Текст книги "Ищу жену. Срочно! (СИ)"

Автор книги: Харли Напьер

Соавторы: Юлия Мелихова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 45. Михаила

Несколькими часами ранее.

Я намеренно не гоню. Веду свой внедорожник спокойно, выдерживая ритм, хотя внутри всё вибрирует от желания резко ударить по тормозам и посмотреть, как этот синий седан впечатается в мой фаркоп. Но нет. Нужно заманить их туда, где я буду хозяином положения.

Заезжаю во двор своего дома. Снова. Паркуюсь на том же месте, глушу мотор. Выхожу, картинно закидываю пустую сумку на плечо и захожу в подъезд. Но на лифте не еду.

Я замираю в тени тамбура, прижавшись спиной к стене. Сердце бьет ровно. В кулаке зажат телефон. Жду сигнала от ребят.

Тишину двора разрезает знакомый, утробный рокот дизельного двигателя. Тяжелая техника. Мои пацаны. Я слышу, как огромный «КамАЗ» МЧС с лязгом перекрывает выезд из двора, блокируя синий седан, который уже успел пристроиться за моей машиной.

Пора.

Я вылетаю из подъезда прежде, чем они успевают сообразить, что происходит. Быстро шагаю к седану. Водитель дергается, пытается включить заднюю, но сзади уже стоит стальная стена нашей спецтехники.

Рывком дергаю ручку – заблокировано. Не раздумывая, я бью локтем в стекло. Оно осыпается крошкой, и я, не давая уроду опомниться, просовываю руку внутрь, разблокирую дверь и буквально вышвыриваю водителя на асфальт.

– Ты что, падаль, за мной следишь?! – рычу я, придавливая его коленом к земле. – Ты кто такой?!

Мужик, на вид крепкий, в кожаной куртке, пытается брыкаться. На губах у него змеится дерзкая ухмылка, хотя в глазах мелькает страх.

– Слышь, командир, полегче… Земля круглая, – хрипит он, пытаясь вывернуться. – Ты хоть знаешь, под кем мы ходим? Обтекать замучаешься.

Я не трачу время на споры. Короткий, четкий удар под дых заставляет его захлебнуться собственным гонором. Он сгибается, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Второй, что сидел на пассажирском, вылетает из машины с явным намерением кинуться на меня. Он крупнее первого, и в руке у него что-то поблескивает. Но не успевает он сделать и шага, как двери «КамАЗа» распахиваются.

– Стоять, ковбой! – бас Вовки гремит на весь двор.

Из спецмашины выпрыгивают четверо моих ребят в рабочей форме. Плечистые, хмурые, они обступают седан за секунды. У «пассажира» тут же пропадает всё желание воевать. Он замирает, оглядываясь на кольцо из моих парней.

Я поднимаюсь, не выпуская водителя за шкирку.

– Послушайте меня, «пехота», – я киваю на их синее корыто. – Я сейчас запру вас обоих в этой жестянке, и мы из неё с помощью гидравлики котлету сделаем. Вместе с начинкой. И поверьте, никто не найдет, в какой металлолом вас сдали.

Я наклоняюсь к самому уху водителя, понижая голос до ледяного шепота:

– Давай быстро говори: кто вас сюда прислал? Кому ребенок понадобился?

– Мы ничего не скажем! – выкрикивает второй, тот, что стоит у капота. – Ты нам ничего не сделаешь, законник хренов! Шум поднимем и сам сядешь!

– Шум? – я усмехаюсь, глядя на Вовку. – Вов, у нас там по плану учения по деблокации пострадавших из аварийного авто? Кажется, вот этот объект идеально подходит. Заводи гидравлические ножницы.

Звук запускаемого бензореза разрезает тишину двора. Металлический скрежет инструмента, способного перекусить стальную балку как спичку, действует на нервы лучше любого допроса.

– Повторяю вопрос, – я встряхиваю водителя так, что у него зубы лязгают. – Кто заказчик?

Этот момент должен был стать для них уроком на всю жизнь. Ребята из моей смены, не задавая лишних вопросов, действуют слаженно – для них это не просто помощь другу, а разминка перед завтрашним дежурством.

– Вовчик, тащи «челюсти»! – командую я, не сводя глаз с водителя, который уже начал мелко дрожать.

Вовка с энтузиазмом заправского мясника вытаскивает из отсека КамАЗа огромные пневматические ножницы. Те самые, которыми мы вскрываем покореженные фуры на трассах. Металл зловеще блестит в свете фонарей, а когда агрегат начинает утробно рычать, у преследователей окончательно меняются лица.

– Слышь, командир, ну ты чего… Мы же просто люди маленькие! – запричитал водитель, пытаясь вжаться в асфальт. – Нам про картину сказали! Картина нужна, та, что у бабы твоей! Дед её кому-то там задолжал, вот нас и послали… просто посмотреть, где она!

– Посмотреть, значит? – я усмехаюсь, глядя на их синий седан. – Ну, сейчас обзор станет гораздо лучше.

Я беру в руки пульт управления. Гидравлика отзывается мощным давлением. Ребята обступают машину, со смешками обсуждая, с какой стороны «вскрывать консервную банку».

– Мих, давай стойки сначала, – по-деловому советует Саня, поправляя каску. – А то обзор у ребят плохой, тонировка больно густая.

Я подножу лезвия к передней стойке. Раздается жуткий, нечеловеческий скрежет разрываемого металла. Ножницы перекусывают сталь как сухую ветку. Стекло осыпается внутрь салона с мелодичным звоном.

– Ой! Машина же чужая! – вскрикивает второй бандит, хватаясь за голову.

– Была чужая, станет общая, – резюмирую я.

Следующим движением я вгрызаюсь в крышу. Сталь мнется, рвется с мясистым звуком. За пару минут я превращаю пафосный затонированный седан в груду искореженного лома без дверей и верха. Ребята помогают, срывая обшивку и весело комментируя «тюнинг». Преследователи смотрят на это с таким видом, будто я режу их по живому.

– Всё, мужики, закончили упражнение, – я отпускаю гашетку и бросаю инструмент Вовке.

Я подхожу к водителю, хватаю его за грудки и рывком поднимаю на ноги. Он стоит, пошатываясь, на фоне того, что еще недавно было его средством передвижения.

– Теперь слушай меня внимательно, – я встряхиваю его так, что голова болтается. – Сейчас вы оба берете ноги в руки и бежите бегом к своему хозяину. Скажете ему: если он ещё раз сюда кого-то подошлёт или, не дай бог, появится сам – я его не в полицию сдам. Я лично приеду к нему и вот этими самыми щипцами отрежу ему ноги по самые уши. Вы меня поняли?

– П-поняли… – заикаясь, выговорил тот.

– В темпе! – гаркнул Вовка, и бандиты, не оборачиваясь на остатки машины, припустили в сторону арки двора так, что только пятки сверкали.

– Хорошо пошли, – хмыкнул Саня, вытирая руки ветошью. – Красиво, с огоньком. Миха, ты как?

– Нормально, мужики. Спасибо, выручили. С меня причитается.

Я смотрю им вслед, и улыбка медленно сползает с моего лица. Адреналин остывает, уступая место холодному, трезвому анализу. В голове я еще раз прокручиваю последние десять минут, как запись с видеорегистратора. Всё прошло ровно так, как я набросал в уме, пока кружил по району, заманивая их в ловушку.

Я ведь знал, что бить их бесполезно. Такие понимают только силу, превосходящую их на порядок, и страх потери контроля. Именно поэтому я вызвал ребят. Именно поэтому нужен был «КамАЗ» и этот чертов скрежет гидравлики.

Обычная драка – это просто повод для заявления в полицию или ответки. А уничтоженная за пять минут машина на глазах у толпы хмурых мужиков в форме – это психологический паралич. Теперь они не просто побиты, они растоптаны. У них в голове теперь не «картина», а звук вгрызающегося в сталь металла и осознание, что против них стоит сила, для которой их жизни – просто «объект для деблокации».

Я специально выбрал Санину смену. Они ребята простые, лишних вопросов не задают, а их профессиональный цинизм в такие моменты работает лучше любого запугивания. Каждое слово про «котлету» и «отрезанные ноги» было не просто выплеском ярости – это был вколоченный в их сознание стопор.

Смотрю им вслед, и остатки куража окончательно исчезают. Про картину они сказали правду, но я чувствую – это лишь верхушка айсберга.

Мой телефон вибрирует в кармане. Гуля. Сердце делает кульбит.

– Да, родная? – отвечаю я, уже на ходу.

Глава 46. Михаил

– Миш… – её голос дрожит, я почти физически чувствую, как она там сжимается в комок. – Ты дома? У тебя всё хорошо? Ты какой-то… голос странный.

– Всё отлично, Гуль. Просто запыхался немного, сумки тяжелые, – я зажимаю трубку плечом, открываю дверь в квартиру. Иду в ванную и включаю холодную воду.

Засовываю руки под струю. Костяшки на правой руке разбиты в кровь – видимо, когда приложил того урода под дых, не рассчитал траекторию. Кровь розовыми струйками стекает в раковину, смешиваясь с мыльной пеной. Боль колючая, бодрящая, но я даже не морщусь.

– Миш… тут какой-то мужик возле палаты трётся, – шепчет она, и я слышу в её голосе настоящую панику. – В костюме. Стоит и не уходит. Я боюсь, Миш.

Я замираю на секунду, глядя на свои руки. Значит, Пашка уже успел. Молодчина, быстро сработал.

– Родная, не переживай, – я вытираю руки полотенцем, продолжая говорить легко и непринужденно, будто обсуждаю погоду. – Это Паша постарался. Для вашего спокойствия выставил человека. Это свой, проверенный. Он там, чтобы к вам никто лишний не зашел и чтобы вы спали спокойно. Так что выдыхай, маленькая. Всё под контролем.

– Правда? – в её голосе слышится такое облегчение, что у меня самого кошки на душе перестают скрести. – Ой… а я тут уже надумала себе… Спасибо, Миш. И Паше спасибо.

– Спите давайте. Завтра утром буду как штык. Люблю вас.

Я кладу трубку и выдыхаю. Врать жене – паршивое занятие, но сейчас ей лишняя правда про «фонды» и погони во дворе точно ни к чему. Ей нужны силы кормить Витку кашей, а не дергаться от каждого шороха.

Я прохожу в спальню. Взгляд падает на тубус, который сиротливо примостился у шкафа. Та самая картина. Проклятое наследство деда, из-за которого вся эта карусель и завертелась. Оставлять её здесь – всё равно что вывесить плакат «Грабьте меня» на балконе. После того, что те двое выложили про «хозяина», которому нужно полотно, я понимаю: за ней придут. И придут серьезно.

– Ну что, «Шедевр», поедешь в надежное место, – бормочу я, подхватывая тубус.

Где в этом городе самое безопасное место, куда не сунется ни один «черный риэлтор» или бандит из фонда? Правильно. В сейфе у Пашки, под охраной дежурной части и за тремя бронированными дверями.

Я снова спускаюсь вниз. Моего КамАЗа во дворе уже нет, ребята уехали на базу, оставив на асфальте только кучу битого стекла и искореженный металл, который еще час назад был синим седаном. Соседи завтра удивятся такому «арт-объекту».

Ночь окутывает город, но мне не до сна. Дорога до управления занимает минут пятнадцать. Дежурный на входе узнает меня, кивает. Поднимаюсь на нужный этаж. Пашка, как обычно, живет на работе. В кабинете горит свет, пахнет крепким кофе и дешевыми сигаретами.

Я вхожу без стука и бахаю тубус прямо на его заваленный бумагами стол.

– Принимай на хранение, Паш. В твой личный сейф. Это то самое «яблоко раздора». Пока оно здесь – Гуля и Вика в относительной безопасности.

Павел поднимает на меня заспанные глаза, переводит взгляд на тубус, потом на мои разбитые руки.

– Вижу, «учения» во дворе прошли успешно? – хмыкает он, открывая сейф. – Давай свою мазню. Тут её даже черт не найдет.

Я передаю ему картину и чувствую, как с плеч сваливается огромная гора. Теперь можно и в больницу. К моим девчонкам.

Глава 47. Михаил

Пашка запирает сейф, и тяжелый, сухой щелчок металла звучит в предутренней тишине кабинета как выстрел, ставящий точку в конце этого бесконечного, пропахшего адреналином дня. Он медленно поворачивается ко мне, прислоняется спиной к холодной дверце и долго, тяжело смотрит на мои руки. Костяшки сбиты в кровь, кожа на суставах лопнула, и тонкие струйки уже начали подсыхать, превращаясь в темные корки.

– Садись, Мих. Разговор есть. Серьезный, – он кивает на обшарпанное кожаное кресло, из которого клочьями лезет старый поролон.

Я опускаюсь в него, чувствуя, как взвинченный дракой во дворе адреналин стремительно выветривается, оставляя после себя тупую, гудящую усталость в каждой мышце. Тело кажется налитым свинцом.

– Я поднял всё, что удалось нарыть по делу твоего брата Семёна и его жены, – Паша достает из ящика стола тонкую папку с серой завязкой. – Знаешь, я до последнего надеялся, что там будет за что зацепиться… Какая-нибудь зацепка, след борьбы, хоть что-то, что сделало бы их жертвами, а не просто… Но экспертиза неумолима, Мих. Метанол. Обычная паленая водка, «сивуха» из подпольного цеха. Напились в том притоне до беспамятства. Организм просто не вывез такой дозы. Шансов у них не было.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает лицо Семёна – не то, последнее, из морга, а из детства. Черт возьми, ведь он целый год держался зубами за нормальную жизнь! Завязал со своим вечным буйным пьянством, перестал спускать зарплату в гребаных автоматах, даже дом подлатал… Я был уверен, что он выкарабкался. А он сорвался. Рухнул в эту яму и утащил за собой жену, оставив Вику круглой сиротой в холодном доме.

– Жаль его, Мих. Мужик-то ведь пытался, я видел… – тихо, почти шепотом говорит Паша, не глядя мне в глаза. – Но именно эта его минутная слабость и стала для кое-кого «счастливым билетом». Мы ведь с тобой не зря к палате Вики человека приставили сразу после того, как её из приюта забрали. Помнишь, как ты сказал: «Чувствую, Паш, стервятники рядом»? Интуиция спасателя не подвела. Твоя «чуйка» на беду сработала на все сто.

– В смысле? При чем тут «счастливый билет»? – я открываю глаза и в упор смотрю на друга. В его взгляде я вижу то, что мне очень не нравится – смесь брезгливости и страха за меня.

– В прямом, Мих. Слушай внимательно. Когда Семён с женой померли в том гадюшнике, их данные мгновенно попали в общую базу. А Вика загремела в распределитель как ребенок из семьи «конченых маргиналов». Для системы она стала прозрачной. И вот тут начинается самое грязное. Пошел слушок по моим каналам в медконтроле… На черном рынке сейчас висит «горящий» запрос на донора костного мозга. Очень специфический запрос, редкий фенотип, за который готовы платить золотом. И, Мих… показатели Вики из её медицинской карты – это идеальное, стопроцентное попадание.

Я чувствую, как мелкая, ледяная дрожь пробегает по позвоночнику, а волосы на затылке начинают шевелиться. Воздух в кабинете вдруг становится спертым.

– Ты хочешь сказать… – мой голос звучит как скрип ржавых петель. – Ты хочешь сказать, что они просто сидели в засаде и ждали, пока Семён окончательно сдохнет?

– Скорее, они «вели» эту семью как пастухи ведут скот на убой, – Паша подается вперед, опираясь локтями на стол. – На Семёна им было плевать, он был балластом. Они просто дождались финала. Семён свою жизнь проиграл сам, тут не поспоришь, но за дочку теперь отвечать тебе. Понимаешь теперь, почему её так внезапно «госпитализировали» из приюта под предлогом обследования? Почему в больнице ошивались те лощеные типы в костюмах, которых ты спугнул? Им плевать на картину Гули, Мих. Картина – это просто приятный бонус, легкие деньги. А Вика для них – это уникальный биоматериал. Живой склад «запчастей» для какого-то олигарха, который готов выложить миллионы, чтобы продлить свою никчемную жизнь. Хорошо, что мы того парня в костюме у двери выставили. Мы буквально за хвост их поймали, когда они уже зубы скалили.

Я вскакиваю, едва не перевернув тяжелый стул. В голове пульсирует ярость, горячая и ослепляющая. Значит, они смотрели на моего брата и его жену как на мусор, который сам себя вынес? А на трехлетнего ребенка смотрят как на ценный агрегат?

– Твари... – рычу я, чувствуя, как желчь подступает к горлу. – Они решили, что раз отец был игроманом и алкашом, то за девчонку и заступиться некому? Что её можно разобрать на части и никто не спросит?

– Похоже на то. Они просчитали всё, кроме одного фактора – тебя. Ты для них – системная ошибка. Они думали, что Вика – легкая добыча, бесхозный ребенок, которого можно тихо «списать» через ведомственную больницу. А тут появился ты со своей опекой, и эта твоя соседка Гуля со своими тайнами. Ты сейчас ломаешь им сделку ценой в бюджет небольшого города.

Я сжимаю кулаки так, что свежие царапины снова начинают сочиться сукровицей. Боль отрезвляет, превращая ярость в холодный расчет.

– Кто за этим стоит, Паш? Имя.

– Официально – благотворительный фонд, который курирует этот район и местную опеку. Для прессы они – святые люди, спасатели сирот. А по факту – трупоеды, посредники между моргом и частными клиниками. Мих, будь осторожен. Мой человек у палаты будет стоять насмерть, я дал приказ, но это только начало. Они так просто от миллионов не откажутся.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, на ходу натягивая куртку. Теперь туман рассеялся. Картина, долги деда, приют – всё сложилось в единую, отвратительную схему. Смерть Семёна была его собственной трагедией, его слабостью, но я не позволю этим ублюдкам сделать Вику финальной ставкой в его проигранной партии.

– Будь на связи! И не геройствуй в одиночку! – кричит Паша мне в спину, когда я уже толкаю тяжелую дверь дежурки.

Глава 48. Михаил

Я влетаю в больничные двери, когда город еще только начинает просыпаться в серой дымке рассвета. В голове набатом бьют слова Пашки про донорство, про «фонд», про Семёна... Каждый шаг по кафельному полу отдается в висках. Я кожей чувствую, что мы с Пашкой не зря «жопой почуяли» беду и выставили парня у двери. Моя интуиция спасателя за семь лет службы ни разу меня не подводила, и сейчас она просто орет.

Взлетаю по лестнице на этаж, игнорируя лифт. Пролетаю коридор и замираю.

Пусто.

Возле шестой палаты нет охранника Паши. А через стекло я вижу, что кровати заправлены, и в боксе никого нет. Пустота бьет под дых сильнее, чем удар под дых в драке. Внутри всё обрывается.

– Твою мать... – рычу я, оборачиваясь. – Где они?!

Тут же из-за поста вылетает медсестра. Лицо бледное, чепчик набок, руки трясутся так, что она роняет ручку на пол.

– Михаил Сергеевич! Слава богу! Пройдите срочно в кабинет лечащего врача, он вас ждет! Скорее! – она почти подлетает ко мне, пытаясь схватить за рукав.

Я не иду – я вваливаюсь в кабинет, едва не вынося дверь с петель. Врач, тот самый сухой мужик в помятом халате, вскакивает из-за стола. Он выглядит так, будто за эту ночь постарел на десять лет. Пот катится у него по вискам, он судорожно поправляет очки.

– Что, черт возьми, происходит?! – я нависаю над ним, и мой голос больше напоминает рычание зверя. – Где мои девочки? Где Гуля и Вика?

– Михаил Сергеевич, успокойтесь, прошу вас... они в надежном месте! – он разводит руками, и этот жест бессилия бесит меня до темноты в глазах. – Мы были вынуждены... Викторию хотели украсть, и мы вот...

– Что «вот»?! – я перемахиваю через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю так, что у него зубы лязгают. – Где, блядь, мои девчата?! Где они?! Говори, пока я тебе голову не открутил!

– Да успокойтесь вы! – выкрикивает он, задыхаясь. – Всё с ними в порядке! Они в другом крыле, в закрытом блоке! Под охраной! Мне пришлось поднять всю службу безопасности этажа, всех дежурных!

Я разжимаю кулаки, и он мешком оседает в кресло, судорожно хватая ртом воздух.

– Полицию вызывали? – я стараюсь дышать ровнее, хотя руки всё еще чешутся что-нибудь сломать. Мысли мечутся: неужели из-за этой чертовой картины они решили пойти на открытый похищение средь бела дня в больнице? – Кто хотел украсть? Кто?!

– Викторию хотели забрать, понимаете? Прямо из палаты! – врач вытирает лицо платком. – Предъявили какие-то поддельные бумаги на перевод в областную клинику... Но человек, который был приставлен вами, он... он среагировал мгновенно. Сейчас этот... «посетитель» заблокирован в ординаторской под охраной вашего бойца.

Внутри меня что-то щелкает. Пашкин парень не просто дежурил – он принял бой.

– К нему меня ведите. Быстро! – чеканю я.

Врач, не споря, вылетает из кабинета, на ходу доставая связку ключей. Мы несемся по переходам больницы, которые сейчас кажутся бесконечным лабиринтом. Я чувствую, как гнев внутри превращается в холодную, расчетливую готовность. Если они думали, что могут просто так зайти и забрать мою дочь – они сильно ошиблись адресом.

Врач останавливается у тяжелой двери в конце коридора, где стоит плечистый парень в гражданском. Увидев меня, боец Паши коротко кивает и делает шаг в сторону, освобождая проход.

– Он там, командир. Пытался «договориться», потом угрожал. Тихий такой, в костюмчике.

Я толкаю дверь. Сейчас я узнаю, кто решил, что жизнь моей семьи – это разменная монета в их грязных играх.

Я вхожу в хоз помещение, и челюсти сводит так, что зубы скрипят. У окна, вжавшись в угол, сидит тот самый «тип в костюме». Тонкие губы, бегающие глазки – сейчас он совсем не похож на уверенного в себе хищника. Рядом с ним, как скала, стоит боец Паши, преграждая единственный выход.

– Ах ты ж сука... – вырывается у меня.

Я делаю шаг вперед, и в голове только одна картинка: как эта тварь тянет свои руки к спящей Вике. Кулаки чешутся так, что я готов вышибить из него дух прямо здесь, на глазах у врача.

– Миша, стой! Осади! – парень Паши резко выставляет руку, преграждая мне путь. – Это противоправно. Не подставляйся.

– Как это так, блять?! – я огрызаюсь, почти отталкивая его. – Он хотел мою дочь украсть! Дай я сам из него душу вытрясу, он у меня сейчас всё расскажет – и про фонд, и про заказчиков!

– И сядешь рядом с ним, – отрезает боец. – Нам он нужен живым и со всеми зубами для протокола.

Я тяжело дышу, глядя на побледневшего похитителя. Тот вжимает голову в плечи, понимая, что от смерти его отделяет только рука этого парня.

– Ну наконец-то, Павел Владимирович! – облегченно выдыхает охранник, глядя мне за спину.

Я оборачиваюсь. В дверях стоит Пашка. Вид у него такой, будто он не ехал, а летел на истребителе – взъерошенный, злой, в расстегнутой куртке. Понимаю: его вызвали раньше, чем я успел потянуться к телефону.

– Миш, я летел как мог, – Паша тяжело дышит, сразу оценивая обстановку. – Так, всё. Этого забираем. Дальше в отдел, и там будем разговаривать. Здесь не место.

– Я его сам довезу, – рычу я, не сводя глаз с «костюма».

– Нет, Мих. Ты сейчас в таком состоянии, что до отдела он не доедет. Остынь. Займись семьей. А я этого упакую так, что он запоет раньше, чем мы доедем до управления.

Я с силой провожу ладонью по лицу. Пашка прав. Если я сейчас сорвусь, я подставлю всех.

– Ладно, – киваю я. – Я к девчатам. Посмотрю на них и сразу к тебе в отделение. Жди.

Павел коротко хлопает меня по плечу и принимается за работу, а я разворачиваюсь и выхожу. Врач семенит следом, ведя меня через служебный переход в другое крыло. Здесь тише, и воздух кажется не таким тяжелым.

– Вот здесь они, – шепчет врач, открывая ключом отдельную палату в конце коридора.

Я захожу и замираю. Гуля и Вика спят. Моя жена лежит на узкой кушетке, придвинутой вплотную к кроватке дочки. Лицо у Гули бледное, ресницы подрагивают во сне.

– Гульнаре пришлось вколоть успокоительное, – едва слышно шепчет врач, стоя у меня за спиной. – У неё была сильнейшая истерика, когда этот... субъект зашел в палату. А девочка, слава богу, ничего не поняла в силу возраста. Просто крепко спит. С ними всё хорошо, Михаил Сергеевич. Я лично буду здесь дежурить. Как только они проснутся – обещаю, я вам сразу сообщу.

Я подхожу к ним. Осторожно, едва дыша, поправляю одеяло у Вики, потом касаюсь горячего лба Гули. Сердце разрывается от нежности и ярости одновременно. Они – моё всё. И я клянусь, что этот «костюм» – только первая голова гидры, которую я отрублю.

– Берегите их, – бросаю я врачу, не оборачиваясь.

Выхожу из больницы в холодный утренний воздух. Сон как рукой сняло. Впереди – отделение Пашки, допрос и правда, которую я намерен выгрызть любой ценой. Сажусь в машину и бью по газам.