Текст книги "Армагедец"

Автор книги: Харик Бу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Дело в том, что мой напарник «демонстрировал», как вы выразились, свое превосходство противоположной стороне конфликта, но мы-то рассматривались как офицеры так называемого спецназа войск противника. Как вы можете предположить, столь невероятное технологическое преимущество недругов, выявленное буквально за несколько часов до начала крупномасштабных боевых действий, способно вызвать шок и коллапс не только у военного, но и у политического руководства противоборствующих сторон.

Дипломаты обоих блоков попали в… мягко говоря, неприятное положение – вести жизненно необходимые переговоры с позиции безоговорочной слабости. Получив необходимые указания (при этом военные, которые всего несколько суток назад буквально излучали непоколебимую уверенность в победе, оказались в состоянии полнейшей прострации, особенно усилившейся после исчезновения находящихся под арестом) дипломаты отбыли на переговоры.

Признать собственную слабость? Пойти на невероятные уступки? Соглашаться с любыми, пусть самыми унизительными требованиями и ультиматумами?..

Это был самый любопытный дипломатический саммит, поверьте мне на слово. Скрывая под уверенными улыбками полную растерянность, лучшие лицемеры противоборствующих сторон, к собственному удивлению, убедились в умеренности требований и склонности идти на уступки в достижении компромисса у своих коллег. Мир был заключен невероятно быстро и был всеобъемлющим. Под полным запретом оказались лишь идеи Чу Чхе, но с этим ничего поделать не удалось.

Разумеется, не все прошло идеально. Меня, например, насторожило быстрое разрешение однополых браков в странах традиционного католицизма и ортодоксального ислама. Выступление папы римского по этому поводу едва ли можно назвать удачным, а Римская курия потратила немало усилий в попытках объяснить верующим, что имел в виду понтифик, приводя цитаты из древнегреческих источников. Военно-промышленный комплекс обоих блоков был быстро переориентирован на мирные нужды, а освободившиеся колоссальные материальные ресурсы использованы в сельском хозяйстве и науке. Все перечисленное, несомненно, даст свои плоды. Я думаю, что в ближайшие десятки местных лет мы увидим невероятный прорыв так называемых Homo Sapiens и вскоре они займут достойное место среди культурных цивилизаций нашей Галактики.

– Вот, мои дорогие юные коллеги, блестящий результат творческого применения тех знаний, которые дает наша Академия. Этот пример, я ни минуты не сомневаюсь, украсит собой многие учебники. Вы согласны? – резюмировал преподаватель.

Молодые офицеры кивали, шепотом обмениваясь впечатлениями, пока самый смелый не задал вопрос, вероятно волновавший многих:

– Может быть, все же стоило использовать демонстрацию силы, это всегда производит впечатление на представителей низших по уровню развития цивилизаций?

– Вы так думаете? Низших по уровню развития – однозначно, но никак не по воображению, не обольщайтесь… – Но обосновывать свой ответ почему-то не стал, обратившись к своему однокашнику:

– Папавер, мы можем покинуть это гостеприимное заведение? – и, удовлетворившись выразительным кивком, продолжил: – Господа, давайте выйдем на площадь.

Молодые офицеры, все еще по-курсантски торопясь, покинули помещение, чтобы оказаться на небольшой площади, которая разделяла городские кварталы и стройные корпуса Академии. Мэтры, не торопясь и едва заметно сторонясь этого шума, последовали за молодежью, вполголоса продолжая начатую беседу и чему-то улыбаясь.

– Хлорис, а это не будет выглядеть как нарочитое, демонстративное нарушение Правил?

– Думаю, что нам простят это. Миротворцы иногда действуют в нарушение всех писаных и неписаных Правил, кроме всего, можно считать это продолжением учебного процесса. Они, быть может, хорошие теоретики, а я практик-пекарь.

– Эх, я тоже стал за эти годы закоренелым теоретиком-рецидивистом, – и он замолчал, наблюдая за тем, как его добрый приятель отошел на несколько десятков шагов от группы выпускников, вежливо извинившись, попросил посторониться стайку подростков, мечтавших попасть в Академию, глянул на притихших молодых офицеров и…

Лик его неожиданно стал ужасен: за мощными плечами, все более расширяясь, выросли титановые крылья, тело, невероятно увеличившись, приняло наклон и, продолжая вытягиваться в длину, стало напоминать стальную сигару, покрытую, словно чешуей, вольфрамо-керамическим напылением. Ноги немедленно превратились в стойки шасси с гроздьями колес, под стремительно расходящимися несущими плоскостями показались две ракеты с гафниевыми боеголовками, способными обеспечить долговременное радиационное загрязнение огромных территорий. В небольшом углублении корпуса угадывалась крылатая ракета с термоядерной пять-сотмегатонной бомбой в бронебойном кожухе, способной проникать в толщу планетной коры, вызывая после взрыва ее полное разрушение.

– У них в арсеналах была «кузькина мать», но такого!.. – воскликнул один из выпускников.

А превращения между тем продолжались. Глаза стали стреловидно расположенными плоскостями фонаря кабины, в углах крыльев показались дула скорострельных мелкокалиберных кинетических пушек, а на корпусе, позади кабины пилотов, чтобы не ухудшать аэродинамику, расположился сверхмощный боевой лазер с ядерной накачкой. В толще корпуса угадывался канал фазора, способного дестабилизировать ядра атомов на расстоянии нескольких световых минут, выпускное отверстие кварковой пушки зловещим темным глазом смотрело из-под каждого обтекателя. Шахты ракет «воздух-земля», снабженных бактериологическими распылителями, прятались в корпусе, чтобы по первой команде с победным ревом рвануться вперед, сея мучительную и неотвратимую смерть…

Наконец, когда казалось, что устрашающим изменениям не будет конца, раздался резкий щелчок, взвизгнули лазерные пускатели, за хвостовыми мегатурбинами маршевых двигателей боевого космического челнока под все усиливающийся могучий рокот вихрями заметалась пыль, и бешено завертелись потоки раскаленного газа. Едва заметно качнувшись, машина уничтожения двинулась вперед…

– Стой, стой! – закричал надрывно Папавер, выскочив вперед так, словно старался прикрыть собой молодых коллег. Его фигурка казалась игрушечной по сравнению с жуткой громадой смертельно опасной машины, но в ту же секунду ситуация разрешилась. Перед все еще пораженными удивлением и ужасом молодыми офицерами стоял, оправляя немного помявшийся парадный мундир, ветеран корпуса миротворцев.

– Так вот, господа, определенную долю того, что вы только что видели, они уже имеют, а вы предлагали чем-то поразить их воображение?.. – Ив воцарившейся тишине добавил, обращаясь к старому приятелю: – А ты действовал достойно, наша школа!

– Ах, Хлорис, ты об этом. Это, по-видимому, инстинкт, но где ты нахватался этих кошмарных подробностей, да таких реалистичных? Кварковые пушки, фазор – глупость же какая-то на поверку.

– Знаешь ли, читал на досуге, пытаясь не замерзнуть в снегах во время пыток, их сайнс фикшн…

Ловушка для…

(Из сборника «Каникулы в Нигде»)

За одну наносекунду дальний разведчик «Морской волк», пройдя около 36 световых лет, вышел в эйнштейновское пространство в непосредственной близости от Омеги-Зиро на расстоянии, которое диктовала привычная логика прямых гравитационных взаимодействий.

– Ближе пусть подходят испытатели, – бурчал пилот-командир, комментируя происходящее для нескольких присутствующих в кабине управления ученых. Он лихо манипулировал маневровыми двигателями, причем, как всякий уважающий себя астронавт, пытался использовать остаточные активности движителей маршевых. – Вечно вы все спешите, ничего не произойдет, если потерпите еще 72 часа.

– Почему же так долго? – изумилась когнитолог[17]17
  Ученый, изучающий процессы познавательной деятельности: ощущения, восприятия, понятия, мысли и т. д. (Примеч. ред.).


[Закрыть], которую поддержали все без исключения члены научной экспедиции.

– А я не дам больше 2g, – угрюмо продолжил пилот-командир без всяких эмоций, словно не слыша адресованного ему вопроса.

– Но ведь разрешено до 5g, – попытался было возразить физик, бородка которого от возмущения едва не стала торчком.

– В экстренных ситуациях на короткое время разрешается… – начал нудным голосом цитировать параграф Устава пилот-командир…

– Нет, это абсолютно невозможный человек, – с экспрессией произнес физик, в бессилии вскинув руки, и ученая братия, словно по команде, спешно покинула пультовый зал, причем когнитолог напоследок презрительно и негодующе фыркнула.

– Разрешается движение с ускорением 5g, – тем же тоном невозмутимо продолжил пилот-командир в никуда и после непродолжительной паузы резюмировал: – Ну, словно дети! Ладно, так и быть, пойдем в 2,1 g. – И, удобно устроившись в кресле, дал сигнал второй готовности к движению с избыточным ускорением.

Расположившись с наибольшим комфортом, который позволяла имеющаяся мебель, он вывел на объемный экран внешнюю картинку. Капелла, кажущаяся с такого расстояния огромной, желтым шаром висела в пространстве, словно на расстоянии вытянутой руки. Рядом с материнской звездой, греясь в ее лучах, застыла планета, видимая с такого расстояния светлой пылинкой, – цель их путешествия, Омега-Зиро, за небольшим исключением вылитая сестра Земли. «Ну, что же, – подумал он про себя, – быть может, все и обойдется…»

Несколько месяцев назад, когда поступил вызов из Космического Агентства, у него был очередной кризис и он всерьез подумывал о том, чтобы выйти в отставку. Нет, поверьте, черные просторы Космоса все так же манили, но потеря близкого друга, нелепая смерть которого вызвала шок у всех, кто его знал, и неожиданное решение сына отправиться в дальний вояж, заставили критично взглянуть на собственные планы и пересмотреть принятое решение. Перспектива не увидеть внуков оказалась той каплей, которая окончательно склонила чашу весов в пользу отказа от заслуженного отдыха. Вот так получилось, что он, фигурально говоря, стал за штурвал «Морского волка», на борту которого собралась воистину команда космических непрофессионалов.

Предыстория этой экспедиции в изложении шефа отдела дальних полетов Космического Агентства выглядела весьма удручающей. За последние полторы сотни лет на Омеге-Зиро побывали две научные экспедиции, цель которых была весьма простой – понять, что за существа обитали на этой симпатичной планете. Неловкое во всех отношениях название «людли», которое закрепилось за «аборигенами» еще во времена первых абортивных контактов, абсолютно ничего не говорило, да и «контактами» это можно было назвать с очень большой натяжкой. Отчеты обеих экспедиций изобиловали специальными терминами, которые, по мнению шефа, призваны были замаскировать полное бессилие ученых не только поймать одно из этих феноменальных существ, но хотя бы понять их природу.

Главное осложнение было в том (хотя никто, кроме ультрарадикалов вслух об этом не говорил), что Омега-Зиро во всех отношениях была идеальным объектом для колонизации человеком. Именно этот факт стал причиной пристального, хотя и завуалированного внимания всевозможных цивильных комитетов. Действительно, обилие пресной воды, мягкий климат, почти что питательный аминокислотный бульон, который представляли собой океаны этой безжизненной по всем параметрам планеты, могли бы стать великолепной средой для земных бактерий, которые в кратчайшие сроки насытили бы атмосферу ее достаточным количеством кислорода, но… людли! Было от чего прийти в отчаяние и поставить вопрос о несоответствии средств, которые выделялись сообществом на освоение космического пространства и той отдачей, которую это освоение приносило.

– Собака экономики вертит хвостом политики, – говорил шеф. – Так было всегда. Поразительно то, – трубным голосом вещал он, – что ученые не могут вообще ничего с ними поделать, с этими людлями. Теперь в агентстве принято, на мой взгляд, абсурдное решение послать на Омегу-Зиро молодежь. Кто-то на самом верху решил, что молодые специалисты с неза-шоренным зрением, возможно, выведут ситуацию из тупика. Может, это и так, но кроме уныния, подобное решение у меня, к примеру, ничего не вызывает. Так что все мы здесь с надеждой смотрим на ваше участие в этой затее.

Из этого забавного, хотя местами и лестного монолога несостоявшийся отставник понял, что в случае неудачи все спишут на него.

Именно таким странным и немного двусмысленным образом состоялось его назначение. И вот теперь, сидя в удобном кресле перед экраном, пилот-командир Артур Райли, 47 биологических лет, ветеран космофлота, вспоминал подробности того памятного разговора.

– Красиво-то как, – вывел его из задумчивости женский голос, – кажется, что всей кожей чувствуешь тепло, правда?

– Что вы тут делаете?! – резко бросил он с трудом стоящей на ногах молодой женщине. – Более 2g, когда же закончится этот ба… детский сад?

– Ничего, – упрямо возразила когнитолог, сделав вид, что не заметила заминки, – я на тренировках ходила и при 3g и, как видите, жива.

Пилот-командир смолчал и лишь развернул свободное кресло так, чтобы пришедшей, а лучше сказать «приползшей» – все-таки 2, lg – было удобнее разместиться в нем.

Эдисон Хаусер, 27 биологических лет, выпускница Кембриджа, два года стажировки в Сорбонне. Когнитолог, психолог. Набрав 100 баллов из 100 возможных, вышла победительницей конкурсного отбора в своей номинации. Блестяще прошла предполетную подготовку в Звездном городке под Москвой, получив звание, космонавт – исследователь. Увлекается археологией и альпинизмом.

Краткая характеристика из досье всплыла в почти фотографической памяти Райли. Он принципиально не пользовался локальной информационной сетью, к которой были подключены все находящиеся на борту. За подобные удобства всегда приходится платить. Эти умельцы вечно умудряются залезть в чужие секреты, нарушая все этические нормы.

– Вы специально эпатируете экипаж или у вас это получается непреднамеренно? – не обращая никакого внимания на нескрываемое неудовольствие, которое вызвало ее появление, продолжила молодая женщина. – Нам предстоит провести вместе значительное время, и от настроения каждого многое зависит. Почему вы ни в чем не идете на уступки?

– Я лишь придерживаюсь известных правил, – стараясь говорить как можно мягче, ответил пилот-командир. – Постоянно нарушать общепринятые нормы поведения – скверный способ для достижения какой бы то ни было цели. Да и ради чего, спрашивается. За оставшиеся несколько часов можно отдохнуть, подготовиться к высадке. Зачем спешить сейчас, чтобы терять время там, вблизи конечной цели нашего маршрута? Разве не так?

– Так-то оно так, но постоянное неукоснительное соблюдение отвлеченных параграфов и правил способно убить любую живую идею, – она говорила так, словно дала себе обещание переубедить его.

– Моя цель, – не желая продолжать этот пустой разговор, сказал пилот, – доставить вас к месту назначения. Далее, согласно действующим правилам, которые вы все так не любите, я передам бразды правления в ваши руки до тех пор, пока вы сами не попросите о помощи или мы не отправимся в обратный путь по окончании миссии. И это все! – Райли специально сложил губы в бесившую большинство окружающих гримасу.

Ответа он не дождался. Через некоторое время когнитолог едва заметным кивком головы попрощалась и отправилась в свою каюту. Оказалось, однако, что этот разговор не был последним, едва пилот-командир удобнее устроился в кресле, чтобы немного отдохнуть, как очередной визитер вывел его из состояния блаженной дремоты.

– Когда же мы наконец доползем до Омеги? – с места в карьер начал разговор все еще кипятившийся физик. Он отверг вежливо предложенное кресло и теперь стоял, опираясь на закрытый чехлом блок аварийной связи.

Альберт Ангелов, 35 биологических лет, доктор физики, выпускник Московского физико-технического, автор 37 научных работ. Включен в состав экспедиции вне конкурса по квоте КА. Блестяще прошел предполетную подготовку под Москвой, получив звание, космонавт-исследователь. Увлекается лингвистикой и экстремальными видами спорта.

Автоматически воспроизвел информацию тренированный мозг.

– Через шестьдесят восемь с половиной часов, – демонстративно глянув на архаичный наручный хронометр, терпеливо ответил пилот-командир, решив быть корректным до пределов возможного.

– Вы же понимаете, что ваша власть заканчивается с прибытием к месту назначения?! – агрессивно продолжил физик.

– Я с нетерпением жду этого момента, а пока давайте придерживаться традиционного поведения в условиях полета, – Райли специально начал что-то переключать на пульте, желая продемонстрировать свою занятость.

«Да, снова разговора не получилось, – думал он про себя, после того как физик ретировался. – Похоже, что все они активно меня ненавидят, – блестящий итог нескольких недель общения, а все возраст. Я для них почти что ископаемое, археологическая находка. Не нужно было соглашаться на эту дурацкую миссию. Кёниг верно говорил: ничего хорошего из этой затеи не выйдет».

Марк Кёниг, старый сослуживец по работе в КА, которого он навестил незадолго до отлета, был пилотом-командиром второй экспедиции к Омеге-Зиро и после этого попал в глухую опалу из-за рапорта, подписанного большинством ученых. Расследование той, уже давней истории наделало много шума. Кёнигу вменяли в вину то, что он якобы выпустил попавшего в магнитную ловушку людля, спровоцировав перебои в ее электропитании. Чиновникам удалось замять скандал, но по рекомендации согласительной комиссии Космическое Агентство обязали не только отстранить пилота-командира, но и организовать третью экспедицию на Омегу-Зиро, чтобы поставить наконец точки над «i» в накопившихся вопросах.

Кёниг, старый немногословный ветеран, почти ничего не добавил к тому, что Райли знал и сам, но беседа с ним была на удивление приятной. Его не озлобили печальные события последнего времени. Это был все еще очень крепкий румяный человек с трезвыми взглядами на жизнь и твердыми, не поддающимися коррозии принципами. Оба пилота ценили профессионализм и потому легко нашли точки соприкосновения. Пиво в тех краях замечательное, и, перепробовав почти все сорта в округе, они наперебой убеждали друг друга, что в агентстве давно дурно пахнет, начальство надо разогнать как минимум за 50 световых лет, а в руководстве держать прагматиков-практиков. В заключение памятного вечера, когда хмель немного выветрился из крепких командирских голов, Кёниг, к удивлению, расчувствовался, достал из небольшого стенного сейфа аккуратный пакет, бережно завернутый в красивую декоративную бумагу, и передал его Райли.

Воспоминания о том разговоре заставили пилота подняться и, преодолевая двойную силу тяжести, подойти к командирскому сейфу. Кроме штатной информации на трех видах носителей (вот уж, действительно, архаика, и это помимо нескольких «черных ящиков»), там лежал и пресловутый подарок Кёнига.

– Когда доберетесь туда, попробуй уронить эту штуку, только перед этим чуть сожми ее, ненадолго, смотри, – вспомнил он тихий, с хрипотцой голос собеседника и его лукавую усмешку.

Устроившись в кресле, он в который уже раз осмотрел диск, немного сплющенный к центру с обеих сторон, около четырех сантиметров в диаметре. Один к одному чудовищно увеличенный эритроцит человека – эту характеристику дал подарку его сын, в чем в чем, но в этих самых эритроцитах разбиравшийся.

Райли аккуратно сдавил диск и выпустил его из рук. Как и положено по всем законам (пилот не раз проделывал это на Земле), она полетела вниз, пилот едва успел подхватить. Райли сунул «эритроцит» в карман куртки, не забыв, правда, бережно застегнуть клапан.

Кажущееся со стороны каменным, сердце пилота-командира на самом деле не выдерживало и просто разрывалось от нетерпения так же, как и у всех членов экипажа. Наверное, те же чувства испытывали матросы Магеллана или Колумба десять веков назад. А пока 370 тысяч тонн «Морского волка» уверенно гасили остаточную скорость, с которой он вышел из Hoos subspace.

Именно поэтому, пренебрегая всеми трудностями передвижения при избыточном ускорении, он спустя часа два остановился в длинном коридоре, куда выходили шлюзы кают. В одной из них шел шумный спор.

– Я не верю, что цивилизация может быть развита настолько, что не будет использовать материальные блага. Две экспедиции – никаких следов системной разумной деятельности! Нонсенс.

– А людли?! – вмешался женский голос. – Их-то куда деть? Не коллективное же это видение…

– Да не очень-то и коллективное. Несколько рисунков, ни единого бесспорного доказательства их реального существования. Это как НЛО в XX веке. Самовнушение, обман, подтасовка… или что на сей предмет думают психологи?

– В обширной литературе, которая посвящена этой теме, есть два стоящих упоминания относительно возможной роли психогенных факторов. Первое: это внешнее влияние, и тогда мы лишь отодвигаем вопрос о природе этого явления. Второе: это действительно своего рода сложное коллективное видение…

– Не хочу слышать этот бред! Не видение же почти поймали 75 лет назад. Кого выпустил Кёниг? Другой вопрос, что за этим стоит, или кто за этим стоит.

– Микки! – услышал пилот-командир голос Ангелов. – Что ты скажешь насчет постоянных жалоб на незащищенность локальных сетей на этой Омеге-Зиро?

– Электроника тут ни при чем, – невозмутимо ответил кибернетик.

– Естественно! Дешевле все спихнуть на психологов. Массовые жалобы на наличие вмешательств в личные базы данных, компьютерные, кстати сказать, и технари тут не при чем. Вы представляете, каким уровнем развития нужно обладать, чтобы проделать что-либо подобное?

– Вот-вот, – вмешался уже звучавший ранее мужской голос, – я опять возвращаюсь к своей исходной мысли. Столь развитая цивилизация не может не оставить на планете хоть каких-то следов деятельности. Любая разумная раса должна преобразовывать окружающую материю. Это аксиома.

– А если они настолько развиты, что могут позволить себе жить в первозданном мире?

– Это как? Уничтожить города и инфраструктуру, разрушить плотины и мелиоративные сооружения, провалиться в тартарары всем вместе, 12 миллиардов населения?! – говоривший аж захлебнулся от негодования и закашлялся.

– Да. Трудно себе представить, что это возможно. Разумной, в нашем понимании, деятельности на планете нет. И это, вероятно, нужно сделать отправным пунктом наших исследований. Я не собираюсь никому навязывать свою точку зрения…

– И именно это делаешь!

Пилот-командир прошел мимо открытого шлюза, кивнул головой, насколько мог приветливо, улыбнулся. Как же, еще не добрались до места назначения, а споры в разгаре, хотя, может, это и к лучшему.

Спустя двадцать минут, когда на один час сила тяжести стала привычной и можно было передвигаться по-людски, без дурацких лееров и магнитных полей, он пригласил всех заинтересованных принять участие в выборе места посадки. Что и говорить, вопрос серьезный.

Пришли почти все, даже кибернетик появился и, часто мигая светлыми ресницами, устроился в уголке. Райли вывел на трехмерный экран несколько подходящих площадок.

– Это в трех километрах от лагеря второй экспедиции. Горы рядом, океан в пятидесяти километрах, пресная вода близко. Место удобное.

– Скучно здесь, – бросила Хаусер, – уже давно все облазали. А если расположиться там, где они устроили морскую базу? Там остатки какой-то техники, у них что-то взорвалось.

– Не что-то, а газовая силовая установка, да и разгерметизация радиоактивного источника произошла. Двое получили лучевую болезнь, правда, легкую. Исследования океана свернули, хотя до этого они ничего необычного не нашли, – Ангелов, как всегда, старался быть максимально точным и обстоятельным.

Райли быстро нашел ту зону, о которой говорила когнитолог.

– Вон останки разбитого корабля. Радиационный фон уже, наверное, пустячный, если вообще есть.

– Лет десять как стабильные изотопы остались, никакого ионизирующего излучения.

– И эти каменные пирамиды в воде, – мечтательно протянула доктор.

Кибернетик молча отделился от стены и направился к выходу.

– Микки! Подожди, что скажешь?

– Это хорошее место, – бросил тот в ответ на вопрос Ангелова, – мне нравится.

Райли совсем не улыбалась перспектива очередного научного диспута, поэтому он добавил:

– Место хорошее, достаточная площадка, пресная вода всего в двухстах метрах, четыре метра над уровнем моря, грунт удобный, пыли мало, радиационный фон меньше земного…

– Ну что, решено? – Ангелов выждал секунд 30 и добавил: – Ну уж если пилот-командир «за», то вопрос более не обсуждается.

Наконец-то, когда казалось, что время вовсе остановилось и терпению подходит конец, корабль, подведенный с ювелирной точностью, замер на стационарной орбите в 350 км над экваториальной областью Омеги-Зиро. Пилот-командир в очередной раз собрал всех свободных членов экипажа в зале, где на экране была изображена местность, на которой предстояло работать.

– Ну что же, дамы и господа, – стараясь быть официальным, начал он, – наш путь практически завершен. Согласно действующим Уставам, после развертывания лагеря я должен передать право принятия решений общему собранию.

Он неожиданно тепло пожал руку своему вечному оппоненту-физику, наверное, как старшему по возрасту члену коллектива, и настолько решительно, насколько это позволяла искусственная гравитация, вышел из помещения.

Спустя семь часов, успев натерпеться неприятностей как от местной гравитации, так и от невесомости, которая была нужна при перемещении грузов, планетарный модуль отделился от корабля и плавно устремился к Омеге. Посадка прошла мягко, обычные меры предосторожности, связанные с этой процедурой были, к удивлению Райли, выполнены неукоснительно.

По традиции первым покинул модуль пилот-командир, остальные, грызя губы от нетерпения, наблюдали, как он нарочито неторопливо сделал несколько плавных шагов и неожиданно подпрыгнул, демонстрируя, что сила тяжести здесь всего 0,84g. В видавшем виды комбинезоне, с легким кислородным прибором для обогащения вдыхаемого газа, он совсем не казался тем классическим астронавтом, которых обычно рисует воображение людям неопытным.

Наконец он махнул рукой, и все члены научной делегации, едва не сбивая друг друга с ног, ринулись вниз по узкому трапу, веселясь, словно школьники на перемене. Пилот-командир, передав свои полномочия общему собранию, привычно развернул малую палатку, примитивнейшим образом вбил два колышка в грунт и, укрепив гамак, удобно устроился в нем. Одним глазом приглядывая за суматохой, он в десятый раз перечитывал неутешительные отчеты предыдущих экспедиций на Омегу-Зиро, пользуясь древним, давно морально устаревшим жидкокристаллическим ридером, выполненным в виде средневековой книги.

За час с небольшим дружной работы под разноцветными куполами выросли палатки исследователей, оборудование, как это принято, перетащили в невысокий вместительный ангар. В строгом соостветствии с Уставом по периметру установили датчики движения, объема, биоизлучения и другую аппаратуру слежения. Эта процедура своей неотвратимостью и организованностью в очередной раз напомнила Райли постройку древнеримского военного лагеря.

Он выбрался из гамака, прошелся вдоль периметра, на этот раз не скрывая симпатии перекинулся парой слов с красоткой когнитологом, которая успела с кем-то смертельно поссориться, и, не найдя никаких изъянов в проделанной работе, одобрительно хмыкнул. Когда общий защитный купол закрыл все строения, люди наконец с облегчением избавились от кислородных приборов.

Лица ученых лучились счастьем, а вечно озабоченный Тоши Сузуки улыбался так, что и без того узкие глаза его и вовсе стали похожи на щелочки. Мануэла да Силва, которую и в обычное время трудно было остановить, болтала без умолку, тормоша всех по поводу и без, задавала одновременно несколько вопросов, не удосужившись выслушать ответ хотя бы на один из них. Пилот-командир, пользуясь своим привилегированным положением, смотрел на этот шум со стороны.

Мануэла да Силва, 29 биологических лет, выпускница Лиссабонского университета, автор 3 научных работ, биолог, врач. Набрав 99 баллов из 100 возможных, стала победительницей конкурсного отбора в своей номинации. Отменно прошла предполетную подготовку в Центре подготовки на мысе Канаверал, получив звание, космонавт-исследователь.

– Бьюсь об заклад, – бурчал себе под нос Райли, – они даже не отдохнут, а пойдут искать этих самых люд-лей. Кто же с тобой поспорит, – продолжал он, – десять из десяти: сейчас начнется скандал из-за того, что кто-то должен оставаться в лагере.

Действительно. Общее решение возникло сразу же – отправиться на поиски. Откуда-то взялась уверенность, что все удастся, словно успех был изначально гарантирован как нечто само собой разумеющееся.

– Два человека должны остаться в лагере, так полагается по правилам, – перекрывая шум, надсаживался физик, – сколько можно повторять. Из вечного оппонента командира он превратился в строгого поборника дисциплины, что сразу же отразилось на отношениях с доброй половиной участников экспедиции.

– Вот ты и оставайся, – неожиданно перешла в атаку Мануэла, почему-то решив, что в лагере хотят оставить именно ее.

– Себя я и хотел предложить, – принося жертву, но не уступая инициативы ответил Ангелов. – Кто еще?

Взгляды большинства неожиданно обратились на пилота-командира, и тот, не удержавшись от улыбки, согласно махнул рукой.

– Виват командиру, – неожиданно провозгласила когнитолог, и все деятельно начали готовиться к выходу.

В считанные минуты были еще раз осмотрены и опробованы вездеходы, заправлены до отказа кислородные приборы, проверено специальное оборудование…

– Я уже думал, что этот гвалт не прекратится никогда, – с облегчением констатировал Райли, когда пыль из-под колес последнего вездехода осела на дальнем холме.

– А мне, честно говоря, чертовски хочется быть там, рядом с ними, – с неожиданной тоской в голосе признался физик.

– Ерунда! Вероятность появления этих самых люд-лей, на мой взгляд, значительно выше именно здесь, вблизи лагеря, – Райли говорил так, словно это банальная истина. Собеседник мгновенно уловил эту странную, подозрительную интонацию.

– Это почему же? – недоверчиво переспросил он.

– Так, интуиция. Да и, если верить Кёнигу, еще никому не удалось предсказать поведение этих существ.

– Если бы не Кёниг, мы бы уже все знали, – возразил физик убежденно.

– Мы бы не знали ничего, – с ударением ответил Райли и неловко перевел разговор на другую тему. – Альберт, я, честно говоря, раз десять пытался одолеть специальную теорию Ху, но так ничего и не понял, не мог бы ты помочь мне с нею разобраться, хотя бы в первом приближении…