Текст книги "Ищу жену. Срочно! (СИ)"

Автор книги: Харли Напьер

Соавторы: Юлия Мелихова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6 Михаил

Я киваю, стараясь не дёргаться, чтобы не спугнуть Вику. Она и мне-то доверяет с оглядкой, а Лёха для неё вообще чужак. Огромный дядька грозного вида.

Надо её как-то выманить, чтобы Лёха, как врач, проверил, всё ли с ней нормально.

– Лёх, – говорю тихо, – она пугливая, видишь? Не ори, не маши руками. Надо уговорить её, чтобы ты посмотрел её ссадины, коленки. Работай, доктор. Ты что с детьми никогда не работал?

Лёха фыркает, но присаживается на корточки, ставя чемоданчик на пол. Вика вжимается в мою ногу ещё сильнее, её пальчики дрожат, и я чувствую, как она напряжена, готовая бежать, как пить дать! Я б точно дернул, увидев такого бородача.

– Викусь, – начинаю я мягко. – Дядя Лёша хороший. Как доктор из сказки, что зверят лечит. Коленочки ему покажешь? Он посмотрит, чтоб не болели.

Она мотает головой, бровки сдвинуты, губы поджаты – ни слова, только взгляд, полный подозрения. Лёха пробует:

– Эй, Вика, я ж не страшный. У меня в чемоданчике всякие штуки, как в волшебной коробке, – говорит он, улыбаясь. – Хочешь глянуть?

Вика снова мотает головой, ещё резче, шмыгая носом.

Чёрт, не идёт. Я бросаю Лёхе взгляд: "Тормози".

Вдруг чувствую, как Вика дёргает меня за штанину, сильнее. Гляжу вниз, она показывает пустой фантик от конфеты. Глаза блестят, но с той же недоверчивостью, будто боится, что отругаю.

– Ещё хоцу, – пищит она тихо, тыча фантиком.

– Викусь, – говорю я, видя шанс. – Дадим ещё конфету, если ты выйдешь и дашь дяде Лёше на тебя, такую красивую девочку, посмотреть. Ну, давай, смелая?

Она замирает, думает, глядя то на меня, то на Лёху. Бровки всё ещё сдвинуты, но хватка на штанине слабеет.

Медленно, как зверёк из норки, отпускает мою ногу и выходит вперёд, но близко к Лёшке не подходит. Стоит в шаге от меня, обхватывает мою руку своими маленькими ладошками, будто я её щит.

Переводит глаза с меня на Лёху, потом на чемоданчик, и молча, без слов, просит конфету. Протягивая пустую ладонь.

Лёха, почуяв прогресс, ухмыляется и роется в кармане.

– Окей, Вика, конфета за смелость, – говорит он, доставая новую карамельку в красном фантике. – Но дай мне посмотреть твои коленки, ладно? Чтоб твой Миша убедился, что всё хорошо.

Вика выпучивает глаза, мотает головой так, что хвостик болтается, и вцепляется в мою руку сильнее.

– Нет! – пищит она дрожащим голоском.

– Викусь, всё нормально, я рядом, – пытаюсь я, гладя её по голове. – Дядя Лёша просто посмотрит, ну, давай? Посмотри какая конфета вкусная.

Лёха кивает, показывая карамельку:

– Самая смелая девочка получит, – подмигивает он. – Только дай мне глянуть, как там твои ссадины.

Вика смотрит на конфету, потом на меня, и, подумав, нехотя кивает. Я протягиваю ей карамельку, она хватает её, быстро, и начинает шуршать фантиком.

Лёха, решив, что дело в шляпе, открывает свой чемоданчик. Щелчок замка и, Вика вздрагивает, вновь похныкивать начинает. Тихо так… как котенок мяучит.

Он достаёт фонендоскоп, вешает на шею, и её глаза становятся ещё больше.

– Это просто, Вика, – говорит Лёха, улыбаясь. – Послушаю, как твоё сердечко бьётся. Надо только маечку чуть поднять.

Вика хнычет громче, отступает назад, прижимаясь ко мне. Лёха, не замечая её страха, увлеченно и быстро роется в чемоданчике и достает упаковку шприцов, откладывает в сторону и ищет опять что-то.

Хныканье переходит в громкий плач, на невероятно громких нотах. Она вырывает руку из моей и прячется за меня, вцепившись в штанину.

– Лёх, чёрт, убери это! – шиплю я, чувствуя, как сердце сжимается. – Она боится, не видишь?

– Да я ж… – Лёха растерянно смотрит на шприцы, потом на Вику. – Я салфетки искал! Без спирта!

Я опускаюсь на колени, пытаюсь обнять Вику, но она отстраняется, ревёт, шмыгая носом, прижимая Потапыча к лицу.

Млин, Сема… Халя! Черт вас подери!

Что они с ней сделали, что она так боится?

– Викусь, всё, всё, никто тебя не тронет, – шепчу я, гладя её по голове. – Дядя Миша рядом. Не плачь, моя хорошая.

Она смотрит на меня сквозь слёзы, всё ещё всхлипывая, но чмокает конфетой, которую так и не выпустила. Лёха, чувствуя вину, убирает шприц в чемоданчик и бормочет:

– Миш, она худая, бледная, надо бы её нормально осмотреть. Но как?

Я качаю головой, чувствуя, как Вика доверчиво прижимается ко мне, всё ещё дрожа. "Надо время," – думаю я. Но… какое время? Какие дети? Мне на работу через четыре дня! Эта мелкая боится всего. Как Маугли! И от этого мне еще больше хочется размазать Сему по стене! Что произошло пока меня не было? Или меня за нос водили?

Глава 7 Михаил

Вика голосит, как сирена на пожаре, и я стою, как дурак, не зная, куда бежать.

Чо делать-то?!

Она прижимает Потапыча к груди, мотает головой так, что хвостик летает, и вжимается в угол кухни, не подпуская никого.

Даже мне, чёрт возьми, не даётся, отталкивает мои руки, когда пытаюсь её обнять.

Её глаза полны слёз, хрустальных, как в кино, и каждый всхлип режет меня, как нож по-живому. Я чувствую, как ком в горле встаёт, злость на родственничков кипит внутри, а жалость к этой крохе душит.

Как она боится, бедная, после всего, что они с ней сделали! А я ни черта не знаю, что они сделали с ребенком! Пытали что ли?

Лёха, с его дурацким чемоданчиком, стоит рядом, растерянный, как первокурсник на вызове, и только бормочет:

– Миш, ну давай, успокой её как-нибудь.

– Как "как-нибудь"? – огрызаюсь я, голос срывается от беспомощности. – Ты врач, ты и давай!

Вика ревёт ещё громче, слёзы катятся по щекам, и я вижу, как она дрожит, прижимая медведя к лицу.

Жалко её до слёз, такая маленькая, а уже столько страха натерпелась. И нас жалко, двух взрослых мужиков, которые стоят, как идиоты, и не могут справиться с трёхлетним ребёнком. Я пытаюсь подойти ближе:

– Викусь, всё, всё, успокойся, моя хорошая. Никто тебя не тронет.

Но она мотает головой, прячется за стулом, как будто я враг. Сердце сжимается, ну почему она мне не доверяет? Я ж стараюсь, чёрт возьми! Лёха, видя мою панику, вмешивается:

– Давай я дам ей лёгкое успокоительное, – предлагает он, потянувшись к чемоданчику. – Укол, и она угомонится.

– Ты с ума сошёл? – рычу я, хватая его за руку. – Укол? Ей, ребёнку? Она и так от твоих шприцов в истерике! Нет, даже не думай!

– А что делать, Миш? – вспыхивает Лёха, красные глаза от недосыпа сверкают. Вампир, ей богу! – Она ревёт, будто мы ее расчленяем, а мы стоим, как два болвана! Ты ж не знаешь, как с детьми! Давай позвоним кому-нибудь, кто умеет!?

– Кому? – шиплю я, чувствуя, как потею от нервов. – У меня таких нет на примете!

Вика всё это время ревёт, её плач эхом отдаётся в голове, и я на грани: сердце колотится, руки трясутся.

Что делать с плачущими детьми?

Это не пожар тушить, не людей вытаскивать из завалов, тут я полный ноль! Жалко нас всех: Вику, которая боится всего на свете, и нас, двух здоровых лбов, которые не могут с ней справиться.

И тут – звонок в дверь.

Чёрт, доставка!

Я ж заказывал игруху для приставки ещё в командировке. Телефон на столе тоже разрывается, кто-то звонит, но я не могу оставить Вику.

Она ревёт, вцепившись в Потапыча, а я мечусь, как зверь в клетке.

Дверь, телефон, Вика – что делать?

Звонок в дверь прекращается, и я с досадой думаю: "Ну всё, уплыла моя посылка, теперь ищи её по пунктам выдачи!" Ладно, плевать на игру, надо Вику успокоить.

– Викусь, ну давай, попей водички, – пытаюсь я, протягивая стакан, но она отмахивается, чуть не опрокидывая его, и плачет ещё обиженнее, слёзы хрусталём катятся по щекам. Лёха, тоже на нервах, бормочет:

– Миш, она же как Маугли, боится всего. Может, позвонить кому, кто с детьми умеет? Женщину какую-нибудь позовем?

Я фыркаю, потому что единственная женщина, кому я мог бы позвонить, это моя бывшая, Ленка, которая всю кровь мне попила. С детьми она ладит так же, как я с готовкой каши – то есть никак. Она всегда говорила что животные лучше детей. Собаку беспризорную накормит, а чужие дети ее раздражают.

– Кому звонить, Лёх? – огрызаюсь я. – У меня таких на примете нет!

Вика всё голосит, и я чувствую, как шизею от беспомощности. Сердце колотится, в голове бардак.

Лёха, пытаясь помочь, предлагает:

– Давай я дам ей лёгкое успокоительное, – повторяет он. – Без укола, таблетку или сироп.

– Нет! – рявкаю я, злость накатывает. – Ты её и так напугал своими инструментами! Дай ей время, не дави!

– Время? – вспыхивает Лёха. – Она в истерике, Миш! Мы не можем так оставить! Может есть какой-то телефон доверия или помощи отцам-одиночкам? Должен же быть?!

Вика ревёт, её плач эхом отдаётся в голове, нервы на пределе.

И тут опять звонок в дверь: резкий и настойчивый.

– Да что ж такое! – начинаю психовать, чувствуя, как нервы лопаются.

Кто там ещё? Встаю, бросая взгляд на Вику, которая всё ещё ревёт, и на Лёху, который разводит руками.

– Сейчас. Сейчас я им позвоню…

Так позвоню, что не поздоровится!

Глава 8 Михаил

– Лёх, сделай хоть что-то! Включи ей мультик, чёрт возьми!

Он кивает, суетится, хватает пульт от телевизора, но Вика только мотает головой, вжимаясь в угол кухни, сжимая Потапыча так, будто он её последняя надежда.

– К маме хоцу! – кричит она, голос дрожит, слёзы хрусталём катятся по щекам. – К маме!

Хрен с ним, подождут!

Я опускаюсь на колени, пытаюсь поймать её взгляд:

– Викусь, всё, всё, дядя Миша рядом, – бормочу я, но голос срывается, потому что я сам на грани. Жалко её до слёз – маленькая, перепуганная, зовёт маму, которой нет. – Там опять пришли к нам, давай ты успокоишься? А я тебе дам конфету. Посмотри мультик, пожалуйста. Я сейчас дверь открою и сразу приду.

Я вскакиваю, чуть не споткнувшись о стул. Бегу в коридор, открываю дверь, парень в оранжевой куртке суёт мне коробку с игрой для приставки. Я швыряю её на комод, даже не глядя, и расписываюсь в накладной.

Краем глаза замечаю движение у соседской двери – та же фигурка в чёрном худи, что вчера открывала подъезд. Но думать некогда – Викин плач тянет назад, как магнит.

Только закрываю дверь, как снова звонят – резкий, настойчивый звук.

"Да что ж такое!" – думаю я, нервы на пределе.

Вика всё голосит, зовёт маму, и я не могу её успокоить. Лёха, пытаясь включить мультик, бормочет:

– Миш, я ж не знаю, что ей нравится! Она даже не смотрит!

Я рычу:

– Да делай что угодно, Лёх, только не стой столбом!

Открываю дверь и замираю. На пороге два полицейских, форма, суровые лица, один уже руку на рацию положил.

– Гражданин, – говорит старший, с погонами сержанта. – Поступил сигнал от бдительных соседей. Говорят, у вас ребёнок плачет, кричит, что над ним издеваются. Что тут происходит?

Я в шоке, челюсть чуть не падает. Издеваются? Это мы, что ли, над Викой издеваемся?

– Да вы чего? – выпаливаю я, голос дрожит от злости и растерянности. – Это моя племянница, я за ней присматриваю! Никто её не трогает!

И тут на площадку выскакивает то самое “чёрном худи” – женщина, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Глаза горят, руки упёрты в бока, и она сходу выдаёт:

– Да этот ребёнок уже полчаса надрывается! – заявляет она, тыча пальцем в мою сторону. – Два мужика в квартире, а девочка маму зовёт! Что вы с ней делаете? Издеваетесь? Или, может, чужого ребёнка украли? Я слышала, как она кричала "к маме" минут пять назад!

Я открываю рот, но слов нет, только охреневаю. Лёха, услышав шум, выглядывает из кухни, но Вика всё так же голосит, и я вижу, как соседка протискивается мимо меня в квартиру, не слушая возражений.

– Где девочка? – говорит она, шагая прямо на кухню. – Я сама посмотрю, что тут творится! Изверги, ребенка мучают!

– Эй, ты куда?! – продолжаю дальше охреневать от наглости “худи” – Паш, ты че молчишь? – обрачиваюсь к одному из ментов.

– Миш, сигнал поступил и мы обязаны были отработать. У нас в городе участились случаи пропажи детей. Подполковник сегодня в отделе. Сам понимаешь. – разводит руками мой хороший знакомый. – Давай разберемся и все. Иначе звонки не прекратятся.

Пашка закрывает дверь, ну конечно. В этой квартире он часто бывает. Все же… дружим со школы.

Но… “худи” этого знать не стоит.

– Посмотрите, как ребенок напуган и заплакан! – соседка уже в дверях кухни. – Малышка, что ты так плачешь, тебя дяди обидели? Иди ко мне, моя хорошая. Иди.

Вика моргает во все глаза, прекратив на мгновение плакать.

– К маме хоцу, – вновь всхлипывает.

– А мы сейчас к твоей маме поедем, – не успокаивается эта “борец за справедливость”. Вика же уловив сказанное замолкает и внимательно на нас всех смотрит.

– Гражданочка, – обращаюсь к ней, – вы не так все поняли, это моя племянница.

– Не говорите мне ерунды! Что угодно нести будете, лишь бы свой зад выгородить! Товарищи полицейские, выполняйте свою работу пока девочка успокоилась!

Требует наглая девица.

– Племянница… Это что за бардак? – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Почему ребёнок в таком состоянии? – шипит змеюкой. И с меня на Лешку взгляд переводит.

Лёха, растерянный, бормочет:

– Да мы не издеваемся, мы её осмотреть хотели! Она просто… боится всего! Не дает себя потрогать…

Ну всё… Приехали!

Глава 9 Михаил

Вика всё ещё всхлипывает, её голосок, зовущий маму, эхом отдаётся в голове, и я стою, как дурак, между кухней и коридором, не зная, как разорваться.

Соседка в чёрном худи – эта боевой гном с горящими глазами: маленькая и свирепая, – тычет пальцем в нас с Лёхой, будто мы маньяки из кино.

Полицейские, Пашка и его напарник, топчутся у двери. Наш старый друг при этом, еле сдерживает улыбку, хотя ситуация – полная катастрофа.

Соседка, не унимаясь, протискивается в кухню, оглядывает всё с подозрением, и её взгляд цепляется за Лёхин докторский чемоданчик на полу.

– Да вы точно её похитили! – орёт она, тыча пальцем в чемоданчик. – Посмотрите, граждане полицейские, у них тут все инструменты! Извращуги!

Я чуть не задыхаюсь от возмущения. Извращуги? Это мы-то?

– Да вы чего несёте, дамочка? – рявкаю. – Это моя племянница! А чемоданчик – он врач, чёрт возьми!

Лёха открывает рот, но я его опережаю:

– Лёх, че молчишь?

Паша, кашляя в кулак, чтобы не заржать, поднимает руку:

– Гражданка, послушайте, – начинает он. – Давайте разберёмся. Тут всё нормально, я знаю Михаила, хозяина квартиры, и Алексея, они не…

Но соседка его будто не слышит, тараторит, как пулемёт:

– Нормально? Ребёнок орёт, как будто его режут! Два мужика, чемодан с инструментами – вы что, слепые?

Я уже готов взорваться, но тут Вика, всё ещё всхлипывая, юркает за мою ногу, как лисичка в норку. Она вцепляется в мою штанину, прячется, но выглядывает одним глазом, косясь на соседку.

И та вдруг замолкает, будто кто-то выключил звук. Она смотрит на Вику, на её заплаканное лицо, и её взгляд смягчается, как будто злость испарилась.

Боевой гном медленно опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с Викой, и начинает говорить тихо, ласково, как будто всю жизнь возилась с детьми:

– Эй, малышка, не бойся, – улыбается она, и голос такой теплый… будто не возмущалась тут секунду назад. – Меня Гуля зовут, приветик. Это твой мишка? Какой он красивый, шерсть мягкая, да?

Вика мотает головой, но уже не так резко, и её глаза, всё ещё мокрые, внимательно следят за соседкой. Я стою, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Лёха тоже замер, да и бравые полицейские не шевелятся.

– А у меня дома есть такой же мишка, только серый, – продолжает соседка, улыбаясь шире. – Зовут его Пухля. А твоего как зовут?

Вика шмыгает носом, прижимает Потапыча сильнее, но отвечает еле слышно:

– Потапыц… – её голос дрожит, но она уже не кричит.

– Ой, какой Потапыч классный! – соседка хлопает в ладоши, будто это великое открытие. – Слушай, а хочешь, я тебе покажу Пухлю? Или конфетку дам, у меня есть вкусные, с клубничкой.

Вика моргает, смотрит на меня, потом на соседку, и её хватка на моей штанине слабеет. Она делает крошечный шаг вперёд, всё ещё держась за меня, но уже не прячется. Соседка продолжает:

– Вот молодец, смелая девочка. Как тебя зовут?

– Вика, – отвечает моя “сирена”

– Ты знаешь его? – показывает на меня пальцем “боевой гном”.

Вика, подумав, кивает и выходит вперёд, ближе к соседке. Я выдыхаю, чувствуя, как пот стекает по спине. Лёха шепчет:

– Миш, она волшебница, что ли?

Паша, видя, что Вика успокоилась, кашляет и говорит:

– Гражданка, ну что, видите, всё нормально? Девочка – племянница Михаила, я его знаю сто лет. Надо протокол составить, что вызов был, но претензий нет. Согласны?

Соседка смотрит на Вику, которая всё ещё держит Потапыча, но уже не плачет, а потом переводит взгляд на меня и Лёху. Её глаза всё ещё настороженные, но она кивает:

– Ладно, вижу, она за тобой пряталась, – говорит она, глядя на меня. – Но всё равно, ребёнок в таком состоянии… Вы хоть знаете, как с детьми обращаться?

– Стараемся, – бурчу я, чувствуя, как злость на Семёна и Галю снова накатывает. – Её родители… в общем, бардак, вот и всё.

Она хмыкает, но больше не спорит. Потом поворачивается к Паше и говорит:

– Гуля. Зовут меня Гуля. – представляется, – Пишите ваш протокол, но я за девочкой пригляжу.

Паша достаёт планшет, мы быстро подписываем бумаги.

Наконец-то в квартире тишина, Викин плач стих, и она даже хихикает над чем-то, что Гуля ей рассказывает.

Полицейские уходят, Паша хлопает меня по плечу:

– Миш, созвонимся позже. Дел по горло.

– Подожди, – прошу его.

Мы с ним выходим в коридор, оставляя Лёху и Гулю с Викой на кухне. Я выдыхаю, прислоняясь к стене, и говорю тихо:

– Паш, я как раз собирался тебе звонить. Всё рассказать и попросить помочь найти Семёна с Галкой. Когда приехал к ним домой – никого, пусто, только Вика в шкафу сидела, голодная, грязная. Забрал её к себе, а родителей нет. Поищи их, пробей по базам, может, сидят где-то? Загремели за пьянку? А мы сегодня с Лёхой больницы прошерстим.

Пашка тоже в курсе какая у меня семейка.

Друг кивает, серьёзнея:

– Ладно, Миш, разберусь. Если в вытрезвителе или за драку – найду. Позвоню, как что.

Он на секунду замолкает, смотрит жёстко:

– Официально докладывать не буду. Но по инструкции мы обязаны сразу дать сообщение в опеку. Так что шевелитесь: найдите братца с Галкой как можно быстрее, иначе девочку заберут.

Глава 10 Михаил

Я тихо захожу в зал, стараясь не спугнуть тишину, которая, чёрт возьми, наконец-то поселилась в квартире после всего этого цирка.

“Боевой гном” сидит на полу, скрестив ноги, и что-то весело рассказывает Вике, которая устроилась рядом, прижимая Потапыча к груди.

Малышка не боится, даже протягивает своего мишку Гуле, позволяя той потрогать его мягкую шерсть. Вика шмыгает носом, но глаза уже не такие заплаканные, и она даже хихикает, когда соседка делает вид, что Потапыч зарычал.

Лёха сидит на диване, как пришибленный, молча наблюдая за девочками, и я вижу, как он тоже удивлён этим чудом.

М-да брат, мы с тобой полные профаны…

Я чешу затылок, чувствуя, как в голове начинает гудеть от мыслей. Только сейчас до меня доходит, какой геморрой меня ждёт. И это после часового треша с истерикой племяшки.

Искать Семёна – это раз. Что-то делать с Викой – два. И, чёрт возьми, мои отгулы заканчиваются и скоро выходить на работу, а я даже не знаю, что будет дальше!

Если не найду Семёна и Галю, что тогда?

Вику заберут в приют?

Я на работе такого насмотрелся – дети, оставшиеся одни, пропадают в этих казённых стенах, где никто им не заменит семью. Как бы прискорбно это не звучало!

Сердце сжимается от одной мысли, что эта малышка, которая только что начала улыбаться, может оказаться там.

Родственники!

Я перебираю в голове, кого знаю из родственников Гали. Но… никого. Она же издалека, из какого-то городишка, где, по словам Семёна, у неё никого нет. Сирота, вроде бы.

А Семён… Чёрт, у него тоже никого, кроме меня. Наши родители погибли пять лет назад – авария, грузовик на трассе, всё в один момент.

После этого Семён, долбанный лудоман, промотал всё, что от них ему досталось. Это вообще отдельная история!

Деньги, дачу, даже квартиру – всё проиграл в своих чёртовых ставках. Я тогда орал на него, чуть не прибил, но что толку? Он только обещал "завязать", а потом пропадал снова. Лудомания была заменена алкоголизмом. И я не знаю, что лучше даже! Все дерьмо!

И вот теперь – у меня Вика на руках, где искать этих горе-родителей я ума не приложу. Но идея с приютом морозом по коже проносится. Хрен там! Найду этих пропащих и душу из них вытрясу!

Тихий смех Вики выдергивает меня из мыслей. Она хихикает, глядя, как Гуля изображает, будто Потапыч танцует. Я смотрю на них, и Лёха, поймав мой взгляд, кивает, как будто мы думаем об одном и том же.

“Боевой гном” – наш шанс. Если она так ловко успокоила Вику, может, она поможет уговорить её на осмотр? Лёха до сих пор не проверил её, а я знаю, что это надо сделать, но как? Вика шарахается от его чемоданчика, как от огня.

– Лёх, – шепчу я, наклоняясь к нему. – Видишь, она с соседкой ладит. Надо как-то её попросить, чтобы Вика дала тебе себя осмотреть.

Лёха кивает, но морщится:

– Миш, я чет уже очкую. Гуля капец какая резкая. Давай ты сам, договаривайся с ней, ищи общий язык как вас там учили на курсах. Дерзай.

Я хмыкаю, потому что он прав. Гном, хоть и смягчилась, но всё ещё косится на нас, как на подозрительных типов. И Вика ей доверяет, а это наш единственный шанс. Я смотрю на малышку, которая теперь тянет Гулю за рукав, показывая что-то на мишке, и думаю: "Чёрт, надо решаться." Только вот как подойти к этой боевой тётке и не нарваться на новый скандал?