как ребенок. Вынырнув, устремляется лицом в небеса, кричит.

– Яр!

Смущаюсь и таю от восторга.

Гордеев подплывает, подхватывает, медленно опускает меня в воду. Обхватываю ногами, принимаю россыпь поцелуев, слушаю жаркие признания и не успеваю между такими оглушающими волнами благодарить судьбу.

За все! За мужа! За детей! За каждый прожитый вдох и выдох.

Верю только в хорошее и самое яркое.

Понимаю также, что, когда кажется, что в жизни происходит лишь плохое и сил нет, нам лишь надо опуститься на самое дно и толкнуться в сторону.

Я выплыла.