Текст книги "Измена. Забудь обо мне (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Диане тоже обратится за помощью некуда и не к кому. Там своя жуткая история. И слава богу, что я ее встретила. Ди в чем-то сильнее меня и мудрее. Но она это она, а я это я.

В целом что … Работаем как-то. Тем более, что Гордеев поклялся, что Таты больше не будет. И вообще он скоро уезжает в командировку, приедет его зам.

Я стараюсь расставить внутри замки. Кстати, немного удается. Жизнь с Сергеем научила меня прятать истинные чувства далеко и глубоко. То чуть ли не единственный плюс, но он мне сейчас очень актуален.

– Да шучу я, – толкает меня локтем, – главное, что ты справляешься. Сейчас накопим и только нас и видели. А уж если мне повезет и мои идеи одобрит агентство, тогда вообще круть.

– Ты талантливая, Ди. Я в тебя верю.

– Ты знаешь, думаю, что ты тоже. Только надо понять, что тебе нравится.

Задумываюсь. Наверное, люблю готовить. Только не стандартную еду, а букеты. Из зефира. Меня соседки просили, когда жила там. Хвалили, а там не знаю. Не уверена в себе. Реакции были разные.

Люди-то хвалили, это да, но Сергей всегда находил небольшие недостатки. Там лепесточек кривой, там бутон открыт по-иному по отношению к другим цветочкам. Не считала я себя супер-профи. Хотя если потренироваться, купить формочки получше, мешки и насадки, все возможно. Кстати, есть курсы одной девочки, там бомба!

– Я тебе покажу кое-что после работы.

– Я чего-то не знаю?

– Да так, ерунда, – смущаюсь и сомневаюсь уже в затее, – оставим до вечера.

– Ну ладно. Ой. Уже пришли. Доброе утро! – машет рукой Женьке.

Бежим переодеваться. Диана пытается провести пятиминутку и настроить народ на рабочий лад. Боже, мы как слепые котята, тычемся что-то стараемся. Все равно считаю все нормально, мы же не обучались. Все у Ди впереди. Гордеев вот-вот должен начать реконструкцию. Мы буквально последние деньки дорабатываем.

Но и они максимально насыщенные. В пару последних дней сотрудникам организован подвоз горячей еды. Все упаковано в одноразовые контейнеры. Приятно, что так заботятся. Теперь кормежка будет на постоянной основе.

Ребята говорят, что и средства для ухода за авто стали более современными и более продуктивными. Клиентов заметно поприбавилось. Растем в целом.

– Ой, там снова этот приехал, – краснеет Надя.

Поворачиваюсь, замечаю зеленый порше. Не помню такого. Равнодушно отворачиваюсь и иду взять с полки запасные перчатки. Без них никуда. Средства могут быть слишком пахучими, а у меня теперь с этим проблема, поэтому прихватываю дополнительно еще плотную маску. Готовлюсь к следующему клиенту. Моя очередь.

С удивлением смотрю на растерянную Надюшку, что возвращается. Подходит почти вплотную, будто слепая.

– Алён, – растерянно трогает за плечо, – а он тебя попросил компклекс сделать.

– Что? В смысле?

– Тот парень на порше.

– А ты?

– Ну … меня не хочет. Попросил девушку с буйной непослушной копной. Ты его другу хорошо машину помыла. Вот тоже хочет.

Машинально трогаю волосы. Я сменила прическу на кудри. Захотелось чего-то …

– Бред какой-то фейеричный, – усмехаюсь.

– Иди. А то он ждать не любят.

– Ок, ладно.

Дернув плечом, спешу к клиенту. На входе к бокс стоит красивый высокий мужчина. Он неотрывно смотрит, пока двигаюсь навстречу ему. Под его пристальным вниманием становится немного неловко. Очень откровенно рассматривает. Мне становится немного зябко.

Навешиваю на лицо улыбку, потому что помню, все прибывшие на мойку клиенты наши дорогие гости и им должно быть максимально комфортно у нас. От этого наша зарплата растет! Мантра!

– Добрый день, рады приветствовать вас.

– Здравствуйте, Алёна.

Застываю. Ого! Он знает, как меня зовут. Бросаю взгляд на его машину. Не понимаю. Она же вся сверкает. Что парень собрался мыть у нас, если металл машины чище моих рук. Торпеда бликами сверкает от полироли. Э-э-э …

– Чем обязана?

– Ничем. Странно, да?

– Да. Вы же не собираетесь мыть машину, да?

Улыбаясь, качает головой. Оборачиваюсь назад. Так и есть. К стеклу прилипли любопытные носы. Я чего-то не догоняю, да? Мне становится немного стыдно за откровенное любопытство коллег. Капец, вот мартышки. Хотя и ситуация у меня непростая. Что парню от меня надо?

– Нет. Но я могу оплатить в полном размере весь набор услуг взамен на один разговор с вами.

– Что-о …

Растерянно отступаю. Парень продолжает улыбаться как знаменитый Касас. Вероятно, сейчас я должна упасть в обморок и принять любое предложение. Так ведут себя девушки, да? Вся фигня в том, что я не из их обоймы.

Копия Касаса ныряет в салон и вытягивает с заднего сиденья огромный букет цветов в немыслимой упаковке. Это красиво не спорю, но мне зачем? И тем не менее он протягивает цветы.

– Договорились?

– Нет. Вы знаете, у нас не принято принимать подарки от клиентов. Благодарю, мне приятно, но нет. Так что с услугами? Воспользуетесь?

Парень делает еще шаг вперед. Да черт побери! Что делать-то! Где Ди?

Вместо Ди появляется Яр. Он с визгом оттормаживается сбоку и выскакивает как черт из табакерки.

19.

– Доброе утро!

Голос с пятьюдесятью оттенками инея раскалывает воздух. Не менее ледяной взгляд поджигает, как хворост. Огонь и лед. Банально звучит? Наверное, согласна. Только на самом деле ситуация еще хуже.

Серьезно? Доброе?

Мне хочется убежать. Ярослав хлопает дверью сильнее, чем нужно. Рывком расстегивая куртку, направляется к нам. Затискиваю руки в замок. Разве он еще не должен быть в командировке. И в целом, если по-честному, ну с чего такие страсти-мордасти?

Разве хоть кто-то из нас двоих имеет право на транслируемый апокалипсис, м? Все в прошлом. Оттуда не возвращаются.

– Доброе.

Яр стремительно движется, вклиниваясь между мной и парнем на кайене. Тот отступает, держа в руках свой букет, а Яр напоказ свирепствует. Честно говоря, не понимаю. Что за яростный перфоманс? Вроде ничем друг другу не обязаны. Он сам так сказал.

– Простите, – дергает Гордея «порше», – если вы мыть машину, то встаньте в очередь. Я первый приехал.

– Да? – сводит тот брови. – Ты в очереди, что ли? Я думал, что доставка цветов приехала. Кстати, ты не курьер?

«Порше» покрывается пятнами. А мне хоть сквозь землю провались. Больной Гордеев совсем? Что устраивает? Судя по его лицу, все происходящее ему прям заходит, а мне нет. Яр всегда умел подавлять людей, кайфует от своей наглости и борзоты. Зашкаливает красная стрелка. Сейчас полетим, блин.

– Слушай, – срывается парень, – прикрути. Ок? Ты кто?

Гордеев отмахивается, как от назойливой мухи. Раздражение шкалит по порванным венам, врывается горящей, гудящей струей, впрыскивается горькой отравой. Козел! Ведет себя, будто я ему принадлежу. Зачем не понятно. Вот гад!

– Иди, – наступает на меня, отодвигая от парня. Сверкает глазами, как стоваттная перегретая бешеная лампа. – Правила работы выучи. У меня на работе запрещено клиентам глазки строить. Иди, я сказал!

Бесит, что орет при посторонних. Выносит из рамок. Треснуть бы ему посильнее. Прямо по злой физиономии. Задолбал уже. Ходит и командует почем зря. Я ему не нанималась. Да, блин! Как раз нанималась!

Делаю круг, чтобы обойти двоих, но «порше» хватает меня за руку и обворожительно улыбается.

– Не знаю, кто это, но если твой рабовладелец, то беги. Могу предложить большее. А пока согласись просто на разговор. Подумаешь? – хлопаю глазами, не зная, что ответить на словесную атаку. Я в дичайшей растерянности. – Алён?

Улыбаюсь. Как умалишенная растерянно качаю головой. Ответить надо, но я в душе не понимаю, что сказать. Я впервые вижу этого парня, а тут такие предложения. Неужели кто-то соглашается на подобное. Пока соображаю, Яра взрывает еще круче.

– Ты что творишь? – дергает меня в другую сторону. – Короче, выкини свои цветы на помойку и ищи другую мойку. Там свой веник впихивай. Здесь обслуживать не будут.

Высвобождаю руку из плена. Можно я пойду уже?

– Диана, – орёт Гордеев на весь компклекс.

Через секунду летит испуганная Ди. Подлетает к нам и Яр, не давая ей хоть что-то сказать, продолжает.

– Что за сутенерство на работе? Не видишь, как сотрудники пересекают личные рамки с клиентами?

– Ярослав, сейчас все исправим. Алёна, иди, я позову другого работника.

Машет, чтобы я уходила.

– Никого звать не надо, – отвечает парень, снова ко мне идет и мягко вкладывает в руки букет, вместе с ним всовывает конвертик, – внутри мой номер. Позвони, я буду ждать.

Бросаю нечаянно взгляд на Гордеева. Еще минута и бросится на него. Трясет крупной дрожью, он не пытается скрыть раздражение. На меня не смотрит. Сжав челюсти, таранит «порше» насквозь, а тому хоть бы что. Спокоен, как удав.

– Спасибо, но я не могу.

– А ты смоги. Ничего такого, – поднимает руки, очаровательно улыбаясь, – буду ждать. Кстати, я Марк.

– Слышь, – срывается с места Гордеев, – пошли-ка поболтаем. А ты, – это уже мне, – уйди пока.

– Яр! – возмущаюсь не от того, что провожает, меня шманает от наглости и быковатости напористой и бессмысленной. – Прекрати!

В эту минуту взгляды внахлест. Кто кого передавит и пересмотрит. Каждый свой подтекст в выражение вкладывает. Накаляется вокруг, аж звенит.

Марк смекает. Доходит до него. Не может так простая работница противостоять владельцу. Он напряженно улыбается краешком губ, просительно на меня смотрит. Да что ты хочешь от меня? Я не знаю …

– Ясно, – многозначительно тянет Марк, но потом все равно добавляет, – Алён, набери меня, как сможешь. Все мои слова в силе.

Не обращая внимания на Яра, хлопает дверью и плавно отъезжает. Э-э-э … И что?

От ругательства Яра закладывает уши. Он вырывает букет, сует его в урну и возвращаясь, тащит к своей машине, буквально вносит туда. Я отбиваюсь, но не справляюсь.

Едва отплевавшись от волос, прибиваюсь к мягкому дивану. В ушах скрежет тормозов, в нос забивается гарь от шин. Гордеев, набирая огромную скорость, куда-то везет.

– Я запрещаю.

– Что? – среди бешеного гула почти не слышу его рокот.

– Я запрещаю тебе говорить с другими мужиками! Ты! Поняла?!

20.

Не шевелюсь. Вжимаюсь в кожаное сиденье, зажмуриваюсь. Скорость бешеная. В уши врывается озлобленный звук клаксонов, громкий мат и визг тормозов. Давление долбит по воспаленным точкам, проваливаюсь и поднимаюсь будто в невесомости плаваю. Только там страшно и холодно.

Гордеев сошел с ума. Слетел с катушек стремительно, быстро.

Просить замедлиться бесполезно. Яр сейчас ничего не услышит. Закрываю лицо руками, молюсь чтобы с нами ничего не случилось.

Машина виляет из стороны в сторону, как замоченный в воде миксер. Едва успеваю схватиться за ремень, как тащит в противоположную сторону. Накрывает неистовым страхом. Он как плотное одеяло ложится на плечи и давит.

Не продохнуть. Сглатываю тяжесть, неимоверным усилием концентрируюсь, перекрывая протяжные автомобильные звуки ору, как ненормальная.

– Яр! – не слышит. Слепо набрасываюсь на плечи, впиваюсь отросшими ногтями в футболку и продирая ткань, съезжаю вниз. – Йя-а-ар! Сто-ой!

– Села на место! – гаркает, шокируя и пугая.

От громогласных децибелов отлетаю назад. Трясу головой, я, кажется, оглохла.

Ситуация накаляется. Не знаю, что помогло, крик или то, что вспорола плечи, но Гордей выравнивает машину и немного сбрасывает скорость. Не помогает найти равновесие, все равно в мозгах полнейший разброд и шатание. Расплющивает в разные стороны, как птенца, выпавшего из гнезда.

Я как раскаленный металл, только что вынутый из огня. Плавлюсь и яростно горю. Опустите уже в воду, я не выдержу! Зараза! Всю кровь из меня выпил.

Ну что ему еще? Отстанет пусть уже. Сто раз пожалела, что осталась на его сраной мойке, провались пропадом работа и зарплата.

Хоть машину на ходу открывай и выпрыгивай.

Шальная мысль вспыхивает в воспаленном мозгу. Вытягиваю голову, смотрю на бегущий асфальт и неосознанно кладу пальцы на ручку.

– Не смей! – орет Гордей. – Сейчас привяжу.

– Заткнись! – вырывается прежде, чем могу адекватно думать и оценивать положение. – Заткнись! – упрямо повторяю. – Куда мы едем?

– Ко мне.

– Зачем?

Молчит.

Наблюдаю за ним в зеркало. Яр медленно моргает. Затяжно и будто с усилием. Скулы готовы вспороть напряженную кожу. Он будто наэлектризованный и пропитанный огнеопасными веществами. Не хватает малейшей искорки, сразу же взлетим.

– Я спрашиваю – зачем?

Молчит.

В глазах шторм, буря и натиск. Моя кровь против воли ревет, сильнее бежит по изодранным венам. Будто мало я их собирала и на узлы завязывала, чтобы элементарно не сдохнуть. А теперь поток увеличивается, он безжалостно распирает красными реками тонкие каналы.

– Высади меня, – дрожащим голосом прошу.

– Нет.

– Пожалуйста, Яр. Зачем так издеваться надо мной. Может хватит?

Гордеев смотрит не в глаза. Он заглядывает мне под кожу.

Острой стрелой маниакальной энергетики пробивает салон. Такое чувство, что между нами взорвали ракеты и распавшись эта смертоносная сука распылила нечто, отчего дышать стало почти невозможно.

– Я не издеваюсь, – говорит тихо, но я слышу, – я пытаюсь … Ох, черт!

Резко выруливает, уходя от столкновения.

А-а-а … Мое сердце отрывается и само по себе плавает отдельно от организма. Как в разуме остаюсь, не понимаю. Бьет с двух сторон, с эмоциональной и физической.

– Алёна, мы можем поговорить? Нормально, – обводит пальцами круг в воздухе, – поговорить.

– Только если ты остановишься.

Я уже готова на все, лишь бы не нестись как ненормальным по городу. Мне нужна крошечная передышка, просто прийти в себя и перезарядиться. А потом посмотрим. Хотя не на что смотреть, мне надо бежать ото всех. Наелась досыта всего и со всеми. Уже как переполненная шкатулка не закрываюсь.

– Хорошо.

Гордей поворачивает руль и через пять минут выезжает из переулка прямо к своей работе. Ностальгия острой плетью разряжает колчан, вытаскивает самую острую стрелу, добротно смоченную ядом и со всей силы попадает в грудь. Мгновенное расползается уродливо-удушливым пятном яд. Как все знакомо и значимо.

Опускаю ресницы, пытаюсь разогнать видение счастливых моментов, что были в недавнем прошлом. Да тряпка я или где? Щипаю себя за запястье. Противная ноющая боль отрезвляет. Вскидываю голову, как упрямая коняшка, сама себе противостою.

Сбоку щелкает замок. Игнорирую руку Яра, выхожу сама. Здороваюсь с парнями, которые изумленно косятся на мой внешний вид, но ничего не комментируют.

– В мой кабинет, – ровно говорит Гордеев.

Не оборачиваясь, прохожу и поднимаюсь по лестнице. Торопливо поднимаюсь, мечтая лишь об одном – хочу поскорее разделаться с Яром, сказать ему все, что думаю и пусть уже оставит меня в покое.

Несмотря ни на что! Несмотря на все еще оставшуюся долбанутую привязанность, на мои воспоминания, несмотря на то что ношу его ребенка, о котором не знает. Не собираюсь говорить о нем. Я сама … Сама-а-а! Не нужен никто. Пусть валит к своей истеричке Тате и живет с ней прекрасную жизнь.

Я сама … Сама-а-а … Ах, боже мой, только бы выстоять.

Открываю дверь и сквозь болючую пелену вижу силуэт. В кабинете полумрак, жалюзи закрыты. Щелкаю включатель, дергано отшатываюсь назад и врубаюсь спиной в широкую твердую грудь Гордея.

Оторопев, мечусь взглядом вперед и назад. Что за подстава? Он знал? Он все знал, да?

Ярослав, сузив глаза, молчит и устремив взгляд, упрямо пялится на сидящего. Челюсти сжаты, тело искрит и еще немного запылает, как керосином облитая громадина. Я зажата между ними, как мелкая деталь в тисках.

Только сейчас понимаю, что так и стою, приплюснутая к Яру тесно-тесно. Через лопатку чувствую, как стучит его мощное сердце. Оно будто и меня поддерживает, качает мою жизнь, качает душу и тело. Странно, но это так. Без него упала бы.

Гордеев, словно прозондировав мое состояние, подхватывает рукой и прижимает еще теснее. Жар тела проникает в каждую точку. Я вместе с ним пылаю и горю.

– Прекрасно, – усмешка и звук аплодисментов, как изощренное издевательство звучит, – мой брат … и моя … жена.

Сергей, продолжая овации, поднимается из кресла.

Хлопаю глазами, как кукла. Моргаю и не могу прогнать видение. Я все еще надеюсь, что у меня галлюцинации. Но это не так. Я в страшной реальности.

– Я тебя не звал, – хрипит Яр.

– А меня не надо звать, – на лицо бывшего мужа наползает темной тучей ядовитая злость. – Я сам прихожу. Наигралась, Алён, – тяжелый взгляд лишает меня воли, – едем домой? Или … ? – ведет выразительно глазами на мой живот, который закрывает рука Ярослава.

То есть … Он как …? Я не понимаю …

– Серый, – вторая рука замыкает в кольцо. Я как в коконе стою. – Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.

– Да пиздец, брат, – тяжелый кулак летит в стол. Дерево трещит, стекло на нем покрывается мелкой сеткой. Сергей тяжело дышит, опустив голову. – Яр, – гремит он, – ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?

21.

– Не смей! – звериный ор выдирается из самого нутра. Чокнулась? – Сейчас привяжу.

Испуганно отшатывается и вжимается назад. Зря я ее не пристегнул, надо было. Постоянно наблюдаю в зеркало, всерьез опасаюсь, что на самом деле вытворит что-то. От Алёнки в последнее время все можно ожидать.

Она что-то спрашивает, я что-то смазано отвечаю.

В башке ядерный врыв. Гриб уже расползся по телу, насмерть отравил кровь и дожирает мозг. И только сердце колотится. Проклятая мышца все еще борется и не смеет затухать. Живет, давит, пульсирует.

Без конца пялюсь на Алёнку, мне надо на нее смотреть. Да сука … Не могу не смотреть.

Вцепляюсь сухими кувалдами в руль. Это долбаное колесо единственное, что с миром соединяет. Позади сидит моя погибель, впереди адская неизвестность и я посередине держу с ебейшей силой руль, чтобы не оторвало от всего этого и не уничтожило.

– Можем поговорить? – сипну в шуме. Уши заложило настолько плотно, что сам себя с трудом слышу. Разгоняю пальцами плотность, уточняю. – Нормально поговорить.

Хмурится. Массирует виски и подвисает в пространстве. Неужели откажет?

Хочется заржать от нервяка, Алёнка в шаге от того, чтобы располосовать мне лицо. И правильно, чё. От Гордеевых одни беды. Но блядь … у меня оправдание … Только оно дает мне призрачное право на то, что бездумно совершаю.

– Только если остановишься.

Медленно вдыхаю, прежде чем ответить. Всерьез опасаюсь, что грудь порвет. Я не выдерживаю больше этой гонки.

Найти бы самый высокий дуб и как сказочный Кощей спрятать бы туда свой скользкий страх, все запихать и прикрыть сверху, лишь бы никогда не выплыло, что прячу даже от самого себя.

Между накатившими мыслями, киваю и везу ее к себе на работу. Там будет лучше, спокойнее.

Унимаю в себе ту самую бурю, что каждый раз возникает при столкновении с Алёнкой. Это чертов адский ад. Сколько не сопротивляйся, на месте сдыхаю и ничего не поделать. Сколько не трахай кого-то, сколько не … Бестолку.

Сколько бегать еще, а? Я ж в психушку попаду. Я уже там. Мечусь по ночам в комнате с мягкими стенами, полом и потолком. Убеждаю себя, что все, что хотел от нее – секс. Получил и заткнись. Но ни хрена не выходит. Ни хера-а-а …

Как во сне, торможу и выскочив из машины, подаю руку. Алёнка, конечно, игнорит.

– В мой кабинет.

Выходит ровно и сухо. Тупо пялюсь в удаляющуюся спину. Хочется все бросить, подбежать и сгрести руками, зажав в кольцо. Стоять и вдыхать запах макушки, напитываться теплом, жрать ощущения, чтобы изо рта валилось.

Но не могу. Рано пока. Она и так на пределе от моих вывертов.

В голове замыкает контакты. Искрю, дергаюсь, наблюдая как провожают взглядами мужики фигуру этой чертовой медузы.

– Глаза, блядь, не поломайте, – гавкаю, как стафф, болеющий бешенством. Парни резко реагируют, как струна вытягиваются, но молчат. – В кабинет никого не впускать.

– Яр, там … – отмирает Сеня.

– Я сказал, – отмахиваюсь, – никого. Все. Меня нет.

Тороплюсь вслед за ней. Перемахиваю через ступени.

Как растопить лед, м? Как просить выслушать и отмотать назад? Я заебался. Отвечаю, сил больше нет. Она испаряются каждый день. Живу не свою жизнь, вечно боюсь полуправды. На других наплевать, все лишь в отношении девочки работает.

Она же тоже устала. Как в центрифуге мотает, я ж наблюдаю за ней постоянно. Даже пришлось … Ох, бля!

В грудь влетает Алёнка. На инстинктах подхватываю, закрываю руками. Вжимаю в себя, первая задача в минуту испуга – спрятать. Особо не разбираюсь в природе ощущений, понимаю лишь – ей страшно. Все еще купаюсь в исходящих волнах, обхватываю второй рукой и только потом поднимаю взгляд.

В груди начинает запекать. Коркой кровяной покрывается и лопается. Сквозь черную пузырящуюся жижу, выливается горячей струей ревность и страх.

Он пришел. И если раньше я знал, что Серый смолчит, то теперь я не уверен.

На лбу написано, что сейчас в ошметки разлетимся.

– Я тебя не звал.

Смеется. Мой родной зацикленный на своих целях брат смеется, как дьявол. В который раз внутренне взрываюсь и снова собираюсь, чтобы еще оглушительнее разлететься на куски.

Зачем я тогда согласился на их ход с отцом? На хера!!!

Нужно было платить по счетам, зато теперь был бы чист. Только поздно.

– Серый, – надрывно перебитым голосом вещаю, как злобный орк, по-другому не выходит. – Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.

– Да пиздец, брат, – тяжелый кулак летит в стол. – Яр, – гремит он, – ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?

Не сказал.

И бежать мне больше некуда.

Отодвигаю Алёну за спину и собрав всю ненависть, сжав кулаки, иду на брата.

22.

Вжимаюсь в стену. Мне жутко.

Почему я с некоторого времени оказываюсь в самом сгустке событий, и они обязательно связаны с дракой и выяснением? Как же надоело! Судьбой что ли поцелована на зрителя и участника битв? Не хочу-у!

Яр, наступает на Сергея громадной тенью. Он как темный бог войны готов разнести все к чертовой матери. Хуже всего то, что Сергей нисколько не отступает и не думает уклоняться. Прямо встречает нападение, отражает с грохотом.

Два сильных тела падают и сцепившись, катаются по полу, круша все вокруг.

Отступаю по плинтусу, кажется, пола не касаюсь вовсе. Бежать? Звать на помощь? Если сама попытаюсь оттащить одного от другого – попаду в замес, мало не покажется.

– П-пом-могите-е-е!

Едва вытолкнув застрявшее слово, ору.

Ненавижу драки. Терпеть не могу с самого детства. Это ужасно. Не понимаю, как женщины приходят в восторг, наблюдая дикие схватки мужчин. Я не Артемида! А если случись так, что была бы ей, то непременно растащила по разным углам, только нет у меня сил. Не смогу. Остается звать на помощь.

Сергей поднимает Яра над головой. Господи! Визжу что есть сил. А потом раздается взрыв. Яр падает на стол, окончательно ломая деревяшки. Вся сыплется, пыль столбом, бумаги кружат по воздуху.

– Остановитесь! – прошу их, только кто меня слышит.

Округлившимися глазами наблюдаю, как теперь Яр сваливает Сергея и наваливается сверху, смыкая руки на шее. Он сейчас его задушит.

– Яр! Яр прекрати! – в запале подбегаю молочу по спине.

В беспамятстве впиваюсь взглядом в Сергея. Тот тоже смотрит. Губы разбиты, лицо в крови. И Сергей, несмотря на удушающий, раздвигает рот в красной ухмылке. О, боже мой …

– Яросла-ав! – висну на нем, шепчу в ухо, только бы остановился.

– Назад.

Резко стряхивает меня и разжимает захват.

Отлетаю к стене, снова пытаюсь с ней слиться. Я близка к тому, чтобы отключиться. Изо всех сил держусь. Судорожно перерабатываю воздух, резко вдыхаю и выдыхаю.

– Ну что, Яр, начнем?

Поднимаю взгляд, Сергей привалился к расколоченной боковушке стола. Он вытирает капающую кровь с лица, грудь ходуном раздувается. Максимально озлоблен, его эмоции по поверхности кожи гуляют, хоть руками снимай. Настолько осязаемы.

Снова пронизывающий взгляд упирается в мой живот. И та же ухмылка.

Я наполняюсь страхом, как шар воздухом. До критичного момента свою беременность не ощущала ярко, а теперь мне до асфиксии плохо. Теперь боюсь.

Просыпается что-то скрытое, глубоко запрятанное. От кончиков пальцев неописуемое чувство поднимается, заполняя каждую клеточку тела. Пораженно прислушиваюсь и как только волна доходит до живота, дергаюсь, обхватываю себя руками, загораживая все ото всех.

Мое! Это мое!

Небывалый момент единения с крохотным зернышком внутри. Проживаю эмоцию ярко, вживую. Глаза слезами наполняются и становится жарко.

Мое! Это мое!

Ошарашено перевожу взгляд на второго Гордеева.

Яр сидит напротив, готовый в любую минуту наброситься вновь.

Он как скрученная пружина, как не поверженный боец, которого размотало вхлам, но тот и не думает сдаваться. Я не могу понять его взгляд. Он не доступен для моего разума. Там много замешано.

Яр затяжно моргает. Ресницы вдруг стали длинными, может так воспринимаю искаженно, только они тенью опускаются, потускневшим крылом скрывают разгадку транслируемой информации.

На нас всех завесой опускается тяжелая тайна. Она давит плитой, грозит распасться на куски, которые влезут всем под кожу и послужат тем самым атомом распада.

Ба-бах!

– Алёнка, – тянет рот в кровавой усмешке бывший муж, – готова услышать увлекательную историю?

Я понимаю, что сейчас будет что-то что порвет мою израненную этими двумя жизнь еще на несколько частей.

Пафосно да? А мне не до смеха и не до закатывания глаз.

Падаем в пропасть. Стремительно, быстро, неотвратимо.

– Заткнись, – хрипит Яр. – Я сам все расскажу.

– Да?

Голова как у критского минотавра на жертву поворачивается. О, Господи! У Сергея глаза кровью наливаются. Он пышет как железо на наковальне, которое сколько не колоти, не выкуется.

– Собирался без твоего участия пролить свет, – капает ядом Яр.

Что такое … Что такое …. Сползаю. Едва коснувшись пола, поджимаю колени, обхватываю.

Атмосфера накаляется, трещит как целлофан, горящий на сильном ветру. Я знаю, что такое горячие брызги. Не отодрать, ни снять. Пока не прогорит на плавящейся от нестерпимого жара коже –бестолку.

– Ну давай, – издевается Сергей, – расскажи про ее родителей. Или я сам?

Каменею. От шока не могу вымолвить ни слова.

– Гандон ты, – сплевывает Яр, поднимаясь с пола.

Можно я усну и не проснусь больше?

23.

Ненавижу.

Все дерьмо всплывает на поверхность. Знал, что рано или поздно все случится и как оказывается не был готов в данному повороту событий. Самообладание дает огромную трещину. Она настолько широкая, что никакая страховка не спасет.

Алёнкино напряжение выстреливает вакуумной бомбой. Разрушительная волна сносит все на пути, без кожи остаемся. Все кишки на пол падают. Как же, сука, это больно.

– Может и гандон, – цинично смеется Серый. – Мне кажется пришла пора ей узнать.

В ушах звенит так сильно, что с трудом смысл слов улавливаю. Головная боль сбивает с ног, подрубает как бы не пытался выпрямиться.

– Ярослав, – дрожит голос Алёны, – чего я не знаю?

Еще секунда и она рядом. Подлетает реактивно, хватает за воротник куртку. Она маленькая … Чтобы помочь нагибаюсь ниже, иначе ей не достать.

Глаза в глаза. Её хрустальные, огромные озера плещутся, того и смотри прольются потоками. Такая она трогательная, аж сердце щемит. Тону в них, хлебаю по полной. Таскаю, как жадный вор на последнем взломе, драгоценные камни, зная, что после светит пожизненное. Любуюсь яркими топазами напоследок.

Она еще сильнее глаза распахивает и замирает.

Все пропадает. Исчезает и смывается в дальнюю даль. Вижу лишь Алёнку, дальше размыто. В ушах плотный слой, сквозь который прорывается стук наших сердец и слышны торопливые вдохи и выдохи.

Кладу ладони на талию, сжимаю. Ее губы шевелятся. Сдвигаю брови, пытаюсь понять. Вижу, как отводит в сторону руку и через мгновение на щеке звенит обжигающая боль.

– Скажи мне! – кричит и трясет за куртку.

Неловко переступая, забочусь лишь чтобы на ногу ей не наступить. Выравниваю равновесие, прихожу в себя.

Хоть бы она ушла. Внезапная мысль взрывает мозг. Ведь она всегда сбегала, почему сегодня не уходит. Мы же реально разрушили ее жизнь, вмешались во все что можно было. Разве такое прощают?

– Хорошо цирк разводить, – Серый тянет Алёнку от меня. – Сядь, я скажу, если у него язык отнялся.

Молчит. Не поворачиваясь на брата, замедленно моргает, не сводя взгляд с моего лица. Стою, как паралитик. Только веки двигаются и все.

Снова затягивает в оторопь, едва успеваю вынырнуть. Да гадство! Как бы раздраконить Серого, чтобы впечатал мне по роже, иначе не выбраться. Отнимается все.

Раскачиваюсь. С трудом возвращаюсь. На деревянных ногах иду к подоконнику, где стоит большой кувшин воды для цветов. Поднимаю и выливаю себе на голову и за шиворот. Благодаря этому оживаю.

– Не отнялся, – сиплю, смахнув ручьи с лица. – Не старайся, Серый.

– Яр, – останавливает брат, – хорош. Хватит. Успокойся. Не надо ничего говорить, – предупреждающе смотрит, – Алёна, поехали домой. Прошу тебя. Начнем все сначала.

С больной ревностью, располосовавшей надвое, резко разворачиваюсь к сидящей девушке. Она, подперев руками виски, смотрит в одну точку.

– Не сочиняй, – чужим голосом отвечает, – нас давно нет.

– Есть, – присаживается перед ней, – просто мы немного заблудились.

– Да? – отодвигается дальше. – Сергей, прекрати. Мы никогда не будем вместе, понял?

– Вот ты как заговорила … Смотрю уверенная стала пиздец прям.

– А ты думал, что до конца жизни будешь мной командовать, а я коров доить?

Срываюсь вперед, чтобы спрятать ее за своей спиной, но она взглядом останавливает.

– Зато здесь смотрю цветешь! Живешь в халупе, машины моешь, жрешь впроголодь! Об этом ты мечтала?

– Не ори на меня! – вскакивает Алёнка. – Не ори! Нет у тебя прав, понял?

Ее крик разбивает пространство. Благодаря ему окончательно обретаю способность двигаться и мыслить. Подрывая жилы, наступаю на Серого, изрыгаю из нутра.

– Тебе лучше уехать. И не смей на нее рыкать. Ты, – выблевываю желчь, – святоша. Чистенький остался? – хлещу давними событиями по роже. – Не вынуждай …

Искры, летающие между мной и братом становятся осязаемыми. Закручивается вихрь, Серега скалится в ответ. Как два огромных вервольфа стоим, готовы наброситься друг на друга и изодрать в клочья.

– Алёна!

Не остановится. Как никогда понимаю, что ничего его не тормознет.

– Закончит тут кто уже или нет? – со злостью вскрикивает.

Оба оборачиваемся на громкий голос. Не знаю, что это судьба или стечение обстоятельств, но почти одновременно произносим.

– Яр замешан в аварии, в которой погибли твои родители.

– Я замешан в аварии, в которой погибли твои родители.

Тишина оглушает. Алёнка, стоит онемевшая. Взгляд потух, она совсем не дышит почти. Я проклинаю свою жизнь, не смею сделать к ней шаг навстречу. И среди этого хаоса победоносно лыбящийся Серый. Ебаный урод.

– Мамочка … – шепчет Алёнка, хватаясь за низ живота, – мамочка …

Спускает ладонь ниже и с ужасом вижу, что ладошка в крови.