Текст книги "Ищу жену. Срочно! (СИ)"
Автор книги: Харли Напьер
Соавторы: Юлия Мелихова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 33. Михаил
Ее тело все еще дрожит в моих руках, волны оргазма прокатываются по ней, заставляя мышцы сокращаться в сладкой агонии. Я поднимаю голову, смотрю на нее – на ее раскрасневшееся лицо, на приоткрытые, влажные губы, из которых вырывается тяжелое, рваное дыхание.
Глаза полны тумана, словно она видела космос, но в них горит то же дикое, неутолимое желание, что и во мне. Она не отталкивает, не просит остановиться. Наоборот, ее руки тянутся ко мне, пальцы впиваются в мои плечи, притягивая ближе, как якорь в шторме.
– Гуля... – шепчу я хрипло, голос мой как низкое, утробное рычание. Мой член уже твердый, как камень, пульсирует от нетерпения, натягивая ткань брюк и причиняя ебейший дискомфорт.
Я чувствую, как он давит, требуя свободы, требуя ее. Она видит это. Ее взгляд скользит вниз, оценивая, и в ее глазах вспыхивает голод, чистый, животный. Она кивает, еле заметно, но это все, что мне нужно. Обоюдное. Полное. Ее желание – мое разрешение.
Я расстегиваю брюки одним молниеносным, грубым движением. Трясет от нетерпения… Стягиваю их вниз вместе с боксерами. Мой член выскакивает, тяжелый, набухший, головка блестящая от предэякулята.
Гуля смотрит на него, ее грудь вздымается чаще, соски все еще твердые, розовые, торчащие от возбуждения. Она протягивает руку, обхватывает его пальцами, теплыми, немного дрожащими, но уверенными. Сжимает слегка, проводит по всей длине, от основания до кончика, и я рычу от удовольствия, толкаясь в ее ладонь, показывая, как сильно я этого хочу.
– Хочу тебя, Миша, – шепчет она, ее голос надломленный, полный мольбы и нетерпения. Это слова женщины, которая жаждет меня так же, как я ее.
Вай, девочка моя… как же сладко ты мурчишь в нетерпении.
Я не заставляю ждать.
Беру ее лицо в ладони, целую глубоко, жадно, прижимаюсь к ней всем телом. Ее горячая, обнаженная грудь трется о мою кожу, соски скользят по моей груди, вызывая волну мурашек. Мои губы находят ее рот в жадном, собственническом поцелуе, языки сплетаются, пока я устраиваюсь между ее бедер.
Ее влагалище все еще влажное от оргазма, горячее, пульсирующее. Я чувствую ее тепло на головке члена, когда трусь о вход, дразня клитор – маленький, набухший бугорок, который заставляет ее вздрогнуть и застонать в мой рот, заглушая ее звук.
Она раздвигает ноги шире, призывно, и я вхожу в нее одним мощным, резким толчком. Глубоко. До упора. Ее плоть обхватывает меня тесно, мокро, как бархатная перчатка, сжимая член в ритме ее сердцебиения. Я стону от этого ощущения, от того, как она сжимается вокруг меня, принимает целиком. Клитор трется о мою кожу при каждом движении, и она выгибается, прижимаясь ближе, требуя большего трения.
Я начинаю двигаться, медленно сначала, чтобы почувствовать каждый сантиметр. Выхожу почти полностью, до самого края, оставляя только головку внутри, а потом снова врываюсь, заполняя ее, беря ее.
Ее соски трутся о мою грудь с каждым толчком, твердые, чувствительные, и я наклоняюсь, чтобы взять один в рот, пососать, прикусить зубами. Она кричит от удовольствия, ногти впиваются в мою спину, оставляя красные полосы… киса моя.
– Быстрее, Миша... пожалуйста... – просит, ее бедра поднимаются навстречу мне, задавая сумасшедший, животный ритм. Я ускоряюсь, толчки становятся жестче, глубже, сильнее.
Мой член скользит в нее, чувствуя каждую складку, каждое сокращение. Клитор набухает еще больше под моим давлением, и я знаю, что она близко снова. Грудь подпрыгивает в такт, соски касаются меня, разжигая огонь.
Мы двигаемся в унисон, потные, липкие, потерянные в этом вихре страсти, забыв обо всем на свете.
Мышцы ее ритмично сокращаются вокруг моего члена, моля о большем, и я даю… вбиваюсь в нее с такой силой, что диван скрипит под нами, протестуя.
Гуля сладко стонет мое имя, ее клитор дергается под моим натиском, посылая вспышки удовольствия через ее тело. Я чувствую, как подкатывает мой оргазм, член набухает внутри, готовый взорваться.
– Кончи со мной, Гуля, – рычу я, ускоряясь до предела. Ее тело отвечает, влагалище пульсирует, сжимая меня в собственном оргазме. Все… полетели.
Гулька кричит, выгибаясь, неконтролируемо бьется в конвульсии. И я кончаю следом, изливаясь в нее горячим, обжигающим потоком, заполняя ее целиком, пока мы оба не обмякаем, задыхаясь в объятиях друг друга.
Я лежу на ней, тяжелый, потный, не в силах сдвинуться. Она моя. Я ее взял. И в этот момент, когда мир, наконец, замер в послеоргазменной тишине, раздается звонок в дверь. Громкий, настойчивый, тревожный звонок.
Паша. Черт бы его побрал.
Глава 34. Гуля
Нас прерывает громкий, наглый, совершенно неуместный звонок в дверь.
Я лежу под Мишей, вся мокрая, дрожащая, в послеоргазменном тумане, и этот звук вырывает меня из рая.
Паша. О, божечки. Стыд-то какой. Жгучий, обжигающий стыд мгновенно пронзает меня.
Он ведь точно поймет. Он же мент!
Он увидит этот хаос, эти сброшенные тряпки, мое красное, зацелованное лицо. Поймет, что тут только что было. Буквально пять минут назад.
Миша, как всегда, чувствует мое состояние даже без слов. Он тяжело дышит, но его тело уже возвращается к реальности. Он приподнимается, глядя мне прямо в глаза.
– Не суетись. Не вздумай истерить, – хрипло и негромко произносит он. Целует меня коротко в лоб. – То, что было между нами, только наше. И Пашу это никак не касается. Мы взрослые люди.
Он быстро и четко, стягивает одеяло с дивана, прикрывая нас обоих.
– Приводи себя в порядок. Быстренько. Я сейчас вернусь, мы пойдем в мою квартиру.
Миша встает, мгновенно натягивает брюки. И, наклонившись, крепко, коротко целует меня в губы, так, словно ставит печать. И уходит, чтобы открыть Паше.
Я тут же вскакиваю. Ноги слабо меня держат. Хватаю свой халат, трусики, бюстгальтер и бегу в ванную.
Смотрю на себя в зеркало. Господи.
На мне красным цветом написано, что я сейчас… буквально пять минут назад… сексом занималась!
Щеки пылают, губы припухшие, глаза блестят, как у лихорадочной. Стыдоба-то какая! Падшая женщина! И как я теперь буду смотреть Паше в глаза?
Но времени думать дальше нет. Я распускаю волосы, чтобы хоть как-то скрыть этот жар, и заплетаю их в одну тугую косу.
Снимаю с себя все, включая грязный халат. Переодеваюсь в первое чистое, что попадается под руку: спортивный костюм. Одежда, в которой я чувствую себя уверенно.
И жду. Жду Мишу, прислушиваясь к голосам за дверью. Их приглушенный разговор. А сама вспоминаю то, что было здесь. Вспоминаю его губы, его тело.
И думаю… думаю над тем, что мне говорить, когда мы зайдем в его квартиру.
Проходит десять минут. Миша заходит. Уже в другой, чистой футболке. Взгляд его наполнен нежностью. Он берет меня за руку.
– Пошли.
Мы заходим в его квартиру, там сидит Пашка. Огромный, напряженный, с телефоном в руке.
Он смотрит на меня. Пытается скрыть ухмылку, но его взгляд красноречив: «Что тут у вас было?»
Паша начинает задавать логические вопросы. Сразу. В лоб.
– Так, Гуля. Давайте по порядку. Вы их знаете? Что они хотели? Где вы были до этого? Вы уверены, что никто за вами не следил до бара? И главное: что у них было на вас?
Я смотрю на Мишу. Он стоит как скала, прислонившись к стене, давая мне говорить.
Мне очень хочется быть честной, но я не могу выдать им всей правды.
– Это плохие люди. Я их знаю. Они давно меня искали и преследовали. Они хотели… забрать кое-что. То, что я им не отдала, – говорю я сухо, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Паша, как и положено представителю правопорядка, начинает нажимать:
– Что именно хотели? Документы? Деньги? Товар? Не юлите, Гуля. На вас напали двое с ножом. Я могу это оформить как покушение на…
– Достаточно, – обрывает его Миша. Резко. Непоколебимо. – Хватит. На сегодня все. Утро вечера мудренее. Утром созвонимся, поговорим. Мы сейчас с Гулей никуда не идем.
Паша кивает. Он понимает. Уходит, бросая мне напоследок прощальный, оценивающий взгляд.
Когда дверь за ним захлопывается, я разворачиваюсь к Мише. Теперь нет ни Паши, ни звонка, ни бандитов. Только мы.
Я решаюсь ему все рассказать. Выложить всю правду. Но перед этим меня вдруг ошарашивает мысль, которая, похоже, вытеснилась сексом и страхом.
– Миша, а где… – Я замолкаю, не веря, что забыла об этом. – А где Вика?
Он вздыхает. Тяжело. Подходит ко мне, берет мои руки в свои.
– Вику забрала опека, Гуль. Пока мы тут разбирались…
Шок. Просто шок.
– Нет! – Я качаю головой. – Нет, нужно ее вернуть! Сейчас же!
– Так вот и вернем, – Миша смотрит на меня серьезно. – Вернем. И сразу все закроем. Сразу, одним махом.
Он берет мое лицо в ладони, его большие пальцы гладят мои щеки. И задает вопрос, от которого у меня подкашиваются колени.
– Замуж пойдешь за меня, Гуля?
Я отталкиваю его руки, делаю шаг назад. Мой голос дрожит, но я говорю твердо:
– Я тебе сейчас про себя расскажу. Расскажу, кто я. Расскажу, почему меня преследуют. И ты меня выгонишь ссаными тряпками из своей квартиры.
Глава 35. Гуля
Я сижу на его диване, чувствуя, как вся тяжесть последних двух лет, всё это липкое, грязное прошлое, давит мне на грудь. Миша сидит напротив, смотрит, и его взгляд открытый, прямой, немигающий, буквально вытряхивает из меня всю решимость. Но… я уже готова. Сколько можно молчать?!
– Гуля, мне вообще похрен что было у тебя в прошлом, ты понимаешь? – его голос негромкий, но твёрдый, как скала нерушимая. Он даже внешне похож на огромную скалу.
Миша так в мои глаза смотрит, что у меня сердечко екает, бешено бьется, словно птица в клетке.
Он не верит. Он просто не понимает, какого размера айсберг я от него скрываю. Он спасатель, привык вытаскивать людей из-под завалов, из огня. И возможно у него просто этот режим не отключается никогда. А я ходячий, тлеющий мешок с порохом, который сам скоро взорвётся.
– Нет, Миш, – качаю головой.
Губы пересохли, даже язык шершавый. Мне нужно заставить его поверить. Заставить отпустить.
– Послушай меня сейчас, ладно? Не перебивай, сделаем вид, что ты ничего мне не говорил, не предлагал. Ты сейчас всё поймёшь.
Собираюсь с мыслями, пытаюсь найти правильную точку отсчета. Где смелость найти? Мне с ним так хорошо, так спокойно, так нужно мне это тепло, но я знаю: это “хорошо” закончится именно сейчас.
Пару раз вдыхаю и выдыхаю. Фух…
– Это началось чуть больше двух лет назад. Ты же помнишь, что меня растил и воспитывал дедушка, – начинаю я, и голос предательски дрожит. Я стараюсь говорить монотонно, чтобы не сорваться на эмоции, которых во мне ой как много. – У него был талант. Он писал картины. У него было множество всяких работ. Но... было три неимоверно ценных. И... одну из них удачно продали на аукционе, был у деда такой друг, что занимался таким бизнесом.
Миша не двигается. Он только немного наклоняет голову, слушая. Он действительно не перебивает.
– Деду очень были нужны деньги, знаешь ли, жизнь художника не сказка, плюс у него была еще я. Родителям я была не нужна. Они жили свою интересную жизнь, но меня в ней не было. Зато у меня был дед, а у него была я.
Судорожно вдыхаю еще раз, чувствуя, как горло сжимается. Воспоминания наваливаются.
– Картина ушла за хорошие деньги. А выставлены были все три. Остальные две он продавать не захотел. Нам вполне хватило бы денег на жизнь, ведь кроме картин дед держал антикварную лавочку... ну, что-то похожее на галерею. Или наоборот. Мы ее называли и так, и так.
Я делаю паузу, собираясь с силами, чтобы дальше ворочать своим непослушным языком.
– Но! За этими картинами к нему стали ходить регулярно. Это были не коллекционеры, Миш. Это были... бандиты. Коллиекционеры просто покупают то, что им хочется, а эти забирают то, что им не продают ни зак какие деньги. Они стали на него давить. Нас несколько раз пытались ограбить. Продавить деда как только можно!
Смотрю на свои руки. На ссадины. На грязный ноготь. Снова вижу тот черный минивэн и нож.
– Даже меня хотели подставить, когда я работала в ночном клубе, да-да, такое тоже было в моей жизни, – усмехаюсь криво, но без веселья. – Я же тоже рисую хорошо. И меня позвали поучаствовать в боди-арте. Тем временем, положив в мою сумочку запрещенку.
Замолкаю. Жду его реакции. Миша хмурится, но опять молчит.
– Дед продал вторую картину. Отдал, чтобы меня вытащить. Чтобы уладить скандал, чтобы меня не посадили. Он спас меня. Он отдал им часть своей души, своего труда, чтобы меня, дуру наивную, спасти от тюрьмы.
Я вздыхаю, и этот вздох, как выдох из лёгких затхлого воздуха, который я держала два года.
– Нет, Миш! Прошу, дай мне всё рассказать! Если я этого не сделаю сейчас, то... я уже не смогу, – умоляю я, увидев, что он, кажется, хочет заговорить. – Знаешь, как тяжело всё это носить в себе? Ни подруг, ни друзей. Хотя... раньше они были. Но кто захочет потом общаться с наркоманкой? Никто....
Закрываю на мгновение глаза, пытаясь отогнать самые страшные образы.
– Дед потом умер, причем при очень странных обстоятельствах, – говорю уже тише, совсем тихо, почти шепотом, как будто боюсь, что стены подслушивают. – Кто меня будет слушать? Правильно – никто. Полиция даже не стала разбираться, сочли смерть естественной. А после его смерти, спустя время, сгорела и галерея.
Открываю глаза. Мой взгляд встречается с его. Он теперь не просто смотрит… он ждет продолжения. А может быть крутит в голове, что…: “Ой, вот сейчас она дорасскажет, доврет, наркоманка проклятая, и я ее выпровожу!”
– Почему? – спрашиваю я сама себя, но тут же отвечаю. – Потому что осталась третья картина. Самая дорогая. Самая ценная. Они думали, что она там. Но ее там не было, и чтобы стереть свои следы, они просто подожгли галерею.
Я делаю глубокий вдох, чтобы произнести самое главное.
– Она у меня. – Я наклоняюсь вперед, понижаю голос до заговорщицкого шепота, как будто говорю самую большую тайну мира, хотя для меня это правда. – Я забрала только её и несколько фотографий из дома. И уехала. Это третий город, в котором я прячусь.
Слезы, которые я так старательно сдерживала, начинают жечь глаза. Я мотаю головой, пытаясь их смахнуть.
– Вот такие у меня проблемы, Миша. А теперь скажи. Они тебе нужны? Тебе своих мало? А?
Я вскакиваю с дивана. Мне кажется, если я останусь сидеть, он меня притянет, обнимет, и я не смогу убежать. А я должна.
– Они ездят за мной. В черных джипах. У них есть люди, которые могут меня найти. Они приехали к тебе, Миша! К твоей квартире! Ты понимаешь, что я – это не просто проблемы, это уголовщина и опасность для жизни? Для тебя. Для Вики!
Стою посреди комнаты, трясусь, как осиновый лист. Слёзы текут, но я не позволяю себе плакать в голос.
– Я не могу быть твоей женой, Миш! Ты должен меня выгнать! Прямо сейчас! И забыть! Потому что если ты меня сейчас не выгонишь, то мы просто оба погибнем, ты понимаешь? А Вика... Вику тогда уже никто не спасет!
Смотрю на него, ищу в его глазах отвращение, страх, злость. Хочу, чтобы он сказал: "Да, ты права, убирайся". Но он молчит. Смотрит на меня этим своим спокойным, сводящим с ума взглядом.
– Выгони меня, Миша! Сделай это! Мне это нужно! И тебе!
Я смахиваю слёзы с лица. Устала. Устала бежать, устала бояться, устала играть роль. Я жду его приговора. Жду, что он спасет себя и Вику, выбрав самое разумное решение. И спасет меня от мучительной надежды на то, что всё может быть хорошо.
Глава 36. Гуля
Когда я замолкаю, в комнате повисает невыносимо тяжелая и вязкая тишина. Я опять дрожу, и боюсь поднять глаза на Мишу. Потому что, если я увижу разочарование, мне будет нестерпимо больно и горько. Пусть к этим чувствам мое сердце привыкло за всю мою никчемную жизнь, но именно от него… я прочувствую это особо остро и больнюче.
Его пальцы касаются моего лица. Поднимают за подбородок. Я зажмуриваюсь, до мушек перед глазами.
Больно… душе моей. Но… так надо.
– Гуль, скажи мне, на твоем пути встречались вообще нормальные мужики? – тихо спрашивает Миша. – Или только одно мудачье?
Пожимаю плечами, не в силах вымолвить даже звук. Батарейки мои на исходе. Каких мужиков я видела? Дед… Папу не помню. Пару парней в юности – вот и весь мой опыт.
– Чем отличается мудак от нормального, знаешь? – верно истолковав мой молчаливый ответ, он снова задает вопрос.
Опять пожимаю плечами.
– Мудак бы тебя трахнул и выпроводил за дверь, – его взгляд становится жестким, пронизывающим. – Я мудак?
Я открываю глаза. Проваливаюсь в синеву его глубокого, требовательного взгляда тут же.
– Не-е-т.
– Я давал тебе повод так думать?
Отрицательно мотаю головой. За все наше общение у меня ни разу не было таких мыслей. Не считая первого дня, когда я думала, что этот мужик в компании еще одного, Лёшки, плохо обращались с ребенком.
– Так какого черта ты решила, что я, блять, мудак? – цедит он, серьезно сдвинув брови к переносице. – Если я сделал тебе такое предложение, значит, я полностью отдаю себе отчет в том, что предлагаю и кому. Или ты считаешь, что на тебе нет надписи «проблема»? Ты считаешь, что я этого не видел? Да ты каждого шороха шугаешься! Я-то думал, ну, встретился ей мудлон. Может, колотил ее или еще что хуже. А тут…
– Че? – Блымаю глазами, не веря своим ушам. – Меня никто никогда не бил! – возмущаюсь. – Дедушка меня не бил. Да и парней… не было у меня их!
– Или ты решила, что я такой же? – он будто не слышит мои ответы, продолжает свою мысль. – Пусть знакомы мы всего-то ничего, но… Гуля… я умею разбираться в людях. И если я даю слово, то я это делаю осознанно. Я влез уже, и заднюю я включать не намерен. Похуй мне на твои проблемы, поняла?
ЧЕГО?
Я ожидала отвращения, а получаю... это.
–...это фигня, а не проблемы, – продолжает он. – Вот то, что Вика в детском доме одна – это проблема. Но решить быстро я ее смогу только в том случае, если ты будешь со мной рядом, понимаешь? Так что твои эти визги и истерики «выгони меня» оставь на потом. Выгони… – передразнивает меня. Вижу, что он завелся. Что точно злится и раздражен как минимум. – Ты как истеричка это повторяешь. Для чего? Я не глухой.
– Миша, ты не понимаешь, что это за люди, они…
– Мне похуй, кто они, – перебивает, даже не дав договорить. – И не таких обламывали.
– Миша, они очень страшные и…
– Они, сука, меня еще в гневе не видели. Все, женщина, замолчи! Не распекай меня дальше. Я сказал, что будет так, как я решил! Завтра идем подавать заявление в загс. Попрошу, чтобы нас побыстрее расписали.
– А потом к Вике поедем?
– Конечно.
И все… Гора с плеч. Тяжесть спадает. И я… я опять реву. Слезы, которые я так старательно сдерживала, текут уже от облегчения и счастья.
– Че ревешь? – Он вновь заглядывает в мои глаза. Подушечками пальцев аккуратно собирает слезы с щек.
– Не… не знаю… – подвываю ему, утыкаясь лицом в область его подмышки, в теплую, сильную кожу. – Не знаю… – Всхлипываю и заикаюсь. Совсем как девчонка сопливая. Ну зачем я ему такая нужна? Тыща проблем, невзрачная. Он вон какой… а я?
– Тут дихлофос бессилен.
– Чего? – спрашиваю, не понимая, что он имеет в виду.
– Тараканы твои… их не вытравить из головы дихлофосом. Значит… будем их изгонять привычным способом, самым древним.
Опять не понимаю…
– Че?
– Вытрахаю. Жена моя, будущая. – наклоняется и целует меня.
Не спрашивает, не предупреждает. Просто забирает то, что хочет. Губы теплые, уверенные. Вкусные…
Он вжимает меня в себя так крепко, что у меня предательски подгибаются колени. Мир схлопывается до этого поцелуя, до его ладони на моей спине, до жара, который поднимается откуда-то снизу и волной проходит по всему телу.
Мозг правда превращается в желе.
Я не успеваю хоть слова из себя вымолвить. Он лишает меня этого права. Не успеваю включить свои вечные "а вдруг", "а если". Он целует глубоко, настойчиво, будто хочет стереть из меня все сомнения, все страхи, все прошлое. Я цепляюсь за его футболку, пальцы дрожат, сжимаю ткань, боясь упасть, а потом с запозданием понимаю, что уже лежу.
Спина тонет в мягкости дивана. Как я здесь оказалась – не помню. Помню только, что его тело нависо надо мной... Он опирается рукой рядом с моей головой, второй ладонью проводит по щеке, по шее, и от этого касания у меня бегут мурашки, до кончиков пальцев на ногах.
– Гуля… – выдыхает он, почти шепотом, и снова накрывает мои губы.
Футболка вновь на мне исчезает где-то между поцелуями. Я только чувствую, как его пальцы скользят по коже, по ребрам, по животу. Мне опять неловко, я рефлекторно хочу прикрыться, но он перехватывает мои руки, переплетает наши пальцы и прижимает к дивану над моей головой.
– Не прячься, – бурчит, легко цапая меня зубами за нижнюю губу. – Мне смотреть надо. Красивая у меня жена будет, пиздец просто.
От этих слов щеки вспыхивают еще сильнее, чем от его поцелуев. Сердце колотится так, что кажется – он его чувствует. Миша скользит взглядом ниже, и от того, как он смотрит, у меня перехватывает все внутри. И взгляд его такой будто он увидел сокровище и искренне им восхищен.
Его губы спускаются по шее. Ниже. Миша будто намеренно идет медленно, лениво, водит языком по линии ключицы, дразнит, задерживается там, где кожа особенно чувствительна. Его губы находят сосок, и я чувствую, как он мгновенно твердеет, откликаясь на его влажное, требовательное прикосновение. Я выгибаюсь навстречу, не контролируя себя, тихий звук сам вырывается из горла. Миша усмехается:
– Нравится, да?
Я киваю, потому что говорить уже не могу. Горло перехватывает, а внутри все дрожит и сжимается в горячий тугой ком.
Он проводит ладонью по моему боку, вторая опускается к бедру. Одежда слетает с нас какими-то обрывками движений.
Я только и успеваю отметить, насколько ОН горячий, тяжелый. Мой взгляд невольно фиксирует твердый, напряженный член Миши, который обещает невыносимую сладость.
Его грудь прижимается к моей, кожа к коже, и от этого контакта внизу живота сладко сводит. Этот жар, его вес, его запах, его тихое рычание у самого уха: все сплетается в один сплошной огненный клубок, в котором уже невозможно отделить, где он, а где я.
Я на секунду зажмуриваюсь, когда его ладонь оказывается у меня между ног… Пальцы мягко, осторожно скользят между складочек, будто спрашивают: "можно?" Я чувствую, как его палец находит мой чувствительный клитор, легким, почти невесомым касанием. Этого достаточно, чтобы тело пробила волна удовольствия. Я дергаюсь, хватая его за плечи, и сама подаюсь навстречу.
– Миша… – голос срывается.
Его ладонь скользит по моему бедру, а взгляд становится темным и глубоким. Он не ждет разрешения. Он знает, что я уже не могу сказать "нет", и это знание делает его движения еще более уверенными и требовательными.
– Не прячься от меня, – рычит он низко, и этот звук отменяет все сомнения.
Уголок губ дергается в довольной хищной усмешке, и он опускается ниже, оставляя на моей коже дорожку из горячих, требовательных поцелуев. Я теряюсь во времени. Все, что существует: его рот, его руки, настойчивый ритм его прикосновений, волны удовольствия, которые подступают все ближе и ближе, накрывая с головой.
Я стону, уже не контролируя звуки, впиваюсь пальцами в его плечи, в спину. Он только подзадоривается от этого, шепчет мне что-то хриплым низким голосом, от которого внутри еще жарче. Слова почти не разбираю, но чувствую по интонации, что это дико пошлые пошлости.
Когда он наконец входит в меня, твердый член с влажным шлепком заполняет меня до отказа. Я замираю, вцепившись в него, задыхаюсь от нового ощущения – острого и переполняющего. Хотя казалось бы… секс был пару часов назад…
– На меня смотри, – шепчет. – Только на меня.
Я послушно смотрю. В его взгляде нет ни ни доли сожаления, только желание и то странное, глубокое чувство, о котором он сам еще, возможно, не сказал себе вслух. Так не смотрят на "проблему". Так смотрят на женщину, ради которой готовы идти до конца. Мой затуманенный разум выпускает стадо розовых единогоров… не меньше.
Миша двигается медленно, будто настраивается, подстраивается под меня, ловит мои реакции. Каждый раз, когда я чуть громче выдыхаю, он повторяет это движение, пока внутри не распускается жар, похожий на огненный цветок. С каждым толчком я распадаюсь на части, а потом снова собираюсь, уже другой – живой, желанной, нужной.
– Миша… – шепчу ему в шею. – Я… не могу…
– Можешь, – отвечает, чуть ускоряясь. – Со мной ты все можешь.
И я правда могу. В какой-то момент накатывает волной, так резко, что мир исчезает. Наступает мощный оргазм, заставляя меня выгнуться в последнем судорожном стоне. Я цепляюсь за него, словно за единственное, что удерживает на поверхности, и растворяюсь в этом чувстве, в своем крике, в его имени на губах.
Он держит меня крепко, не отпускает ни на секунду, проходит со мной через этот пик, а потом сам рычит глухо, срываясь, утыкается лицом мне в шею, прижимает к себе так, что между нами уже не остается ни малейшего расстояния.
А потом все постепенно стихает. Я лежу под ним, вся горящая и разомленная, но удивительно… легкая внутри. В голове пусто, ни одной навязчивой мысли, ни одной привычной тревоги. Только шум крови в ушах и ощущение его ладони, которая медленно, успокаивающе гладит меня везде где только достает.
– Жена моя, – хрипло произносит он, не поднимая головы.
Сердце срывается в новый безумный скачок.
– Я еще не расписана с тобой, – пытаюсь возмутиться, но получается очень слабо.
– Уже, – бурчит. – Вон печать где поставили, – он легонько хлопает ладонью по моему бедру, где остались следы его семени. – Остальное – формальности.
И почему-то я верю. Впервые за очень долгое время верю мужчине. Ему.
