Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Он сможет?

– Генерал?! Он может все, дай только выберемся из этого дерьма! И потому нам теперь следует вернуться к делам практическим. Необходимо деблокировать пульт и обезвредить Крачевского, который себя не контролирует. Кстати, наша главная цель, как это ни странно, довезти колонистам эту взбесившуюся биомассу. Срок – всего две недели. Дальше всякие запасы у них подойдут к концу. С учетом героических усилий по ограничению рациона это время можно утроить, но это все, предел человеческих возможностей.

Хороша задача: с одной стороны, взбесившаяся, никем и ничем не ограниченная пищевая плазма, контролирующая через Крачевского корабль, а с другой – всего два человека, которые непосредственно могут что-то предпринять.

– Кстати, у нас есть связь с Землей, или она односторонняя? – спросил я, начиная мыслить последовательно и конкретно.

– В точку! Сообщение я отправил, но более ничего сделать не могу без доступа на пульт, впрочем, у нас есть обходной вариант. Правда, это достаточно хлопотно. Русские обычно очень тщательно относятся к защите и добраться до кабелей – дело сложное, даже если нам будет помогать экипаж.

– Интересно, а кто-нибудь из фантастов прошлого мог представить себе заговор промысловой рыбы или одичавших растений, например, против человека?

– Мы уже все придумали. Все, что могли. В XX веке Лем описал взбесившуюся картошку, правда, в юмористических тонах, и тогда же был написан роман «День триффидов»… – он на несколько секунд замялся и с некоторой тревогой продолжил: – Не могу вспомнить автора, а этого просто не может быть, хотя, конечно, если кто-то добрался и до наших баз…

Нужно отдать должное Грецу. Я бы еще несколько минут раздумывал над возможными причинами сбоя и вариантами развития событий. Он же без всяких колебаний отключил компьютер, поддерживающий локальную сеть, и… моя голова опустела. Это приблизительно то же самое, как если бы в одну секунду потерялась львиная доля памяти. Исчезло почти все. Оказалось, что я, как большинство обитателей Земли, давно не думаю собственной головой, оставив за нею лишь дирижерские функции. Адресация и анализ осуществляется в головном мозге, обработка материала, подготовка вариантов решения – в мощных компьютерах, поддерживающих сеть. Теперь этого всего нет, и я почувствовал себя, словно младенец, которого неожиданно распеленали: сучу ножками, пускаю пузыри и попукиваю от удивления перед непонятностью и убийственной красотой окружающего мира.

– Мы не успели пройти тренировки на самостоятельную работу. Жаль, времени не хватило. Теперь ты мало что можешь: большая часть сидела в базе, хотя простейшие навыки, нужно полагать, сохранились.

Грец оставался верен себе. Его интересовало лишь то, как я запомнил курс, пройденный в центре подготовки.

То, что я почти совсем не способен к логическому мышлению, не могу собрать воедино факты, которыми еще несколько минут тому назад с легкостью манипулировал, его нисколько не волновало.

– Главное, не застрелись от огорчения, – как-то легкомысленно сказал он. – Зато теперь у нас есть стимул быстрее добраться до Крачевского.

– Возьми и выпили дырку в переборке, а потом что-то придумаем, – робко предложил я.

– Хорошая идея, но пульт имеет более серьезную защиту, чем стеночки между каютами. Как только будет нарушена герметичность переборки, коридор может наполниться инертным газом или быть подвергнут воздействию ионизирующего излучения, вариантов много, сейчас все и не вспомню…

– Тебе тоже не хватает железа?

– Еще как! Хорошо, что я все обдумал заранее. Надеюсь, что мы сможем это выполнить.

К тому времени, когда мы заканчивали первый этап подготовки, появились Геков и Герлах. Оба чему-то смеялись, а увидев нас, и вовсе пришли в прекрасное расположение духа. В очередной раз пожали нам руки, потом неожиданно вспомнили о капитане и так же шумно отправились его проведать.

– Да! – прокомментировал Грец. – Некоторое время им нужно на акклиматизацию или адаптацию. Это пройдет. Поверь, через несколько минут они будут совершенно другими.

Впрочем, я и сам начал понимать, что игра с химерой принимает достаточно странный, а лучше сказать, жестокий оборот. Я слышал голоса за спиной – возникло чувство тревоги. Мы как раз собирали лазерную установку с дистанционным управлением, чтобы прорезать переборку. Поставьте себя на место человека, который абсолютно отчетливо ощущает, что ему смотрят в затылок ненавидящим взглядом. Потом начались всякие шорохи. Я осторожно посматривал на Греца, но он работал как заведенный, сосредоточенно сопел, что-то бормотал себе под нос.

– Арни, – полушепотом позвал я, – как ты думаешь, мы тут одни?

– Совершенно одни, – уверенно заявил он, – мы даже некоторое время можем контролировать себя, правда, обойдется это дорого, но это будет потом. Потом, потом, потом, – ритмично пропел он, прикрепляя лазер к сооруженной нами нелепого вида установке из нескольких предметов, которые смогли отодрать или отвинтить.

– Так! Теперь мы можем дистанционно направить луч под нужным углом. Я залезу в скафандр и уберусь подальше. Конструкторы в России довольно изобретательны, когда речь идет о способах защиты. Один наш сотрудник раскрыл как-то, казалось, все их секреты, все отключил, а когда открыл отсек, то получил удар по голове увесистым куском обшивки.

– Это шутка или правда? – переспросил я, не зная, смеяться мне или плакать, ведь в роли того, кто получит по голове, должен был оказаться кто-то из нас.

– Не нервничай, это байка. Штучки в стиле этих, южноамериканцев, древних, аборигенов, ну… – Он на некоторое время задумался и затем, перебив сам себя, прокомментировал: – Вот стерва, как же она добралась до моего компьютера все-таки? Клятые нанотехнологии.

Так за разговорами мы и коротали время. Никакой латыни, обстоятельных цитат, феерической эрудиции – как все же слаб человек, оставшийся без достижений цивилизации.

– Никогда не видел такого первобытного сооружения, – заметил Грец, потирая руки, – держится прилично, сейчас попробуем в работе.

Он взял пульт дистанционного управления камеры обзора, которую мы варварски выдрали из гнезда в коридоре, и отошел на несколько метров от люка моей каюты. Немного поколдовав над кнопками, он наконец привел конструкцию в движение. Лазер, прикрепленный к штативу камеры, перемещался достаточно уверенно.

– Если бы знать, каким резервом времени мы располагаем… Крачевский, я думаю, настороже и что-то явно подозревает, если все время пытается добраться до нас. Значит, он не исключает возможности ответных действий с нашей стороны.

– А как он узнает, что мы собираемся делать? – Я и в нормальном состоянии мало что соображал в разных шпионских штучках, а без дополнительной памяти оказался и вовсе не готов к предстоящим событиям.

– Тоже мне специальная теория относительности. Во-первых, звук; во-вторых, включится принудительная вентиляция, чтобы не допустить попадания инертного газа внутрь; в-третьих, я бы очень удивился, если бы у него не было какого-то способа наблюдать за нами, даже если не визуального, то по тепловому излучению или как-нибудь иначе он все равно знает, что мы уже добрых полчаса торчим в коридоре. Спрашивается зачем? Кроме того, как только нарушится герметичность переборки, он увидит сигнал, и у него будет достаточно времени, чтобы предпринять какие-то ответные шаги.

– Что-то мне ничего в голову не приходит, – пожаловался я. – Однако, если учесть достаточно примитивную тактику, которую он предпочел в инциденте с капитаном, я бы оценивал его возможности достаточно скромно.

– Это справедливо, но рассчитывать на тупоумие противника – значит обречь себя на поражение, только не спрашивай, кто это сказал. По-моему, китаец, древний, ну убей, не помню…

– Наверное, умный был человек, – невесело пошутил я, потому что голова попросту раскалывалась, о настроении лучше и вовсе было не упоминать. Я едва держал себя в руках, борясь с постоянным, тошнотворным чувством страха. Если бы не полная уверенность в собственной безопасности рядом с Арнолдом, этот страх был бы просто парализующим.

– Здесь все закончено! Лучше ничего не придумаем. Пойдем, поможешь мне влезть в скафандр, и будем прорываться.

Можете представить мое состояние, пока я сидел в каюте, а Грец, облачившись в скафандр и лежа на полу в коридоре, отгородившись на всякий случай металлической крышкой, которая ранее прикрывала какую-то техническую нишу, пытался вырезать отверстие в переборке. Я сидел, обхватив голову руками, старательно прислушивался к тому, что происходило в коридоре, и понимал, что там, похоже, решается наша судьба…

Оно подбиралось издали, медленно, с расстановкой, подолгу кружило не приближаясь. Томило бесконечным ожиданием, нагнетало безграничную тревогу, затопляющую все вокруг. Потом замирало, почти исчезая в отдалении, и скрывалось там, где клубилось непроглядное и страшное. И от этого тишина была еще мучительнее. Пытаешься спрятать глаза от света, чтобы заметить его появление, до рези в глазах всматриваешься в пустоту – и вот за спиной, обязательно за спиной, раздается не то лай, не то хохот, а быть может, пение, и вновь клочьями, вызывая дурноту, тянутся рукавами без рук мягкие клубы тьмы. Тают, неотвратимо приближаются с каждым мгновением, и тогда неопределенность разрешается тихим отчаянием, когда любое движение становится лишним и ненужным. Когда нет желаний и воли. И только тогда, сделав огромный скачок, ужас охватывает все кругом, и нет уже ничего, кроме него. И тишина означает лишь конец, черную пропасть…

Раздался стук – люк отворился. Спасительный голос:

– Эй! Приятель, ты где?

– О Господи! Я уже думал, что время остановилось. Почему же так долго? Ну что, вышло? – это было первое, что я сказал, когда вернулся к реальности и выбрался на все еще ватных ногах в коридор перед нашими каютами.

– Похоже, что ты прав, – не обращая на мою истерику никакого внимания, будто продолжая только что прерванный разговор, заявил Арнолд, – особой инициативы наш противник не проявляет. Так что оставайся здесь и держи люк под прицелом, а я пока что скину эту сбрую. А из нашей затеи ничего не получилось: там жидкий металл, все моментально заплавляется, только след на обшивке, ничего больше. Сам посмотри.

На стене, в том месте, где Грец пытался вырезать лаз, чтобы пробраться в помещение, я увидел след, похожий на шрам после давней хирургической операции.

– Что теперь? – уныло спросил я, несмотря на то что настроение мое в обществе Греца заметно улучшилось и кошмары отступили.

– Остается одно. Будем прорываться с «парадного входа». Ничего лучшего в голову не приходит, действовать нужно быстро, а то эта проклятая химера доберется и до моих мозгов. Похоже, что времени в запасе нет.

То, что происходило дальше, я помню скверно. Грец над чем-то старательно возился, закреплял какие-то проводки, соединял комочки, напоминающие светлый пластилин. Потом потащил меня в каюту, а сам заклинил наполовину открытый люк и пристроился за ним так, чтобы можно было быстро выскочить в коридор.

Мне показалось, что корабль развалился на куски, такой раздался грохот. Уши моментально заложило. Грец, не обращая внимания на дым, выбрался в коридор, а больше я практически ничего не помню вплоть до того момента, покуда знакомый голос не вывел меня из кошмарного состояния. В голове была восхитительная, пугающая пустота, и тишина, и покой.

– Лудолф, ты меня слышишь! Давай, приходи в себя, хватит прохлаждаться.

– Что-то получилось?

– Получилось. Как мы и предполагали, твоя любимая химера может воздействовать на нас только при посредничестве человека. Едва я отключил Крачевского от сети, все моментально прекратилось. Никаких страхов, никаких кошмаров и ужасов. Так что если ты готов, то можешь стать полноценным homo sapiens.

– Bis dat, qui cito dat[7]7
  Вдвойне дает тот, кто дает быстро (лат.). (Примеч. авт.).


[Закрыть] было первое, что я вымолвил, после того как память в полном объеме вернулась ко мне. Как это восхитительно вновь почувствовать себя человеком мыслящим!

– Ессе homo![8]8
  Таков человек (лат.). (Примеч. авт.).


[Закрыть] – отреагировал Грец улыбаясь, так же, как и я, радуясь вновь обретенным возможностям. Мы, даже находясь у последней черты, хотим оставаться самими собой, цепляемся за свои привычки.

– Теперь к делу. Хоть я и не наследник Гиппократа, но Крачевский, мне кажется, находится в глубокой коме. Это лишь первая скверная новость. Вторая беда в том, что мы не можем контролировать химеру и, стало быть, не сможем выявить, в каком из четырех танков находятся активные очаги.

Арнолд снова обошел термин «мышление» или «разумная деятельность» применительно к химере.

– Я так понимаю, что избавиться от всех четырех танков мы не можем?

– Абсолютно верно! Гениальная догадка. Если колонисты получат половину груза, им будет обеспечено полуголодное существование до тех пор, пока объем пищевой массы не станет оптимальным.

– Нам остается придумать способ, как выявить нужный танк, в котором находится очаг агрессивной деятельности. – Я тоже воздержался от термина «разумной», чтобы не ввязываться в ненужную полемику.

Грец, похоже, оценил мою тактичность и, пока мы катили кресло с Крачевским по коридору к его отсеку, не возвращался более к этой теме. Весь экипаж находился в одной каюте. Голова капитана была перевязана живописным платком, отчего он сразу стал похож на пирата с картинок в детских книгах. Несмотря на то, что вся команда была все еще лишена базы, выглядели они уверенно и деятельно, помогли нам устроить Крачевского с максимально возможным комфортом.

Капитан окончательно оправился от последствий травмы, а узнав, что может приступить к выполнению своих обязанностей, пришел в полный восторг.

– Попов, вы тренируетесь на самостоятельное управление? – Грец, как обычно, начал с самого главного.

– У меня в базе несколько тысяч анекдотов и компромат на начальство, – весело отреагировал капитан.

Такой ответ меня окончательно успокоил: если человек способен шутить, значит, с ним все в полном порядке. Говоря честно, компетенция экипажа никогда не вызывала у меня ни малейшего сомнения.

Геков и Герлах, убедившись, что имеющимися средствами Крачевского в себя не привести, продолжили спор, прерванный нашим приходом.

– Я все же думаю, что это не имя, а то глупость какая-то получается – Царевна-лягушка.

– Но тогда что же это такое? А Гуси-лебеди или Сивка-бурка? Я в детстве очень любил сказки.

– Оно и видно. Мне иногда кажется, что это любимая поза… – После такого ответа несчастный Геков так и остался стоять с раскрытым ртом, а Арнолд с чрезвычайной заинтересованностью ждал продолжения спора.

– Ну, ты иногда как ляпнешь, так хоть стой, хоть падай. Ты пробовал рассказать о своей гениальной догадке психологам? Рекомендую, и ближе чем на 10 километров к космодрому тебя не подпустят.

На этом спорщики поставили точку и отправились каждый в свои владения, а мы, позволив себе лишь двухчасовой отдых, сели обсуждать пути решения основной проблемы.

– Твой любимый кофе? – Мы сидели в моей каюте.

– Только не говори, что сейчас начнется вибрация, – пошутил я в ответ, с благодарностью принимая чашечку с ароматным напитком. Я почти полностью восстановился. Принятые перед сном в максимальных дозах ноотропы решительно улучшили мое состояние.

– Экипаж знает свое дело. Молодцы ребята. Я наблюдал, как они управляются на своих участках. Спокойно, без паники, свои мозги используют. Все же у них отменная практическая подготовка, и хотя мы не соглашаемся с их негативным отношением к сетям, я вынужден признать, что в ситуациях критических они выигрывают. Наши только бы и думали о том, как восстановить работу сетевых компьютеров и базы.

– Вот и хорошо. – Я удобно устроился на своей койке, держал в руке чашечку кофе, вдыхая крепкий и приятный аромат, и искренне наслаждался жизнью. Мне давно не было так комфортно.

– Ну что же, – Арнолд и не собирался отдыхать, – я обдумал нашу проблему и пока не нашел ничего утешительного. Биомассу в том виде, в каком она сейчас находится, мы не можем привезти на Венеру. Однозначно. Необходимо любым, пусть самым фантастическим способом выявить очаг активной деятельности.

– Умственной деятельности?! – закинул удочку я.

– Называй, как хочешь. Для меня химера не может быть существом одушевленным, не может быть мыслящим объектом, не может быть ничем, кроме… пищевой массы.

– Dixi et animam levavi.[9]9
  Сказал и тем облегчил душу (лат.). (Примеч. авт.).


[Закрыть]

– Понимай, как хочешь.

– Ладно, – я не стал ввязываться в полемику. Времени действительно мало, какие уж тут споры.

Решение не приходило. Проклиная про себя тупоголовых чиновников и традиционную для журналистов ограниченность, нежелание видеть ничего, кроме сенсаций, я судорожно пытался найти выход из, казалось, тупиковой ситуации.

В который раз мы перебирали возможные варианты, и каждый раз находили изъяны. Я уже совсем потерял счет времени.

Команда работала как хороший часовой механизм. Наши друзья практически не мешали нам, спокойно приспособившись к автономному существованию. Жизнь на корабле текла размеренно, по раз и навсегда установленному распорядку, но стрелочки виртуальных часов неумолимо двигались, почти касаясь красного флажка, как на старинных шахматных часах.

– Не представляю пока, что нужно сделать, чтобы в такие короткие сроки, и гарантированно, выявить, в каком из танков находится… – Арнолд запнулся, сглотнул слюну, будто во рту у него пересохло, и выдавил наконец: —…разумный штамм.

– Кто-то должен сесть за пульт вместо Крачевского. Учитывая, что специфический этот опыт есть только у меня, выбор невелик. Время истекает, привезти колонистам «ящик Пандоры» будет самой страшной услугой.

– Думаешь, что справишься?

– Я, пусть и немного, но занимался этим. У любого другого нет и тени шанса. Ты же видишь, что химера сделала с Крачевским, а ведь он был опытным специалистом, просто асом по сравнению со мной.

– Тебе придется рассчитывать только на себя. Успокаивает то, что ты по всем тестам мало внушаем.

– Так то тесты, – вяло протянул я, – а вот по самочувствию, когда химера воздействовала на нас, я бы в этом здорово усомнился. Кроме того, где гарантия, что эта хитрая бестия не сможет или хотя бы не попытается обмануть нас относительно центра активности.

– Это правда. Нужно как-то заставить химеру раскрыться. Тебе придется отдать все, а может, и больше. Не боишься?

– Больше, чем все? Нонсенс! На самом деле не просто боюсь, а боюсь смертельно. Что стало с Крачев-ским? – Какой смысл, спрашивается, обманывать себя или Арнолда, единственного, подготовленного практически к любому развитию событий и, тем не менее, оказавшегося в тупике.

– Ладно, – подытожил наше «сидение» Грец. – Пошли в столовую. Ребята, наверное, уже в полном сборе, без нас за стол не сядут. Хорошая традиция, да и экипаж классный.

Команда и впрямь была в сборе. Кто-то из них соорудил вполне приличное блюдо из имеющихся концентратов, и мы с удовольствием присоединились к компании. Беседа была обо всем и ни о чем, как всегда бывает в таких случаях, Герлах о чем-то рассказывал, и вся компания весело смеялась. Один я сохранял серьезность, потому что абсолютно ничего не понимал.

Наконец Арни смилостивился и перевел последнюю фразу рассказчика, которая вызвала целый взрыв комментариев.

– Он все на те же вечные темы, а Геков просит капитана отселить его подальше от сексуального маньяка. – И пока я следил за мимикой спорящих, Грец заявил достаточно громко:

– Не может быть, чтобы не было способа объехать эту тварь на кривой кобыле!

– Поражаюсь тебе, – отреагировал живо капитан, – это же надо так выучить русский. Не удивлюсь, если ты силен и в наших выражениях.

– Ну, выражения у вас интересные, хотя и не очень разнообразные…

– Как это не разнообразные?! – И мои собеседники окончательно перешли на родной язык, наперебой убеждая Арнолда в том, что в русском языке есть определения для всех без исключения процессов, которые известны на нашей планете и в ближайших ее окрестностях. Наверное, долго бы длилась эта пустопорожняя, незлобивая болтовня, если бы мне в голову не пришла вполне приличная идея.

– Грец! – я невольно схватил своего товарища за рукав свитера. – Из меня нужно сделать полного идиота.

А так как собеседник не поспевал за ходом моих мыслей, я выразился грубовато, но однозначно доходчиво:

– Меня нужно превратить в полную задницу, чтобы мои мозги были химере абсолютно неинтересны и ни на что не годились. Чтобы меня нельзя было использовать во вред даже в случае полного подчинения воли. Датчики на танках мы разместим не традиционно, а несколько иначе, попарно, каждый с каждым, я так уже делал, когда экспериментировал, гораздо чувствительнее получается. Вы мне перед подключением в единую сеть задаете какую-нибудь задачку, я ее попытаюсь решить, ну а если задачка будет достаточно любопытной, есть шанс, что химера себя выдаст. Как-то же эта бестия читает наши мысли, в конце концов, – и я замолчал, окончательно выдохшись.

– Это вариант, – почти сразу признал Грец, – только боюсь, что на космическом грузовике едва ли будут столь серьезные препараты, наркотики, психотропные, галлюциногены, что там еще яйцеголовые придумали, чтобы превращать людей в баранов.

– Нужно что-то предпринять. Может быть, сосудосуживающие использовать или давление снизить до критических цифр, почти до комы что ли. Глюкозу в кровь вогнать? Только это опасно, наверное? – Проклиная себя за скромные медицинские познания, я судорожно пытался найти выход. Отказываться от заманчивой идеи не хотелось, да и время поджимало.

– Кэп! – Грец как-то легкомысленно подмигнул мне. – В вашей аптечке нет средства, которое способно превратить нашего друга в полного идиота, не навсегда, разумеется, а обратимо?

– Вообще-то, в этих делах у нас лучше всего разбирается Крачевский, но он временно выбыл. Кстати, а причем тут аптечка? Средство есть, правда, запрещенное.

– Можно полюбопытствовать?

– Какая же тут военная тайна, – с усмешкой продолжил капитан, – водка!

– Твою… дивизию!!! – и Арнолд шарахнул по столу ладонью. – Как я не догадался? – Он и впрямь выглядел расстроенным. – Гениальный напиток. Даже к середине следующего дня чувствуешь себя херово.

– Это как? – я неловко встрял в разговор, потому что мой напарник снова перешел на русский.

– Это «хорошо», но наоборот.

– Точно! Сладко стелешь – липко спать, – капитан был в полном восторге от своего предложения, – а загадку мы уж точно выдумаем, я такие истории знаю, что без бутылки не разберешься.

Так вот и получилось, что ближайшая судьба моя была предопределена. Мне предстояло напиться вдребезги, как выразился капитан, решив, что серьезную миссию по спаиванию должен выполнять именно он. После того, как мои мучители решат, что я уже в достаточно хорошем состоянии, я подключусь к сети, войду в контакт с химерой и попытаюсь решить задачку, которую обещался предложить капитан. Простенькая схема, но вполне выполнимая.

Приготовления к эксперименту были… занимательными. Все происходило прямо на пульте – злостное нарушение всех Уставов, нужно полагать. Кэп притащил литровую бутылку водки, которую передал на несколько минут Грецу.

– Ну, как тебе такое средство?

– Класс! Самокатная, 4[10]10
  Адрес известного производителя русской водки – предприятия «Кристалл» в Москве. (Примеч. авт.).


[Закрыть], – заявил Арнолд с видом знатока.

– Ха! Он и это знает. Надо же. Видишь, что там написано «Cool before…»[11]11
  Cool before… – охладить перед… (англ.) (Примеч. авт.).


[Закрыть]?

– Ну и что тут сложного? Холодильники для чего?

– Какой там холодильник, забудь. Ребята! – И водку слегка охладили жидким азотом – кошмарная технология, вы бы видели.

– Ну, покатили! – заявил наш доблестный капитан, и я обжег глотку холодным до нечувствительности напитком. Потянулся к одному из бутербродов, аккуратная горка которых красовалась на тарелке, но рука моя была уверенно перехвачена. – Ну уж нет! После первой не закусывают! – безапелляционно заявил он.

Мне пришлось смириться и подчиниться, ощущая приятное тепло в животе, настроиться на лирический лад. Не тут-то было. За меня взялись всерьез.

– Между первой и второй – перерывчик небольшой, – провозгласил капитан по-русски, а Грец едва успел перевести это выражение, как я влил в себя вторые пятьдесят граммов, после чего мне позволили чуть закусить.

Тепло потихонечку разлилось по всему телу, легкость появилась какая-то необыкновенная, и в мыслях тоже.

– А сколько же в ней градусов? – задал первый глупый вопрос я.

– Ну, по закону в ней должно быть 40 градусов. Дмитрий Иванович так постановил.

– Это твой первый командир? – Мне показалось, что Грец ненароком икнул от удивления.

– Вот те раз! Это Менделеев Д. И. Дмитрий Иванович, стало быть. Диссертация у него такая была.

– Хорошая диссертация. – И я потянулся к бутылке.

– Руку менять нельзя! – рявкнул бесподобный наш капитан и бестрепетно наполнил стаканчики.

– Ну, за женщин! Пьем стоя! – провозгласил он, и мы выпили стоя…

Третья пошла превосходно. Настроение мое все улучшалось, так что, едва прожевав бутерброд, я принялся рассказывать про бесподобный бюст секретарши шефа.

– Секретарши – это материя опасная. Как сказал этот, тьфу ты, забыл имя начисто. Его соотечественник, – и капитан кивнул в сторону Герлаха, – беда с фамилиями, но сказано здорово, я дословно помню, специально заучивал, чтобы подружку поразить, когда еще в летной школе учился: «Двоякого хочет настоящий мужчина: игры и опасности. Оттого необходима ему женщина как самая опасная игрушка».[12]12
  Ф. Ницше. Так говорил Заратустра. (Примеч. авт.).


[Закрыть]

– Чей соотечественник? – переспросил я.

– Герлаха соотечественник, не мой же, а вот со мной как-то приключилась… – И мой капитан выдал такую историю и с такими интимными подробностями, что нам пришлось выпить еще раз.

Сил, казалось, было море, и я уже с опаской поглядывал на стремительно пустеющую бутылку.

– А литр – это много?

– Литр, это в самый раз! Могучая штука водка, – начал было капитан очередную историю…

– Чем не тост, – игриво предложил я, и мы выпили снова. Спустя несколько минут я зачем-то снова вспомнил секретаршу шефа, и потому мы решили спеть что-нибудь душевное. Капитан затянул какую-то песню. Оказалось, что я знаю ее… Никогда бы не подумал. У меня лучше получалось с мелодией, а у капитана со словами, потому что пели по-русски. Впрочем, все это маловажно.

Потом капитан достал нож и начал разрезать оставшиеся бутерброды на мелкие кусочки.

– Это зачем? – с интересом следя за этими эволюциями, спросил я.

– Делаем изобилие! Руку не меняем! – гаркнул он, предупредив мою неловкую попытку, и разлил напиток по стаканчикам.

– Хорошо пошла! – заявил я по-русски. Оказалось, что. немало помню из того, что изучал в школе. Первое время кэп переспрашивал, а потом начал совсем здорово понимать, по-видимому, привык к акценту.

– Эх! – почему-то горестно заявил мой собеседник спустя непродолжительное время, – жизнь иногда подкидывает такие загадки, что без бутылки и не разберешься.

– Так в чем дело! Вот бутылка, а вот две самые светлые головы в Галактике. Можно даже записаться. Вот как мы эти задачки решаем. – И на моей голове мигом оказались наушники и электроды подключения, объем монитора засветился мягким светом.

– Ну что, я первым буду загадывать? – предложил кэп.

– Не проблема, – я икнул, едва не пролив драгоценную жидкость, и, лихо запрокинув голову, опорожнил стаканчик, – где тут хваленое изобилие? Так в чем задачка?

– Мой приятель как-то оказался в дивно хреновой ситуации. Его попросили привезти в деревню здоровенный качан капусты, молодую глупую козу и волка. Настоящего. Живого. Детям показать что ли? Так вот, при нем эти твари вели себя пристойно, но стоило только отвернуться, как дура коза норовила сожрать капусту, а волк пристраивался полакомиться козой. Пока он перся в джипе с этой развеселой компанией, все было хорошо. То волка покрепче привяжет, то козу подальше от капусты. Знаешь, какие у нас дороги? – как мне показалось, мечтательно спросил кэп.

– Неужели лучше, чем у нас? – несказанно удивился я.

– Пс-с-с, – презрительно сложил губы он, – у нас дороги как дороги – средство для проверки качества сборки автомобиля, трясет, как при взлете с рассинхрони-зированными двигателями. И то бы ничего, только дело было весной, река разлилась, до моста километров сорок крюк, так что пришлось надувать лодчонку и садиться на весла. Места мало. С собой можно взять или волка, или козу, или, значит, капусту. Так он все же перевез.

– Молодец! Нужно за это выпить, – заявил я, и мы выпили за этого хитроумного приятеля капитана, а я стал думать, как он это умудрился провернуть.

– А что, капуста была такая большая?

– Здоровая, как…

Последнего слова я совсем не понял, а Грец, немного замявшись, спросил неожиданно:

– Рубенсовских женщин помнишь?

– О-о! – сообразил я наконец.

– Так вот, пока ты допрешь ее до противоположной стороны, волк ухайдохает козу, – дождавшись конца нашего разговора, продолжил капитан.

– Это правда, – вынужден был согласиться я, – из всей компании только волк и капуста – парочка безопасная, остальные комбинации – барбекю.

– Так тоже нельзя, – прикинул очередной вариант я, – после второго заезда коза сожрет капусту. Кляп ей в пасть. Экое гадство! Детская же задачка. Сейчас решу. А что, мы уже все выпили? Маленькая тара.

– Тара хорошая. Литр. Ну что, шашлык, объяснять?

– Нет. Я сам. Сначала везем козу, потому что волк с капустой не очень.

– Совсем не… А вот из козы я шашлык не пробовал, – очень тоскливо заметил кэп, очередной раз отвлекая меня от решения пустяковой этой задачки.

– Ничего. Вот прилетим ко мне. У нас такие козы. Такая шерсть длинная, настоящая ангора.

– Типун тебе. Волосатый шашлык еще хуже, чем тушеная капуста, – отреагировал мой собеседник.

– Так. Это есть у вас. Слово такое хорошее. Я же в школе знал. Ага, утро вечера помудрее, да?

– Почти. Слушай, а я ведь и сам забыл, как он этих мутантов перевез. – И кэп, развеселившись подобному склерозу, продолжил весело: – Впрочем, капуста была трансгенная, коза ее не жрала, а волка и вовсе кастрировали, так что он от огорчения стал вегетарианцем.

– Жалко, – изумился я такому повороту событий, – а за что?

– Ясное дело, какие у мутанта могут быть детки, сплошные козлятки…

Я бы еще что-нибудь сказал не менее остроумное или придумал, как задачку эту плевую решить, только после очередной рюмки слабость страшная одолела, на одну минутку опустил голову на сложенные на пульте перед монитором руки и… проснулся.

Грец, как всегда чисто выбритый и подтянутый, сидел в изголовье, а убедившись, что я осознал, где нахожусь, протянул мне флягу.

– Нет, ни за что! – как можно решительнее заявил я, точнее попытался, потому что в действительности из этой попытки мало что вышло.

– Кэп сказал, что иначе не вылечишься.

– Варвары! Гунны! Закат Европы… – Я хлебнул омерзительной жидкости, даже не почувствовав вкуса, и сразу упал на подушку. Голова начала кружиться, причем, как и Венера, в обратном направлении. Только через несколько минут пришло какое-то странное облегчение. Вроде как кровь веселее побежала по сосудам.