Текст книги "Ищу жену. Срочно! (СИ)"

Автор книги: Харли Напьер

Соавторы: Юлия Мелихова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37. Гуля

Казенные стены… от них мне моментально становится дурно. Флешбеки. Запах... Его ни с чем не перепутать – так пахнет безысходность, упакованная в строгий распорядок дня. Я иду по коридору рядом с Мишей и чувствую, как каждый шаг дается с трудом, будто я пробираюсь сквозь густой кисель.

Я моментально становлюсь той маленькой девочкой, что так же ждала когда ее кто-то заберет, а они все не приходили и не приходили. Я целыми днями сидела у окна и вглядывалась в каждое лицо, а на улице стояла прислонившись к ограде и ждала, звала.

Нас таких было много. И все ждали, кто-то дожидался, а кто-то… нет.

Миша идет тяжело, чеканя шаг. Лицо – каменная маска. Он не смотрит по сторонам, он здесь по делу. В его руках пакет с какими-то фруктами и игрушкой, я даже не помню, что в магазине покупали! Все в прострации и спешке.

Нас ведут в небольшую комнату для свиданий. Пара колченогих стульев, стол, заваленный какими-то старыми журналами. И дверь в конце.

Когда она открывается и воспитательница вводит Вику, у меня внутри всё просто обрывается.

Моя маленькая жемчужинка. На ней какая-то чужая, застиранная кофта, тонюсенькие лохматые косички, а глаза… Господи, эти глаза. Красные, опухшие от бесконечных слез. Она замирает на пороге, не веря, а потом издает такой звук – среднее между всхлипом и криком, и бросается к нам.

– Миса! Гу-уля! – она влетает в нас, как маленький вихрь.

Я падаю на колени прямо на затоптанный линолеум, подхватываю её, прижимаю к себе. Она вцепляется в мою шею своими тонкими ручонками так, что мне становится трудно дышать. Но мне плевать. Я вдыхаю запах её волос – здесь они пахнут чужим, дешевым мылом, и это осознание обжигает хуже огня.

Миша опускается рядом. Его огромная рука накрывает нас обеих. Он молчит, но я чувствую, как его рука дрожит. Это минутная слабость, которую он тут же гасит.

– Викусь, ну ты чего? – басит он, пытаясь придать голосу уверенности. – Мы здесь. Мы пришли.

Вика не отвечает. Она просто рыдает, уткнувшись мне в плечо. Её тельце сотрясается с такой силой, что кажется, она сейчас просто рассыплется. Она перехватывает руку Миши, тянет его к нам, пытаясь соединить нас в один нерушимый кокон.

– Домой… Миса, домой! – лепечет она сквозь икоту. – Не хочу десь! Тут звые… Тут темно! Гуля, забели!

Я чувствую, как первая горячая слеза скатывается по моей щеке. А за ней вторая. Я не могу это слушать. Я смотрю на Мишу, ища у него защиты от этой боли.

В комнату заходит заведующая. Она начинает что-то говорить своим сухим, скрипучим голосом:

– Михаил Сергеевич, поймите, процедура… мы не можем просто так… документы еще не готовы, проверка условий…

Миша медленно поднимается с колен. Он выпрямляется во весь свой огромный рост, и женщина невольно замолкает, делая шаг назад. В его взгляде сейчас столько льда и свинцовой тяжести, что мне самой становится не по себе.

– Слушайте меня внимательно, – его голос звучит тихо, но этот тон страшнее любого крика. – Через неделю мы забираем Викторию. У вас есть семь дней, чтобы подготовить все ваши бумажки. БОльшего времени я вам не дам.

– Но позвольте… законные сроки… – пытается вставить она.

– Мне плевать на ваши сроки, – отрезает Миша. – Я сделаю больше, чем от меня требуется по закону. Мы подали заявление. Через неделю мы будем официально женаты. Моя работа, мои доходы и мои условия жизни позволяют обеспечить ребенку всё. Если через неделю вы найдете хоть одну причину, чтобы её не отдать – я разнесу это место по кирпичу вместе со всеми вашими министерствами. Вы меня поняли?

Она хлопает глазами, открывает рот, но не находит слов. Миша не просит. Он ставит перед фактом. Он сейчас – та самая скала, о которую разбиваются любые волны системы.

Я снова перевожу взгляд на Вику. Она затихла, услышав его голос, смотрит на него с надеждой, а потом снова вжимается в меня.

– Жемчужинка, – я глажу её по голове, стирая слезы со щек. – Завтра… завтра я снова приду, слышишь? Обязательно. Я буду приходить каждый день. Что тебе принести? Хочешь конфет? Или новую книжку? Игрушку плюшевую? Куклу?

Вика лихорадочно мотает головой. Её пальчики впиваются в мою куртку.

– Нисего… – шепчет она, и её голос ломается. – Нисего не надо, Гуля. Только плиходи. Только плиди за мной…

– Приду, родная. Обязательно приду.

Нас начинают выпроваживать. Время вышло. Воспитательница мягко, но настойчиво пытается отцепить Вику от меня. Малышка начинает кричать. Это страшный крик, который будет сниться мне в кошмарах. Она тянет ручки, её уводят вглубь коридора, а мы остаемся стоять в этой пустой, холодной комнате.

Мы выходим на улицу. Холодный воздух бьет в лицо, но он не приносит облегчения. В ушах всё еще стоит крик Вики.

Я останавливаюсь у ворот, цепляюсь за рукав Мишиной куртки. Меня трясет так, что зубы стучат. Я смотрю на это серое здание, за окнами которого осталась часть моей души.

– Миш… – я поднимаю на него полные слез глаза. – Пожалуйста. Сделай что угодно. Договорись, нажми, подкупи… Я не выдержу неделю. Сделай всё, чтобы нас поженили уже вчера! Я не могу её там оставлять. Она же там… без нас!

Миша притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди. Я слышу, как гулко и быстро стучит его сердце.

– Сделаю, Гуль. Всё сделаю, – рычит он мне в макушку. – Пашка уже поднял все связи. Завтра – послезавтра распишут. Обещаю. Школу приемных родителей мы с тобой экстерном пройдем.

Я закрываю глаза, и в темноте вижу лицо Вики. Нам нужно стать семьей. По-настоящему. И как можно быстрее, пока это здание не выпило из неё всю жизнь.

Глава 38. Михаил

– Какой размер у вашей невесты? – Консультант в ювелирном смотрит на меня с вежливым ожиданием, а я чувствую себя так, будто меня на экзамене по квантовой физике спросили.

– Эм… – выдавливаю из себя единственное, на что сейчас способен, и это звучит на редкость тупо.

Я последний раз в ювелирном был… когда? а вот нихрена не помню! А тут сразу вопрос, что меня в тупик ставит.

Я спасатель. Я могу на глаз определить диаметр троса или дозу обезболивающего, но размер кольца? Это за гранью моей компетенции.

– Давайте я вам помогу, – ориентируется женщина, видя мой ступор. – Вот образцы.

Она достает планшет, а там… фига се… заготовочки у них тут. Пластиковые пальчики разной толщины. Я на них смотрю, но понять все равно не могу. А потом обращаю внимание на руки продавца и…

– Как у вас. Примерно, – киваю я на её ладонь.

– Да, это шестнадцать с половиной. Хорошо, вот витрина, выбирайте.

И я выбираю. Мне хочется подобрать для Гули что-то необычное и подходящее именно ей. Потому что она… она не такая как все, и обычное колечко точно не для неё. Это банально, между нами и так все не банально, так что… Прохожу вдоль витрин. Не то, не то… Вот это слишком толстое, это – аляпистое, тяжелое.

– Что-то конкретное ищете? – Консультант не отстает.

– Не знаю… – бурчу в ответ.

Она предлагает еще несколько вариантов, но всё мимо. А потом…

– Стойте, вот это покажите.

– Это? – Она останавливается, достает с подложки тонкий серебристый ободок с маленькой прозрачной красной капелькой в центре. – Оно не подходит под обручальное, это больше помолвочное кольцо.

Что ж… помолвка… ладно. Нам этот вариант не очень подходит, но кольцо как будто для Гули сделано. Красный – её цвет. Цвет её силы.

– Беру. И вот это, – указываю на классическое, строгое обручальное кольцо из белого золота.

Домой я захожу почти бесшумно. Тишина. В кармане куртки жгут две коробочки. Завтра в десять нас распишут, Пашка подтвердил, что все на мази.

– Гуль! – зову я. – Гуль, я пришел!

Хотя… она точно должна была услышать, что пришел именно Я.

Открывается дверь ванной комнаты, выпуская клубы пара.

– Ой, Миша! – подпрыгивает от неожиданности Гулька. На голове – тюрбан из полотенца, сама в халатике. Такая ароматная и… распаренная. В воздухе сразу запахло чем-то цветочным.

– Испугал!

– Я вовремя, – приподнимаю бровь, подходя ближе.

Обхватываю её за талию, притягиваю к себе. Она такая горячая, влажная после душа. Наклоняюсь и целую её в шею – оторваться не могу. Но сейчас время поджимает.

– Гуль… собирайся, нам в одно место съездить нужно.

Она блымает глазами, поправляя тюрбан.

– Куда? Прямо сейчас? Вечер же уже.

– Собирайся, – повторяю я, слегка шлепнув её по бедру. – Это важно. Жду тебя через десять минут.

Она не спорит. Видимо, чувствует мой настрой. Убегает в комнату, а я остаюсь ждать в коридоре, перекатывая в кармане бархатный футляр.

Выходит она ровно через десять минут. Оперативно, отмечаю про себя. Умничка. Волосы заплела в косу, и ни грамма макияжа на лице. И, черт возьми, такая красивая в этой своей простоте, что у меня снова перехватывает дыхание.

– Куда мы всё-таки едем? – спрашивает она, завязывая шнурки на кедах.

– Увидишь, – коротко отвечаю, открывая перед ней дверь.

Она не понимает, куда я её везу, но послушно идет за мной к машине. А я смотрю на неё и думаю о том, что завтра всё изменится. Но сначала – этот вечер. И эта красная капля, которая должна занять свое место на её руке.

Глава 39. Гуля

– Куда ты меня везешь? Я не понимаю, – поправляю рукав платья и кошусь на Мишу.

Он выглядит непривычно сосредоточенным, но в уголках губ прячется та самая улыбка, от которой у меня по телу разбегается приятная дрожь.

– Всё увидишь, – он игриво мне подмигивает и снова возвращает внимание дороге, уверенно крутя руль.

В салоне тихо играет музыка. Что-то джазовое, мягкое, обволакивающее. И… мне нравится. Я смотрю в окно на вечерний город. Мимо несется толпа людей, блестят витрины магазинов, огни светофоров расплываются в красивые цветные пятна. Я настолько расслаблена, что даже не пытаюсь запомнить маршрут. С Мишей мне на удивление хорошо. Спокойно. Мне с ним просто кайфово, и это пугает и восхищает одновременно.

Машина плавно тормозит на набережной у уютного небольшого кафе. Вход украшен гирляндами из теплых огоньков, вокруг гуляют пары, пахнет морем и жареными каштанами.

– Приехали, – Мишка глушит мотор своего «танка» и выходит, чтобы открыть мне дверь.

– У тебя с кем-то встреча? – спрашиваю, вдыхая легкий бриз, бьющий в лицо. Волосы тут же начинают пушиться, выбиваясь из косы.

– Ну… можно и так сказать, – отвечает он неоднозначно.

Я не могу понять, что вообще происходит. Мишка вдруг стал каким-то серьезным, но при этом загадочным и сосредоточенным.

– А я тебе зачем? Я всё равно ничего в твоих делах не понимаю, – бормочу, чувствуя себя неловко.

– Пошли, – он прихватывает меня за талию и уверенно ведет к дверям.

В холле нас встречает хостес. Молодая девушка, очень приятной наружности, я бы даже сказала красивая. И она улыбается! Но не мне, и даже не «нам», а только ему. Причем так широко, будто он её давно знает и это как минимум. И знает не просто так…

Он взрослый мужик, успокаиваю себя, и живет свою свободную холостяцкую жизнь, так как хочет. И … и мне вдруг становится не по себе.

– Михаил, добрый вечер, – расплывается она в улыбке, стреляя глазками. – Ваш столик вон тот. Приятного вечера.

Вот швабра… Гутарит так ласково, заигрывает, бессовестная! И тут-то я понимаю… что я ревную. О господи! Я ревную! Дико и сильно. Вот оно мое “не по себе”.

Это мой мужчина! Мой! И мне так хочется сказать об этом этой мымре, чтобы она не глазела на него своими масляными зенками. Прилизала свои белые лохмы, намалевала губы красным и все…? Все можно?

И я… я же как страшилище. В растянутом трикотажном платье, в старых кедах, и косичка эта пушится. Чувствую себя гадким утенком на фоне этой глянцевой девицы.

– Гулюшка, ты чего замерла? Пошли. Вон наш столик, – Миша мягко подталкивает меня в поясницу.

Гулюшка… Ух ты. Он называет меня так впервые, и я тут же таю, как мягкое мороженое на солнце. Все мысли о «шаболде» на входе испаряются.

Наш столик на самой террасе. На нем горит маленький светильник-свеча, а в большой вазе стоит одинокая, удивительно крупная ромашка. И больше вокруг никого, будто этот уголок отгородили специально для нас.

– Миша… – он помогает мне сесть. – А тут… мы…

– Гуль, выбирай, – он кивает мне на меню, стараясь не смотреть в глаза.

– А мы тут кого-то ждем? – не унимаюсь я.

– Эм… хм… – Миша прячет лицо за меню, что-то невнятно мыча.

– А… о… ну ладно.

Может, человек действительно задерживается? И Мишка из-за этого нервничает, а я его достаю вопросами? Ладно, буду молчать. Я ведь и правда сегодня ничего не успела приготовить. Пять часов у Викуши в детском доме выжали из меня все соки. Спасибо Мише и его другу, что вообще меня туда пропустили, они договорились. А потом сборы вещей из моей квартиры…

Материализуется официант.

– Готовы сделать заказ?

– Мне, пожалуйста, греческий салат и чашку зеленого чая, – тихо говорю я. Аппетита от нервов совсем нет.

– А мне стейк из говядины, прожарка медиум, картофель фри и… – Миша бросает взгляд на меня, – и бутылку хорошего красного вина.

Беседа у нас не клеится. Миша то и дело поправляет свой свитер, оглядывается. Я тоже начинаю ерзать на стуле. Зачем всё это? Зачем ресторан, если он такой напряженный?

И тут я слышу звук скрипки. Тонкий, щемящий. Скрипач появляется словно из тени, начиная играть какую-то до боли знакомую мелодию о любви. Хостес, та самая «красавица», снова подходит к нашему столу, но на этот раз быстро передает что-то Мише. Я успеваю заметить в его руках маленькую красную коробочку.

Внутри всё замирает. Время замедляется.

Миша берет меня за руку. Его ладонь горячая и немного влажная. Я смотрю в его синие глаза и вижу в них такой океан нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он достает кольцо – тонкое золото с маленькой каплей алого камня, которая сияет в свете свечи.

– Гуля, я не мастер громких и пафосных слов, – улыбается уголком губ, его голос слегка дрожит, и это самое честное, что я когда-либо слышала. – И я очень хочу подарить тебе кусочек сказки. Выходи за меня замуж.

И все. Я будто в той самой сказке. Как в самых сопливых девчачьих кино, над которыми я раньше ревела и мечтала о таком же…

Глава 40. Гуля

Это все неожиданно. Совсем. И я… я опять превращаюсь в желе и пластилин. Внутри всё вибрирует, плавится, и я не могу собрать себя в кучу. Предложение? Он мне сделал предложение! Официально, с кольцом, при свидетелях!

Я смотрю на него, на этого огромного, надежного мужчину, который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову за считанные дни.

– Я согласна… – выпаливаю охрипшим голосом. Горло перехватило, сердце колотится в самые ребра. – Да, да, Михаил… – а фамилию, кстати, я и не знаю…

Миша не дает мне договорить. Он подается вперед и целует меня. Нежно, аккуратно, почти благоговейно. И у меня в животе бабочки сходят с ума – их там целое полчище, и все они в диком восторге от того, сколько же в этом мужчине разных чувств и эмоций. Он умеет быть разным: жестким бойцом, суровым дядей и вот таким – до дрожи внимательным.

– Звягинцев. Ты будешь Звягинцевой, и это не обсуждается, – оторвавшись от моих губ, хрипло шепчет Миша.

Смотрит серьезно, сверху вниз, заявляя свои права так, что у меня перехватывает дыхание. А я… а я и не хочу возражать. Все мои старые принципы о том, что я никогда не поменяю фамилию, что я независимая и сама по себе, летят к чертям. Отказать этому мужчине я почему-то не могу и не смею. Да и не хочу.

– Сочетается так себе, – улыбаюсь ему, пытаясь разрядить обстановку, пока окончательно не расплавилась. – Мои татарские корни с русской фамилией… – хихикаю глупо.

На моем пальчике оказывается оно. Красивое, тонкое колечко. Камешек в центре – непривычно красный кристалл, сверкающий в свете ресторанных огней как маленькая искра жизни. Любуюсь им, не веря своим глазам. А Миша берет мою руку, подносит к губам и целует именно безымянный палец, не сводя с меня своего горячего взгляда.

Сердце совершает кульбит. Мне уже всё равно, что вокруг полно народу, что официанты снуют туда-сюда. У меня полное ощущение, что мы одни во всей вселенной. Эту интимность, эту тихую победу над моим страхом я запомню надолго.

Когда мы действительно остаемся одни за столиком, на нем материализуется куча вкусного, а мне кусок в горло не лезет. Желудок сжался в комок счастья. Я постоянно кручу колечко на пальце с непривычки и смотрю на Мишу.

– Оно неимоверное, Миш… – шепчу я.

– Как и ты… – отвечает он просто.

Он тоже не притрагивается к еде. Только на меня смотрит, изучает, будто сам не верит в просходящее. В его глазах – какая-то непосильная, взрослая ноша, и я понимаю, что проблем у него только прибавится от такого шага. Но сейчас он улыбается.

– Миша… мы же… ты же не планировал.

– Я полон сюрпризов, – лыбится он во все тридцать два белоснежных зуба. Как мальчишка. Гордый собой и своим решением.

– Давай прогуляемся? – прошу я, когда мы выходим из кафе. – Посмотри, какая погода прекрасная.

И мы идем по набережной. Мишка умело лавирует в потоке туристов, крепко держит меня за руку, тянет за собой, а я и рада идти за мужчиной. Это так непривычно – чувствовать, что за тебя всё решили, тебя ведут и тебя защищают. Для меня, привыкшей вечно оглядываться, это – высшее блаженство.

Мы останавливаемся в самом конце набережной, где почти нет людей, только шум прибоя и далекие крики чаек. Я подхожу к перилам и смотрю на море. Там, в темноте, мерцают огни кораблей и яхт. Мишка встает за моей спиной, кладет руки на перила по обе стороны от меня, заключая в надежный замок.

Я смотрю на колечко, которое поблескивает под светом луны.

– А послезавтра тут появится еще одно, – шепчет Миша мне в самое ухо.

– Ух ты… я побуду невестой целых два дня.

– Да, – шепчет он, щекоча дыханием кожу. – Платье?

Я молчу и пожимаю плечами. О свадьбе я мечтала только в глубоком детстве, когда всё казалось простым. Сейчас мне кажется это лишним.

Он тут же меня к себе разворачивает, не выпуская из кольца своих рук.

– Платье надо, невеста моя.

– Не хочу, – шепчу я, глядя на его губы. Хотя внутри маленькая девочка так и подпрыгивает: «Хочу! Белое! Пышное!»

– Нет, дорогая. Завтра едешь в салон и выбираешь самое красивое платье. Это не обсуждается.

– Мне завтра к Вике.

– После. Едешь в салон.

Он смотрит на меня так горячо, что слова протеста застревают в горле. А потом он целует меня – долго, требовательно, не давая ни единого шанса на сопротивление.

Дома всё происходит как в тумане. Едва за нами закрывается дверь, страсть, которую мы сдерживали весь вечер в ресторане, вырывается наружу.

Миша не дает мне даже включить свет. Его руки повсюду – жадные, сильные. Он подхватывает меня под ягодицы, прижимая к стене, и я обхватываю его ногами, утопая в его силе. Платье летит куда-то в угол, кеды сбрасываются на ходу. В спальне мы падаем на кровать, и эта ночь превращается в бесконечный марафон нежности и дикого, первобытного обладания.

Он берет меня снова и снова, будто хочет впечатать свое имя под мою кожу. Его шепот, его стоны, его запах – всё смешивается в один огненный коктейль. Мы не смыкаем глаз. В какой-то момент, на самом пике, когда мир вокруг окончательно рассыпается на искры, я смотрю в его лицо, подсвеченное первыми лучами рассвета, и до меня доходит.

Оглушительная, пугающая и прекрасная мысль.

Я влюбилась. Вот такая правда. Без остатка, без шанса на спасение. Я люблю этого огромного, сложного Михаила Звягинцева. И теперь я точно знаю – я пойду за ним до самого конца.

Глава 41. Гуля

Я стою перед зеркалом в холле ЗАГСа и не узнаю собственное отражение. Это платье, которое я купила вчера по настоянию Миши, облегает тело как вторая кожа. Оно не пышное, не вычурное, но такое кипельно-белое, что я кажусь себе какой-то неземной. Косу я расплела, и теперь волосы тяжелыми волнами лежат на плечах. Никакого макияжа, только чуть-чуть блеска на губах, но щеки и так горят лихорадочным румянцем.

– Волнуешься? – низкий голос Миши заставляет меня вздрогнуть.

Он подходит сзади. Сегодня он в строгом темном костюме, и этот образ «богатыря в броне» идет ему просто нереально. Он кажется еще больше, еще надежнее. Его ладони ложатся мне на плечи, и я чувствую, как через это касание в меня вливается его спокойствие.

– Немного… – шепчу я, глядя на нас в зеркало. – До сих пор не верю, что это не сон.

Рядом ошиваются Пашка и Вовка – верный Мишин тыл. Они о чем-то переговариваются вполголоса, Пашка постоянно поглядывает на часы и кому-то подмигивает в телефоне. Всё это кажется таким интимным, таким только нашим. Маленький круг людей, которым я действительно могу доверять.

– Пора, красивая моя… – Миша берет меня под локоть.

Двери зала торжеств открываются. Мы входим под негромкую музыку. Зал пустой, только регистратор с торжественным лицом ждет нас у стойки. Сердце колотится где-то в горле. В голове набатом бьет одна мысль: «Звягинцева. Теперь я буду Звягинцева».

– Согласны ли вы, Гульнара… – начинает женщина свою стандартную речь.

Я слушаю её как сквозь слой ваты. Мой взгляд прикован к Мише. Он смотрит на меня так, будто я – всё сокровище мира, та самая единственная, которую он нашел и больше никому не отдаст.

– Да, – отвечает твердо, без тени сомнения. Его голос заполняет всё пространство.

– А вы, Гульнара?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но слова застревают. Потому что боковым зрением я замечаю движение. Из боковой двери в зал выходит маленькая фигурка.

Внутри всё замирает, а потом взрывается фейерверком.

Это Вика. Моя маленькая жемчужинка. На ней нежное розовое платье с пышной юбкой, на голове – аккуратный ободок. Она идет медленно, сосредоточенно, неся в руках маленькую бархатную подушечку, на которой сияют два золотых ободка.

Слёзы мгновенно застилают глаза. Я закрываю рот ладонью, не в силах сдержать всхлип.

– Ви… Викуша… – лепечу я.

Она подходит к нам, сияя как солнышко. Её глаза больше не заплаканные, в них – чистый восторг. Она протягивает нам кольца, и я вижу, как у Миши дрогнул мускул на лице.

– Гульнара, ваш ответ? – мягко напоминает регистратор, тоже улыбаясь.

– Да… – я всхлипываю, слёзы катятся по щекам. – Д-да, Миша… я… я согласна.

Миша берет кольцо, надевает его мне на палец. Мои руки трясутся так, что я с трудом попадаю кольцом ему на фалангу. Я заикаюсь, смеюсь и плачу одновременно.

– Объявляю вас мужем и женой!

Миша подхватывает меня, целует так долго и сладко, что мир вокруг просто перестает существовать. А потом я присаживаюсь на корточки и обнимаю Вику. Она пахнет домом. Она пахнет надеждой.

– Миша… – я поднимаю на него глаза, полные слез и непонимания. – Откуда тут Вика? Ты… ты её украл? Как ты это устроил?

Миша приседает рядом, поглаживая Вику по плечу.

– Мне помогли, – он многозначительно кивает в сторону Пашки. – Договорились на пару часов под мою ответственность. Официально это «социальная адаптация», а неофициально – я обещал, что без неё эта свадьба не состоится.

Рядом стоит женщина-воспитатель, она вежливо кивает нам.

– К сожалению, нам пора ехать назад, – тихо говорит она. – Время вышло.

Моё сердце сжимается. Я снова крепко прижимаю Вику к себе.

– Малышка, – шепчу я ей на ухо. – Завтра. Слышишь? Мы завтра приедем к тебе. И это будет последний раз, когда мы уезжаем без тебя. Обещаю.

– Обесяис? – Вика заглядывает мне в глаза.

– Обещаем, жемчужинка, – Миша целует её в лоб.

Её уводят. Момент прощания горький, но теперь он пропитан сталью. Мы заберем её. Теперь у нас есть на это все права.

– Ну что, Звягинцева, – Миша выпрямляется и подставляет мне локоть. – Идем? Там тебя ждет еще один сюрприз.

Мы выходим из массивных дверей ЗАГСа на крыльцо. Я ожидаю увидеть пустую площадь, но…

В лицо бьет резкий звук сирен. Р-р-раз! В-в-ва!

Я замираю на месте, ослепленная блеском маячков. Прямо перед входом выстроились три огромные пожарные машины и реанимобиль МЧС. Вся команда Миши, в парадной форме, стоит ровным строем. Как только мы появляемся, они вскидывают руки к козырькам, а потом над площадью разносится громогласное:

– УРА! ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Они включают спецсигналы, и этот вой кажется мне самой прекрасной музыкой. Ребята подбегают к нам, начинают хлопать Мишу по плечам, вручать мне огромные охапки цветов.

– Звягин, ну ты и партизан! Такую красавицу отхватил! – кричит кто-то из парней.

Я стою в кольце этих сильных, смелых мужчин, прижатая к боку своего мужа, и чувствую себя в абсолютной безопасности. Моё белое платье развевается на ветру, на пальце блестит кольцо, а за спиной – целая армия, готовая нас защитить.