Текст книги "Армагедец"
Автор книги: Харик Бу
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
То, что видишь, напиши в книгу[18]18
Откровение святого Иоанна Богослова (1:11). (Примеч. авт.).
[Закрыть]
(Из сборника «Каникулы в Нигде»)
Брюс Раске сидел за столом с мокрым полотенцем на голове и пытался осилить дьявольский математический аппарат статьи, стоически не обращая внимания на совершенно невыносимую жару и так несвоевременно вышедший из строя кондиционер. Тихо чертыхался, в который раз перечитывая страницу, тянул прохладный апельсиновый сок и мучительно тяжело продирался через стройные ряды математических символов. Наконец, не выдержав, он отбросил журнал, в очередной раз сорвал полотенце, глянул в зеркало на светлый ежик над страдальческими голубыми глазами и, криво усмехнувшись, направился в ванную.
«Да, – размышлял он невесело, – жизнь в очередной раз преподнесла сюрприз». Он перебирал в уме возможности, благо это было просто: либо соглашаться на предложение, либо уходить из обсерватории. Шеф, старый дурак, так лебезил перед этим невзрачным типом, что становилось противно. Уже о вечном нужно думать, а он лезет в какую-то грязную политику. Вот свиньи. Интересно, почему они не обратились к Томасу? А потому, что у того деньги под задницей, он их просто пошлет подальше, и ничего с этим не поделаешь. А с ним можно играть в эти мерзкие игры.
Вода была теплая настолько, что даже душ не приносил облегчения. Он не вытерся, а так и вышел из-под теплых струй и, оставляя мокрые следы, отправился в комнату. Раскрыл географический атлас и вновь нашел точку своего назначения – Армению, будто подозревал, что за ночь она могла переместиться хоть чуть-чуть поближе к Америке. «Боже, – думал он, – ну это же надо, лететь в такую чертову даль. На каком языке они там говорят, интересно?»
Он включил компьютер и в электронной энциклопедии быстро нашел ответ. Выходило, что в Армении говорят на армянском языке. Это открытие несколько утешило его, во всяком случае, все логично. Он мельком просмотрел всю статью, и это привнесло в душу неожиданное умиротворение. Памятники архитектуры, древняя культура, известная на весь мир обсерватория… Будь неладна эта астрономия, из-за которой ему приходится лететь в такую даль, чтобы «работать на Правительство», как выразился этот мерзавец. Брюс даже скрипнул зубами от ненависти. Выходило так, что безвестный чиновник, винтик в безликой государственной машине, в любой момент может кардинально изменить твою жизнь. Безразлично, можешь ты выполнить эту работу или нет, хочешь заниматься этим делом или испытываешь к нему стойкое отвращение…
Раске отправился на кухню, вытащил из холодильника пакет с соком, бултыхнул содержимым, проверяя, сколько в запасе, и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. В горле запершило, и он несколько раз кашлянул. Не хватало еще простудиться. Они решат, что он это сделал нарочно, чтобы отсрочить отлет.
В то время, когда Брюс, исходя злостью, маялся от жары в пригороде Вашингтона, его злой гений и по совместительству автор злополучной статьи, что-то писал, сидя в полутемном помещении башни, где давным-давно был установлен метровый телескоп Шмидта. Работа спорилась. Долгожданная ночная прохлада располагала к неторопливым размышлениям. Он давно вел этот ненормальный образ жизни, добираясь до дивана только под утро, когда заря исподволь окрашивает горизонт сначала в светло-фиолетовые, а затем в розовые тона и нежно гасит уставшие звезды.
День обещал быть жарким. Даже здесь, в предгорьях Арагаца, на высоте более 1500 метров, летний зной был нестерпим. Август выдался просто дьявольским. Солнце словно решило испепелить эту древнюю долину под сенью вечной горы, и пирамидальные тополя в жарком мареве выглядели как-то особенно безжизненно. Перспектива в такую жару ехать в Звартноц встречать какого-то сытого американца, от которого, быть может, зависит, получит ли обсерватория американский грант на проведение научных исследований, отнюдь не выглядела заманчивой.
Предстоящий разговор с академиком особо не расстраивал. Вопрос был уже решен: он так или иначе поедет встречать американца. Не посылать же эту маленькую пичужку с огромными карими и такими грустными глазами, Диану, не так давно принятую на работу сотрудницу, как поговаривали, внучку одного из местных «динозавров».
Роберт прошел по дорожке к склону, откуда сквозь густую кипу листвы можно было видеть восход Солнца. Он успел как раз вовремя. Уже победно светилась сахарная шапка Масиса[19]19
Армянское название Большого Арарата. (Примеч. авт.).
[Закрыть] и мелкие птицы подняли шумную перебранку в ветвях стоящего рядом дерева. Скоро, совсем скоро! Вот радостно заалело над кромкой горизонта, тонкая нестерпимо красная точка, полоска… Медленно, но неотвратимо выкатился из-за горизонта огромный красный шар, первые же лучи которого были обжигающе горячи. Он прикрыл глаза и, развернувшись на 180 градусов, направился к своему коттеджу.
Цивилизация, что ни говори, штука удивительная. Двое незнакомых молодых ученых, стартовав из почти диаметрально противоположных точек Земли, спустя несколько часов должны встретиться в некогда ультрасовременном здании ереванского аэропорта. Роберт моментально выделил гостя из толпы приезжих. Все туристы крутили, как и положено, головами, большинство из прилетевших встречали родственники, а этот, сухой, высокий, с невыразительным длинным лицом под бесцветным ежиком волос выглядел излишне целеустремленно и потому бросался в глаза.
Они узнали друг друга сразу и одинаково, немного вымученно улыбнулись, встретившись взглядами. Одному пришлось долгие часы делать вид, что он спит в самолете, другому – перековеркать привычный распорядок дня, чтобы встретить свалившегося как снег на голову заокеанского гостя.
Однако при общей похожести была между ними и невидимая разница. Хозяин ничего не знал о приезжем, а Брюс, после того как дал согласие на поездку, получил полное досье на Роберта Элояна. Этот молодой, подающий надежды астрофизик со студенческих лет занимался проблемами нестационарных звезд, традиционной для Бюракана с середины XX века тематикой. Уже его дипломная работа вызвала оживленные споры, и тогда же он получил свой первый грант на продолжение работ. Деньги были европейские, небольшие по американским масштабам, но выпускник был моментально приглашен в Бюраканскую обсерваторию. Вполне возможно, он попал бы туда и без этих денег, но… Из песни, как говорится, слов не выкинешь.
Из имеющихся данных следовало, что отношения на новом месте работы сразу же не сложились. Молодой человек не собирался идти ни у кого на поводу, продолжал работы в интересном ему направлении, которое казалось бесперспективным местной научной элите, вел себя самостоятельно и, что более всего бесило окружающих, на пушечный выстрел не подпускал никого к европейским деньгам.
Скорее всего, научной карьере его пришел бы конец, как только закончился б срок выполнения работы, но в этот момент подоспел гораздо более весомый грант из Америки. Объемы финансирования исследований, которые, по словам местных корифеев, были абсолютно безнадежными, оказались столь большими, что оппоненты вынуждены были прикусить языки и мириться с ненавистным молодым коллегой, его независимостью, его скверным характером и, наконец, его эпиграммами, которые расходились в ученых сферах, словно круги на воде от брошенного булыжника.
«Да, – подумал Брюс. – Кого угодно можно назвать человеком, с которым комфортно, но только не Роберта Элояна». Тот непринужденно улыбаясь, направлялся к нему. В карих глазах смешинка и едва скрываемое любопытство, движения энергичные. Ладонь крепкая, сухая и теплая.
– Я думаю, что вы не успели выучить армянский, так что будем общаться на языке Шекспира и Франклина, – на вполне приличном английском продолжил разговор хозяин после традиционных приветствий.
– Да, как-то не получилось, – подтвердил мнение хозяина о своих лингвистических способностях Брюс, сразу приняв шутливый тон, – для меня это путешествие – такая неожиданность, пока что себе не верю, приличное расстояние все же.
Они стояли в ожидании багажа и скромных пограничных формальностей. Американцы всюду желанные гости.
– Это точно, – хозяин непринужденно улыбается, – неожиданность, это мягко сказано, для меня ваш приезд как шило в задницу…
Брюс, еще не пришедший в себя от долгого полета, мучительно пытается сообразить, что может быть радостного в ситуации, когда острый предмет внезапно втыкается в ягодицу, а потом понимает смысл сказанного и весело смеется в ответ на неожиданную откровенность.
– Мне тоже очень приятно встретиться с вами… Они вышли из просторного прохладного зала, и Солнце, словно обухом по голове, огрело американца.
– Господи, – простонал он, – я думал, только в Вашингтоне такая жара. Тут еще хуже…
– Ничего-ничего, скоро заберемся в горы, там свой микроклимат, а поздно вечером воздух можно почти что пить. – Роберт говорил вполне серьезно, хотя глаза его продолжали смеяться.
Оба, словно договорившись, не проронили ни слова о деле, которое привело заокеанского гостя в Бюракан. И без объяснений ясно, что американцев интересуют исследования, которые проводит Роберт Элоян. Они уже приглашали его работать в Маунт-Паломар, но встретили неожиданный, хотя и предельно вежливый отказ. Остался последний и практически безотказный вариант – деньги на продолжение работ с просьбой принять к себе американского коллегу.
Денег пока нет, коллега есть, сидит рядом в раскаленной машине, которая трясется по разбитой дороге туда, где, по словам хозяина, можно будет хоть чуть перевести дух. Остановились на крутом повороте. Роберт выходит из машины, приглашая гостя последовать за ним. Идут к источнику – трубе со следами ржавчины. Несколько местных жителей с бидонами. Брюс с осторожным интересом рассматривает смуглые, открытые, привычные к солнечным лучам лица, слышит незнакомый говор. Им уступают, и Роберт, что-то ответив на вопрос, неожиданно кивнул в сторону Брюса. Присутствующие улыбнулись, сверкнули едва сдерживаемым любопытством черные, словно пережженный сахар, глаза совсем еще юной девушки.
– Что-то произошло? – спросил гость, будто кожей ощущая некоторую неловкость, как любой человек, не привыкший к излишнему вниманию.
– Нет. Просто наши соседи полюбопытствовали, как себя чувствует американец в такую жару.
– А откуда они знают, что я американец, – автоматически спросил Брюс и сам улыбнулся глупости своего вопроса. Внешний вид, звездно-полосатый прямоугольник на рубахе, английский язык, да и на заднем сиденье машины красуется его чемодан с прилепленными к ручке американским и армянским флажками…
– Здесь самая вкусная вода в Армении, – говорит Роберт и протягивает ему стаканчик.
– Что, можно прямо так и пить? – задает он очередной вопрос, который, будучи тут же переведен, вызывает веселый смех присутствующих. Под ироничными взглядами он делает несколько глотков и впервые не ощущает того, что выпил воду. Удивительно. Роберт сразу же наполняет стакан снова.
– Но эту воду нужно продавать, это же деньги… – изумленно говорит он.
– Money, money, – посмеиваются вокруг.
– Они что, все понимают английский? – он совсем обескуражен.
– Нет-нет. Не нужно беспокоиться. Просто слово это давно стало интернациональным.
Третий стакан ему не дали. Роберт и сам сделал всего несколько глотков. Объяснил сразу, что если много пить, то будет очень тяжело переносить жару.
Брюс принял слова хозяина на веру. Он и вправду моментально взмок, едва только вернулись в раскаленную машину. Хорошо хоть легкий ветерок при движении создавал какую-то иллюзию прохлады.
Дорога, как и было обещано, не была дальней. Вот и первые постройки. Все произошло так быстро, что они едва успели забросить чемоданы. Уже через 30 минут – даже душ не дали принять – приезжий был представлен руководству.
Раске только и успел отметить строгую монументальность двух наблюдательных шестигранных, словно сторожевые вышки, башен, расположенных по обеим сторонам строгого, приземистого, со стрельчатыми окнами административного корпуса. Разговор велся чисто формальный, некоторые условности, извинения за, быть может, непривычно спартанские условия, которые смогли предоставить заокеанскому гостю. Впрочем, тут не фешенебельный отель, а обсерватория, да и Брюса Раске привели в Бюракан не красоты природы, а возможность познакомиться с работами местных ученых.
После короткой встречи молодые люди направились к коттеджу, в котором предстояло разместиться американцу. Все тот же розовый, «теплый», как сказал Роберт, артикский туф, который уже успел привлечь внимание Брюса, и лишь одна комната с небольшой прихожей, скудной мебелью и… отсутствием воды.
– Ничего, – утешал американца хозяин, – не пройдет и двух дней, как ты привыкнешь, а пока пойдем ко мне, у меня вода есть.
Удивленный столь откровенной дискриминацией, Раске неохотно поплелся в очень похожий коттедж, в котором обретался Роберт. Типовая квартирка, но вода у него действительно была: прямо в ванной комнате стоял солидных размеров бак, полный живительной влаги, и в нем плавал пластиковый черпак. Выходило, что никакой дискриминации нет, а есть подача воды по графику – мера, помогающая экономить и электричество.
– Мы тут люди бедные, ресурсы у нас весьма ограниченные, вдоволь только камни, а жить хочется всем, – беззлобно прокомментировал ситуацию хозяин и без всякого перехода продолжил: – Ты яичницу ешь?
Только сейчас Брюс почувствовал, насколько он устал, и потому без всяких споров согласился на все. Хотя омовение (а как иначе назвать этот процесс поливания себя ковшиком) не принесло облегчения. Он даже не понял, стало ли ему легче переносить жару, но уже через несколько минут поразился тому, как необычайно вкусны томаты, насколько отличается от всего привычного местный хлеб, и сыр, и зелень, которую нужно было так просто и употреблять – руками.
Роберт ел с аппетитом, и это передалось гостю. Запивали очень простым столовым белым вином, большая бутыль которого в оплетенном кувшине стояла тут же, под столом, и страшно мешала ногам. Брюс наконец-то устроился поудобнее, вытянул конечности и с вновь проснувшимся интересом осмотрелся. Уют, судя по увиденному, был понятием, совершенно незнакомым хозяину. Голый прагматизм, только максимально необходимое. Посуду и вовсе отличал крайний аскетизм. Роберт долго ковырялся в ящике, прежде чем нашел вторую вилку.
После тоста за благополучное прибытие хозяин перевел разговор на самое, пожалуй, главное, будто прекрасно понимал, какой интерес привел Раске в Армению.
– В последние недели все, что я делаю, делаю со вкусом, даже ем иначе, – заговорил он серьезно, хотя глаза продолжали смеяться. – Знаешь, когда получаешь результаты, которые способны перечеркнуть жизнь… – он запнулся, – не мою, а вообще жизнь как явление, начинаешь невольно ценить любые вкусности, будь то вино или общение, пение птиц или аромат чистой воды…
Раске даже растерялся от такой откровенности. После инструктажа в Вашингтоне ему казалось, что добраться до интересующей чиновника информации будет крайне трудно.
– Я читал твои работы, а выводы, которые ты делаешь, очень беспокоят всех, кто способен мыслить. Тебе верят. Я, честно говоря, не столь хорошо разбираюсь в этом разделе математики, чтобы уяснить все в тонкостях, но и без этого все выглядит пугающе… – Брюс решил не скрывать свою заинтересованность.
– Да уж, – кивнул головой Роберт и долил вина в опустевший керамический стаканчик гостя, – если бы кто-то доказал мне, что я ошибаюсь, это принесло бы только радость. Самому страшно, поверь. – Он стал абсолютно серьезным. – Ладно, не буду забивать мозги. Тебе, да и мне, нужно хорошенько отдохнуть. До ночи не так далеко, как кажется. Поужинаем у меня и на работу.
Спустя десять минут Раске уже лежал на коротковатом диванчике у себя в комнате, глаза буквально слипались, и он успел лишь припомнить вкус хлеба, который только что ел.
Стук в дверь вырвал его из сна, как морковь из грядки. Несколько секунд он не мог вспомнить, где находится, почему, а главное, за какие прегрешения, и только услышав смутно знакомый с характерным жестким акцентом голос, полностью восстановил события последних суток.
– В Вашингтоне уже проснулись и бодро маршируют на работу, пора и нам. Захвати что-нибудь потеплее, под утро будет прохладно, – неожиданно добавил Роберт.
– Ничего. Сейчас прохлада только в удовольствие, – но, увидев на хозяине легкий джемпер, отнесся к совету внимательно и нашел в чемодане видавший виды свитер. – Куда мы направляемся?
– Сначала ко мне, нужно немного перекусить, а потом работать. С прошлой ночи что-то не сходится в расчетах, не люблю математику, может быть, поможешь? – Роберт быстрым взглядом оценил его реакцию.
– М-м-м, – протянул американец красноречиво, – боюсь, мои математические способности заслуживают более скромной оценки. Я хоть и астрофизик, но в основном наблюдаю, сопоставляю, накапливаю материал, никаких прорывов, никакой новизны – рутина. Я превращаюсь в чернорабочего в своей специальности. Вот Томас, тот умудряется еще и наукой серьезно заниматься.
Брюс не собирался ничего скрывать, да и полное отсутствие собственных статей моментально расставило бы все по своим местам.
– Главное не статьи, это наживное. Главное – идеи. Кстати, воду дали. Тебе нужно достать какую-нибудь емкость и набирать воду впрок, а то будешь страдать. – Не продолжая эту тему и не теряя времени, он стал на табурет и извлек с полки под потолком солидный пластиковый таз.
– Вот. Литров на двадцать, – удовлетворенно прокомментировал он. – Я пока стирать не буду, а тебе хватит, чтобы хоть ополоснуться при необходимости.
Спустя сорок минут, решив первоочередные житейские проблемы, они уже сидели в рабочем кабинете Роберта. Брюс сразу отметил, что один из компьютеров к Интернету не подключен, вот его содержимое, вероятнее всего, и интересовало чиновника.
Роберт как будто и не собирался ничего скрывать. Подсунул гостю кипу исписанных листов бумаги, кстати, сплошь математика. Страниц десять текста на английском (гостю сразу бросились в глаза несколько ошибок).
– Извини, это без проверки, может быть много ошибок, у меня с английской орфографией не очень. Кстати, сразу и исправляй – будет двойная польза.
Едва закончив последнюю фразу, он, прервав разговор, уткнулся в какие-то записи. Раске понял, что продолжения ждать не нужно, и неохотно начал читать. Уже через минуту он сообразил, что от материалов, которые находились у него в руках, у чиновника вытянулось бы лицо. Похоже, именно эти выкладки более всего интересовали безвестную организацию, по воле которой он сейчас и сидел в неуютном, излишне скромном кабинете за тысячи километров от дома. Он поднял глаза на Роберта, но понял, что попытка отвлечь того от работы может завершиться скверно. Неловко устроившись за захламленным столом, отодвинув клавиатуру, чтобы высвободить место для нескольких листочков бумаги, тот что-то азартно писал, черкал, писал снова.
У Брюса не оставалось выбора, он поневоле погрузился в работу. Черновик статьи, которая была посвящена все той же проблеме нестационарности применительно к ближайшим двойным звездным системам, судя по всему, был первым вариантом работы. Роберт рассчитывал, как может отреагировать Солнце на катастрофу в системе Сириус-Сириус В.
Самая яркая из звезд, известная человеку с древнейших времен, взорвалась как сверхновая всего шесть с небольшим лет назад. Только ленивый за это время не написал работу об этом событии. Брюс относился именно к этой категории астрономов. Роберта Сириус интересовал меньше всего, он анализировал возможные варианты поведения Солнца, доселе устойчивой термодинамической системы, во время прохождения через нее ударной волны.
Расстояние в полусотню парсеков отнюдь не успокаивало автора. Из расчетов выходило, что с большой вероятностью можно было ожидать существенного изменения параметров динамического равновесия нашего светила. Эта эволюция, по его мнению, могла привести к срыву части конвективной зоны, обнажению более глубоких горячих слоев Солнца. Убийственная близость материнской звезды, всего 8 и 1/3 световых минут, при таком варианте развития событий, могла привести к тому, что атмосфера Земли будет практически сметена.
К удивлению Раске, автора вовсе не занимала судьба нашей планеты. Дальнейшие расчеты касались только времени стабилизации Солнца, достижения нового равновесного состояния и изменения характеристик излучения. Раске бросал осторожные взгляды на Роберта. У него возникла масса вопросов, ответы на которые он найти не смог. К тому времени, когда терпение американца почти иссякло, гостеприимный хозяин наконец вспомнил о его присутствии и оторвался от расчетов.
– Там кое-что не совсем верно, – с места в карьер начал он и, уловив в выражении лица американца признаки недоверия, мгновенно перешел в атаку.
– Смотри, – Роберт положил на стол персик. – Это Сириус, во всяком случае, таким он был до взрыва. – Он сочно вгрызся в сладкий плод. – А вот Солнце. – На столе появился еще один персик, размером поменьше, но более спелый. – Когда Сириус взорвался, наше светило получило свою долю электромагнитного импульса, который привел к некоторой его дестабилизации. Активность Солнца возросла, динамика появления пятен, факелов, флоккул, протуберанцев и всего остального за весь период наблюдения существенно отличается от нормы. Это ты знаешь, я думаю. И тут приходит вторая волна возмущения. Нас меньше всего волнует масса, учитывая расстояние, она не может быть значительной, но это огромная энергия! Получается эффект цунами: в океане волна абсолютно незаметна, но чем ближе к берегу, тем мельче. Скорость падает, а масса «нагребенной» воды возрастает – и мы получаем катастрофу.
Он победно откинулся в кресле, наблюдая за произведенным эффектом.
– Да, но что будет с Землей? – спросил Брюс, отвлекаясь от интересной научной проблемы и в свою очередь кусая персик, только что имитировавший родное светило.
– Боюсь, что цивилизации в том виде, к которому мы привыкли, придет конец, – Роберт говорил вполне серьезно, но так, будто это был только теоретический спор.
– Хорошенькая перспектива, – Брюс несколько дней назад, еще в Америке, обсуждал некоторые аспекты данной проблемы с шефом. Тот не разделял фатальных взглядов молодого заокеанского коллеги, но признавал, что подобный сценарий исключить полностью нельзя. Теперь Раске проникся уверенностью в том, что Землю ждет неминуемая катастрофа. От Роберта исходила такая убежденность в собственной правоте, что допустить возможность ошибочности его идей мог только очень независимый человек. Раске не успел выработать собственного мнения, а принять позицию шефа ему не хотелось из-за все еще не забытой обиды.
– Я попытался дней десять назад набросать сценарий для нашей старушки Земли, так вышло нечто весьма похожее на «ядерную зиму», да еще и с космическими дополнениями. Я отдал исходные данные ребятам в Новосибирск, они там занимались этой проблемой, обещали за две-три недели выдать первые количественные параметры. – Роберт говорил достаточно просто, без позы.
– Как отдал? – решив, что ослышался, переспросил Раске.
– Да так и отдал, по Интернету переслал. Они сейчас делают расчеты, а если выплывет что-нибудь интересное, то мы общнемся в реальном времени.
– Но это же твои результаты? Как на это посмотрит твое руководство? – не сдавался американец.
– Говоря честно, мне совершенно все равно, как относятся к моей работе, и к моим действиям «динозавры», – Роберт стал серьезным. – Да и никого это не будет интересовать, если мои расчеты окажутся верны. Более того, я их и в известность не ставлю о своих намерениях.
– Здорово, – искренне поразился Брюс, – у нас так не принято, – хотя, наверное, Томас имеет больше свободы, чем я.
– Дался тебе этот Томас, вот задачка интереснее, смотри.
И он, не вылезая из кресла, подкатился к небольшому столику, за которым работал американец. Две головы склонились над несколькими листочками бумаги, и спустя несколько секунд разгорелся нешуточный спор. Как-то совсем незаметно пролетел час, а то и более, работа, вероятнее всего, и далее продолжалась в том же темпе, если бы не раздался неуверенный стук в дверь.
– Да, – недовольным голосом откликнулся Роберт, но запнулся и совсем иначе продолжил: – Можно-можно.
На пороге появилась молодая женщина, показавшаяся очень бледной. Большие, карие, широко расставленные глаза безмятежно встретили оценивающий взгляд американца, но не задержались на нем.
– Знакомьтесь, – беря инициативу в свои руки, громко продолжил Роберт, – это наш американский коллега Брюс Раске, а это Диана Брутенц – наш аспирант и надежда на лучшее будущее.
Молодые люди обменялись ничего не значащими формальными приветствиями, Раске с удивлением отметил, что ее английский намного лучше, чем у Роберта.
– Ничего удивительного, – спокойно ответила женщина на его комплимент, – я несколько лет жила у родственников во Фресно, в Калифорнии, так что английский для меня почти что второй родной язык.
– Это точно, – если бы не Диана, то мне было бы очень тяжко с публикациями в англоязычной периодике. Кроме того, она прекрасный математик и даст фору нам обоим, к тому же она великолепно готовит, а печет так, что…
Он не успел закончить длинное предложение, потому что дверь за молодой коллегой закрылась.
– По-моему, ты ее обидел, – откровенно заметил Брюс.
– По-моему, тоже, – чистосердечно ответил Роберт, – так хочу сделать ей что-нибудь приятное, а получается всегда неловко или глупо. Ладно, давай работать. Хотя, говоря честно, она – самое хорошее, что есть в нашей обсерватории.
Продолжать эту тему не стали, и мужчины вновь вернулись к работе. Спустя час Роберт откинулся в кресле, потянулся, хрустнув позвоночником, и прокомментировал, словно разговор не прерывался:
– Сегодня мы остались без кофе, а обычно Диана меня балует. Она отчаянная любительница этого напитка. На заре нашего знакомства она спросила, какой кофе я предпочитаю, а я по наивности ответил, что растворимый…
– Ну, – поторопил рассказчика Брюс, которого несказанно раздражала эта манера – вечно останавливаться на самом интересном и тянуть паузу.
– Что «ну». Конец всему. Как человек я для нее теперь не существую, я теперь на уровне Homo sapiens, fossilis[20]20
Homo sapiens, fossilis – человек разумный ископаемый (лат.). (Примеч. авт.).
[Закрыть], не более.
– Да, – сочувственно кивнул Раске, – знаешь, я привез небольшую упаковку кофе. Хороший, американский. Давай принесем и презентуем ей.
– Она не пьет декофеинизированный, сублимированный, витаминизированный, с цикорием и прочими вывертами. Я же тебе сказал: она кофеманка, чокнутая, но идея хороша, сейчас и двинемся.
Молодые люди с удовольствием пробежались по едва освещенным дорожкам к коттеджу Раске. Тут же была вручена и бутылка виски, которую пришлось заносить к Роберту. Обратно возвращались медленно. Стало существенно прохладнее, и, как обещал хозяин, воздух был настолько чист, что его, казалось, на самом деле можно было пить. Редкие, едва освещавшие асфальтовую ленту фонарики, не мешали смотреть на звезды. Ночь была удивительной.
– Ты хочешь сказать, что через некоторое время всего этого не будет, – неожиданно нарушил молчание и тишину Брюс.
– Почему же. Материальный мир, все это, как ты выразился, будет, не будет нас… – И американец поразился тому, каким неестественным, непривычным, смертельно утомленным голосом это было сказано.
Однако уже через несколько секунд перед ним был прежний Роберт Элоян. Подтянутый, энергичный прагматик – человек решительный и независимый.
– Не спеши, она сама зайдет, – ответил он на предложение Брюса заглянуть к коллеге, которая работала где-то рядом. Действительно, в начале четвертого молодая женщина появилась на пороге кабинета с небольшим подносом в руке, на котором дымились две чашечки кофе, а на салфетках красовалось несколько бутербродов.
Кофе был галантно вручен и принят с искренней благодарностью. Остаться с мужчинами Диана отказалась и быстро ретировалась, захватив с собой несколько листков бумаги со стола Роберта.
– Боже, какая она маленькая, – с неожиданным умилением сказал Брюс.
– Это точно, но:
– Это ты сочинил для нее? – быстро отреагировал американец.
– Не я и не для нее, ты, как всегда, прав, – парировал Роберт. – Но я тоже большой специалист в литературе. Начисто забыл, кому принадлежат эти строки.
Так что давай не будем распускать слюни и сопли, нужно работать.
И они работали. Работали так, как никогда до этого не работал Брюс Раске. Он оказался хорошим ведомым, и пока Роберт улетал вперед, незаметно, самоотверженно и кропотливо разбирал оставленные завалы. Бывало и так, что приходилось пересматривать казавшиеся стройными взгляды, благодаря его нетривиальным решениям и находкам.
Дни летели за днями. Время для них словно спрессовалось. Окружающая действительность отступала. Они жили от восхода и до восхода. Отсыпались днем и работали ночами. Втроем ездили на базар в редкие выходные. Брюс научился разбираться в местных сырах и винах, пробуя которые, смешно вертел головой, поражая продавцов своими познаниями и варварским произношением нескольких десятков слов, которые постарался выучить.
После посещения развалин древнего Амберда, благо совсем рядом, Раске всерьез заинтересовался историей. Он умудрялся находить время для чтения, задавал множество вопросов и здорово обиделся, когда Роберт отказался поехать с ним в Гарни[22]22
Гарни – древняя крепость в 27 км от Еревана. Уникальный памятник армянской эллинистической культуры, реставрирован. (Примеч. авт.).
[Закрыть] и Гегард[23]23
Гегард (Айриванк – пещерный монастырь) – выдающийся памятник средневековой архитектуры Армении, расположен в 37 км от Еревана. (Примеч. авт.).
[Закрыть]. Поэтому экскурсия все же состоялась, и заокеанский гость возвратился каким-то притихшим и растерянным от навалившихся впечатлений.
– Как же получилось, что я не знал всего этого? – вырвалось у него неожиданно.
И Роберту пришлось вспоминать все, что он знал из истории этой древней земли.
Они сидели на склоне горы, смотрели вниз в долину, ели сладкий, без косточек виноград с белым пышным хлебом и соленым сыром, лениво перебрасывались ничего не значащими фразами.
– А эта самая Офик, полное имя как? – методично добивал вопросами элегически настроенного хозяина американец.
– Офелия, – лениво ответил тот.
– А этот, крикливый, забыл кто такой по должности, Грант, это в честь генерала Гранта или…
– Боюсь, что герой Гражданской войны в Америке тут не причем. Наверное, это из-за Жюля Верна, «Дети капитана Гранта»[24]24
Имя Грант считают современной формой древнего армянского и парфянского Оронт, напр. династия Оронтидов. (Примеч. авт.)
[Закрыть], помнишь…
Разговор на некоторое время прервался, но чувствовалось, что затронутая тема все еще беспокоит американца. Через несколько минут молчания он приподнялся на локте и спросил:
– А Размик, это в честь кого?
Роберт поменял позу и теперь сидел, обхватив согнутые в коленях ноги, лицо его выражало страдание, хотя по голосу слышалось, что он едва сдерживает смех.
