Текст книги "Неразрывная цепь"

Автор книги: Гюнтер Ф. Вендт

Соавторы: Рассел Ф. Стилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Перекиси водорода на борту не обнаружено. – Несколько мгновений в интеркоме стояла мёртвая тишина. Наконец инженер снова вышел на связь.

– Переключите автоматы защиты и посмотрите, шевелятся ли приборы.

Человек на борту выполнил команду и ответил: – Отрицательно, никакого движения. Перекись вообще не регистрируется.

– Ждите, – передал инженер. Он сразу направился к технику по заправке и приказал взвесить баки. Они оказались практически пусты – это означало, что вся перекись водорода уже перетекла куда-то. Опасная жидкость была где-то в корабле. Всё встало. Возникли серьёзные опасения, что в трубопроводе образовалась течь и весь запас перекиси водорода мог скопиться за тепловым экраном. Мы немедленно вызвали главного руководителя испытаний и эвакуировали площадку. Все ушли, кроме двух инспекторов и меня.

Перекись водорода – крайне нестабильное химическое вещество. Она легко реагирует с углеводородами в том, что химики называют «быстрым разложением». Если говорить обычным языком – она взрывается.

Мы связались с Роем Постом, инженером «Макдоннелла». Он проектировал бандаж, соединяющий корабль с ускорителем, и очень хорошо разбирался в устройстве теплового экрана. Он быстро поднялся в белую комнату. Нужно было каким-то образом снять тепловой экран – при дежурстве пожарных машин внизу, – а затем смыть перекись. Для этого требовалось сначала отстыковать корабль от ракеты, а потом медленно опустить его на землю, чтобы можно было снять экран. Это должна была быть самая аккуратная операция из всех, что нам приходилось выполнять.

Работы предстояло немало, и выполнять её нужно было минимальным числом людей. За исключением пожарных внизу, вся площадка была эвакуирована. Через пару часов кропотливой работы мы отстыковали капсулу и подняли её, отведя от «Атласа». С такой же осторожностью начали медленно опускать на землю.

Вокруг корабля сгрудились пожарные, держа шланги наготове. Мы закрепили вытяжной фал для ручного сброса теплового экрана. Я сказал капитану пожарных: как только я скомандую дёрнуть фал, пожарные немедленно зальют капсулу водой. Я был очень обеспокоен возможностью большого пожара прямо рядом с ускорителем.

Все, кто мог, укрылись в укрытиях, и я получил добро от бункера на сброс теплового экрана. Как только фал дёрнули, пожарные шланги начали выкачивать сотни литров воды на капсулу – прямо в вентиляционные отверстия посадочного мешка. По мере разбавления опасного вещества пожарные приближались, пока один из шлангов буквально не просунули в вентиляционное отверстие.

И вновь наша цепочка выдержала. Мы выявили проблему, привлекли нужных людей, нашли решение и успешно его воплотили. Любой разрыв в этой цепи мог превратить произошедшее в катастрофу. Вот так и работал космический бизнес. Незначительных людей здесь не было.

Скотт Карпентер во время своей миссии был в некотором роде ущемлён – план полёта он получил с опозданием. По итогам разбора полёта его пожелание о более длительном времени на подготовку было учтено. Уолли получил документы по «Меркурий-Атлас 8» заблаговременно – именно столько, сколько рекомендовал Карпентер.

МА-8 задумывался как квалификационный полёт для миссий большей продолжительности. Если Гленн и Карпентер выполнили по три витка, Уолли должен был совершить шесть. Одной из главных задач миссии была оптимальная экономия топлива двигателей ориентации и электроэнергии.

3 октября мы все явились к стартовому столу № 14 в хорошем настроении при благоприятном прогнозе погоды. В 4:40 утра Уолли вошёл в белую комнату – шутит, расслаблен. Устроившись в корабле, он громко рассмеялся: обнаружил ключ от машины, который бригада оставила там. Порывшись ещё, нашёл бутерброд со стейком, тщательно завёрнутый в пластик.

Обратный отсчёт шёл гладко следующие два с половиной часа. В 7:15 Уолли Ширра на борту «Сигмы 7» ушёл в небо – в том, что впоследствии назовут «образцово-показательным полётом». Никакой показухи с Уолли Ширрой. Когда доходило до дела, на него всегда можно было положиться – полное сосредоточение на задаче. Когда смех затихал, Уолли оказывался одним из серьёзнейших пилотов, каких только можно себе представить. Лети, чёрт возьми! Он именно так и делал – вплоть до того момента, почти девять часов спустя, когда вошёл в атмосферу и приводнился с ювелирной точностью прямо в объективы камер спасательного судна.

Пять успешных пилотируемых запусков «Меркурия» за плечами – дела шли весьма обнадёживающе. Оставался один полёт по программе: суточный рейс Гордо Купера для проверки систем и работоспособности астронавта при длительном пребывании на орбите. Сохранялась возможность продления миссии до трёх суток, но мы уже смотрели дальше – на предстоящую программу «Джемини». Там нам предстояло по-настоящему проверить, способны ли мы жить и работать в космосе. Это был бы переход от «Форда-Т» к спортивному автомобилю.

Тем временем были отобраны девять новых астронавтов. Джим Ловелл, Нил Армстронг, Джон Янг, Пит Конрад, Фрэнк Борман, Эллиот Си, Джим Макдивитт, Том Стаффорд и Эд Уайт присоединились к «Меркурианской семёрке». Прекрасно осознавая своё подчинённое положение, они назвали себя «Следующей девяткой». Интересно, догадывались ли они тогда, что двое из девяти никогда не увидят пилотируемый старт «Аполлона», а две трети однажды доберутся до Луны?

Гордо Купер всегда был особым человеком. Тихий и, как говорят американцы, «расслабленный». Но в нём жила дикая жилка, которая не нравилась руководству НАСА. При всём внешнем спокойствии этот человек был влюблён в скорость. Если он не носился по мысу на своём «Корвете», значит, наматывал круги на Daytona International Speedway. Он был слишком скользким, чтобы его можно было удержать.

Полёт Купера, «Фейт 7», готовился шесть месяцев после полёта Ширры. План полёта «Меркурий-Атлас 9» предусматривал двадцать два витка за тридцать шесть часов. На тот момент – безусловно, самая длинная наша миссия. Вскоре после начала подготовки Купера я изготовил из картона купон размером 20 на 25 сантиметров. На нём значилось: «Предъявителю сего купона с двадцатью пятью центами гарантируется полёт всей его жизни. Предъявить у стартового стола № 14 для посадки». Купон я заламинировал и положил на стол Купера в астронавтских апартаментах.

За два дня до планируемого старта мы с бригадой были заняты в белой комнате – готовили корабль к полёту. Вокруг всегда стоял какой-нибудь шум – громкое шипение выходящих газов, лязг гидравлических механизмов, объявления по громкой связи. Но внезапный новый рёв и визг ударил как взрыв. БАБАХ! F-102 Купера прорезал воздух прямо над стартовым комплексом на форсаже, сотрясая каждый болт и заклёпку в башне. Звук был оглушительный.

Когда мы пришли в себя и сообразили, что это было, по белой комнате прошли нервные смешки. Ну, это явно старина Гордо. Я был уверен, что он сидит в кабине, откинувшись назад, и хихикает от удовольствия. А вот Уолт Уильямс – нет. Он тут же позвонил Дику Слейтону, который теперь носил звание главного астронавта.

Уильямс был в ярости. Рогатая натура Купера и его высокоскоростные выходки ему надоели. Ему было совершенно всё равно, что до полёта остаётся два дня. Купер не полетит! С большим трудом Слейтон его успокоил. Дик хорошо знал, каково это – когда у тебя выбивают полёт из-под ног. Ни за что он не позволит такому случиться с Гордо. В акте монументальной дипломатии Дик убедил Уильямса сохранить Купера в составе миссии. Гордон Купер полетит в космос.

14 мая 1963 года Купер вышел из лифта в белую комнату. Лицо сияло его фирменной улыбкой. Гордо отдал мне чёткое воинское приветствие.

– Рядовой пятого класса Гордон Купер прибыл для прохождения службы.

Я ответил на приветствие. – Рядовой пятого класса Вендт к вашим услугам. – По комнате прошли смешки, и Купер двинулся дальше, пожимая руки на ходу.

– Эй, Ганнер, у меня тут кое-что для тебя есть, – сказал он, запуская руку в карман на правом колене скафандра. Оттуда появился маленький пластиковый футляр с позолоченным четвертаком и табличкой со следующим текстом:

«Хозяину стартового стола № 14: вот мой четвертак. Теперь мне нужен полёт всей моей жизни».

К сожалению, в Бермудах возникли проблемы с радаром слежения, и обратный отсчёт был остановлен. На устранение неполадок ушёл около часа, и примерно в 8:00 поступила команда освободить башню для откатки. Тут случилась вторая заминка. Дизельный локомотив, двигавший башню, не заводился. Мы рассматривали вариант с буксировкой башни по рельсам несколькими большими грузовиками, но решили, что это не выйдет – слишком массивная. Два долгих часа инженеры возились с топливным насосом двигателя. Когда наконец всё заработало и башню откатили, радарные проблемы на Бермудах возобновились. Бункер объявил перенос, башню вернули на место и открыли люк. Выдвинув Гордо из корабля, который он назвал «Фейт 7», мы увидели его улыбку и покачивание головой.

– А ведь я только добирался до самого интересного. Реалистичная получилась симуляция, ничего не скажешь.

На следующее утро, 15-го, мы снова усадили Купера в корабль. Задраив люк «Фейт 7» и получив добро на освобождение белой комнаты, я напоследок бросил взгляд в иллюминатор корабля. Там лежал Гордо – спокойно, на спине, с закрытыми глазами, безмятежно дремлющий. В этот день он получил полёт всей своей жизни.

Глава 5 – Проблемы с парами...

– Как тебе удаётся так хорошо ладить с Гюнтером? – спросил Армстронг у Пита Конрада.

Нил Армстронг был человеком замкнутым, склонным к размышлениям. Безупречно вежливый, но не из тех, кто запросто сходится с людьми.

Пит широко ухмыльнулся, обнажив большую щель между передними зубами.

– А, брось, Нил, всё просто, – хихикнул он. – Делаешь, что он говорит, – и всё.

Я быстро понял, что за человек Армстронг. Он не торопился, изучал все данные, а потом давал ответ, которым мог бы гордиться любой специалист. Просто поболтать с ним было непросто. Он скорее обсудил бы фюгоидные колебания на X-15, чем результаты бейсбольных матчей. Зато если он что-то говорил – можно было считать это верным. И он не привык, когда ему указывают, что делать.

Ребята из «Меркурия» прошли со мной весь путь на стартовой площадке. Всё тогда было новым и во многих случаях ещё не проверенным. Они понимали, в какой опасной среде мы работаем, и принимали мои правила по очевидным причинам. Когда к нам присоединились «Следующие девять», опасность никуда не делась, но мы хотя бы знали, с чем имеем дело. Тайн поубавилось, и молодые пилоты порой задавались вопросом: что этот немецкий инженер в белом халате вообще тут командует? Даже Пит Конрад, который позднее стал одним из моих ближайших друзей, иногда выходил из себя.

– Ты самый настоящий диктатор! – бросил он мне однажды. Да, именно так. Я держал дисциплину железную и гордился этим. Рано или поздно все приходили к пониманию.

Полёт Купера MA-9 в 1963 году завершил программу «Меркурий». Все поставленные цели были достигнуты, пришло время идти дальше. Хотя компания North American Aviation перехватила у нас контракт на корабль «Аполлон», «Макдоннелл» оставался головным подрядчиком по «Джемини». Мы понимали, что к моменту полётов «Аполлона» нас, возможно, уже не будет, но программа «Джемини» была амбициозной и предусматривала довольно большое количество пусков. Нас ждала обширная и захватывающая работа.

Наши офисы остались в ангаре S, но рядом было построено новое здание – ангар AF. Мы быстро разрастались. Для публики казалось, что в программе наступило затишье, но на деле следующие двадцать два месяца мы были заняты до предела, готовясь к очередному пилотируемому полёту.

Программа «Джемини» была куда сложнее «Меркурия». Сам корабль строился для двоих. В отличие от капсулы «Меркурий», которую астронавт мог разворачивать и кренить, но не перемещать в пространстве, «Джемини» летел из точки А в точку Б. Это обеспечивалось системой OAMS (произносится как «омс») – системой орбитального маневрирования и управления ориентацией. В неё входили восемь малых двигателей ориентации и восемь более мощных маневровых двигателей. Пакет двигателей OAMS был настолько совершенен, что позволял переводить корабль на другие орбиты. Это был серьёзный шаг вперёд. Астронавт больше не просто пассажир – никаких сомнений. Он лётчик, который ведёт корабль в космосе и отрабатывает приёмы сближения и стыковки, необходимые для будущих полётов к Луне.

Орбитальное маневрирование для выхода на сближение – процесс, противоречащий интуиции. В каком-то смысле можно сказать: чтобы лететь быстрее, нужно замедлиться, и наоборот. Если добавить тягу орбитальному кораблю, он не наберёт скорость, а перейдёт на чуть более высокую и длинную орбиту. Значит, на один виток вокруг Земли уйдёт больше времени – по сути, корабль замедлится. Если же затормозить, корабль перейдёт на более низкую и короткую орбиту и будет облетать Землю быстрее.

Представьте, что идущий сзади корабль хочет догнать тот, что летит впереди. Если он добавит тягу, пытаясь сократить разрыв, то просто поднимется на более высокую орбиту и отстанет ещё больше. Вместо этого астронавты тормозят – дают небольшую обратную тягу – и переходят на более низкую орбиту. Там они обгоняют корабль-цель (который по-прежнему движется по более высокой исходной орбите) и затем добавляют тягу, чтобы подняться в непосредственной близости от него.

«Джемини» отличался от «Меркурия» и смещённым центром тяжести. Капсула «Меркурий» входила в атмосферу с теплозащитным экраном строго перпендикулярно вектору движения. Астронавт почти не управлял спуском. С «Джемини» всё иначе. Смещённый центр тяжести создавал небольшую подъёмную силу на той стороне корабля, что ближе к ногам экипажа. Вращая корабль ручными контроллерами во время входа в атмосферу, пилот мог направлять его к заданной точке приводнения.

«Джемини» стал и нашей первой попыткой применить топливные элементы.

Долгосрочные полёты упирались в зависимость от аккумуляторов. Они были тяжёлыми и на длительных миссиях совершенно неприемлемыми. Топливные элементы давали больше электроэнергии при меньшем весе. Если просто: они пропускали жидкий кислород и жидкий водород через мембрану, извлекая электроны. В результате получалась электроэнергия и вода как побочный продукт. Успешная разработка топливных элементов была ключевым требованием для будущих космических полётов.

В программе «Джемини» появились ещё два новых звена цепи – самовоспламеняющееся топливо и катапультные кресла. Чтобы понять значимость этих систем, нужно иметь общее представление о ракете-носителе.

Ракета «Титан» изначально создавалась для ВВС как межконтинентальная баллистическая ракета. Она могла нести гораздо большую нагрузку, чем «Атлас». Корабль «Джемини» с белым переходным отсеком весил заметно больше капсулы «Меркурий». Мощность «Титана» была необходима, чтобы вывести эту нагрузку на орбиту.

В отличие от жидкого кислорода и керосина, которые сгорали в двигателях «Редстоуна» и «Атласа», «Титан» работал на экзотическом самовоспламеняющемся топливе. Конкретно: горючим служила смесь на основе гидразина, окислителем – тетраоксид азота. При смешивании они воспламенялись самопроизвольно. Двигатель получался очень простым, но ситуация складывалась крайне опасная. Утечка топлива могла обернуться катастрофой. Для работы с ракетой пришлось разрабатывать совершенно новый набор процедур. Любая ошибка была недопустима.

На корабле «Джемини» не было аварийно-спасательной башни, которую ставили на капсулы «Меркурий». В случае аварии на старте или на малой высоте любой из членов экипажа мог потянуть за квадратную рукоятку между коленями. Это срывало люки и небольшие ракетные ускорители выбрасывали оба кресла с людьми из кабины. Вырвавшись за пределы корабля, система начинала отрабатывать штатную последовательность. Сначала человек и кресло разделялись в свободном падении – срабатывала пиротехника. Затем раскрывался круглый «баллют», похожий на тормозной парашют, стабилизировавший падение астронавта. В зависимости от высоты баллют сбрасывался перед раскрытием основного парашюта. Дальше – плавный спуск на Землю, хотя бы в теории. Большинство астронавтов, я знаю, с содроганием думали о том, что придётся покидать корабль таким рискованным способом.

Все пуски «Джемини-Титан» проводились со стартового комплекса 19, расположенного чуть севернее вдоль побережья мыса. Сам комплекс представлял собой большое плоское травянистое поле примерно четверть мили в поперечнике. По периметру его огибала узкая асфальтовая дорога, за которой шёл забор из сетки-рабицы. Грунт был насыпан так, чтобы образовать клиновидный пандус, ведущий к самой стартовой площадке, а по гребню проходила бетонированная дорога.

Вид с воздуха на Коко-Бич к югу от мыса Канаверал в ранние золотые годы пилотируемой космической программы. Сегодня эта полоса застроена высотными жилыми комплексами и гостиницами.

Печально известный неудавшийся пуск «Меркурий-Редстоун-1» 21 ноября 1960 года. Во время внезапного автоматического аварийного прерывания сработала башня аварийного спасения. Разгорелись жаркие споры о наилучшем способе стравить давление из ракеты прежде, чем сработают двигатели корабля «Меркурий».

Гюнтер и астронавт Алан Б. Шепард совещаются в комнате подготовки на стартовом объекте мыса Канаверал – стартовом столе № 5. Шепард стал вторым человеком в космосе, опередив Юрия Гагарина лишь на две недели.

Гюнтер заглядывает в злополучную капсулу «Меркурий» Liberty Bell 7. Астронавт Вирджил «Гас» Гриссом совершил безупречный суборбитальный полёт, но его подвёл неисправный люк при приводнении. Капсула пролежала на дне Атлантического океана следующие 38 лет.

Гюнтер подбадривает астронавта Джона Гленна после особенно долгого сеанса в тесной капсуле «Меркурий» на стартовом столе № 14.

Первые три американских астронавта: Вирджил «Гас» Гриссом, Джон Гленн и Алан Шепард (слева направо).

Астронавт Скотт Карпентер готовится к полёту на борту капсулы «Меркурий» – второго орбитального полёта США. Гюнтер и его команда проводят финальные проверки перед посадкой Карпентера в «Аврору-7».

После исторического полёта Джона Гленна на «Дружбе-7» Гюнтер преподнёс ему в подарок индикатор путевой точки в футляре из палисандра. Спустя годы подарок стоял на столе Гленна в его сенатском кабинете.

Гюнтер и его команда помогают астронавту Гордону Куперу. Купер совершил 22 полных витка вокруг Земли на капсуле «Меркурий» Faith 1.

На краю площадки возвышались две высокие конструкции, окружавшие ракету. Одна – кабель-мачта. Этот оранжевый стальной монстр ощетинился шлангами и длинными стрелами. Он соединял корабль и носитель с десятками топливопроводов, электрических кабелей и коммуникационных разъёмов, которые обеспечивали жизнедеятельность машины на земле.

С противоположной стороны стояла ещё одна оранжевая башня, чуть повыше – портал. Мы называли её «подъёмник». Именно на ней располагалась наша «белая комната». В программе «Меркурий» портал откатывали от ракеты непосредственно перед стартом, и на площадке оставалась только кабель-мачта. Перед пусками «Титана» подъёмник опрокидывался в горизонтальное положение, а массивная кабель-мачта оставалась стоять рядом с ракетой. Зрелище, когда эту гигантскую стальную раму поворачивали на девяносто градусов, было впечатляющим. Но по-настоящему поразительно было другое: эта стальная конструкция с установленным «Титаном» поднималась и опускалась всего лишь электрической лебёдкой мощностью в 150 лошадиных сил!

Бункер комплекса № 19 находился в ста восьмидесяти метрах к западу от стартового стола. На этом расстоянии их соединяло более восьмисот миль кабеля. Бункер выглядел как огромный бетонный купол без окон. У основания стены достигали двенадцати метров в толщину. Инженеры утверждали, что он выдержит прямое попадание ракеты – думаю, так оно и есть. Только я бы не хотел оказаться внутри, если бы это пришлось проверять.

Хотя катапультные кресла обеспечивали аварийную эвакуацию экипажа после опускания подъёмника, нас по-прежнему беспокоили нештатные ситуации, которые могли возникнуть в другое время. Пожар у основания ракеты или крупная утечка топлива требовали немедленной эвакуации. Помимо двух человек в корабле, на четырёх уровнях белой комнаты могло находиться до пятидесяти человек. Лифт оставался медленным и ненадёжным средством спасения, поэтому нужно было найти другое решение. Идея «троса скольжения» пришла сразу, и я объединился с инженером НАСА по комплексу Бадом Блевинсом и особо одарённым военно-воздушным «добытчиком» – сержантом-мастером Бартоном – чтобы разработать систему. Мы решили, что несколько тросов, прикреплённых к кабель-мачте и уходящих под наклоном на несколько сотен футов к земле, справятся с задачей.

Я начал с расчётов по точкам крепления и диаметру троса, пока Бад связывался с нефтедобывающими компаниями за консультациями. С первых же шагов разработки нам потребовались образцы троса, фитинги и всевозможная фурнитура. У сержанта Бартона был талант, который мог бы затмить сержанта Билко из старого телесериала. Он мог раздобыть что угодно. Его репутация была такова: он находил вещи раньше, чем их успевали потерять. Достаточно было упомянуть, что неплохо бы иметь вот такую штуковину примерно таких размеров. К концу дня сержант Бартон с гордостью приносил нечто, на удивление похожее на то, что мы имели в виду. Откуда берётся – он редко говорил, мы обычно и не спрашивали.

Когда базовая конструкция была готова, нас начало беспокоить: а вдруг тяжёлые люди не остановятся в расчётной точке внизу? Бад пошутил, что надо поставить батут в конце троса – чтобы гарантированно остановить тех, кто слетит слишком быстро. На следующий день сержант Бартон подогнал к площадке пикап. В кузове лежал блестящий чёрный батут.

Мы провели серию испытаний, чтобы убедиться: трос выдержит и перенесёт нагрузку в нижнюю точку. Система работала, как задумано, и мы занялись разработкой страховочной системы. Из плоской нейлоновой ленты мы сшили модифицированную люггерную обвязку со стальным соединительным звеном спереди по центру. После заправки ракеты все, кто находился в белой комнате, должны были надевать это приспособление под комбинезон. Принцип прост: техник выходил на небольшую платформу, цеплял один из карабинов на тросе к соединительному звену обвязки, брался за ручку вверху – и прыгал. Первое испытание для инспектора по безопасности площадки обернулось провалом.

Проводить испытание поручили компании Pan American. Они предоставили гири весом около девяноста килограммов каждая, имитирующие пассажиров. Гири должны были пристегнуть и столкнуть с края для стремительного спуска по тросу. Наверху и внизу установили камеры, чтобы детально оценить результаты. Зону под тросом очистили, и руководитель Pan American по рации дал команде наверху – толкайте. Те толкнули. Гири упали прямо вниз и разнесли тележку обслуживания реактивных двигателей корабля. Кто-то забыл пристегнуть обвязки к карабинам на тросе.

После нескольких успешных испытаний с гирями я вызвался провести испытание с человеком. Собрались зрители, заключались пари – ударюсь о батут или нет. В белой комнате стоял смех, пока я перепроверял обвязку и осторожно выходил на крошечную платформу. Вниз было очень, очень далеко! Я аккуратно защёлкнул карабин и взялся за ручку. Чувствовал себя как парашютист перед первым прыжком на вражескую территорию. Сжав ручку покрепче, я шагнул в пустоту. Тут же показалось, что падаю вертикально – из-за дугообразного уклона троса. По мере того как скорость меняла направление с вертикального на горизонтальное, в лицо ударил крепкий ветер. Вот это скорость! Что за аттракцион!

Через несколько секунд я уже приближался к земле. Впереди виднелся батут, как большая чёрная мишень. Дуга троса начала выпрямляться, и моё скольжение замедлилось, остановившись точно в расчётной точке. Сердце колотилось, пока чьи-то руки помогали мне отстегнуться. Это было потрясающе – лучше любого аттракциона, какой только можно вообразить.

Несколько дней спустя в белую комнату пришли Шепард и Гриссом вместе с инспектором по безопасности площадки – осмотреть систему троса. Пока они надевали обвязки, инспектор сообщил, что система не получила одобрения ВВС.

– Да ладно, не переживай, – сказал Шепард. – Мы просто глянем с края.

Через мгновение оба уже неслись по тросу вниз. Маленькими они стали очень быстро. Инспектор пришёл в ярость, кричал вслед, что они не имеют права. Я воспользовался моментом и пристегнул собственную обвязку.

– Я им передам, – успел крикнуть я, прежде чем тоже понёсся по тросу вслед за этими проказниками.

Трос скольжения быстро превратился в популярный аттракцион для любителей острых ощущений, особенно в ночную смену. Лишь однажды, когда техник прокатился ночью, мы осознали реальную опасность: он буквально в нескольких сантиметрах разминулся с вилочным погрузчиком, стоявшим под тросом. После этого я развесил по всей белой комнате объявления: любое несанкционированное использование системы троса – немедленное увольнение.

Хотя трос был нашим единственным средством аварийного спасения из белой комнаты, ВВС официального одобрения так и не дали. За два дня до запуска «Джемини-Титан-2» – беспилотного испытательного пуска – мы пришли на работу и обнаружили на тросе у платформы красный ярлык. Запрет был очевиден, и я немедленно отправился к Джону Ярдли с этой проблемой. Он быстро проконсультировался с НАСА и мистером Маком. Было решено: я иду к полковнику Джиму Альберту, начальнику комплекса, и спрашиваю, какие иные средства эвакуации ВВС предусмотрели для нашего персонала. Если никаких – сообщаю, что наши люди пуск не поддержат. К середине дня красный ярлык исчез.

Убедившись, что трос можно использовать, я решил: для аварийной ситуации в белой комнате мы сделали всё возможное. Но вскоре возникла ещё одна проблема. Мне позвонил Джон Ярдли. Один из вице-президентов компании, Уолтер Бёрк, хотел со мной поговорить. Я не мог представить, в чём дело, но почувствовал – что-то не так. Я бросил работу и прямиком направился в кабинет Ярдли, где ждали оба.

– В Сент-Луисе ходит беспокоящий слух, – начал мистер Бёрк. – Я слышал, что у вас там, э-э... припрятана... свинцовая труба... в белой комнате.

Я знал, о каком слухе речь. Просочилось, что я спрятал кусок трубы, которым можно обездвижить любого, кто перегородит выход к тросу в случае аварии. Запаниковавший человек может отрезать путь к спасению многим. Я видел такое во время бомбардировок в Германии в годы Второй мировой войны. Этой проблеме я посвятил многие часы раздумий.

– Это правда, – пришлось признать мне. – С удовольствием покажу, где лежит, если хотите взглянуть.

Лицо вице-президента побледнело, но он не произнёс ни слова. Ярдли и Бёрк молча переваривали услышанное. Похоже, до сих пор они не задумывались о реалиях нашей работы. В аварийной ситуации надо действовать. Времени на переговоры и дискуссии может не быть вовсе.

После недолгого обсуждения мистер Бёрк изложил свою позицию. Руководство «Макдоннелл» не может одобрить применение трубы. Они требуют от меня избавиться от неё и считают тему закрытой навсегда. Труба осталась лежать там, где я её положил.

В конце 1963 года НАСА отобрало ещё четырнадцать астронавтов. Отряд вырос до тридцати человек, и каждый думал главным образом о том, когда дождётся своего полёта. Джон Гленн был любимцем публики и администрации Кеннеди – Джонсона. Когда стало известно, что рисковать Гленном в ещё одном полёте не станут, он начал подумывать о политической карьере. К началу 1964 года он вышел из НАСА.

Дик Слейтон и Крис Крафт сложились в тандем, определявший составы экипажей для предстоящих миссий. Все понимали: чем быстрее заслужишь расположение этих двоих, тем быстрее продвинешься в списке. Первый пилотируемый полёт «Джемини» был запланирован на конец 1964 года, его командиром назначили Алана Шепарда. Вторым пилотом – слово, которого ни один астронавт не хотел слышать в свой адрес, – стал Том Стаффорд. В качестве дублёров были выбраны Гас Гриссом и Джон Янг.

Вскоре после начала тренировок Шепард начал страдать от головокружений и тошноты. Врачи поставили диагноз: болезнь внутреннего уха – синдром Меньера. Надежды на быстрое выздоровление таяли, и Шепард оказался в списке отстранённых от полётов – рядом со Слейтоном. Дик к тому времени занял новую должность – заместителя директора по операциям лётных экипажей. Желая не дать удручённому Шепарду выпасть из обоймы, он уговорил его взять вакантный пост главного астронавта. Вдвоём они правили железной рукой.

Слейтон и Шепард сосредоточили в отделе астронавтов огромную власть. Любой, кто рассчитывал на полёт, быстро усваивал: надо произвести впечатление именно на этих двоих. И двадцать семь астронавтов приступили к своим обязанностям, стремясь превзойти друг друга.

Из «Меркурия-7» в лётном статусе осталось четверо. Скотта Карпентера переключили на наблюдение за разработкой лунного модуля, и полёта на «Джемини» ему ждать не приходилось. Оставшиеся трое имели несомненный приоритет. Каждый уже слетал в космос, и их имена автоматически стояли в начале списка. Но требования к результатам были не менее жёсткими, чем для новобранцев.

Каждый астронавт отвечал за свою область специализации. В ней он был обязан стать экспертом, и место в списке отражало успехи в этом направлении. Одни занимались системами навигации, двигательными установками или системами жизнеобеспечения. Другие сосредоточились на катапультных креслах, скафандрах, вопросах ВКД или научных экспериментах. Направлений специализации было великое множество, и одному человеку не под силу освоить всё с достаточной глубиной. Каждый должен был в совершенстве изучить свой предмет, а затем передать коллегам главное из своей области. Учитывая число астронавтов в программе и количество запланированных полётов «Джемини», нетрудно было подсчитать: кто-то вообще не полетит. Конкуренция была жёсткой. Мало просто преуспевать. Нужно было ещё доказать незаменимость своей специализации для одного из предстоящих полётов.

Соперничество распространялось и на бесконечную череду тренажёрных учений. Операторы постоянно подкидывали какой-нибудь сбой или неожиданное условие. Ключ к успеху – готовность ко всему. Астронавты работали с огромным напряжением, отрабатывая знания до рефлекса. Каждый стремился превзойти других. Странная смесь товарищества и соперничества. Для одних это был спорт. Для других – дело жизни и смерти.