Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Ну, надеюсь, что это не от библейских корней?

– На самом деле именно от них, – откровенно наслаждаясь эффектом, ответил капитан.

– Но не может быть, чтобы по-русски это так звучало, точнее, имело такой смысл, – продолжил я, так как кое-что заподозрил, слушая разговор капитана с Арнолдом.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – ответил наш великолепный капитан, – если речь идет о победе сил добра, то нужно менять окончание и называть в классическом варианте, а вот если предположить иной исход, то как раз получится в масть!

– И сколько лет вы на этом летаете? – стараясь казаться безразличным, спросил я.

– Почти четыре года, и, кстати, ни одного летного происшествия…

Так мы стали пассажирами корабля с достаточно своеобразным, чтобы не сказать больше, названием.

Перед стартом я познакомился с любопытным ритуалом, привожу в транскрипции – «priseli па dorozhku». Смысл, как я понял, заключается в том, чтобы собраться всем вместе и на несколько секунд, но непременно одновременно сесть куда-либо. Не знаю, откуда произошла данная традиция, но это послужило прекрасным поводом обстоятельнее познакомиться с экипажем.

– Все свои, из России, – бодро начал представления наш капитан. – Бортинженер и ответственный за все – Алексей Геков, лазеры и силовая установка – Хайнц Герлах, электроника и связь – Сергей Крачевский, теперь также отвечает и за специфический наш груз.

Мы были представлены как американский и европейский эксперты комиссии по чрезвычайным ситуациям. После взаимных приветствий и обмена любезностями все разошлись по местам, мы расположились в своих микроскопических отсеках-каютах, и корабль стартовал.

Луна – Венера

Должен признаться, что взлет челнока, пусть он и происходил с Земли с ее силой тяжести, – это несколько иные впечатления, нежели старт тяжелой грузовой ракеты. Вибрация, физически ощущаемая мощь разгонных твердотопливных двигателей, характерный звук лазерных пускателей… и словно могучая рука подхватывает корабль и несет… Черт знает куда несет, одним словом. Меня не тошнило и тяжело не было, но все равно как-то непривычно скверно себя чувствовал.

Как и обещал Грец, плановой скорости мы достигли в сроки, минимально возможные из регламентированных правилами. При лунной силе тяжести встретились за общим столом, поболтали немного, а потом разошлись.

– Ты что-нибудь смыслишь в астрономии? – спросил меня Арнолд, когда мы устроились в его отсеке, чтобы наконец обсудить ситуацию.

– Нет. И никогда не интересовался, – чистосердечно признался я, – до этих событий летал дважды и то на прогулочном дирижабле.

– Поразительный прогресс, – признал напарник, – впрочем, минимум данных могу сообщить и я, пусть в сжатом виде. До Венеры сейчас около 60 миллионов километров. Наша миссия рассчитана на несколько недель, за это время планета и мы с нею приблизимся к Земле на 20 с небольшим миллионов километров и затем начнем удаляться. Следующее сближение через 584 суток, таков синодический период, никуда не денешься. Вот тот временной интервал, за который нам предстоит решить задачку. Если учесть, что скорость корабля около 100 км в секунду, то лететь нам несколько менее 10 суток. Торможение, ясное дело, будет таким же эффектным, как и разгон. Так что временем, потраченным на него, можно пренебречь. Именно за эти-то десять суток мы должны успеть все понять и сделать.

– Я готов к работе. – А что мне оставалось ответить? И мы начали с места в карьер. Грец, нужно отдать ему должное, занимался проблемой серьезнее, чем я ожидал. Его анализ аварийных ситуаций отличался четкостью, лаконичностью, хотя и страдал некоторой поверхностностью и полным отсутствием выводов. Любопытно, что мы начали с противоположных концов. Я шел от общего к частному, пытаясь найти фундаментальные изъяны, он – от частного, стараясь нащупать какие-то закономерности в целой серии аварий. Анализ соотношения отказов техники и ошибок персонала оказался до смешного схожим, равно как и полное отсутствие идей относительно первопричины всех бед. Лишь мои необоснованные пока подозрения.

– Ладно. Подойдем к проблеме иначе. Какие материалы могли быть мне недоступны? – глядя на собеседника в упор, спросил я.

В объеме монитора обозначился достаточно запутанный график: пересекающиеся линии, даты, объемы…

– Это обмен матричным материалом, сроки поставок и количества. Ты же в курсе, что для поддержания работоспособности биомассы (это называется пролиферативной активностью так ведь?) необходимо совершать частичный обмен генетическим материалом? – пояснил Арнолд.

– Это априорная истина. – Я отмел всякие сомнения в собственной компетентности. – Понимаешь ли, мне как-то пришла в голову странная идея. Биомасса – это, по сути, химера, искусственно созданный из генетического материала различных клеток новый организм. Там есть спирулина киммерийская, вольвокс, хлорелла, фрагменты ДНК нескольких простейших, какого-то комара (не помню точно, зачем это понадобилось), и даже термита. Странно, но некоторые данные мне удалось получить с большим трудом и, похоже, в урезанном виде. И потому повторяю вопрос: какие материалы могли не попасть ко мне на стол, учитывая мой уровень доступа?

Грец выглядел несколько смущенным, хотя, быть может, мне просто показалось. Теперь на экране появилась совершенно секретная информация, ранее мне недоступная. Оказывается, в свое время, когда биомасса только создавалась, было принято решение разрешить использование фрагментов человеческой ДНК. Разработчики объясняли необходимость такого шага возможностью достичь лучшей совместимости и, стало быть, повышения пищевой ценности продукта. Были проведены эксперименты, которые завершились поразительным результатом: наиболее подходящими оказались нейроны – клетки коры головного мозга. Из них и были взяты фрагменты ДНК. Учитывая чрезвычайную важность разработок, необходимость прохождения различных инстанций при постоянной оппозиции «зеленых» – в то время значительной политической силы, – данные засекретили.

Испытания прошли успешно. С тех пор человечество на 50–60 % питается биомассой, ассоциированной на матриксе из целлюлозы. Матрикс может использоваться неограниченное число раз, разумеется, после глубокой переработки, а биомасса воспроизводит себя на многочисленных фермах. Таким образом во второй половине XXI века и был устранен продовольственный кризис.

Этическая сторона проблемы осталась, как водится, в стороне. Что ни говори, но на протяжении десятков лет питаться «человечинкой» – занятие не самое благородное. Я сразу же и высказался в этом смысле, на что Грец живо ответил, видно, обдумывал заранее мою возможную реакцию:

– На самом деле это даже не разновидность каннибализма. ДНК человека составляет едва ли более нескольких процентов. В остальном это похоже на обычные сине-зеленые водоросли.

– Я не раз видел, как эта штука выглядит, но меня беспокоит иной вариант или, лучше сказать, аспект проблемы. Вольвокс – это колония из многих клеток, это раз; комар питается кровью гомойотермных¹ организмов, это два; головной мозг человека – это совокупность огромного числа высокоспециализированных клеток, но именно генетический материал этих клеток был использован для построения химеры…

– Ты думаешь, что химера способна реализовать потенциальные возможности, в ней заложенные, и эволюционировать? – Грец оставался спокойным, хотя глаза выдавали настороженность.

– Это нужно сесть и рассчитать. Только не здесь и не сейчас. Учитывать совокупную клеточную массу. Эти дурацкие обмены и их объемы. Сумасшедшая работа и куча неизвестных, как в математике.

– Ты понимаешь, по некоторым нашим данным получается, что биомасса способна воздействовать на головной мозг операторов. – Арнолд запнулся, потому что увидел выражение моего лица.

– Я же просил выдать всю информацию, не порциями, не чайными ложками. Какая это работа, если я не имею полного объема данных… – Я хлопнул дверью и пошел к себе. Точнее, хотел хлопнуть, на самом деле это невозможно на корабле, везде эти гнусные люки.

В каюте я наконец-то дал волю чувствам, хотя при скромных значениях силы тяжести, позволительных при перелетах, излишне эмоциональные проявления могли привести к неприятностям. Прошелся немного, как затравленный зверь, поразмахивал руками, чтобы «сжечь» вредные вещества в работающих мышцах, и, наконец успокоившись, улегся, и, как это ни покажется странным, мгновенно заснул. Будто провалился в небытие.

Не знаю, как у других людей, но мне часто удается думать во сне. Я могу по нескольку раз просыпаться, ставить задачу, очень отвлеченно, в полудреме прикидывать возможные пути решения, снова засыпать, даже казалось, что проблема мне снится. Так случилось и в этот раз.

Я ворочался, принимался пересчитывать все инциденты, потом представлял, что могла «думать» о нас эта проклятая химера, учитывая тот факт, что мы ее жрем, причем в прямом, самом примитивном и первобытном смысле. Мне порой мерещилось, что сижу я в своем уютном кабинете, а все происшедшее – нелепый сон. Потом приходило странное ощущение тревоги и исчезало вместе с цветными сновидениями, где я летал, плавал… К счастью, без этих страшных рыбок со светящимися подфарниками.

Легкое шипение вывело меня из сладкой полудремы. Автоматически глянул на хронометр. Неплохо, почти десять часов проспал. Голова немного гудела, так почти всегда со мной и бывает. Осторожно принял полувертикальное положение и опять услышал этот неприятный, тревожащий звук. Пока соображал, что бы это могло означать, овальный кусок переборки между каютами, где располагались мы с Грецем, вывалился плавно, упал на мягкое покрытие, и в моей комнате показалась знакомая голова.

– Лудолф! А-а! Ты не спишь?

– Удивительная наблюдательность, из-за тебя и проснулся. Что это за представление? Очередные фокусы, приветствуемые в твоем ведомстве?

– Погоди ерепениться, не время. – Голова на несколько секунд пропала, и в моей комнате появилась рука. – На, держи на всякий случай. – Грец протягивал мне настоящий боевой пистолет.

– Может быть, ты объяснишь мне, что происходит? – моментально отказавшись от агрессивных высказываний, спросил я.

– Не знаю сам, но что-то действительно происходит, и это «что-то» чрезвычайно враждебно. Слушай внимательно. Надеюсь, что ты умеешь пользоваться этой штукой. У нас не было времени тренироваться, извини. Восемнадцать патронов, тефлон, один в стволе, сердечник пули из обедненного урана (баллистические характеристики отменные), лазерный прицел. Подствольный электрошокер большой мощности, убить не убьет, но обездвижит точно. На, держи запасную обойму.

Я довольно неловко взял пистолет, который пришелся по руке. Попробовал быстро заменить обойму – патрон, который был в стволе, разумеется, оказался на полу…

Грец смотрел на мои потуги довольно спокойно, хотя можно себе представить, что он по этому поводу думал. К счастью, комментариев не последовало.

– Удивительно, – наконец проговорил я, – подходит так, словно для меня подбирали…

– Для тебя и подбирали, более того, кроме тебя, никто не сможет воспользоваться.

В ответ на мой пристальный взгляд он быстро исправился:

– Я смогу, но больше действительно никто.

– Похоже, мы начинаем понимать друг друга. Но все же, что произошло?

– Иного варианта у нас нет! Поверь. Ладно. Все по порядку. Во-первых, я отключил нас от местной сети, мы теперь только на моей базе. Ты не должен ощутить разницы, потому что… – Грец увидел, что я сейчас взорвусь, и быстро продолжил: – У меня просто не было времени предупредить. Мы не всегда можем быть в общих базах с экипажем, они недостаточно защищены. Поэтому мы используем свои автономные поддерживающие устройства. В моем кейсе, ты видел…

– А как вы скачали мой сайт из базы? – задал очередной дурацкий вопрос я. – Информация ведь строго конфиденциальная, нас всегда в этом уверяли.

– Ничего абсолютно конфиденциального, прости за неловкое сочетание, давным-давно нет, и потому-то ты сейчас не будешь испытывать никакого дискомфорта из-за того, что остался без привычных информационных объемов.

– Убедил. Цель оправдывает средства, – решил не конфликтовать я, похоже, мне предстоит сделать еще немало подобных открытий. – Так что же произошло?

– Я имею возможность контролировать местную сеть, поверь мне, это абсолютно необходимо, жизненно необходимо. Санкционировано на самом высоком уровне в Москве. Так вот, сорок минут назад сеть эта полностью опустела. Такое впечатление, что кто-то скачал всю имеющуюся там информацию.

– Это означает?

– Это означает, что экипаж может пользоваться только своими мозгами, не более. Кроме того, по локальной сети идут шумы и низкочастотные колебания, которые транслируются, ясное дело, непосредственно в мозг. От них у большинства людей появляется неконтролируемое чувство страха, обреченности, а иногда и патологические реакции вплоть до суицидальных попыток или немотивированной агрессии.

– Вот, кстати, чем может окончиться создание химер с фрагментами человеческой ДНК, аппетитом комара и обменом одноклеточных растений.

– Смелое предположение, – прокомментировал Грец мое высказывание, – только нам теперь не до эволюционных теорий: корабль летит черт знает куда. Экипаж, вполне возможно, выведен из строя, во всяком случае, за последние сорок минут мне не удалось зафиксировать никаких проявлений разумной последовательной деятельности.

– Ты предлагаешь выйти отсюда и перестрелять всех, кто еще остался на корабле?! А кто нас доведет до Венеры?

– Стрелять ни в кого не нужно. Разве что при непосредственной угрозе жизни, и надеюсь, что нам не от кого защищаться на этом корабле. Кстати, ничто так не успокаивает собеседника и не настраивает на конструктивный лад, как направленный в лоб ствол пистолета, – Грец и не думал шутить.

Исследователь в военном мундире, каким он казался мне всего несколько часов назад, стал тем, кем являлся в действительности, – совершенной машиной, обученной эффективно обезвреживать противника, добиваясь выполнения поставленной задачи любыми доступными средствами.

Он снова исчез на несколько минут, затем в округлое отверстие в переборке пролез небольшой сверток, как в замедленной съемке, упал на покрытие, следом появилась голова:

– Надень. Это на всякий случай.

– Когда ты все это протащил на корабль? – успел спросить я, поражаясь тому, что автоматически, словно делал это не одну сотню раз, облачился в легкий бронежилет.

– Omnia mea…[3]3
  Все свое ношу с собой (лат.). Здесь приводится только начало пословицы. (Примеч. авт.)


[Закрыть]

– Умные были люди, – прервал я латынь, – они никогда бы не сделали химеру. Они возлежали в триклиниях, ели до умопомрачения под танцы очаровательных невольниц, потом… – Я на несколько секунд замялся.

– Потом блевали, чтобы снова идти нажираться под танцы очаровательных невольниц и кровавые гладиаторские бои! – Грец холодно, словно оценивая, оглядел меня и продолжил: – Вопрос стоит так, причем вполне просто и доходчиво: либо мы будем продолжать жрать эту самую химеру, либо это будут делать без нас. Все, что здесь произошло, уже известно на Земле. Необходимые меры будут приняты. Штаммы химеры, которые прошли эту опасную для нас эволюционную стадию, будут элементарно уничтожены, а малейшая возможность повторения чего-либо подобного исключена. Миссию мы выполнили, теперь остается физически выжить самим и спасти ни в чем не повинных колонистов на Венере. Это понятно?

Мою расслабленность после этого ледяного душа сняло как рукой. Грец умеет убеждать. Почти как со стволом пистолета у лба.

– Все понятно. Я готов!

– Вот и прекрасно. На счет «три» открываем люки. Ствол вперед, контролируем любое движение, не издаем ни звука, между собой общаемся, используя только визуальный контакт. Ясно?

Все произошло словно во сне. Я поразился тому, что внутренне был абсолютно готов к подобным действиям. В коридоре, где мы оказались через несколько секунд после хлопка Арнолдова пистолета, изуродовавшего замковое устройство, было пусто. Грец поднял ладонь, и я замер, прислушиваясь. За т-образной развилкой явно кто-то был. Слышалось тяжелое прерывистое дыхание, какое-то неясное бормотание. Арнолд медленно (ведь сила тяжести была минимальная, и каждый из нас весил килограммов 5–7, не более) двинулся вперед. Я пошел следом, стараясь контролировать пространство за спиной. Перед поворотом мы на несколько секунд замерли. Тяжелое, частое дыхание теперь было слышно совершенно отчетливо. Грец поднял левую руку. Три пальца, два, один… Он медленно падает за угол, держа перед собой пистолет. Едва коснувшись пола спиной, переворачивается, только затем вскакивает.

Капитан сидел, опираясь на стену, свитер в крови, которая уже перестала сочиться из глубокой раны справа, в лобно-теменной области. Глаза закрыты, под ними темные крути, лицо бледное, а губы и вовсе пепельные.

– Ты что-нибудь смыслишь в медицине? – с надеждой спросил Арнолд, а прозвучало так, словно говорил, мол будет ли от тебя хоть какая-то польза.

– Весьма скромно, однако достаточно, чтобы оценить: травма совместимая с жизнью, а рана заживает что-то неестественно быстро.

– Абсолютно нормально заживает, у нас у всех такие репаративные[4]4
  Репарация (биол.) – восстановление. (Примеч. авт.)


[Закрыть] возможности. Прививки перед вылетом делали. Продолжительность эффекта до полугода, затем нужно прививаться снова или возвращаться в исходное состояние. Помоги ему тут, а я осмотрюсь.

Пока я возился с раненым, Грец на несколько минут исчез, а затем вернулся уже не такой сосредоточенный и агрессивный. Традиционную бинтовую повязку я решил не накладывать, аккуратно убрал волосы и напылил пленку на скверного вида рану.

– Этого будет достаточно? – недоверчиво оглядел Арнолд мою работу.

– Думаю, что да. Там гормоны, антибиотики, витамины, факторы роста – все, что необходимо для восстановления тканей. Удар пришелся по касательной, а не то никакие бы прививки не помогли, мозги бы собирали по стенкам.

– Ладно, – согласился он с моими доводами, – нужно привести его в чувство и поскорее, нам нужна информация из первых рук. Дай ему что-нибудь понюхать, хотя погоди. – Грец достал из внутреннего кармана плоскую флягу, поднес ее к губам капитана и осторожно наклонил.

Капитан судорожно кашлянул и почти тотчас открыл глаза. Я ощутил сначала страх, а потом удивление. К этому времени я и сам находился в той фазе, когда состояние крайней мобилизации в ответ на стресс сменяется реакцией. Короче говоря, меня начала бить внутренняя дрожь и бросило в пот. Арнолд, словно читая мысли, протянул флягу и мне, а потом отхлебнул сам. Даже такой человек, как он, не сделан из стали.

– Дерьмо дело. Да, капитан?

Попов, едва шевеля губами, ответил шепотом:

– Это Крачевский, сукин сын! Я его блокировал, но теперь и нам до пульта не добраться. Вот сволочь, как голова болит. Дай еще глоточек. Сейчас бы стакан водки хряпнуть, но чего нет, того нет.

Нужно отдать должное, наш капитан держался молодцом, и ко мне вскоре вернулось самообладание.

– А где Герлах, что с Гековым? – спросил Арнолд. Он уже успел подмостить под спину капитана подобие подушки, и тот теперь расположился комфортнее, да и чувствовал себя, по-видимому, несколько лучше.

– Герлах внизу у двигателей, там есть где разместиться. Он как раз вышел что-то проверить, забыл, как называется… По его, ходовой части. Геков блокирован у себя в каюте. К счастью, за час до этого я его сменил.

– Ну?

– Что «ну»?! Я как раз рассчитывал тормозной отрезок, чтобы не так медленно, как запрограммировано, а этот урод огрел меня чем-то тяжелым по голове. Я только успел чуть отклониться – увидел движение на экране, отражение. Как выскочил оттуда и блокировал люки, не помню, потом потерял сознание. Пришел в себя, полз к вам, чтобы предупредить, но крови много потерял, не получилось.

– Спасибо! Это я уяснил. Теперь мне нужны ответы. Просто «да» или «нет», ладно? – и удовлетворившись коротким кивком, продолжил: – Крачевский давно работает с биомассой?

– Несколько лет, по-моему, практиковался под Питером. Да нет, он грамотный мужик и свой в доску.

– Он был нойсером?

Капитан вопросительно взглянул на собеседника, словно прося помощи.

– Можно попроще, у меня в голове пусто, как в съеденном грецком орехе. Ха! «Грец»! Вы заметили странное сходство? Очень созвучно!

Арнолд, однако, и не думал смеяться, да и я вполне осознал масштабы беды. Вопрос Греца был задан по существу. В точку. В яблочко.

Дело в том, что уже добрые пятьдесят лет значительная часть людей слушала «шумы». Первыми отметили странное действие биоритмов клеточной массы на человека несколько операторов во Франции. Дело в том, что для контроля над состоянием биомассы использовались методики, аналогичные электроэнцефалографии, правда, усовершенствованной. Каждый резервуар биомассы, к удивлению исследователей, обладал характерологическими отличиями в этих самых шумах: частотный диапазон, сочетание альфа-, бета-, дельта– или патологических для человека тета-ритмов, наличие пик-волн, «веретен». По изменениям этих кривых, можно было контролировать состояние всей клеточной популяции, а это десятки тысяч триллионов клеток. За дело взялись ученые – и через несколько лет мы уже имели прекрасный инструмент для того, чтобы распознавать любые отклонения от оптимального состояния огромных колоний клеток.

Потом кто-то додумался поставить дело на коммерческую основу. Записи биоритмов стали распространяться, как в свое время тиражировалась музыка или кинофильмы, на любых носителях. Большая часть исследователей, и врачей в том числе, сходились на том, что никаких негативных влияний ожидать от подобной практики не приходится. В результате чиновники от медицины дали новому бизнесу зеленый свет, и нойсеры составляют сейчас около 10–12 % населения нашей планеты.

Биоритмы разных клеточных популяций воздействовали по-разному. Филадельфийский центр ценился любителями живой природы. «Прослушивание» записей (а ведь на самом деле это подключение с помощью электродов, часто даже внутрикожных) возвращало людей в то время, когда Человечество не разделяло себя с природой. Фанаты-нойсеры рассказывали мне, что чувствовали себя растущими деревьями, видели события, свидетелями которых были старые баобабы или секвойи.

Записи популяции, которая находилась недалеко от Нью-Йорка, ценили любители экстрима. Средиземноморский центр поставлял записи для гедоников, эротоманов. Черноморский особо привлекал любителей истории и приключений во времени.

Я, говоря честно, и сам слушал эти шумы, правда, с исследовательской целью. Года три назад мне казалось, что ключ к решению задачи именно в этих шумах, я даже статью опубликовал. Но меня подняли на смех. Как же! Какой-то полоумный молодой ученый, да еще малоизвестный, позволяет себе замахнуться на колоссальный бизнес. Хороша идея! Пищевая масса способна своими биоритмами расстраивать психику человека – смех, да и только. Меня объявили параноиком, обвинили в стремлении посадить человечество на голодный паек и возродить мальтузианство[5]5
  Мальтузианство – реакционное учение, пытающееся объяснить все беды, присущие развивающемуся капитализму, перенаселением. (Примеч. авт.)


[Закрыть] в его первозданном, диком виде. Каких только ярлыков не навесили.

Руководство мягко упрекнули за нерациональное расходование средств, исследовательскую программу прикрыли, а я оказался в центре европейской бюрократии в сомнительном качестве эксперта по авариям на комбинатах пищевой биомассы. О научной карьере теперь следовало забыть раз и навсегда. Меня бы не приняли в самую захудалую лабораторию даже коридоры мести или пробирки мыть.

Теперь все факты, которые хранились словно за семью печатями в моей электронной базе, выстроились в одну абсолютно неопровержимую и фатальную цепочку.

Мы уже давно жили не своей головой, даже в том, что касалось чувственной сферы. Вся «подключенная» часть населения имела в сети собственные защищенные базы-сайты. Там хранилась информация, которая нужна для работы, для частого пользования, например, любимая музыка или художественные произведения. Нам не нужно ходить в библиотеку, рыться в справочниках и даже включать наручный микрокомпьютер, чтобы найти интересующие детали. Достаточно зайти на свою базу, а там все уже есть в готовом, рассортированном и аккуратно разложенном виде. Именно так хранится, не занимая драгоценной живой памяти, моя любимая латынь, именно там у большинства располагаются иностранные языки, математика и многое другое. Жизнь стала иной, легкой, правда, зависящей от функционирования сети. За эволюцию всегда нужно платить. Вопрос в ином: не слишком ли высока эта плата.

– Ну что же. Дела не так плохи, как могло показаться на первый взгляд, – вывел меня из задумчивости знакомый голос. – С одним одурманенным мы как-нибудь справимся.

Первым долгом мы удобно устроили капитана, сделали обязательную в таких случаях инъекцию, благо, аптечка содержалась в идеальном порядке. Потом освободили Гекова. Едва услышав наши постукивания, он помог нам открыть люк и первым делом осведомился:

– Какая жопа вырубила сеть и блокировала люки? – он говорил по-русски, и мне оставалось уповать лишь на беглый перевод.

– Хорошо, что люки блокированы! – Грец коротко посвятил его в курс дела. Получалось, что на время недееспособности капитана Арнолд принял командование на себя, во всяком случае, именно он определял последовательность действий. – Твоя задача – освободить Герлаха. Попов сказал, что он внизу, у двигателей. Только очень прошу, никакой самодеятельности. В вашей инструкции, если мне не изменяет память, зафиксировано…

И он понесся на русском цитировать документ, да так точно, что Геков не смог скрыть удивления. Разумеется, он ведь оставался без базы, а Грец бессовестно пользовался всеми достижениями прогресса.

Разобравшись с первоочередными делами, мы еще раз обговорили ситуацию. По всему выходило, что на пульт прорываться нужно обязательно: дело не терпит отлагательств.

Пока Арнолд обдумывал, как бы справиться с этой задачей, я продолжал рассуждать на тему опасной эволюции химеры. Мыслить вслух, всегда удобно: ориентируешься и на реакцию слушателя.

– Нужно полагать, что типовая конструкция ферм для выращивания биомассы создает идеальные условия для эволюции. Соединенные каналами танки с прозрачной верхней частью, необходимой для попадания солнечных лучей. Проточная вода с добавкой необходимых минералов, солей и прочих веществ – идеальная среда для размножения. Избыток клеточного вещества по каналам выдавливается в соседние танки и в конечном итоге попадает на переработку. Основная часть делящихся клеток, по сути, живет бесконечно, как любой одноклеточный организм, при этом реализует все преимущества многоклеточного организма, которые были заложены нашими безумными предками.

Грец молча кивал головой, будто приглашая к продолжению.

– Десятки лет мы довольствовались лишь тем, что для стимуляции пролиферативной активности устраивали обмен клеточным материалом, таким образом лишь способствуя эволюции. Кстати, в большинстве стран с той же целью применяют незначительные уровни радиации, используя гормезисные [6]6
  Гормезис – стимулирующий эффект малых доз веществ (в данном случае радиации), которые в больших количествах оказывают поражающее действие. (Примеч. авт.)


[Закрыть]явления. Получается, что мы сами ускоренными темпами рыли себе могилу. Да! Жизненно важно, просто необходимо четко установить местонахождение всех, кто когда-либо контактировал с химерой. Однозначно следует ввести наблюдение за всеми нойсерами, которые имеют доступ к обслуживанию сети. Ключевое звено – это контроль над информационной сетью. Как только она исчезнет, современную цивилизацию ждет коллапс и без массовых жертв едва ли обойдется, – я наконец выдохся и замолчал.

– Я же говорил начальству, что ты наш, – Грец выглядел довольным. – Знаешь, что перед отлетом я им порекомендовал сделать?

– Откуда бы я мог это узнать, – замечание напарника задело меня за живое. Как понимать выражение «ты наш» в его устах и в контексте сказанного?

– Я порекомендовал всем заинтересованным проштудировать твою статью трехлетней давности, это был действительно прорыв. Если бы мы тогда отреагировали адекватно, ничего подобного не произошло бы. Ты опередил многих, а главное, нашел в себе силы и смелость сказать об этом.

– Скорее не смелость, а глупость, – без всякой позы отреагировал я, вспоминая перипетии последних трех лет, – говоря честно, я бы не хотел столь фатального подтверждения собственной правоты, одно дело статья, а другое – реальная катастрофа.

– Это делает тебе честь.

– Знаешь, когда я несколько лет назад экспериментировал, то занимался, кроме всего прочего, митохон-дриальной ДНК химеры. Так вот, в отличие от нашей, человеческой, она весьма совершенна. Это особенно важно, учитывая высокую пролиферативную активность пищевой массы. – Лицо Греца оставалось непроницаемым, и я так и не сообразил, стоит ли мне повторять.

– Так! – наконец отреагировал он. – А что нам следует ожидать, учитывая вышесказанное?

– Не знаю, говоря честно! Ни один из организмов, фрагменты ДНК которых использовались при построении ДНК химеры, подобными характеристиками не обладает. Это что-то совершенно новое. Более того, мне абсолютно непонятно, чем такая особенность может обернуться в эволюционном плане. В плане пищевом, утилитарном, так сказать, это высокая энергетическая ценность, а дальше? Трудно себе представить, чтобы химера была заинтересована в том, чтобы нам было ее полезнее жрать, прости уж за примитивизацию.

– Ничего страшного, я ведь не такой профи в этих вопросах, хотя кое-что помню и знаю.

– Дальше сплошные вопросы. Митохондрии – это клеточные электростанции. При синхронизации процессов высвобождения энергии и при возможностях органических кристаллов… Смешно сказать, но денег на продолжение экспериментов в этой области мне не выделили, а потом и этого оказалось мало. Работы вовсе прикрыли, а меня уволили.

– Это я знаю, – мрачно заметил Грец, – теперь всё дадут, а не дадут – так мы выдавим.

И выражение его лица при этом было не самое веселое.

– Не хочу так. Лучше ничего, чем насильно.

– Все еще обижен? Европейский интеллигент. Успокойся. Мы теперь всех раздавим. Кто-то должен ответить за сложившееся положение вещей и нашу полную неготовность к фатальному развитию событий.

– Да не то чтобы обижен, только времени слишком много потеряно, – я хотел привести еще несколько аргументов, но Грец вернулся на несколько «ходов» назад.

– Митохондрии – это клеточная энергия. Если их много и они умные, то при синхронизации некоторых процессов можно ожидать…

– Мне казалось, что таким образом может реализоваться органический лазер, нечто многократно более опасное, нежели электрический разряд мраморного ската, к примеру. Только этим я и не успел заняться.

– А мы занимались, правда, без особого успеха. Времени оставалось мало, да и мозгов. Слишком узкая специализация. Наши тоже считали, что направление это не самое перспективное. Не горячись, – заметил он мою реакцию, – дай только вернуться, генерал поставит под твое начало пару-тройку лабораторий. Достаточно для того, чтобы развернуться и наверстать упущенное?