Текст книги "Ищу жену. Срочно! (СИ)"
Автор книги: Харли Напьер
Соавторы: Юлия Мелихова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24. Михаил
Я стою в подъезде, с полусонной Викой на руках, и в голове оглушающая пустота. Что это мать ее было?
Гуля выскочила, как ужаленная, шипя: «Не трогай!» – будто я ей враг, а не человек, с которым она миловалась в парке. Ее полные дикой паники глаза до сих пор стоят передо мной.
Племяшка, похороны, взломанный замок, боевой гном, и я – ни хрена не понимающий “счастливчик” – за что мне все это, млин? Чем я прогневал судьбу? Ведь жил нормально!
Хочется броситься следом, но Вика, обнимая своего Потапыча, сонно сопит на моем плече. Разборки подождут.
Тащу ее в квартиру, укладываю на диван, накрываю пледом. Она бормочет во сне: «Гу-уля…» Это как пощечина, как нож в сердце. Черт, малышка, я и сам не знаю, что с ней. Вы что в три, что в тридцать – человеки непредсказуемые!
В голове муть – вязкая, противная смесь. После Кати у меня стойкая аллергия на женские «загоны»: все эти «нам надо поговорить», «ты не понимаешь», «мне нужно время». Катины эмоциональные качели до сих пор заставляют меня вздрагивать.
Хватит. Гуля не Катя, она вроде бы адекватной мне казалась, но этот побег… Мы даже не начинали, и, значит, не стоит. Нахрен всех баб!
Плюхаюсь в кресло, тру лицо руками. Замок взломан. Семён с Галей мертвы. Опека дышит в затылок. А теперь еще Гуля со своими тараканами. Идеальная жизнь, чтоб ее.
Утром телефон разрывается. То одно, то другое. Ребята с работы, потом из полиции. И я, как секретарша, только успеваю отвечать и разруливать проблемы.
Я, черт побери, почти без косяков сварганил завтрак: каша вышла без комочков и, о чудо, не пригорела. Вика, на удивление без хмурой моськи, сидит за столом, теребит Лялю, хотя бы не ревет.
Опять звонок. Хватаю трубку, ожидая Пашу с новостями, но голос на том конце – женский. Сухой, как осенний лист и безэмоциональный:
– Михаил Сергеевич? Отдел опеки и попечительства. Сегодня в одиннадцать ждём вас для беседы по поводу Виктории. Адрес знаете?
Я замираю, нож в руке съезжает, разрезая кожу на пальце. Мля….
– Знаю, – бурчу я, наматывая тут же кусок бумажного полотенца на рану.
Кошки уже скребут в груди. Слишком быстро. Слишком оперативно.
– Отлично. Не опаздывайте. Девочку возьмите с собой. – Гудки.
Смотрю на Вику, которая задумчиво размазывает кашу по тарелке. Тревога сжимает рёбра стальными тисками. Это не «беседа». Это попахивает очередным витком проблем. Мое чутье не ошибается практически никогда.
– Викусь, доедай. Поехали в одно место, – пытаюсь говорить бодро и с улыбкой. Она кивает, но глаза ее печальны, будто она тоже чует неладное или просто скучает по Гуле.
В опеку приходим вовремя. Серое здание, обшарпанные стены, запах пыли и старых бумаг. Вика крепко держит меня за руку, Потапыча – во второй, я тащу ее рюкзак с соком и печеньем.
В кабинете женщина лет сорока. Тугой пучок, взгляд как рентген сканирует нашу компашку.
Ну и что…? Хвостик кривой заплел? Я учусь! Одета чисто и опрятно!
– Михаил Сергеевич, присаживайтесь, – говорит она, указывая на стул. – Мы должны обсудить будущее Виктории.
Сажусь. Вика тут же лезет на колени, ее маленькие пальчики вцепились в мою куртку.
– Какое еще будущее? – сдерживаю голос. – Я ее дядя, забираю к себе.
Она качает головой, листая папку.
– Вы сводный брат ее отца. Это не прямая родственная связь. Пока вы не оформите опеку, Виктория должна быть под присмотром государства.
Кровь приливает к лицу.
– То есть как? Вы ее в детдом заберете? Она сирота, а я ее единственный родственник! – рычу я.
– Успокойтесь, Михаил Сергеевич, – ее голос ледяной. – Это временная мера. Закон есть закон.
Вика вдруг начинает хныкать, слезы наполняют глаза. Она шепчет:
– Ми-иса…
Я прижимаю ее к себе, но в кабинет уже входят двое: женщина в строгом костюме и мужчина с папкой.
– Виктория, пойдём, – говорит женщина, протягивая руку.
Вика вцепляется в меня, как котенок, и кричит:
– Неть! Ми-иса! Гу-уля!
Ее крик – нож в моем сердце. Я вскакиваю, готовый крушить, но тут в дверях появляется Паша. Он хватает меня за плечо, сжимает так, что кости хрустят.
– Миш, не надо, – шепчет он, глядя прямо в глаза. – Начнешь скандалить – Вику тебе не видать. Делай по-умному, оформляй документы. Вовка тебе поможет быстро все собрать. Он как раз сегодня из командировки возвращается. Я ему уже позвонил.
Сжимаю кулаки. Вику уводят. Она плачет, тянет ко мне ручки. Я стою, как оглушенный. Женщина с пучком что-то говорит про «временное размещение» и «оформление в течение месяца», но я не слышу. Внутри все кипит – злость на систему, на Семёна, на себя, что опоздал. И, чёрт возьми, на Гулю, которая сбежала, когда была нужна больше всего.
Паша тащит меня к выходу, пока я не натворил глупостей. На улице вдыхаю холодный воздух. Не помогает.
– Паш, что за хрень? – рычу я. – Они ее забрали!
– Успокойся, брат, – говорит он. – Я помогу с бумагами и Вовка тоже. Но ты должен взять себя в руки. Ради Вики.
Я киваю, но внутри все рвется. Вика плачет где-то там, а я стою и ничего не могу сделать с этой системой, что перемалывает судьбы людей без сожаления!
Я тру лицо, пытаясь собрать остатки мозгов. Справлюсь. Должен. Но в груди пусто, как будто отняли не только Вику, но и что-то еще.
Глава 25. Михаил
– Все решим, брат, – успокаивает Леха. Голос у него ровный, как будто не моя жизнь вдребезги рассыпалась, а он просто ставки на матч обсуждает. Они, все трое – Леха, Вовка и Пашка – вытащили меня в бар. В наш гребаный любимый спорт-бар. На огромном ТВ-экране, как назло, идет футбол, и, конечно, играет наша команда. Обычно я бы орал до хрипоты, но сейчас… мне ничего не охота.
Чувствую себя, как пацан, которого оттолкнули от самого важного. И мне, черт возьми, хочется только одного: вернуть свою, годами выстраданную, устаканившуюся жизнь. Но внутри, где-то в подкорке, сидит жесткое, ледяное понимание – это невозможно. Это пиздец. Нужно дальше рвать, решать проблемы, драться за то, что еще осталось.
Опрокидываю стакан одним глотком. Виски. С непривычки горло обжигает резкий, едкий солодовый вкус. Зло закидываю дольку лимона в рот и морщусь от кислятины. Жжет. И это хорошо. Хоть что-то чувствую.
– Я все узнал. Сейчас не обязательно быть женатым для оформления опеки. Усыновления. Но… блядь, Мих, твоя работа рискованная. Ты же сам все понимаешь? – Вовка, еще один наш братан, серьезный, как судья, только вернулся из столицы после успешно выигранного, громкого дела. Адвокат, мать его. Голова. – Я сделаю все, что смогу. Документы, суды – все вытащу. Но вот этотвопрос тебе нужно решить самому. И срочно.
И я знаю, на что он, сука, намекает. Намекает на кабинетную пыль, на тепленькое место в штабе, на то, чтобы бросить все. Но на такое я не пойду. Не для этого я столько лет учился, рисковал своей задницей, вкалывал! И вообще, быть спасателем – я с детства мечтал, бредил, можно так сказать. Это моя ебучая жизнь.
– Ты знаешь мой ответ, Вов. Он не изменится, – смотрю на него серьезно, жестко. И ни капли сомнения.
– Если ты не можешь изменить ситуацию, то нужно поменять свое отношение к ней. Или… найти того, кто поможет тебе ее обойти, – задумчиво, философски изрекает Леха, отпивая пиво.
И тут, словно по его заказу, ситуация сама собой нарисовывается на сцене. Катя.
Вышагивает, задрав высокомерно голову, вдоль столов. В ее манере – собирать кучу мужских, жадных взглядов. Ей, как всегда, оборачиваются в след, облапывая сальными глазами каждый сантиметр ее яркой, вызывающей внешности. И раньше… раньше я бы убил, просто за то, что они так смотрят. Но сейчас… Ноль.
– Привет, мальчики, – Катя подплывает к нам, как хищная рыба, и присаживается на диван рядом со мной. Кокетливо поправляет водопад черных волос, которые, конечно, пахнут дорогим салоном, и медленно облизывает губы. Демонстративно.
Раньше я бы, возможно, повелся. Ревность подстегнула бы нас на бурное примирение, безумный трах, дикую страсть. И все… было бы хорошо. До поры до времени. До ее новых капризов, до ее очередного "хочу" и до моей усталости от этого бесконечного цирка.
– Какие люди! Ну, привет, красота! – первым здоровается Пашка. Издевательски, с улыбкой, переводя взгляд с нее на меня. Наслаждается ситуацией, урод.
Сухо, почти не открывая рта, здороваюсь с девушкой и вновь опрокидываю рюмку. Виски. Опять.
– Миша, тебе хватит, – вдруг слышу рядом. Голос тихий, но требовательный. Ее тон. Собственнический. – Ты совсем не умеешь пить. И мне нужно с тобой поговорить. Потому что…
Но я не хочу ее дослушивать. Не хочу ее "потому что". Не хочу ее.
Встаю. Молча. И ухожу в тихий, слабо освещенный коридор между залом и туалетами. Останавливаюсь, закуриваю. И тут же за спиной слышу цоканье ее тонких, дорогих каблуков.
Цепкие, тонкие пальчики проходятся по спине и сквозь тонкую ткань футболки игриво царапают кожу. Проходятся по ребрам и останавливаются у ключиц. Не поворачиваюсь. Пытаюсь понять. Что? Свою реакцию? Свое отсутствие реакции?
– Мишка, ты напряженный такой. Как камень, – шепчет она, прижимаясь вплотную. Она любит, когда я вот такой. Потому что по привычке она воспринимает это, как ревность. Как возбуждение. Думает, что вот прям сейчас я в порыве затащу ее за угол, в подсобку… и…
Но я понимаю, что мне фиолетово. Полностью.
Она уже передо мной. Красивая, яркая. Пробегается пальцами по шее, обнимает. И тянется лицом к моему. Сладкий, приторный цветочный аромат ее духов тут же проникает в ноздри. Он очень мне знаком и раньше даже нравился. Мне в ней нравилось все. Она красивая, видная девушка. Не нуждается во внимании. У нее его предостаточно.
–... я помогу тебе расслабиться. Мы все исправим, дорогой. Ну, погорячился ты, и что? – тыкается в мой рот своими алыми, блестящими губами.
Я же пытаюсь охмелевшим мозгом понять, что, блять, происходит. И не тут. Не между нами. А со мной.
И понимаю, когда руки Кати проникают под футболку с жадностью и страстью, царапая меня. Перемещаются на пояс джинс и спускаются дальше. А потом ее губы замирают. И руки тоже.
Потому что в штанах у меня… ничего.
Вот так, блядь. Все спит. Наглухо.
– Ничего, я все исправлю, – ее голос звучит чуть сдавленно, но она пытается взять ситуацию под контроль. Пытается.
И я ее останавливаю. Хватаю ее запястья.
– Кать, не нужно, – говорю тихо, но жестко. – Ты все видишь и понимаешь. Ты же не дурочка, Кать. Не пытайся.
Она сверкает глазами. Обида, злость, унижение – все смешалось в этом взгляде.
– Все, Кать. Это конец. Иди.
Разворачиваюсь. Выдыхаю. И ухожу к мужикам. Они, поняв все без лишних слов, молча наливают мне еще. И еще. Но меру я знаю. И ребята не настаивают. Они просто хотели меня немного отвлечь. Спасибо им за это.
Расходимся по домам. Благо, бар недалеко от меня. Пока я иду по прохладному, почти пустому полуночному городу, я просто дышу. Не хочу ни о чем думать сейчас. Все завтра. На свежую голову. Утром к Вике. Она одна там и плачет точно. И я ничего пока что сделать не могу, кроме как быстро, максимально быстро, собрать кучу бумаг. Попросить начальника помочь с документами с работы. Должен же я ей хоть что-то обеспечить.
– Отстаньте! Нет у меня ничего!
Во тьме, недалеко от моего подъезда, слышу очень знакомый, низкий женский голосок. Только вот он не на своих низких, бархатных частотах. Она кричит?
Ускоряю шаг. Слышу какую-то возню и звук заведенного мотора. Опять возня. Звучит, как драка.
– Ты, клуша, ничего не поняла? Отдала и живи спокойно, – это мужской голос. Грубый. Угрожающий.
– Вы у меня и так все забрали, – хрипит она.
Уже сильно близко я вижу огромный минивэн черного цвета. А рядом… Гуля! Она борется с двумя амбалами, которые пытаются силой затащить ее в авто.
В один прыжок, на инстинктах, хватаю того, что ближе. Лоу-кик. Короткий, хлесткий удар, отправляю его на землю. Второй, сука, засовывает Гулю в машину, но она сопротивляется. Бьет его ногой.
– Девочку оставил! – гаркаю на него. Голос срывается на рык.
Он замирает. Медленно поворачивается. Видит своего подельника на земле. С силой отталкивает Гулю в сторону, так, что она падает, и идет на меня, доставая из-за пояса нож.
– Миша… – хнычет Гуля, пытаясь подняться.
И все. Забрало опущено.
Глава 26. Гуля
Сердце бьется не просто часто – оно, кажется, пытается пробить мне ребра и выпрыгнуть на холодный асфальт. Нож. Чертовски блестящий, хромированный нож в руке этого ублюдка. На свету фонаря он сверкает, как хищный глаз. Амбал огромный, его тень на асфальте, словно монстр. А Миша… Миша выглядит таким напряженным, но абсолютно собранным. Как натянутая до предела стальная струна, готовая порваться.
Вымогатель с ножом, рычит, как раненый зверь, и кидается на Мишу. Резкий, остервенелый выпад! Лезвие свистит в воздухе всего в паре сантиметров от груди Миши.
Я визжу, но звук застревает в горле, превращаясь в немой, отчаянный хрип. Не могу пошевелиться, как будто меня приклеили к земле, а в венах застыл лед.
Они вдвоем, будто бы начинают свой дикий, безумный танец. Смертельный балет.
Бандит нападает раз за разом, делая выпады в живот, в лицо, пытаясь вспороть Мишу, но Миша – он как призрак. Уворачивается, ныряет, отступает, используя пространство, как щит. Чудом. Каждое движение выверенное, четкое, без лишних движений, как будто он делает это не в первый раз. Он не нападает, он защищается, он ждет. Выискивает тот самый, единственный момент.
Один раз бандит успевает чиркнуть ножом по рукаву его футболки. Тонкая ткань рвется с тихим шшшик…
От ужаса у меня перехватывает дыхание. Миша отпрыгивает, и в его глазах вспыхивает молния – он, наконец, готов.
Адреналин, этот чистый животный страх, наконец-то пробивает меня. Я чувствую жуткую, ноющую боль в коленях и локте. Это я поранилась, когда этот зверь меня оттолкнул. Саднит, жжет, но это неважно.
Что делать? Бежать? Кричать? Звать на помощь? Я в панике! Господи, что же делать-то?! В страхе смотрю на драку, не отрывая взгляда от блеска ножа. Мой спаситель один против двух головорезов! В машине точно больше никого нет?
И тут мой взгляд падает на того, первого. Он шевелится. Ушлепок на асфальте начинает скрести руками, пытаясь подняться. Рычит что-то, он явно приходит в себя. Он видит драку, видит, что его друг проигрывает в этой игре – Миша только что ушел от смертельного удара, присев, и ответил жестким боковым в голову, но бандит даже не пошатнулся. Амбал начинает подниматься, чтобы подойти к Мише сзади.
Нет. Только не это. Удар сзади – это конец.
Мозг отключается. Остается только дикий, звериный инстинкт защиты. Мой спаситель не должен умереть из-за меня.
Превозмогая боль, я поднимаюсь и… нащупываю что-то под рукой. Хватаю с земли палку. Толстую, тяжелую, как раз валялась рядом, брошенная кем-то. Не раздумывая ни секунды, я кидаюсь к поднимающемуся амбалу.
Подбегаю и со всей силы, что есть в моих руках, луплю этой палкой его по спине. Лишь бы палка выдержала.
Раз! Он крякает, пытается повернуться. Я бью еще, под колени, чтобы точно свалить. Два! Три! Я бью его, как будто на кону моя жизнь – и, черт возьми, так и есть!
Мужик валится на землю, как мешок с картошкой. Глухой удар. Он стонет, корчится, но уже не поднимается. Прикладываю его еще раз по ногам. Контрольно.
Я, задыхаясь, поворачиваюсь в сторону Миши. И в этот же момент вижу, как второй, тот, что с ножом, наконец-то совершает ошибку. Замахивается широко, наотмашь. Миша использует это. Резкий, молниеносный рывок вперед, уход с линии атаки, и он бьет. Бьет его в челюсть, жестко, с ноги. Это не просто удар – это, кажется, удар стального молота.
Нож в его руке выпадает. Дзынь! Металлический звон о камень. Миша, не опуская взгляда, бьет ногой по ножу, откидывая его в сторону, в темноту под припаркованный автомобиль. Бандит оседает. Не стонет, не кричит. Просто обмякает, как тряпичная кукла.
Миша стоит над ним, тяжело дыша, но ровно. В его глазах – лед. Он не смотрит на меня, его глаза сканируют темноту, осматривают улицу…
– Миша… – Наконец-то я нахожу голос, хотя он звучит, как всхлип, как скулеж. Я чувствую, что сейчас рухну. – Миша, что делать? Ты… ты откуда тут?
Он не отвечает. Он делает шаг ко мне, быстро осматривает меня, проверяя, цела ли я.
И тут хлопает дверца машины… Замираем оба.
– На, держи, – Миша сует мне в руку свой телефон, холодный и тяжелый. – Быстро. Иди в квартиру и набери Пашу. Это номер два в списке контактов. Объясни ситуацию. Пошла! – Его голос – это приказ, жесткий, холодный, который невозможно оспорить.
Я киваю, не в силах вымолвить слово. Цепляюсь за спасительный свет подъезда. Его безопасность. Руки трясутся так, что я еле держу телефон.
Глава 27. Гуля
Дверь минивэна хлопает..!
Этот звук, черт его дери, как выстрел в тишине. Громче, чем все крики и удары, что были до этого. И он мгновенно отрезвляет.
– Гуля, иди! – рычит Миша. толкает меня в сторону двери.
Я замираю на секунду. А потом ноги несут меня в спасительную темноту подъезда, а мозг орет: Там третий!
Миша один. Они там трое – два амбала, которые сейчас уже на ногах, и тот, кто вышел из машины. Господи, откуда он взялся этот третий? Черт, черт, черт!
Я влетаю в темный, вонючий подъезд, прислоняюсь к холодной стене и судорожно хватаюсь за телефон, который Миша сунул мне в руку. Он горячий от его ладони, но мне кажется, что я держу кусок льда.
Снаружи слышится глухой, тяжелый удар. Звук, от которого сжимается живот. Миша…
Мне нужно звонить. Сейчас же.
Дрожащими руками пытаюсь разблокировать экран. Пальцы мокрые, скользят. Наконец, экран загорается. Я вижу его лицо на заставке – серьезный, с упрямым взглядом, в форме, совсем не такой, каким я его видела и знаю. И понимаю, почему он такой. Почему он не может уйти из своей опасной работы.
Я ищу контакт. «Паша». Миша сказал: «Номер два в списке». Я веду пальцем, срываюсь, промахиваюсь. Смахнула не туда! Гадские, проклятые руки! Я ругаю себя за беспомощность.
Снова. Фокусируюсь. Вот. «Паша». Тыкаю на контакт, чувствуя, как ногти царапают стекло.
Гудки.
Длинные, тягучие, убийственные гудки. Каждый из них – это секунда, которую Миша тратит на то, чтобы отбиваться от трех зверей. Я слышу, как снаружи кто-то орет. Это не Миша. Это голос, полный злобы. Бандит.
Подними. Ну же, Паша. Прошу, подними!
Гудок. Гудок. Гудок.
Я прикусываю губу до боли, пытаясь не закричать. Внутри начинается истерика, и я физически борюсь с ней, сжимая челюсти. Не могу. Не могу сейчас потерять голову.
Что делать?!
Соседи? Да тут одни бабулечки живут! Они лягут под свои кровати от страха, а потом еще и меня обвинят, что я устроила тут притон и разборки! А если позвонить в полицию? 112? Пока они приедут, пока разберутся, Миша будет лежать там, на асфальте. Он будет...
Я представляю, как нож входит в него. Как его кровь растекается по холодному асфальту, а я стою тут, в безопасности, как трусливая овца.
Вся боль от разбитых коленей, от локтя, от унижения, которое я пережила полчаса назад, собирается в один, невыносимый комок ярости и отчаяния. Бежать туда? Я? Чем я помогу? Палкой, которой я одного уже приложила? Против трех? Против ножа? Я буду только обузой!
И тут, в самый пик моей паники, в самый момент, когда я собираюсь бросить телефон и выскочить обратно, чтобы хотя бы кричать и отвлекать их, телефон оживает.
КЛИК.
– Алло? – немного раздраженный мужской голос. Паша.
Я пытаюсь что-то сказать, но изо рта вырывается только неконтролируемый, высокий, отвратительный всхлип. Я плачу. Горло сжимается, легкие не слушаются.
– Эй! Кто это? Чего ты ревешь? Вы кто? – Паша, кажется, окончательно просыпается.
– П-п-паша… это Гуля… это я… – Мои слова – это просто невнятное, дрожащее бормотание. Он ни хрена не понимает. Я слышу его напряженный выдох.
Сквозь слезы я вижу свет из-под дверного косяка квартиры, что на первом этаже. Тишина. Я закрываю глаза. Надо. Надо собраться. Ради Миши.
Я вдыхаю ледяной воздух подъезда, заставляю себя. Раз. Два.
– Паша! Слушай меня! – Я выдавливаю из себя слова, каждое – как тяжелый камень. – Это Гуля. Миша… Миша на улице. Возле нашего подъезда. Он дерется! Их трое! Он с-сказал набрать тебя. Он там… один.
Я слышу тишину на том конце. Секунда. Две. Я думаю, он сейчас бросит трубку, подумает, что я сумасшедшая.
– Дерется? Нож? – Его голос моментально меняется. Ушла вся сонливость. Теперь это резкий, хищный голос.
– Был… был нож… он… – Я снова начинаю захлебываться.
– Я понял, – Паша обрывает меня. Жестко. Четко. Как Миша. – Я понял. Не вешай трубку. Сейчас буду. Пять минут. Я рядом живу.
Я не успеваю ответить. Паша, видимо, уже сорвался с места.
– Я… не повешу… – шепчу я в трубку.
Теперь я прислушиваюсь. Снаружи слышно тяжелое сопение, возня, приглушенные удары. Три человека. Трое. Я стою, прижавшись к стене, с телефоном у уха, и чувствую, как сквозь тонкие стены подъезда до меня доходит вибрация от ударов. Я – свидетель чужой драки. За мою жизнь.
Опять за мою никудышную жизнь! Как меня это достало, как я устала бежать и прятаться! Как устала, что близкие мне люди от меня страдают! Господи, когда же это кончится?
Стою и жду. Жду, пока пять минут не превратятся в вечность. И молюсь, чтобы Миша выдержал. А Паша успел.
