Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

– Глубокоуважаемые гости. Позвольте приветствовать вас в нашей стране. Спустя непродолжительное время, которое понадобится вашему славному экипажу, чтобы с помощью наших специалистов отремонтировать поврежденный самолет, вы продолжите свое путешествие, а пока вы – гости нашей столицы. Итак, Дурдунди к вашим услугам.

Я в душе очередной раз удивляясь спокойствию как своему, так и окружающих, направился вслед за хозяевами к оранжевому полотнищу весьма внушительных размеров. Мы без труда разместились на нем и… плавно поднялись в воздух. Медленно набирая скорость и высоту, мы понеслись прочь от нашего красавца лайнера. «Неужели парастатика, – лихорадочно думал я, – никакого притяжения, никаких видимых двигателей!!!»

Под нами за зеленым лесным массивом показались и стали быстро приближаться великолепные сооружения самых разнообразных форм и расцветок. Гигантские деревья – я оценил их высоту в 100–120 метров – чудесно гармонировали со зданиями, составляя единое архитектурно совершенное целое. Возле дворца, невольно приковавшего мое внимание еще в полете, между клумбами, перед которыми били фонтаны, оранжевое полотнище – наш удивительный ковер-самолет – мягко приземлилось и, когда мы сошли на траву, самостоятельно свернулось. Я не уставал удивляться, а тропинка-транспортер уже мягко несла нас к парадному входу.

– Ваши комнаты соответствуют номерам кресел в самолете. Мы убедительно просим ничего не перепутать, ибо там все приготовлено согласно вашим желаниям. Будет очень обидно, а для вас и неудобно, если наши хлопоты пропадут зря. Те из вас, кто после отдыха захочет выйти в гостеприимный Дурдунди, могут ознакомиться с некоторыми нашими, надеюсь, необременительными правилами и обычаями прямо в своих апартаментах.

На этом странно одетый индивидуум закончил свою речь, и мы, на ходу обмениваясь впечатлениями, разошлись по номерам. Удобство моих двух комнат было ошеломляющим: шелк стен, изящество светильников, теплые тона мебели. Стоило подумать – и кресло приближалось, принимая наиболее удобную форму. Ванная комната была просто произведением искусства. Струи душа, повинуясь желаниям, охватывали все тело и были то восхитительно упруги, то расслабляюще горячи. Банный халат не только моего любимого цвета и качества, но и моего размера… Я не смог побороть искушения и заглянул в дипломат, хотите верьте, хотите нет, но мой халат был на месте.

Я защелкивал замок, когда моя соседка, как показалось, без стука влетела ко мне в одном весьма легкомысленном халатике и, в полном восторге упав в подкравшееся сзади кресло, объявила:

– Здесь словно в раю. Захожу в номер, а там такая косметика, что можно сойти с ума. Одних шампуней одиннадцать, а у тебя?

– Я не пользуюсь шампунями. У меня копия любимого халата и лучшие в мире лезвия.

– Пойдем в город? – Моя знакомая, судя по всему, была полна самых восхитительных предчувствий.

– Погоди, – мне пришлось немного остудить ее пыл, – наши гостеприимные хозяева просили ознакомиться с их обычаями.

– Да, я помню. Этот странный тип.

Я понял, что определение «этот странный тип» является дежурным и употребляется в любых ситуациях. Я удобно устроился в кресле, мне достаточно было лишь протянуть руку к столику, который словно качнулся вперед, и в ладонь мою буквально скользнул яркий буклет.

Название государства восходит к названию горы Дура, в предгорьях которой и располагается столица. Предурия – государство площадью 280 ООО км² и населением 8 139718 человек. На моих глазах последние цифры изменялись, население страны медленно увеличивалось. Я закрыл надпись большим пальцем, а когда вновь посмотрел, там значилось 8139720 человек. Столица – г. Дурдунди – 1072 032 жителя – эти цифры тоже менялись. В административном отношении страна разделена на 26 дупартаментов.

Физико-географический очерк почему-то отсутствовал. В разделе «население» значилось, что 100 % его составляют предурки, что было неудивительно и следовало из названия страны. Разделы о сельском хозяйстве, промышленности, транспорте, внешней торговле, исторический очерк я, уступая настойчивым просьбам своей милой соседки, пропустил, а зря, по-видимому. В рубрике «Государственный строй» было записано: «П. – дуржуазная республика, в которой построено постобщество, а функции коллегиального главы государства осуществляет Национальная Дуррамблея, в которую входят 17 предурков, избираемых на 4 года прямым тайным нетелепатическим голосованием». Это тоже было малоинтересно, за исключением некоторых деталей. Я и дома не хожу на выборы, какого же дьявола меня должна интересовать эта самая Дуррамблея (не помню, где встречал это словечко)… К тому же мне показалось, что я уже сталкивался с аналогичным органом управления (может, у Лема?), только никак не мог вспомнить, где именно.

Обычаи… Эта глава, естественно, привлекла мое внимание. Параграф первый гласил:

– желания не должны высказываться вслух. О желаниях можно лишь думать;

– несогласие по какому-либо вопросу нельзя высказывать вслух, только в мыслях;

– предуркам и гостям столицы запрещено есть на ходу, громко разговаривать (даже в мыслях), бегать в присутствии лиц противоположного пола;

– строго воспрещается есть яйца после 19:00 и ранее 6:00 (см. дурильня нравов).

Пунктов было достаточно много, и потому часть из них я легкомысленно пропустил. Следующий же термин невольно привлек мое внимание:

– «Очередение» – любимое занятие предурков, – говорилось далее, – его наказуемый аналог – «доставание», которого нужно избегать любыми способами, так как оно является суррогатным заменителем «очередения». Это самое «очередение», по уверениям авторов брошюры, являлось адекватным состоянием любого предурка, а систематическая замена «очередения» «доставанием» способна привести к моральной деградации личности и потому наказывается условно через органы общественного самодуревания. Повторное уличение в «доставании» может привести к более серьезным последствиям, и меру пресечения в таких случаях определяет дурильня нравов (см. раздел Вооруженные силы).

Возвращаться к рекомендованному разделу очень не хотелось, и я продолжил чтение. Принуждение к «доставанию» является более строго наказуемым деянием, нежели само «доставание»… Круг, таким образом, замкнулся, и я прекратил всякие попытки разобраться в том, что же такое это самое «доставание».

– Меня эта инструкция уже достала, – решительно сказала Кэт и отправилась к себе переодеваться.

Я еще некоторое время листал буклет и в разделе «обычаи» наскочил на любопытную подробность. Оказалось, что ночные купания в реке, на берегах которой располагалась столица и носящей поэтичное название Никтурия[37]37
  Никтурия (мед.) – значительное преобладание ночного диуреза над дневным. (Примеч. авт.)


[Закрыть], оказались строжайшим образом запрещены. «Во всяком случае, запретов на дневное купание нет, и можно будет пару раз окунуться, – с облегчением подумал я, – надо бы купить плавки».

И вот спустя 20 минут мы (это я и Кэт, хотя зовут ее на самом деле Натали, но по мне хоть с горшком под руку гуляй, если он живой и имеет такие формы) вышли на улицы Дурдунди. Разговаривали мы очень тихо, так что каждый раз я почти касался губами ее восхитительно розового ушка, а ее теплое дыхание, когда она хотела что-то сказать мне, отнюдь не ухудшало моего настроения. В городе было очень, просто на удивление тихо и чисто, а большая часть жителей действительно «очередила».

Один из моих многочисленных родственников бывал в Москве до 1991 года и не понаслышке знал, что такое очереди. Его жуткие рассказы весьма подействовали на мое еще совсем юное воображение. Теперь же эти воспоминания подсказали мне правильный способ действий. Мы пристроились к хвосту достаточно длинной колонны предурков, молчаливо продвигающихся к киоску, и через 20 минут стали счастливыми обладателями двух ластиков для стирания графита, как было на них написано.

На набережной, куда мы вскоре вышли, почти никого не было, воды в реке тоже, только в полужидком месиве на дне копошились очень похожие на крокодилов (но не крокодилы) твари. «Хороша речка, – подумал я, – теперь понятно, почему нет запрета на дневные купания».

За полосой деревьев неподалеку виднелся хвост еще одной очереди, и мы живо пристроились в самый ее конец, тем более что щекотать друг другу уши губами, стоя спокойно, гораздо удобнее, чем на ходу. На сей раз нам не повезло. Когда мы были в непосредственной близости от павильона, предурки, стоящие перед нами, выразили немое, понятное дело для Кэт, неудовольствие и разошлись. И тут нам не повезло еще раз. На сей раз крупно. Какой-то местный весьма сомнительного, впрочем, вида предложил мне, разумеется телепатически, достать то, что уже закончилось. Я сначала испугался, но затем согласился, а зря. Едва непрозрачный пакет попал ко мне в руки, как два невесть откуда взявшихся очень внушительных предурка схватили провинившегося что называется «на горячем». Мне, учитывая статус гостя, было сделано краткое, но суровое внушение. Кэт, которая абсолютно ничего не поняла из этой молниеносно свершившейся сцены, перебывала в превосходном настроении.

Несмотря на то что пакет экспроприирован не был, состояние мое ухудшилось, «очередить» мне более не хотелось, и потому мы немного прогулялись по зеленой зоне Дурдунди, где играли очень молчаливые, на удивление степенные дети.

По возвращении я отдал пакет своей милой спутнице, пообещав быть у нее через 5 минут. У себя в комнате я быстро переоделся и, вспомнив о ластике, начертил загогулину в блокнотике и попытался ее стереть. Попытка оказалось неудачной. Я в негодовании бросил оба предмета на стол и в озлоблении подумал: «Стирай, собака!» Ластик как-то лениво поднялся, неуклюже доковылял к замысловатой закорючке, стер ее возникшей ниоткуда ножкой и, как мне показалось, обиженно улегся. Я оторопело следил за этими эволюциями. Минут десять после этого я экспериментировал, убеждаясь в том, что ластик меня понимает. Это было совершенно непостижимо, только нужно было очень четко отдавать команды.

Утомившись от этих занимательных опытов, я отправился к соседке, которая все это время принимала душ. Она вышла через несколько минут, не обращая на меня никакого внимания, продефилировала в одном полотенце и, накинув халат, спросила.

– Слушай, а это съедобно?

Я еще не привык к ее образу мыслей и потому собрался было ответить, что это (имея в виду ее саму) более чем съедобно, но вовремя сообразил, что речь идет о нашем приобретении. Я молча извлек из пакета «доставшиеся» мне предметы, которые напоминали очень крупные грейпфруты и, ополоснув их, положил на тарелку.

– Я не могу так широко открыть рот, – вполне резонно заметила Кэт, пытаясь совладать с плотной кожурой.

Не обратив внимания на эту реплику, наученный своими упражнениями с ластиком, я дождался, покуда моя милая попутчица отвлечется, и моментально заставил свой фрукт «разрезаться». Грейпфрут распался на аккуратные ломтики, наполнив комнату очень приятным, может быть, излишне пряным ароматом. Кэт, широко раскрыв глаза, смотрела то на меня, то на целехонький шар на своей тарелке.

– А почему мой лежит себе, как ни в чем не бывало?

– Поцелуй меня, и он от зависти лопнет, – ответил я, – ведь именно это я представил себе только что.

– А твой почему обошелся без поцелуев? – Кэт совсем не казалась расстроенной. – Ладно, тогда и я представлю себе, как целую тебя.

Кэт сосредоточилась и, вперив взор в грейпфрут, принялась думать обо мне, правда, не совсем о поцелуях. Как и следовало ожидать, эффект отсутствовал, оранжевый шершавый шар не шелохнулся.

– Вот видишь, – воспользовался я донельзя выигрышной ситуацией и констатировал, стараясь не улыбаться, – я более ярко представляю тебя.

Этот простенький аргумент неожиданно оказался убедительным. Моя спутница прильнула ко мне и наградила очень приятным поцелуем, это было настолько восхитительно, что я едва успел «расщепить» шар до того, как она обернется.

– С ума можно сойти, – не скрывала удивления Кэт. – Если несчастный грейпфрут, или как его тут называют, вытворяет такое, то что придумает постель, прежде чем позволит мне уснуть?

Эта фраза была не лишена смысла, даже двух смыслов, и я, продолжая лакомиться, улыбнулся. Было вкусно, сытно, и я про себя подумал, что предурки не такие уж придурки, как может показаться на первый взгляд с их «очередениями» и «доставаниями».

Трапеза между тем шла своим чередом. Едва я подумал о напитках, как бар на мягких колесиках бесшумно подкатил к столику, за которым мы устроились, и открыл зеркальное брюшко. Было нечто донельзя трогательное в том, как он, заботливо поворачиваясь, демонстрировал свое содержимое.

Мы выбрали нечто похожее на апельсиновый сок с небольшим добавлением алкоголя, после чего бар с мелодичным звоном отъехал в сторону.

– Знаешь, а когда я одна, мне приходится все доставать самой. А в твоей комнате кресло словно подкралось ко мне, и этот чудный бар… Как это понять?

– Видишь ли, у меня с детства очень живое воображение. Мне кажется, предметы здесь способны воспринимать импульсы моего мозга, – после нескольких секунд молчания, сказал я. – Вот сейчас мне кажется, что ты рядом, и я касаюсь тебя.

Я в самом деле подумал об этом. Наши кресла подплыли друг к другу, и упругая грудь заполнила мою ладонь…

– Ну вот, – сказала Кэт, неохотно, как мне показалось, отстраняясь, – можно было коснуться и руки.

– Видишь ли, это несколько менее вдохновляет, я не хотел тебя обидеть.

– Теперь он извиняется, глупенький. Я тебе нравлюсь?

– Ты не просто нравишься, ты опьяняешь! Я закрыл глаза во Франкфурте, когда впервые увидел тебя, потому что у меня начала кружиться голова от твоей близости. Нужно быть полным кретином, чтобы не убедить женщину в том, во что свято верит она сама. Для этого отнюдь не требуется сверхъестественных способностей…

Потом Кэт осталась в номере, а я после получасового сна отправился в город. «Очередить» я не собирался. Медленно шел я по набережной, покуда мое внимание не привлек пожилой предурок с каким-то нездоровым румянцем на лице, отличавшемся крупными и выразительными чертами. Он сидел на плетеной парковой скамейке в полном одиночестве. Молча и максимально вежливо попросил я разрешения присесть рядом. Неожиданно между нами завязался достаточно интенсивный разговор.

Моего собеседника звали Пре мор Бидис[38]38
  Преморбидис (мед.) – несколько измененное слово от латинского предболезнь. (Примеч. авт.).


[Закрыть]. О прибытии нашем он, как оказалось, знал из выпуска новостей и чрезвычайно обрадовался встрече, найдя во мне заинтересованного собеседника.

Я почти не задавал вопросов, хотя история страны в кратком изложении моего пожилого знакомого выглядела просто удивительной. Оказалось, что некоторые местные историки связывают возникновение Предурии с катастрофическим извержением вулкана Санторин. Спасшаяся часть атлантов и основала, по их мнению, страну, унеся с собой все знания древних повелителей земли. Вынужденный исход, исчезновение всех материальных ценностей древней культуры существенно затормозили развитие. Постоянные конфликты с аборигенами обескровливали нацию и заставляли древних предурков чем далее, тем больше обособляться. Уже несколько столетий все связи с Предурией оказались прерванными, а ранее весьма простое сообщение с окружающим миром донельзя затруднилось.

В данный момент страна, по мнению Пре мор Бидиса, переживала поздний расцвет. После создания Бесконечных Автоматов стало возможным почти полное удовлетворение всех насущных потребностей любого члена общества. «Очередение» как отголосок давних времен частого дефицита стало, по сути, некоей формой социального общения.

В настоящее время все население было разделено на пять категорий от членов Дуррамблеи до рядовых жителей страны, не участвующих в процессе создания каких бы то ни было материальных или духовных ценностей. До мелочей продуманная система обеспечения позволяла достичь завидного социального равновесия.

Эта излишне благостная картина заставила меня предположить, что мой собеседник и сам принадлежит к чиновникам весьма высокого ранга. Действительность превзошла мои самые смелые ожидания. Пре мор Бидис возглавлял центральный Дурхив страны и относился к первому классу чиновничества. Осведомленность же его во многих вопросах попросту поражала.

После этого разговора я незамедлительно отправился в Дуртэкс, где подвергся почти нечувствительной, но как я подозреваю, нейрохирургической операции. Я был подключен к сети волнового вещания и ночного Гала-видения. Это цветное, объемное, осязательно-обонятельное и прочая изображение. Похоже, мне вживили какой-то микроскопический чип в область центра зрения, однако боюсь утверждать наверняка.

Программы у них донельзя любопытные. Крутят понемногу и наши клипы, но марши, похоже, свои. За то время пока я возвращался в гостиницу, успел принять передачу об аварии самолета. Из текста явствовало, что нас поселили во Дворце исполнения желаний, далее говорилось, что вскоре так будет жить каждый предурок.

«Хороша передача, – подумал я, – а сообщить о том, что, кроме одного из обитателей, никто не может воспользоваться предоставленными благами, у них почему-то не получается». Хотя, что, собственно, ждать от предурков.

Кэт уже проснулась и встретила меня, как всегда, восхитительной улыбкой:

– Что-нибудь «выочередил»?

– Нет, просидел в Дуртэксе. – Я не стал ни расшифровывать названия, ни вдаваться в подробности, да ее это и не интересовало.

Приведя себя в порядок, я заказал довольно сытный и весьма изысканный обед, который спустя самое непродолжительное время был подан из едва заменой ниши над столом. Приготовлено было так, словно я сижу в моем любимом ресторанчике. Суфле из спаржи было уникально вкусным. Запивая все это великолепиев меру охлажденным белым вином, я с невольной улыбкой подумал о том, каким же образом питаются _мои спутники, лишенные столь обычных здесь парапсихологических способностей. Далее, впрочем, я уж почти ни о чем думать не мог, разве о том, как побыстреедотащиться до кровати, ибо в мозгу моем все смешалось, и страшно захотелось принять горизонтальное положение.

Галавидение – это прекрасно… двенадцать npoграммснов, от развлекательных до серьезных. В полночь по всем каналам официоз – местные политические новости, а затем любые программы на все вкусы…

Спутница моя сетовала, что я полночи что-то бормотал во сне. Может быть, и так, я разве отрицаю, ведь я побывал в самых восхитительных уголках страны. Я бродил старыми улочками Дурзана – второго по величине города Предурии, я чувствовал, как пахнут предурийские луга, когда начинает испаряться роса под первымилучами солнца, я обонял, сколь превосходны протухлики в собственном соусе, которые подают в приморском ресторанчике Самбаран… И это все, подчеркиваю, не выходя из дому, более того, лежа в постели!

Я не рассказывал обо всем Кэт, зачем разжигать ее любопытство и зря дразнить человека, которому все это недоступно. Так прошли четыре чудесных, незабываемых дня. Мы стали свидетелями воистину триумфального выхода из тюрьмы (после трехлетнего заключения) местного поэта, властителя дум молодого поколения, разумеется, находящегося в оппозиции к правящей элите.

Толпу, состоящую в основном из молодых женщин все больше с вдохновенными тонкими лицами и лихорадочно горящими глазами, первой увидела моя спутница. Решив, что это очередь за каким-то сверхновым дефицитом, она потащила меня в самую гущу народа (я не понимаю, откуда в ней взялась эта страсть к «очередению», быть может, прав Пре мор Бидис, и это действительно какая-то органично присущая предуркам, и даже не только им, потребность в достаточно своеобразном социальном общении).

Неожиданно прямо на наших глазах ворота внушительного здания из темного камня открылись, и под непривычно шумные в Предурии проявления восторга в образовавшемся свободном пространстве появился весьма молодой субтильный человек с бледным лицом и большими выразительными глазами.

– Люпис! Люпис! – скандировала толпа.

Это был Люпис без Окум, который провел три года в заточении по явно сфальсифицированному делу. Дуэль в Предурии запрещена законом и, по-видимому, в силу этого сохраняется как социальный институт. Ясно, что как ни храни тайну о подобных происшествиях, все становится известным. Так произошло и в тот раз с Люписом.

– Он стрелялся на дуэли? – выдохнула восторженно Кэт, едва я познакомил ее с имеющейся у меня пускай отрывочной информацией, которая воистину просто витала в воздухе, оставалось только успевать пересказывать.

– Не совсем так, – вынужден был разочаровать ее я. – Дуэли в Предурии проходят несколько иначе, чем у нас. Противники должны взорвать сделанный из особого материала пистолет визави силой своего воображения. Люпис, как всякая неординарная личность, а тем более поэт, не только опередил своего незадачливого обидчика, но и изрядно покалечил его, едва не оторвав голову, что было и вовсе исключительной редкостью.

Противники поэта воспользовались прецедентом и упекли его за решетку, что, впрочем, пошло ему на пользу, ибо способствовало регулярному занятию литературой. За три года он выпустил несколько новых сборников стихов и сделал десятки более чем удачных переводов. Попытки гонителей очернить его, злобная кличка Люпус[39]39
  Люпус (лат.) – волк. (Примеч. авт.).


[Закрыть] без Мозгум, которую пытались прилепить к нему завистники, ни к чему не привели. Слава поэта росла словно на дрожжах. И теперь на руках восторженных почитателей он был торжественно пронесен по центральным улицам столицы, буквально нафаршированным правительственными учреждениями, и доставлен толпой к дому, местонахождение которого был известно всей стране.

Нужно честно признаться: участие в описанных событиях и общая атмосфера повлияли даже на нас. Мы возвращались в гостиницу-дворец в приподнятом и даже торжественном настроении.

– Неужели ты не сможешь прочитать что-нибудь из Люписа, – неожиданно предложила Кэт, тесно прижимаясь и глядя на меня умоляющими глазами, – он такой душка.

– Погоди, – вынужден был сказать я, держа паузу, прежде чем смог удовлетворить ее любопытство, «процитировав» проходящую мимо молодую восторженную женщину…

 
Я заточен был в келью эту
По вредоносному навету
Завистников, но здесь обрел
Освобождение от зол,
Присущих суетному свету;
Мой стол был скуден, кров убог,
Зато я был весь этот срок
Наедине с тобой, о Боже,
Я не завидовал, мне тоже
Никто завидовать не мог.[40]40
  О пребывании в тюрьме. Луис де Леон. (пер. М. Донского). (Примеч. авт.).


[Закрыть]
 

Извини, это лишь перевод, сделанный Люписом, но все равно его талант чувствуется и здесь. Правда?

Спутница моя была в таком восторге, что я едва не приревновал ее к несчастному, только что освободившемуся из заточения поэту.

Кстати, именно в эту ночь, во время просмотра какой-то из научно-популярных программ Галавидения, я наткнулся на очень полезную информацию. Пюпитр психологии Кор дан Эрвед (пюпитр – звание, соответствующее нашей научной степени) сообщал о новом способе абстрагирования от чужих мыслей. Речь шла об усовершенствованном аутодурнинге.

Забегая вперед, скажу, что благодаря этому пюпитру я смог перейти от необходимости думать о бабуле, двигающей шлепанцы из-за мужа-серба, и дяди Иеремии, с ревом мчащегося за невесть как улетевшей салфеткой, в качестве «глушителей» чужих мыслей к спокойному, почти обыденному существованию.

К великому сожалению, все подходит к концу, Гегель был прав. К вечеру четвертого дня мы были доставлены к самолету. Провожал нас тот же, уже знакомый преду-рок. Он приветливо простился с нами, но неожиданно предупредил, что возвращаемся мы в то самое время, из которого случайно «выпали» в Предурию. Он так и сказал, «выпали». Таким образом, для стороннего наблюдателя наш полет не прерывался, а упоминание о пребывании в Дурдунди может привести лишь к появлению нежелательных сомнений окружающих в нашем здравомыслии.

Эта информация, преподнесенная столь обыденно, с большим трудом укладывалась в сознании. К удивлению, все мои попутчики восприняли ее как нечто само собой разумеющееся. И все же мне хотелось получить более подробные разъяснения.

К счастью, буквально через несколько минут с быстро снизившегося ковроподобного летательного аппарата, так поразившего воображение несколько дней назад и приземлившегося в непосредственной близости от нас, сошел Пре мор Бидис. Он явно торопился и немного задыхался.

– Спешу обрадовать вас, мой молодой друг, – без предисловий обратился он ко мне, – совет нашел возможным оставить вам воспоминания о пребывании в нашей стране. Отойдем в сторонку, так будет спокойнее.

Я последовал за своим почтенным собеседником, в то время как вся наша группа остановилась перед странного вида фотографом, расположившим свой на удивление громоздкий агрегат на основательном с виду треножнике.

– Не смотрите туда, дорогой мой, это не для вас. Да, я опять сбился. Передайте это вашей милой бабушке…

– Но почему? – от удивления я даже перебил собеседника..

– Вы еще не догадались? Странно. Ведь она внучка того, кто в числе немногих покинул Предурию много десятилетий тому назад, чтобы жить среди людей.

Выходит, что относительно шумера я был абсолютно прав. Вот откуда пошли таинственные способности, которыми обладаю я и некоторые члены нашей семьи. Подозреваю, что дядя Иеремия – гипнотизер, – иначе как объяснить эту немыслимую историю с акциями?

Перед прощанием мой собеседник настоятельно рекомендовал не напоминать моей юной спутнице о пребывании в стране, чтобы не тревожить ее.

– Так этот фотограф… Это как «Люди в черном-3», – с некоторым опозданием догадался я.

– Ну что вы, мой дорогой друг. Это как раз «Люди в черном-1», – мой собеседник едва улыбался одними уголками тонких губ.

– Боже мой, неужели вы помогаете…

– Мы лишь сотрудничаем, не обольщайтесь на счет нашего альтруизма. Итак, вы помните наш уговор? Никому ни единого слова, даже вашей милой бабушке.

– Погодите, прошу вас. Назовите хотя бы кого-либо из тех ваших сограждан, кто стал известен в нашем мире.

Моя, быть может, несколько наивная просьба заставила моего собеседника вновь улыбнуться мимолетно.

– Вы помните любимого героя сэра Артура?

– Вы имеете в виду Шерлока Холмса? – не веря своим ушам (мы ведь разговаривали не вслух), переспросил я.

– Да, разумеется, что же тут удивительного. Шер лок Холмис был одним из тех, кто покинул Предурию вместе с вашим предком. В Лондоне он познакомился с молодым писателем и часто поражал его воображение своей «догадливостью», а дедуктивный метод и эти занимательные истории – все это уже плод фантазии Конан Дойля.

– Боже мой, но тогда и летающие тарелки, и эти исчезновения, быть может… инопланетяне???

Удивительная, невероятная догадка невольно поразила мое воображение, но мой собеседник как-то очень мягко посмотрел на меня и почти скандированно произнес:

– Вы слишком утомились, мой друг. Стоит поберечь себя. Вам страшно хочется спать…

Я открыл глаза в тот момент, когда стюардесса объявляла о приближающейся посадке. С невольным сожалением посмотрел я на все еще спящую свою соседку. Она сладко улыбалась, как-то по-детски сложив губы. Боже мой, неужели все это лишь сон? Как жалко расставаться с мыслью о том, что чудесная страна в предгорьях на самом деле существует, что люди когда-то смогут общаться телепатически… Горькое разочарование охватило меня.

Мы уже спускались по трапу к автобусу, когда в моей голове явственно прозвучал смутно знакомый голос: «Мой дорогой друг, простите за назойливость, но ваша очаровательная спутница находится в полном неведении об… отношениях, которые возникли между вами за время пребывания в нашей стране».

Я думаю, не стоит утруждать читателя подробностями моего ничем не примечательного пребывания в Бурунди. Спустя неделю я был у бабули, которую ластик привел в полный восторг. У нее он бегал по бумаге так же резво, как и у меня. Благодаря этому скромному подарку она долго пребывала в приподнятом настроении.

Спустя еще два месяца у нас состоялось небольшое семейное торжество в связи с присвоением дяде Иеремии звания доктора Honoris Causa[41]41
  Honoris causa – «ради почета», за заслуги, ученая степень, присуждаемая без защиты (лат.). (Примеч. авт.).


[Закрыть] Канберрского национального университета и приглашения в Чехию, где он должен был прочитать цикл лекций. Забегая вперед, отметим, что его супруга, в девичестве Мейо, со своим эльзасским акцентом, осталась весьма довольна поездкой. Наконец она смотрела на дядю с давно заслуженным им уважением. Хотя, на мой взгляд, он достоин много большего уже хотя бы за то, что так долго ее терпит.

О своем приключении, да и то с жестокими купюрами, я рассказал только кузену-врачу, у которого мать-полька, и, похоже, поэтому он не без чувства юмора. Он внимательно выслушал меня и даже назначил лечение. Следуя его советам, я сначала почувствовал себя доской, затем поленом, и те несколько дней, в которые принимал проклятые пилюли, ощущал себя бревном. Большую часть лекарств я спустил в унитаз, о чем и по сию пору ничуть не жалею…

Что касается Галавидения, то с этим все в полном порядке. Я удивительно четко принимаю все двенадцать каналов.

А в Предурии постепенно происходят изменения. Кстати об изменениях (простите за сумбур), на энцефалограмме, кардиограмме, при ультразвуковом исследовании и ЯМР у меня их нет.

Как-то вечером я получил срочную телепатему, из которой следовало, что мой сановный знакомый оставил свой прежний пост и посвятил себя иной деятельности, о роде которой мне довелось узнать спустя еще несколько недель, когда в голове моей «возникла» информация о минировании террористами важного промышленного объекта. Руководство мое отнеслось к этим данным более чем серьезно; а операция по обезвреживанию прошла без потерь и с полным успехом.

Нет нужды объяснять, как далее развивалась моя карьера. Я стал своего рода связующим звеном между агентами, которые поставляли информацию Пре мор Бидису и нашими органами правопорядка. О методах, которыми я пользуюсь, в министерстве вскоре стали ходить упорные слухи и даже легенды, а неизменный успех, сопровождавший наши молниеносные действия, стал внушать стойкий оптимизм моему руководству.

Вот, пожалуй, и все. Остается добавить, что Натали (бывшая Кэт) не такая уж непроходимо глупая, как казалось ранее… или мне кажется теперь? Во всяком случае, она появилась в родительском доме, одетая традиционно, как и большинство женщин. А я уж думал, что скорее вода в Никтурии появится днем…

P. S. Спустя известный срок после свадьбы, на радость моим многочисленным родственникам, у нас родилась двойня. Чудесные малыши Артур и Азалия (названная в честь бабушки моей супруги). Прабабка от них без ума. Имя девочки ее поначалу несколько насторожило, но, ко всеобщему удовольствию, она ограничилась лишь замечанием, что, к счастью, у моей половины не было дедушки Рододендрона, но в девочке она души не чает.