Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Харик Бу
Армагедец

Армагедец
(Из сборника «Армагедец»)

Земля

Не помню, кто сказал «если вы найдете что-нибудь, с чем все согласны, значит, дело обстоит наоборот». Я нашел. Вот только вопль «эврика!», мною изданный, привел к весьма плачевным результатам. Чем я занят последние три года? Рутина. Одно утешение: читаю на работе Верлена, флиртую с коллегой и ненавижу начальника за то, что у него потрясающая секретарша.

Я сидел в лаборатории, которую мечтал назвать своей, и корпел над отчетом, в очередной раз тупо сверяя исходные данные и полученные результаты. Что-то было явно не так. Я чувствовал это подспудно, всем нутром, а в рапортах – все в полном порядке. Выходило так, что очередной инцидент на ферме пищевой биомассы, – обычная техногенная авария. Всего лишь несколько странных отказов техники, нелепейших ошибок персонала– ничего больше, никакой системы.

Последовательность событий, которая привела к очередной аварии, по рапортам независимых экспертов, была следующей:

операторы случайно выключили насос, который перекачивал клеточную массу из емкостей для размножения в герметичные камеры подготовки к переработке (ошибка человека);

автоматически должен был включиться запасный насос, но его вентили оказались закрытыми. Вследствие подъема давления, камеры, которые должны быть герметично закрытыми, разгерметизировались: открылся предохранительный клапан для стравливания давления (ошибка человека);

когда давление выровнялось, клапан не закрылся (техническая неисправность);

индикатор на пульте показывал, что клапан закрыт (техническая неисправность);

в течение двух часов происходила утечка биомассы из регенеративной зоны (ошибка человека).

Авария была небольшая: в окружающую среду попало несколько кубометров жидкости, содержащей микроорганизмы, которые служат основой для создания белковой пищи. Система контроля стоков на сей раз воспрепятствовала обширному «загрязнению» окружающей среды.

На моем столе в полнейшем творческом беспорядке лежало уже как минимум полтора десятка подобных отчетов – Китай, Австралия, Россия, Голландия, Бразилия, Канада, – хоть географию изучай. Единственное, что объединяло их, – абсолютная нелепость и непредсказуемость каждой последующей аварии, или «инцидента», как всегда исправлял шеф.

В комитете, где всего несколько месяцев тому назад меня встречали едва ли не с оркестром, сегодня смирились с отсутствием быстрого спасительного решения. На мое участие в расследовании каждого события теперь смотрели как на необходимость, которая способна лишь усложнить и без того нудный процесс составления огромного количества отчетов и справок, жизненно важных для функционирования инертной европейской бюрократической машины.

В очередной раз убедившись в том, что никакой закономерности в цепи более или менее однотипных аварий нет, я собрался было перекинуться парой слов с милой коллегой, которая сидела в соседнем кабинете (благо, дело шло к перерыву), когда раздался зуммер вызова к руководству. Вызов прошел и по внутренней связи, а это, как красный флажок, – скверный знак, ничего хорошего ожидать не приходится. Срочность, в моем понимании, синоним неприятностей. Поверьте, весть о повышении, новом назначении, заманчивом предложении будет идти к вам со всевозможными проволочками и задержками, а то и вовсе окажется неудачной шуткой.

Всегда ненавидел длинные коридоры. Теперь я шел одним из таких: унылые в аттической безукоризненности светильники, ненавязчивые тона звукопоглощающего покрытия, единообразные двери чиновничьих кабинетов, проштемпелеванные номерами… Ужас! Добравшись до нужного крыла, я неохотно постучал, не ожидая ответа, повернул ручку двери и вошел в приемную. Все как прежде. Меня встретили дежурной улыбкой, словно фосфоресцирующими (наверное, от избытка эндорфинов), со вкусом подкрашенными глазами, безукоризненной чистоты блузкой и юбкой строго установленной длины и фасона, хотя все вместе так вызывающе женственно, так сексуально, что… взгляд отвести невозможно. По-моему, я покраснел: никогда не мог ничего скрывать.

– Вы, как всегда, великолепны, – только и сказал на ходу. Белозубая восхитительная улыбка или гримаска в ответ. Приоткрываясь, дверь кабинета мягко щелкает. Профессионально безразличное обращение, никак не могу понять: она что, меня вовсе не замечает?

– А-а, мой дорогой! – Это уже шеф, а жаль. – Заходите, заходите немедленно, дело не требует отлагательства. Ах, как я вам завидую. Скинуть эдак лет двадцать пять, и я с удовольствием отправился бы в эту экспедицию, навстречу приключениям, свободе, всякий там ветер перемен, брызги соленой воды в лицо, загорелые красотки, романтические вечера, но… – Он сделал артистическую паузу, – повезло вам.

Лицо шефа просто дышало искренностью, и мне не оставалось ничего иного, как заподозрить невероятную гадость. Действительность превзошла всякие ожидания.

– Вам несказанно повезло, повторю еще раз. Предстоит расследовать инцидент на ферме биомассы, аналогичный тем, которыми вы у нас занимаетесь, однако на сей раз на Венере…

– Как это?! – от неожиданности я прервал начальника, однако это вполне простительно, если учесть бес-прецедентность сообщения. – Я ни разу не летал ни на чем быстрее дирижабля местных авиалиний.

– Вот-вот! – искренне обрадовался шеф. – Представляете, как путешествие расширит ваш кругозор? Руководство одобрило вашу кандидатуру, ведь дело, повторюсь, крайне неприятное. Ну, ладно, – примирительным тоном продолжил он, – не делайте вид, что мое предложение оставило вас равнодушным. Во-первых, это однозначное признание ваших возможностей и опыта. Во-вторых, это шанс обратить на себя внимание очень и очень важных людей. Втретьих, весь мир с замиранием сердца следит за событиями на станции, и ваше появление там в ранге ни много ни мало спасителя – это шанс выигрышный, потрясающий, сказочный. В-четвертых, вы просто не представляете, насколько обворожительны девушки в скафандрах…

– Ну да, – неохотно выдавил я и, будучи отпетым пессимистом, добавил: – Скафандр как лучший способ контрацепции.

– Это вы о чем? – осведомился шеф, а затем уточнил, пытаясь исправить негативное впечатление. – Ну-у, они ведь не все время в скафандрах.

Минут пять я приходил в себя, а шеф уже торопливо вводил меня в курс дела, снабжая информацией как в традиционном виде, так и на архаичных бумажных носителях с грифом «ДСП». Наконец-то дар речи вернулся ко мне в полном объеме, я прекратил бессмысленное подтверждающее мычание и задал первый членораздельный вопрос:

– Несколько дней хоть у меня есть? Когда нужно вылетать?

– Еще вчера, мой дорогой, еще вчера! Вот билет на «Супер Джет», на месте вас будет ждать геликоптер ВВС США, далее – мыс Канаверал и челноком на Луну…

Вот тут я и «развалился на части» окончательно, все поплыло перед глазами: цветные блики, круги на воде, утренний туман… сказочное ощущение. Рекомендую попробовать шлепнуться в обморок в «начальственном» кабинете.

Действительность возвратилась с ароматом кофе, насмешливым взглядом фосфоресцирующих, едва подведенных глаз и чудесным видом в вырезе безукоризненной форменной блузки.

– У меня всегда было достаточно живое воображение и низкое артериальное давление, – оправдываясь за минутную слабость, промолвил я, потягивая обжигающе горячий напиток.

– Мелочи! – великодушно отмел мои робкие извинения шеф. – Вот со мной как-то… – И он понес совершенно невоспроизводимую ересь, по-видимому претендующую на остроумие.

Спустя два часа (вы только вдумайтесь, всего два часа) я сидел в кресле самолета, летящего в Америку. Я немного опоздал, но меня пропустили на борт в сопровождении какого-то чина из охраны без всяких формальностей. Может же работать старушка Европа, когда припечет.

Не буду вводить вас в заблуждение, заснуть мне не удалось. Разве немного прикорнул, словно курица на насесте. Почему-то все время казалось, что окружающие меня с подозрением рассматривают. Чтобы из-за кого-то задерживали вылет «Супер Джет»? Чтобы Управление расщедрилось на бизнес-класс? Никогда такого не было. Потом мне пришла в голову спасительная мысль, и я отдал должное авиационной кухне и бару. Последнее было очень нужно, просто необходимо, это так снимает стресс. Вот почему ко времени прибытия на место я был в таком приподнятом настроении, что произвел на встречающего офицера однозначно положительное впечатление.

Нелепо икнув вместо приветствия и бодро извинившись, я осведомился, куда мы направляемся далее. Получив заверения, что все под контролем, я успокоился и через несколько минут честно заснул в геликоптере, просто выключился. Когда я возвратился в реальность и окончательно пришел в себя, мы все еще находились в летательном аппарате. Смутно знакомый офицер порекомендовал перевести стрелки на несколько часов… назад и предложил кофе.

Дежавю! Скажите честно, вам когда-нибудь доводилось в одно и то же время, в один и тот же день, пить кофе, находясь при этом по разные стороны Атлантического океана? А ведь я именно это и делал. Второй раз пил кофе в 13:10 сегодня. Правда, перед моими глазами на сей раз был безукоризненный армейский китель, а не восхитительные «монбланы» в вырезе форменной блузки.

Как летит время, хотел сказать я, но это тривиальное замечание было бы абсолютно неуместным в сложившейся ситуации.

– Вы не любите кофе? – осведомился провожатый, следя за выражением моего лица.

– Нет, что вы! Просто не привык пить его в таком большом количестве.

Офицер с некоторым недоумением посмотрел на аккуратную чашечку и напомнил:

– Осторожнее, стоит только во время полета предложить кофе, сразу начинается вибрация…

– Вы это специально? – отреагировал я, одновременно вытирая брюки, – старая шутка, но на этот раз сработало.

– Мы идем на посадку, поторопитесь, будьте любезны. В дополнение к небольшому пятну, едва видневшемуся на правой брючине, я еще и обжег небо.

Наконец геликоптер коснулся земли. Успевший надоесть гул, который в полете мы перестали замечать, снова ворвался в уши. Постепенно он начал стихать. Откинулась панель, словно в маленьком мирке салона образовалась колоссальная брешь, и мы оказались под хмурым небом. Порывистый неуютный ветер гнал вдаль клочья облаков. Вокруг, сколько видно глазу, – бетон, ангары вдалеке, унылая аккуратная трава. Прибытие.

– Ну и что теперь? – я едва успел закончить фразу, как, скрипнув тормозами, перед нами застыл вывернувший словно из иного измерения тяжелый джип. Сопровождающий офицер завладел моим нехитрым багажом, и спустя несколько секунд мы уже неслись но серой бетонной полосе. Что-что, а оперативность была образцовая. «Видно, сильно их припекло», – думал я про себя во время недолгой поездки.

– Вот мы и на месте, – отметил мой провожатый, когда машина резко затормозила около очередного ангара, который я не отличил бы от доброго десятка других, промелькнувших перед глазами. Офицер, не расставаясь с моими вещами, провел пластиковой карточкой перед едва заметным считывающим устройством, панель отошла в сторону, и мы оказались внутри.

Рослый сержант смерил нас недоверчивым, придирчивым взглядом, молча кивнул, махнул рукой в сторону моей поклажи. Все те же длинные коридоры, кабинеты, унылый пластик стен, монотонно-скучное покрытие. Мы лишь на несколько секунд задержались перед лифтом. Наконец кабина подошла.

– Лифт скоростной, – предупредил офицер. «Сколько тут может быть этажей, максимум десять-двенадцать», – прикидывая высоту ангара, успел подумать я, до того как содержимое желудка едва не оказалось на безупречном кителе: мы провалились вниз так стремительно, словно торопились нанести визит сатане в аду.

– Гнусный кофе, – нашел в себе силы признать я, когда пришел в себя в очередной раз, – не нужно было его пить.

– Содовой? – предложил офицер. – Говорят, что помогает.

– Лучше цианистого калия, но пусть уж содовая, если можно.

Слабо газированная вода быстро утихомирила мой попытавшийся было взбунтоваться желудок. Стало просто интересно, какие еще фортели приберегла для меня судьба на бесконечный сегодняшний день.

В следующем помещении два офицера мельком оглядели нас, на долю секунды оторвавшись от огромных объемных дисплеев. Снова холл, охрана, дверь, и вот наконец навстречу поднимается из-за длинного девственно чистого стола четырехзвездный генерал.

– Вы тот, кто нужен стране, – с места в карьер начинает он и моментально исправляет себя, видимо вспомнив о моем гражданстве, – не только стране, но и всем, кто участвует в освоении космического пространства. Вас рекомендовали как одного из лучших гражданских специалистов. Боюсь, что своими силами, учитывая ограниченные сроки, мы не справимся.

– Но я до сих пор не знаю, что от меня требуется, – заметил я и заслужил насмешливый взгляд провожатого.

«Тут, по-видимому, не принято перебивать начальство», – сообразил я без дальнейших подсказок.

– Грец, это ваша забота, как и краткая программа подготовки к космическому полету. Челнок отправляется через 53 часа 32 минуты. Это все на сегодня.

– Генерал был с вами чрезвычайно многословен, это хороший признак, – отметил Грец, едва за нами закрылась дверь.

Я быстро взглянул ему в лицо, пытаясь отгадать, разыгрывают меня или говорят правду.

– Нет, действительно, он обычно произносит не более четырех-пяти слов кряду, – поспешил дополнить офицер.

– Хороший начальник – немногословный начальник, – прокомментировал я, вспоминая собственного шефа, страдающего хронической непроизвольной логореей[1]1
  Логорея (психиатр.) – речевое недержание. (Примеч. ред.).


[Закрыть]. Попытался выудить из памяти латинскую пословицу, подтверждающую мою мысль, но не вспомнив ничего более подходящего, подкрепил высказанное вполне нейтральным suum cuique[2]2
  Каждому свое (пат.). (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Грец вопросительно взглянул на меня, так что пришлось продолжить:

– Латиняне говорили: каждому свое.

– Умные, наверное, были люди, – как-то отстранение ответил он, и я опять подумал, что надо мной издеваются.

Мы прошли несколько помещений, снова попали в длинный коридор, и я уже приготовился к бесконечным блужданиям в этом лабиринте, когда мой провожатый открыл такую же, как сотня других, дверь. Передо мной оказался весьма скромный двухкомнатный номер, словно в провинциальной гостинице средней руки.

– Я устроюсь тут, если вы не против, – кивнул офицер на диван, – спальня в вашем распоряжении. На сон отводится 5 часов 12 минут.

– Но еще рано ложиться спать, – попытался возразить я, глядя на хронометр и мучительно соображая, сколько сейчас в Европе.

– Здесь нет времени суток в обычном, цивильном понимании. У нас есть временной интервал, который генерал отвел для подготовки. Позволю напомнить, осталось 53 часа и 21 минута, это очень и очень мало. Программа подготовки уже составлена мною и одобрена. Отклоняться от нее – смерти подобно. Periculum in mora. Латиняне говорили: опасность в промедлении.

– Умные, наверное, были люди, – нашел в себе силы ответить я и наконец-то заслужил искреннюю улыбку.

– Вам следует принять душ, желательно не очень горячий, чтобы не возбуждать излишне нервную систему. Вот несколько бутербродов: сыр, колбаса, ветчина, салат. Персиковый или яблочный соки. Повышают кислотность немного. Если желаете, разогрею бутерброды.

Через 3 минуты 50 секунд я стоял под душем, дожевывая последний бутерброд, еще через 4 минуты 20 секунд лежал на жестком матраце. Сон не шел. Я несколько раз повернулся, пытаясь найти наиболее удобное положение, кровать тихо поскрипывала. Ненавижу этот звук.

– Ложитесь на спину, – услышал я ровный голос из соседней комнаты, – теперь постарайтесь полностью расслабить мышцы ног, таза, живота, посчитайте до пяти в такт спокойным умеренно глубоким дыхательным движениям, освободите и расслабьте мышцы шеи так, чтобы было удобно голове, внимательно слушайте меня, и вы заснете, едва я досчитаю до пяти. Раз, два, три…

– Ван де Билт, пора просыпаться, до отлета осталось 48 часов 13 минут, – услышав ставший ненавистным голос буквально через несколько минут, я проснулся в том же положении, в котором и заснул 5 часов 4 минуты назад. Завтрак на столе, ваш любимый кофе тоже. Через десять минут нас ждут в учебной аудитории, потом – практические занятия и медицинский осмотр.

– Но я только месяц назад проходил полное обследование, – возразил я параллельно с пережевыванием бутерброда, к черту приличия.

– Мы в курсе и обязательно учтем все, что можно не дублировать. Здесь иные требования, поверьте!

И я поверил, а как бы вы поступили на моем месте?

Если попытаться пересказать, что со мной делали и что делал я сам в эти 53 часа 21 минуту, отведенные генералом, либо ничего не выйдет, либо получится дневник мазохиста. Меня проверили извне и изнутри. Всюду, куда только можно, засунули датчики, сделали семь разных инъекций, одну капельно (это время я честно проспал). Обучили всему, что должно знать астронавту (с использованием гипнотехнологий и иных современных штучек). Прокрутили на центрифуге до такого состояния, что у меня из-под ногтей сочилась кровь. Засунули в скафандре на 100-метровую глубину и показали глубоководных рыбок со светящимися синяками под глазами и такими же плавниками около задницы – страшная мерзость, одни зубы чего стоят. По-моему, я совсем забыл, что нахожусь невесть где, и порывался убежать, а это, поверьте, весьма трудно сделать на стометровой глубине и в тяжеленной сбруе. Меня стукнули током, не могу сказать, случайно или нарочно. Потом, когда я был в полудреме от усталости и гипоксии, проверяли на детекторе лжи или аналогичном ему свинском аппарате. Более всего почему-то их интересовал вопрос «не кажется ли мне, что я мочусь чаще, чем остальные». Полнейшая деградация. Потом…

– Ну, как дела, сынок? – услышал я, словно в полусне, запечатленный в подкорке генеральский голос. – Вы прекрасно поработали, Грец! То же относится и к вам, ван де Билт. Родина следит за вами, надеется на вас, верит вам! – Крепкое пожатие, твердый взгляд, строго поджатые губы. Оживший плакат.

Генерал был с нами чрезвычайно многословным, это хороший признак, – отметил я, едва закрылась дверь кабинета.

Грец пристально глянул мне в лицо, пытаясь отгадать, разыгрываю я его или говорю искренне.

– Нет, действительно, он обычно говорит не более четырех-пяти слов кряду, – продолжил я, сохраняя серьезное выражение лица.

Первые плоды усилий Греца и моих собственных проявились быстро.

– Сразу видно опытного человека, – одобрительно прокомментировал мои действия один из сопровождающих, который помогал мне облачиться в скафандр, – а то иногда такие персонажи попадаются, просто посмешище, а не астронавты. Давно в команде, сэр?

– Вечность! – И я ступаю вслед за Грецем на короткий транспортер. Стоим на высоте 5–6 метров, оборачиваемся назад: серый бетон, унылая трава, порывистый ветер. Прощай, Земля! С момента прибытия минуло 53 часа 21 минута…

– Мой капитан! – громко произносит Грец, после того как мы удобно устроились в покойных креслах. – Цель путешествия – Луна-3. Все, что нам нужно, – это сон и еда.

Луна

Мы проспали все 384 тысячи километров, разделяющие стартовую площадку на мысе Канаверал и станцию Луна-3 в Лунных Альпах. Отдохнувшие, отоспавшиеся, отъевшиеся, мы ступили на поверхность вечного спутника планеты вслед за героями Годвина, Бержерака, По, Верна, Беляева, Азимова, Лема и десятков других фантастов.

– Вон Земля восходит! – указал Грец, и я увидел над неярко освещенным краем Луны узкий серп родной планеты.

Господи! Куда же нас занесло? Меня охватило сильнейшее желание, чтобы все происходящее оказалось дурным сном. Провожатый, словно понимая, дал несколько минут на адаптацию и, неожиданно сменив тон, заметил:

– Ну что же, коллега, поздравляю с завершением первого этапа. Будем знакомиться поближе. Арнолд Грец, для своих Арни…

Я пожал протянутую руку, что было весьма затруднительно в скафандре:

– Лудолф ван де Билт, для своих Рюйт или Рюйти, это по второму имени.

– Ну что же, прекрасно. В сторону от бетона отклоняться не рекомендуется, в реголит можно провалиться на несколько метров, хотя его тут не может быть много, а в остальном все как дома. Теперь стилем «кенгуру» – к тому куполу.

Признаюсь, что сразу у меня ничего не получилось, я переусердствовал, как-то выпустив из виду, что сила тяжести здесь в шесть раз меньше, чем на Земле, и, если бы не Грец, залетел бы в этот самый реголит по самую шею. Поймав меня в полете, он предложил соразмерять усилия с условиями, и дальше все пошло нормально, правда, сначала я скакал в стиле «кролик», но к финишу почти освоился.

Оказавшись под куполом, мы прошли краткие формальности. Нас уже ждали. Освободились от ненавистных скафандров довольно быстро: я не люблю памперсы и аналогичные технологии. Миловидная особа (как тут не вспомнить шефа) разрешила все трудности с поселением и подключением к местной компьютерной системе. Теперь мы получали информацию на равных. Грец перестал быть моим поводырем, и я в полной мере оценил обращение «коллега».

Нас разместили в удобном номере. Вид земных Альп за окном, тихий, безмятежный вечер, Луна в небе – реальны до абсурда. Пахнет, как в хвойном лесу, тихий шум деревьев под редкими порывами ветра, так, если бы в соседней комнате было открыто окно…

– Может, тебе будет интересно, но здесь есть филиал лаборатории Ньюкома. Хочешь заглянуть к ним? Времени – больше суток.

– Сколько-сколько? – не веря собственным ушам, переспросил я.

– Двадцать семь часов 54 минуты, – моментально исправил сам себя Грец, – полет близко, генерал далеко. Точность хороша как инструмент в достижении цели, а в остальных случаях… Что-то говорили по этому поводу латиняне.

Мы искренне рассмеялись.

– Не люблю знакомиться с чужими результатами, пока не составил собственного мнения, это уж точно не приведет никуда. Так что в лабораторию не пойду.

– Оно и верно, – спокойно реагировал Арнолд, – тогда у меня есть другое предложение. Как-то я познакомился тут с коллегой, она не только умница, но и эффектная женщина. Если у нее есть подружка… – Грец прервал себя на полуслове. – Я что-то не так сказал?

– Нет-нет, – быстро ответил я, чтобы развеять подозрения, – но впервые появиться на Луне и сразу же отправиться в веселую компанию – это слишком, хотя когда еще представится такая возможность.

Когда я увидел Греца не в форме, сначала не поверил собственным глазам. Пришлось и самому искать свободный удобный свитер, светлую сорочку.

– Сколько там градусов? – автоматически переспросил я, абсолютно забывая о том, где мы находимся.

– На улице около восемнадцати, в помещениях около двадцати четырех, снаружи за сто пятьдесят, с минусом, – ответил Арнолд. – Кстати, воды здесь достаточно, можно не экономить. Замкнутый цикл существует, но в полутора километрах прямо под нами – ледник. Вода вкуснее, чем во многих местах на Земле. Можно даже сходить в бассейн. Ты бы видел, что здесь вытворяют прыгуны с трамплина! Прыжок в восемнадцать оборотов! Это просто фантастика. Я как-то попробовал. Повторил бы такое же на Земле – и все, готовый олимпийский чемпион.

На Земле бы я сказал, что мы гуляли допоздна. На Луне… На Луне единственное отличие в силе тяжести. Такие же туалеты дам, те же напитки и музыка. Правда, уровень комфорта на порядок выше. С легкой руки Греца мы отдохнули по полной программе. Ничего крепче легкого пива, а в остальном… Я полностью возместил потери последних нескольких суток. Единственное, чего мне не хватало, – чтобы меня в такой славной компании увидел шеф. Представляю себе его удивленную физиономию.

«Утром» следующего дня мы позволили себе поваляться подольше. Когда еще будет возможность понежиться под теплым одеялом, пусть и при непривычно низкой силе тяжести. До отлета оставалось всего несколько часов, когда Арнолд предложил хотя бы приблизительно наметить план дальнейших действий. Мой весьма пространный доклад о собственных изысканиях по интересующему предмету был достаточно пессимистичным, впрочем, это в моем духе.

Грец не делал вида, что не знаком с моими работами. Он просто извлек из дипломата микрочип, поколдовал несколько секунд над компьютером, активизировав его программу защиты. После чего познакомил с имеющейся у него информацией. Военное ведомство поработало на славу. Здесь были даже черновики статей, не вошедших в публикации, потому что когда-то я счел эти данные не на сто процентов достоверными.

– Да, я понимаю, что все мы под пристальным контролем, но не до такой же степени!

– Если мы не хотим проиграть войну террористам, это необходимость. Информация – единственный стратегический продукт. Не углеводороды, не вода, не индивидуальная безопасность, и даже не технологии…

– Так что каждый из нас постоянно проверяется всеми имеющимися способами? – задал я довольно нелепый вопрос, хотя многократно заполнял анкеты, где собственной рукой писал, что разрешаю практически всеобъемлющий контроль.

– Теперь нет! – отрезал Грец.

– А что, собственно, изменилось?

– Все! Теперь ты наш. Ты уж мне поверь, тебя будут проверять по полной программе, но редко. Наверное, так же, как и меня. Хотя все это абсолютно не относится к делу.

– Как это не относится! – взвился я. – Наш вчерашний вечер, или как его называть на этой треклятой Луне, тоже многократно запечатлен, размножен, и где-то далеко, может, в твоем ведомстве, в эту самую минуту какая-то бездушная скотина безнаказанно сортирует полученную информацию и разносит по разным досье?

– Тьфу ты! Господи, ну зачем столько эмоций по пустякам. Кстати, если тебя это успокоит, вчерашние вечерние, как ты выразился, «материалы» я полностью аннулировал. Они у меня, – повторил Грец, заметив выражение моего лица.

– Я могу все это сейчас пересмотреть?

Арнолд молча заменил микрочип, и я увидел свою блаженно улыбающуюся физиономию около аккуратного ушка…

– Никогда не умел хорошо танцевать, – признал я, – кстати, а потом можно будет взять себе кое-что?

– Разумеется, – великодушно согласился напарник, – все, что не носит конфиденциальный характер, может быть передано в частные руки. Кроме того, теперь и ты, и твой компьютер блокированы от любых посягательств: ты наш.

Странное все же существо человек. Я знал, что контроль тотален. Знал, что все государственные служащие, кроме всего прочего, проверяются на благонадежность, но убедиться, насколько всеобъемлющ этот контроль…

А какая мелочь примирила меня с подобным положением вещей? Не то, что я теперь «свой», а то, что могу невзначай продемонстрировать шефу, что на Луне действительно можно хорошо провести время, пусть этого самого времени совсем мало.

Спустя 7 часов 12 минут, которые мы честно проспали после приличного ужина (или завтрака?), начались недолгие сборы.

– Должен тебя обрадовать: на Венере мы будем очень скоро.

– Что-то изменилось в наших планах? – без особого интереса спросил я.

– Нет. Фамилия командира корабля Попов, а «какой русский не любит быстрой езды…»

– Ничего не смыслю в славянских языках, хотя когда-то учил кириллицу, – отреагировал я, потому что последние несколько слов, сказанные Грецем на другом языке остались мне непонятны.

– Я когда-то неплохо знал русский, проходил стажировку в Москве и Петербурге. Красивый, кстати, город. Хорошо, смогу немного попрактиковаться, – заметил он. Я снова ничего не понял, и Грец лихо перевел.

– А что, если командир русский, это отражается на скорости полета?

– Нет, это отражается на режиме ускорения.

– Ясно. – И я отчетливо представил, что меня ждет на сей раз.

Очередная процедура надевания скафандра прошла для меня настолько буднично, что сам удивился. Проскакали к третьему терминалу, постояли несколько минут в шлюзовой камере, затем – по бетонной полосе к транспортному кару, который доставил нас к стоящей в отдалении на стартовом блюдце ракете. Величественная все же штука тяжелая межпланетная грузовая ракета. Просто не верится, что это творение рук человеческих. Кажущийся небольшим с такого расстояния жилой отсек в носовой части, системы жизнеобеспечения, грузовые танки. Ниже – похожие на конструкцию Эйфеля ажурные крепления, мощные лазерные пускатели и в самом низу – фотонные двигатели. По серому кольцу над лазерами большими буквами со школы памятной кириллицы – «МАГЕ». «Наверное, „Магеллан“, подходящее название», – решил я.

– Если хочешь, можешь обойти, рассмотреть со всех сторон. Красивый корабль, я на таких еще не летал. Все равно капитана пока нет, – предложил Арнолд, и я попрыгал по периметру, стараясь не влететь в реголит, который мы поднимем при старте и «раздуем» на десятки километров вокруг.

– Странное название, – сказал я, возвратившись к исходной точке своего короткого вояжа, – если я правильно помню все буквы, то получилось «МАГЕДЕЦАР», а я думал вначале, что «Магеллан».

– Это было бы значительно лучше, – прокомментировал Грец с неопределенным выражением лица, – сейчас узнаем у экипажа.

Пока мы обменивались этими замечаниями, к стартовой площадке подъехал еще один кар, из него вышли трое членов экипажа. После взаимных представлений Арнолд сразу же задал вопрос капитану:

– Сэр! Эта ракета на самом деле так называется, или нам показалось?

– Ах, бросьте! Вы что, читаете по-русски?

– И даже немного говорю. – Грец в подтверждение своих слов перешел на родной язык командира корабля.

– Это замечательно! – с энтузиазмом ответил тот. – А ракета действительно так называется. Теперь я этим не горжусь, хотя в свое время выиграл пари на десять литров водки.

– А в чем был смысл пари? – вмешался в разговор я, пытаясь разобраться, в чем, собственно, дело.

– В том, что можно ли дать вообще такое название чему-нибудь, кроме домашней газонокосилки, – не моргнув глазом ответил капитан.

– И как вам это удалось? – спросил Грец, давая мне понять, что сейчас все объяснит.

– Весь цирк в ударении, – весело сообщил капитан. – Ударение нужно делать на первое «е», а не на второе.

– И это сильно меняет смысл? – усомнился мой напарник.

– А как же! Мне пришлось сказать, что я родился на окраине старого Армавира, в пригороде, под названием Армагед. Так что ракета названа в честь жителя города, как, например, вашингтонец или бостонец. Теперь ясно?

– А что же чиновники, поверили? – продолжал допытываться Грец.

– Никаких проблем! Наши умельцы немного поковырялись в их компьютерах, плюс десять процентов выигрыша – и дело в шляпе. Так и летаем. Сейчас меньше спрашивают, а вот раньше проходу не давали. – И капитан предложил занять места в кабинке лифта.

Я не стал откладывать выяснение интересующего меня предмета «на потом». Грец произнес название корабля, и я после короткой паузы, ушедшей на осмысление, задал всеми ожидаемый вопрос: