Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Нам все удалось, – следя за этими эволюциями, заявил Грец, – третий танк по прекрасной траектории направляется к Солнцу, капитан лично рассчитал, а мы скоро будем на месте назначения. Поздравляю. Без шуток.

– Хорошо. Это действительно хорошо. А что с козой? Погоди… Сначала коза, потом капуста, коза обратно, волка к капусте и последний заплыв, да?

– И никак не иначе!

– А что третий танк? – окончательно успокоившись, спросил я.

– Дивная активность. Шутка удалась. Я все записал, так что, как только окончательно придешь в себя, сможешь проанализировать.

– Ты издеваешься?

– Поверь мне, я серьезно. Твое решение станет классикой, вот увидишь. Его изучать будут.

– А что капитан?

– Как огурец! – бодро ответил Грец и, поймав мой вопросительный взгляд, разъяснил: – В России так говорят, когда хотят выразить удовлетворение хорошим самочувствием.

– Ты был прав, у них отменная практическая подготовка…

Вы когда-нибудь пробовали на следующий день после «прочувствованной попойки», как выразился капитан, пересмотреть, что вы вытворяли? Лучше не делайте. Настроение ухудшается.

Венера

Впрочем, впечатления от Венеры быстро вернули меня в норму. Правда, «от Венеры» – это громко сказано. Мы выполняли последние маневры, чтобы выйти на стационарную орбиту.

Болтаясь в невесомости в столовой, капитан разразился микролекцией, выяснив, что мы абсолютно ничего о цели нашего путешествия не знаем:

– Венера – вторая после Меркурия планета земной группы, это вы помните, я надеюсь. Расстояние 108 миллионов километров, орбита почти идеальный круг – эксцентриситет, по-моему, 0,007. Почти как Джеймс Бонд, – и он подмигнул Грецу, отчего тот вздрогнул едва заметно. – Год здесь почти 225 наших суток, а скорость движения планеты в пространстве – около 35 км/сек. Сейчас мы ее догоняем.

Считай, все планеты нашей системы вращаются вокруг своей оси матюком, то есть против часовой стрелки, а Венера вращается вокруг своей оси по часовой стрелке. Времен года тут нет. Что день, что ночь – температура не меняется, парниковой эффект сказывается. Правда, длится ночь 117 наших суток.

Облака, которые вы видели на экране, – скопление капелек концентрированного водного раствора серной кислоты с примесью плавиковой и соляной кислот. Содержание водяного пара минимальное, так, отдельные кристаллики льда, ничего больше. Пейте воду здесь, внизу будете ее экономить, это вам не Луна.

Кстати, температура в облаках вполне подходящая (если вы хорошо себя чувствуете при минус 40 градусах по Цельсию), а на поверхности – под 500 градусов и давление в девяносто раз больше, чем на Земле. Станция построена в глубине базальтовых пород, в 70 километрах от северо-западного окончания области Атлы. Мы сейчас над ней зависнем на стационарной орбите. Геологи уверяли, что это самая спокойная область в смысле вулканической деятельности.

А так, холмистая местность, свет дневной – желтый, мертвенный. Сухо, страшно, давление почти как на километровой глубине в океане. Обстановочка, что ни говори, враждебная, гибельная для всего живого. Так что, кроме Крачевского, никто из экипажа туда не полетит, да и в космическом лифте лишний вес никому не нужен – воды больше влезет. За вами прилетит местный экипаж, ребята классные, а мне кувыркаться в серной кислоте как-то не улыбается. Я космический дальнобойщик, а не каскадер-камикадзе.

– Кэп, это вы тоже для своей любимой наизусть заучивали? – пошутил Арнолд, поразившись подготовке экипажа.

– Да нет, я же говорил, у нас в летной школе мы и не то запоминаем. Память тренированная, до сих пор некоторые цифры помню, причем до четвертого знака после запятой, сам удивляюсь.

Капитан был прав. Никаких прогулок по поверхности, никаких бассейнов. Режим, как на космическом корабле, – экономия во всем. Главное – холодильники и силовые установки. Важнее даже, чем еда. Впрочем, встретили нас очень хорошо, чего о посадке я сказать не могу, – отвратительные впечатления. Как на мотобайке по разбитой трассе, да еще и с сумасшедшими перегрузками.

Поставленную задачу мы выполнили. Нам удалось наладить производство биомассы в необходимых объемах, убедиться в том, что ошибки с третьим танком не произошло. Местные эскулапы практически полностью восстановили работоспособность Крачевского, и он к концу нашего пребывания на планете Любви активно нам помогал. Вот, пожалуй, и все скудные впечатления от Венеры, одно название, что там был: микроскопические каюты, мои «любимые» коридоры, лаборатории. Зачем мы, в смысле человечество, туда полезли? Столько средств на это ушло. А с другой стороны, именно под этим предлогом и прикрывали мои работы. Пусть уж лучше в таких вопросах разбираются специалисты.

Возвращение

Обратный путь никак не отложился в моей памяти. Я очень много спал. По восемнадцать часов в сутки. Никогда ранее такого со мной не было. На Луне мы практически не задержались. Правда, в бассейн, по настоянию Арни, сходили. Впечатления и впрямь незабываемые, да и после Венеры, где дрожат над каждым стаканом жидкости, плавать в пятидесятиметровом бассейне…

Полет на челноке прошел и вовсе не заметно: какие-то жалкие 384 тысячи километров против почти 120 миллионов, которые преодолел только что – ничего, способного сколь-нибудь поразить воображение. И это говорит человек, не летавший ни на чем, кроме прогулочного дирижабля. Как вам такая динамика?

По-видимому, нет нужды описывать то, как нас встретили. Наши приключения, разумеется, их «надводная часть», были в ярких красках расписаны журналистами еще до нашего возвращения. И погибающие от голода колонисты Венеры, и «взбунтовавшаяся протоплазма», и рискованные ситуации, в которых мы побывали, равно как и великолепные действия экипажа. Изголодавшиеся по сенсациям борзописцы раздули происшествие до невероятия.

Я ступил на Землю, чувствуя себя не только опытным астронавтом, но и триумфатором. Генерал, как и при первой нашей встрече, оказался по-своему разговорчивым. Он уверенно заявил, что ни на минуту не сомневался в успехе нашей миссии.

Грец за блестящее выполнение задания получил очередное воинское звание, и не успел я отправиться домой в Европу, как вынужден был принять участие в весьма своеобразной процедуре «посвящения» в полковники. Совершенно неудивительно, что и обратный путь я проделал примерно в том же состоянии, в каком не так давно впервые ступил на Американский материк.

Неожиданности для меня на этом не закончились. Едва я успел распаковать вещи (задержала пресс-конференция, которая спонтанно возникла в здании аэропорта), как был вызван в военное ведомство своей страны. Вы можете представить мое удивление. Лично принятый военным министром, я узнал, что с учетом блестящей подготовки в американском учебном центре, успешного выполнения задачи мне присваивается воинское звание… полковника.

Робкие попытки убедить людей в мундирах, что я человек сугубо штатский и столь высокое звание, о присвоении которого идет речь, может лишь обидеть тех, кто верой и правдой годами служил Отечеству, прежде чем получил эти погоны, ни к чему не привели. Мне резонно ответили, что любой из немногочисленных старших офицеров моей страны сочтет за честь разделить мою радость по этому поводу.

Жалованье мне, оказывается, начисляли со времени старта, так что опыт, приобретенный на аналогичной церемонии в Америке, а также навыки, живо перенятые у капитана космического грузовика, мне пригодились в полной мере.

Наконец настал и мой черед удивить Греца. Я встречал его в аэропорту в парадном мундире (в ателье сотворили маленький шедевр), кроме того, звание… Он был искренне поражен и не скрывал этого.

– Говоря честно, я постоянно ожидал чего-то подобного. Так ты кадровый военный!

Я не стал разочаровывать своего товарища, для которого звание означало почти что причисление к сонму полубогов и героев. Так и должна была эта история закончиться на мажорных тонах, если бы не фатальная размолвка, которая приключилась буквально на следующий день после посвящения.

Арнолд, разумеется, остановился у меня и не мог не увидеть приглашения выступить в соответствующем комитете при ООН. Мы и до этого не единожды обсуждали будущее и нашу стратегию в отношении химеры. Грец был ортодоксальным сторонником идеи полного уничтожения всех очагов опасности, уничтожения физического. Моя мягкотелость в этом вопросе казалась ему преступлением. Разговор сразу начался нервно и велся на повышенных тонах. Мое мнение, кардинально отличающееся от исповедуемых им идей, было воспринято как преступная беспечность, а к концу спора и как личное оскорбление.

Несмотря ни на что, лейтмотивом моего, быть может, излишне эмоционального выступления в Комитете была мысль, которая обошла все газеты мира. Ван де Билт заявляет, что мы никогда не встретимся с братьями по разуму и потому преступно уничтожать пусть и созданную собственными руками разумную жизнь.

Спустя два дня я получил официальное письмо, сообщавшее о полном разрыве всех и всяческих отношений. Не могу сказать, что тяжко переживал разрыв. Горькое чувство, безусловно, оставалось, да и полной уверенности в своей правоте не было. Но я был занят ухаживаниями за… Ну, вы сами понимаете, незабываемый вид в вырезе форменной блузки и прочая.

Восемь месяцев спустя, месяцев, которые были заполнены невероятной по интенсивности работой, я получил срочное послание из военного ведомства Штатов с предложением принять участие в траурной церемонии в связи с трагической гибелью Арнолда Греца…

На сей раз я перебрался через Атлантику транспортным бортом ВВС США. Встречающий офицер был безупречно вежлив и холоден. Я всей кожей ощущал враждебность.

Генерал лишь на секунду позволил себе расслабиться, когда, ответив на мое приветствие, заметил коротко:

– Это большая потеря. Во многих вопросах Арнолд был моей правой рукой. Элитный офицер.

Церемония прошла без всякой помпы, сухо и сдержанно. Закрытый гроб под звездно-полосатым флагом, сухой треск выстрелов, слезы близких и судорожно сжатые челюсти сослуживцев.

Шепоток за моей спиной: «А этот отказался учитывать мнение Арни». И спустя секунду: «Его просто разорвало на кусочки, взрыв был чудовищным. Погибло более половины команды. А ведь он не был обязан идти в пекло сам, но…»

Тяжелые были минуты, только присутствие Попова, который тоже был приглашен на траурную церемонию, поддержало меня. Мы особенно не разговаривали, но от капитана исходила какая-то спокойная уверенность, которая передалась и мне.

В подавленном настроении возвращался я в Европу. Несколько дней, последних дней, размышлял над решающим выступлением в Комитете. Моя точка зрения, несмотря ни на что, осталась прежней. Химера получила право на существование в ранге представителя разумной жизни, заметим, жизни, бурно эволюционирующей.

Относительно средств и лаборатории Арни оказался абсолютно прав. В моих руках было сосредоточено и то, и другое. Мы начали поиск путей сотрудничества, а первым шагом на этом трудном пути стал отказ от уничтожения всех очагов разумной деятельности, которые нам удалось выявить.

* * *

Время шло, и воспоминания о нашей «героической эпопее» стали сглаживаться в памяти, как и горечь утраты. Работа, которая поглощала без остатка, семейные, большей частью радостные хлопоты – лучшее лекарство от тяжелых воспоминаний. Через два с половиной года я оказался в Бейруте по весьма специфическому поводу. Один из подающих надежды сотрудников лаборатории, ливанец-маронит[13]13
  Араб, приверженец особой христианской церкви, существующей в Ливане и Сирии. Марониты названы по имени основателя церкви – Марона (VII–VIII в.). (Примеч. авт.)


[Закрыть], пригласил меня на торжества в связи с рождением первенца. Важное событие для жителей восточных стран. Разумеется, в первую же свободную минуту я оказался на рынке, чтобы подобрать подарок супруге, которая оставалась дома с маленьким Арни. Спустя час я почти выбился из сил в этом море шумного разнообразия. Просто ходил и смотрел по сторонам, когда неожиданно мое внимание привлекла звонкая латынь. Словно на пружинах, я обернулся к говорившему. Человек, с которым он беседовал, стоял ко мне спиной, но…

– Умные, наверное, были люди, – успел услышать я ответ, и мне показалось, что ноги стали ватными, все поплыло перед глазами, а знакомый голос продолжил:

– Ничего страшного, это с ним бывает, сейчас придет в себя. – Короткий взгляд серо-голубых глаз, решительный подбородок, плотно сжатые губы – и мираж растаял. Я едва успел прошептать имя.

– Простите, с кем это вы говорили только что? – спросил я хозяина лавчонки, едва только пришел в себя, все еще продолжая лежать на маленькой неудобной софе.

– С приятелем, мой господин.

– Вы знаете латынь?

– Нет. Арабский, французский, немного английский и русский, латынь не знаю, кто на ней говорит?

– Но вы же говорили по-латыни только что.

– Это любимые слова моего приятеля, я их повторил.

– А как зовут вашего приятеля?

– Хамид, мой господин. Он живет в христианских кварталах. У меня вы найдете самый лучший подарок и для жены, и для сына. Такое хорошее имя, Арнолд, моему знакомому очень понравилось…

– А почему вы решили, что так зовут сына?

– Мой приятель так сказал, он столько всего знает, удивительный человек.

Хамида я не нашел, хотя провел в христианских кварталах и на рынке практически все свободное время. Только это ничего не значит теперь, ибо сердце подсказывает мне: пройдут месяцы или годы, но если когда-нибудь я окажусь глубоко в чреве земли, там, под ангарами, то увижу этот решительный взгляд и судорожно сжатые губы. Я не удивлюсь, если после непродолжительной аудиенции боготворящий своего начальника молодой адъютант скажет, с нескрываемым удивлением обращаясь ко мне: «Господин полковник! Генерал был с вами чрезвычайно многословен…»

Treuga Dei[14]14
  Божественное перемирие (лат.). (Примеч. авт.)


[Закрыть]

(Из сборника «Армагедец»)

За тридцать минут до времени «Ч», в полном соответствии с секретными приказами, только что вскрытыми командирами, тысячи танков, вытягивая унылые хоботы орудий, потянулись к передовой, занимая исходные позиции для атаки. Мотопехота, доедая на ходу остатки пайка, группировалась возле боевой техники, чтобы по первой команде занять места возле амбразур и ринуться вперед, вслед за танками, сея разрушения и отчаяние, ужас и смерть. Рядовые дальнобойной артиллерии подтягивали поближе снаряды чудовищных калибров, готовились открыть убийственный огонь по тылам и разведанным огневым точкам противника, чтобы в первые же минуты боя лишить вражескую мотопехоту артиллерийской поддержки. Пилоты, получив последний инструктаж, занимали места в кабинах, чтобы прикрыть атакующие наземные части в их неудержимом движении вперед. Бесшумно передвигались по узким проходам подводных лодок элитные офицеры флота, последний раз придирчиво оглядывали подчиненных и убеждались в том, что приказ будет выполнен: центры промышленности, науки, скопления резервов, порты при необходимости будут подвергнуты ужасающей в своей неотвратимости и фатальности ядерной атаке.

За 24 часа до времени «Ч» дипломаты обоих блоков попытались договориться в последний раз, но представители противной стороны, невзирая на справедливость и скромность выдвинутых требований, не шли ни на какие уступки. Главы делегаций мило улыбнулись друг другу, пожали руки на прощанье, заняли места в комфортабельных лимузинах, спеша как можно скорее довести до сведения своих правительств неутешительные результаты переговоров.

В последние месяцы и недели перед временем «Ч» мир продолжал медленно скатываться в паранойю войны. Провокационные статьи в прессе накаляли страсти и пытались воскресить былые воинские доблести. Эфир был переполнен реляциями военных, маршами в исполнении поп-див, экспертными оценками специалистов. По Елисейским полям расхаживал галльский петух в средневековых рыцарских доспехах, а на Красной площади, ощетинясь штыками и усами, стояли две роты семеновцев и преображенцев.

Первые пятьсот тысяч китайских народных добровольцев в кедах пересекли половину Евразии и насмерть перепутали европейцев раскосыми улыбками и перспективой наплыва туристов. Последователи Чу Чхе порекомендовали жителям японских островов изучать эпистолярное творчество своих руководителей, с тем чтобы быть морально готовыми к грядущим переменам. Европейские оптимисты потянулись на курорты Пиренейского полуострова, а пессимисты разобрали билеты на Боро-Боро, Антигуа и острова Зеленого Мыса, повергая операторов туристических агентств в состояние, близкое к шоковому.

Мировые биржи в последних судорожных конвульсиях деловой активности тянули индексы вверх на сумасшедших котировках голубых фишек – монстров военно-промышленного комплекса. Промышленность работала в две, а то и в три смены. Со стапелей сходили новые эсминцы, десантные баржи, из ворот заводов тянулись эшелоны с бронетехникой, артиллерийскими системами.

Нервно воспрянули духом страны-поставщики энергоресурсов, снимая свою жирную пенку с непомерно раздутых военных бюджетов.

Украина, устами спикера парламента, в очередной раз напомнила, что остается единственной страной, которая отказалась от обладания ядерным оружием. А стремление в НАТО не направлено против кого бы то ни было, а тем более против северного соседа. Жители Новой Зеландии попытались заверить международную общественность в собственном миролюбии, но на всякий случай вооружили до зубов местную милицию, забили два миллиона овец и предусмотрительно завезли мясо в ледники Антарктиды. Население Австралии раскупило все запасы бумерангов, а правительство объявило предмобилизационную готовность.

Половина астронавтов международной космической станции попытались перекрыть кислород в соседнем отсеке, но оттуда азбукой Морзе отстучали, что отключат отопление и вентиляцию. Консенсус был, таким образом, достигнут, но от очередного выхода в открытый Космос пришлось отказаться. Вопрос о том, какое впечатление произведет на лабораторных крыс линии Вистар вид Земли с орбиты и отразится ли это на их фертильности, оказался нерешенным, как и оставшееся неисправным заклинившееся устройство одной из камер внешнего обзора.

– Господи! Кого я вижу! – воскликнул старший офицер Силазийской Службы Умиротворения, приподнимаясь со своего кресла и протирая глаза. – Хлорис! Неужели органы чувств снабжают мой мозг ложной информацией?

– А! Мой старый визави, снова к барьеру?! – Раскрыв объятия, офицеры устремились друг к другу, и звук соприкосновения боевых орденов был подобен залпам орудий.

– Не ожидал столь скоро увидеть тебя здесь после выполнения такого сложного задания, – продолжил старший офицер, делая знак молодым коллегам, чтобы они быстрее организовали место для столь важного гостя. Свежеиспеченные офицеры и без того лезли из кожи вон, чтобы угодить вновь прибывшему, о котором в Академии СУ давно ходили легенды, а некоторые операции по умиротворению, блестяще им проведенные, успели войти в учебники.

– Да! Говоря честно, я и сам был готов к моральному фиаско и едва пересилил искушение прибегнуть к крайним аргументам, чтобы избежать наихудшего, но последняя идея, по-видимому от отчаяния пришедшая мне в голову, оказалась потрясающе эффективной.

– Хлорис! Ты найдешь в нас внимательнейших слушателей. Поверь, это лучшие офицеры последнего выпуска, и для них было бы страшной потерей не выслушать рассказ славного ветерана нашей службы. Располагайся удобнее и, если у тебя есть хоть немного времени, посвяти его не только удовлетворению потребности в животном насыщении, но и поучительной беседе.

– Папавер! Я всегда завидовал твоему умению убеждать, – с легким поклоном ответил гость, удобно размещаясь в покойном кресле. – Я столько лет мечтал пристроить свои кости в «Старой гавани», и потому нет ничего удивительного в том, что сразу после сдачи рапортов я оказался здесь.

– Хлорис, Хлорис. Сколько лет я мечтал проводить блестящие операции, а вместо этого я рассказываю о них курсантам. Какая злая насмешка судьбы. Эта старая травма, будь она проклята, привязала меня к Силазии так прочно, как не смогли бы это сделать самые надежные путы, – и Папавер на время замолчал, с легкой завистью наблюдая за тем, с каким завидным аппетитом поглощает нехитрую снедь, привычную с далеких курсантских времен, знаменитый гость.

– Ну, что же. Господа! Я готов удовлетворить ваше любопытство, – Хлорис Дротавер откинулся в кресле и окинул взором молодых офицеров, – смею надеяться, что мой скромный опыт, быть может, когда-нибудь вам пригодится.

Как вы, без сомнения, знаете, звездное население в рукавах Галактики значительно меньше, нежели в ее центре и ближайших окрестностях. Это приводит к тому, что плотность цивилизаций там на два порядка ниже, нежели в привычных нам условиях. В результате присущая всем мыслящим существам на ранних стадиях интеллектуального развития агрессивность как наследие жестокой межвидовой борьбы за выживание переходит в аутоагрессию. Ксенофобия, присущая многим цивилизациям до– и прекосмополитического этапа развития, доходит до крайних форм: расовой или религиозной ненависти, например, а развитие науки уже позволяет не просто добиться победы или полной гегемонии, но элементарно уничтожить все живое на подобных планетах. Если верить астроархеологам, а я не думаю, что эти данные претерпели значительные изменения, подобная точка зрения продолжает находить печальные материальные подтверждения.

Высшие цивилизации призваны оградить развивающихся собратьев, уберечь любую колыбель разума от саморазрушения. Потому в достославные времена и начала функционировать Высшая Академия Службы Умиротворения, и я с чувством глубокого удовлетворения вижу в вашем лице, сколь успешных результатов она способна достичь.

Молодые офицеры с почтительностью и благодарностью приподнялись со своих мест, едва слышно обмениваясь первыми впечатлениями о той изысканной форме, в которую облек свой рассказ знаменитый гость.

– Третья планета Sol в этом смысле объект уникальный и давно привлекает внимание ученых и офицеров нашей службы как классическая модель аутоагрессивного развития. Отсутствие на соседних звездах планетных семей и, стало быть, конкурирующих цивилизаций, делает эту расу чрезвычайно изолированной, не позволяя переключить бьющую через край энергию на покорение внешней силы или отражение возможного нашествия.

Вся история Sol-3 проникнута примерами жесточайших конфликтов, приводивших к уничтожению целых пластов культуры, вы, без сомнения, знаете об этом из курса истории первобытных сообществ, которую столь блестяще читал в наши курсантские времена незабвенный Кальци Гомопант. Впрочем, и новые времена почти ничего не изменили на этой планете. Вечные идеи панге-гемонии в последние столетия были облечены сначала в форму экспорта революции, что привело к страшной трагедии и гибели десятков миллионов живых разумных существ, а затем экспорта демократии, когда, руководствуясь собственными представлениями о добре и зле, развитые страны пытались навязать угодные им модели развития соседям.

Сто оборотов третьей планеты вокруг Sol назад, там было создано ядерное оружие и сразу испытано в боевой обстановке. Уникальность ситуации проявилась в том, что ядерное оружие было применено, когда это не диктовалось военной необходимостью и страной, которая называла себя образцом демократии – «правления народа» на одном из древних туземных наречий. Наши ученые по сию пору спорят о том, что следует считать началом цивилизации, отправным пунктом ее, так сказать. Кто-то настаивает, что исходной точкой можно считать систематическое применение огня или изготовление и использование относительно сложных орудий труда и предметов. По моему глубокому убеждению, и на примере Sol-3 я готов это доказать, истоки цивилизации следует видеть не в употреблении предметов, но скорее, в злоупотреблении ими…

Заметив недоверчивые улыбки и уловив легкий шепоток, гость немедленно развил свою мысль:

– Например, сотни лет члены некоего древнего племени составляли палки из бамбука, чтобы достать высоко расположенные фрукты. Это цивилизация? Зададите вопрос вы. Нет! Без всякого колебания отвечу я. Цивилизация – это когда в некое прекрасное утро один из индивидуумов вместо того, чтобы отправиться с палкой на добывание фруктов, огреет ею соседа, заставив того выполнять ненавистную работу и присваивая плоды чужого труда. Однако продолжим, мы невольно отвлеклись от основной темы, которая собрала нас здесь.

Через некоторое, самое непродолжительное время, когда крупные военные конфликты, казалось, отошли в далекое прошлое, благодаря «равновесию страха», ядерное оружие попало в руки откровенно нестабильных режимов, исповедующих религиозную «надидиологию». Местный мир раскололся на две половины, потенциал взаимоистребления был накоплен огромный, переключения на внешнюю экспансию не предвиделось, и обстановка начала медленно, но верно накаляться…

Именно в таком виде мы приняли дела всего три оборота планеты вокруг Sol назад.

– Удручающая картина, – прервал говорившего Папавер, давая несколько минут передышки, чтобы рассказчик отдал должное комплоту, излюбленному напитку курсантов многих поколений, – мы с вами не единожды говорили о третьей планете системы Sol как о классическом варианте самоустраняющихся цивилизаций. Время их технологического существования удивительно коротко. Они появляются, чтобы поразить мир уникальной быстротой развития, достигают ядерного уровня и сгорают в пламени, оставляя после себя руины материнской планеты. Иногда спустя значительные периоды времени там вновь возрождается высшая жизнь, но крайне редко достигает прежних высот, оставаясь на предынтеллектуальном уровне. Это выглядит так, словно печать проклятия прапредков тормозит развитие цивилизации, развивающейся на тлеющих очагах былого величия…

– Да, все это действительно печально, – вернулся к своему повествованию Хлорис, – картина и впрямь была безрадостная. Наши предшественники перепробовали все традиционно рекомендуемые варианты воздействия на общественное мнение через средства массовой информации, создание антивоенных сообществ и организаций. Несмотря на нашу активность и немалые средства, успех оказался минимальным и недолговременным. Стимуляция защитников окружающей среды была достаточно быстро сведена к судорожным и маловразумительным акциям. Сторонники движения Green Pease в скором времени после возникновения организации получили название «грин писюны» и перестали пользоваться сколь-нибудь существенной поддержкой, хотя изначально их представители вошли в органы правления нескольких стран, в том числе и развитых, что сулило немалые политические дивиденды. Организации общественности, озабоченные наступлением транснациональных корпораций (на местном наречии «антиглобалисты») сначала имели некоторый успех, но быстро выродились в какие-то хулиганствующие группы достаточно обеспеченных людей, ищущих сомнительных развлечений с политической подоплекой. Мир стремительно катился в тартарары, несмотря на все усилия миротворцев.

Одна из рекомендаций разрешает в таких ситуациях имитацию внешней агрессии, что позволяет отвлечь аборигенов от внутренних противоречий и заставляет сплотиться перед угрозой неотвратимой экспансии. Более того, мы уже практически приступили к созданию имитатора боевого инопланетного корабля за орбитой четвертой планеты системы Sol. Работа эта кропотливая, грандиозная и рутинная, а я чрезвычайно ленив. Именно поэтому, а не в силу какой-то гениальной догадливости и созрел план действий, который оказался успешным.

Мы сдались в плен! Причем сделали это практически одновременно. Я к одной из конфликтующих сторон, а мой напарник – к другой.

За столом повисло изумленное молчание, прерванное робко заданным вопросом:

– Но аборигены, стоящие на достаточно высоком технологичном уровне, могут…

– Да, определенный риск, несомненно, был, но наша Академия… Кстати, – прервал рассказчик самого себя, – Люпус Эст[15]15
  Часть латинской пословицы homo homini lupus est – человек человеку – волк. (Примеч. авт.).


[Закрыть] все еще возглавляет кафедру физического выживания? Мы его не единожды с благодарностью вспоминали.

– Нет. К сожалению, всего несколько лет тому он покинул свой пост, но все еще крепок и вынослив, а кафедру возглавил Кверкус Дурум[16]16
  Quercus durum – дуб крепкий (лат.). (Примеч. авт.).


[Закрыть], я думаю, ты его помнишь.

– Да, это были железные преподаватели, настоящие силазяне. Но вернемся к нашему повествованию. Разумеется, к нам были применены все разрешенные и запрещенные методы воздействия, я ведь отмечал, что аборигены чрезвычайно изобретательны. Меня в одном легком костюме оставили на несколько суток среди льдов, продолжая пристально наблюдать за поведением и состоянием из расположенного рядом комфортабельного жилого модуля. Впрочем, это старый фокус. Я изолировался от окружающей среды, ел и спал в свое удовольствие, пользуясь неизвестной им х-связью, бесконечно поражая своих мучителей тем, что температура моего организма оставалась на уровне плюс 36 местных градусов, в то время как температура окружающей среды составляла столько же, но с противоположным знаком.

Я не буду упоминать о введении лекарственных препаратов, действие которых подавляет волю, это элементарно, это азы. Через несколько дней на полигоне мне пришлось продемонстрировать кое-что «покруче», говоря на местном наречии. Расплавить дуло бронетехники в считанные секунды не составляет никакого труда для успешного курсанта, а умение на практике пользоваться специальными выводами единой теории поля, делает нас, по туземным меркам, неуязвимыми и всесильными. Можете себе представить, какое впечатление на военных способна произвести выведенная из строя столь чудовищным способом грозная боевая техника.

Спустя некоторое время я разогнал целое подразделение, использовав низкочастотные, инфразвуковые колебания, вызывающие панику из-за резонансных явлений во внутренних органах аборигенов, а полк штурмовой авиации был погружен мною в глубокий летаргический сон в течение нескольких минут, при этом я находился от него на расстоянии около 12 000 местных единиц длины. К этому следует добавить тотальные отказы электроники в радиусе около 50000 единиц. В принципе, можно было и больше, но крупный населенный пункт мог пострадать в существенно большей степени, нежели военные объекты: больницы, водоснабжение, транспорт…

Все операции были проведены в строгом соответствии с Правилами и привели лишь к 21 случаю слабого и среднего термического поражения, 3 легким сердечным приступам, 17 несварениям желудка, 94 случаям проявления острой диареи и некоторым другим, менее существенным, по местным понятиям, расстройствам здоровья у тех, кто рискует жизнью добровольно и сознательно. – И рассказчик потянулся к стакану с комплотом.

– Мы согласны, это сделано профессионально, но демонстрация нашего технологического превосходства… Хотя погодите… – Задавший вопрос молодой офицер смешался, наконец поняв, по-видимому, всю глубину замысла.