Текст книги "Неразрывная цепь"

Автор книги: Гюнтер Ф. Вендт

Соавторы: Рассел Ф. Стилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Около полуночи 20 декабря начался деликатный процесс заправки ракеты. Вскоре после этого я прибыл в МСС и с облегчением убедился, что остальные члены расчёта закрытия уже на месте. Пока механик-техник проверял, всё ли необходимое оборудование в наших двух универсалах, я просматривал монтажные схемы вместе с инспектором. Затем уточнил у ведущего испытаний корабля последние изменения в документах обратного отсчёта. Наконец убедился, что Фред Хейс, дублёр пилота командного модуля, располагает последними данными по положению переключателей. Всё было готово. Мы облачились в номексовое бельё, носки и комбинезоны и сели в машины, чтобы добраться до поста проверки № 11. Здесь, в нескольких сотнях метров от Центра управления стартом, мы дожидались окончания заправки на отметке T-3 часа 30 минут. Получив команду «Добро» от РИКТ, помчали на позицию.

Предрассветное небо было кромешно чёрным, но зрелище огромной ракеты, высившейся надо мной, я не забуду никогда. Мобильная башня обслуживания уже была убрана, и чистый белый корпус ракеты стоял открытым. Борта её местами покрывал иней, а из стыковочных муфт плыли облака водородного тумана. Залитая со всех сторон мощными дуговыми прожекторами, она светилась каким-то сюрреалистическим светом.

На высоте 97 метров на кабель-мачте мы подхватили аварийные кислородные аппараты и занесли их в белую комнату. Во время заправки люк был закрыт, поэтому мы сразу его открыли. Хейс забрался внутрь и принялся устанавливать все переключатели в предполётное положение. У нас снаружи корабля был контрольный лист примерно из ста пятидесяти пунктов. Время летело стремительно, и счётчик обратного отсчёта стал нашим врагом. Вскоре я увидел приближающийся кортеж с белым автобусом астронавтов посередине. Потом у лифта появилось знакомое лицо Джо Шмитта – и момент старта к Луне наступил. Тогда всё воспринималось как рутина, как технический процесс. Сейчас, оглядываясь назад, я чувствую в этом какое-то волшебство.

Посадка экипажа прошла спокойно и профессионально. Мы делали это уже десятки раз. Устроив лётчиков и подключив их, я вручил Борману важный ключ. Он открывал защитный кожух рычага взведения ракеты аварийного спасения. Случайное срабатывание системы спасения при людях на башне обернулось бы катастрофой, поэтому ключ всегда хранился строго. Получив разрешение от ведущего испытаний, техник закрыл люк, и мы провели проверку герметичности кабины. Всё прошло нормально, поэтому мы отключили испытательное оборудование и закрыли защитный кожух люка. Пока техники по скафандрам уносили к машине боты, чехлы шлемов и вентиляторы астронавтов, остальные готовили белую комнату к уводу рычага. Закончив все операции и получив добро от ведущего испытаний, мы покинули белую комнату и вернулись к стоянке МБО, где я снова отметился. Стол был свободен, Борману дали команду взвести ракету аварийного спасения. Затем было получено окончательное разрешение, и мы отъехали в зону ожидания у поста проверки № 11. По мере того как светлел восточный горизонт, я видел тысячи людей на площадке для прессы – в нескольких сотнях метров к югу. Невероятная батарея камер и телескопических объективов смотрела в сторону 39А, в пяти с половиной километрах. Большой счётчик обратного отсчёта перед ними отщёлкивал секунды крупными светящимися цифрами.

На рассвете лучи дуговых прожекторов растворились в светлеющем небе. Я смотрел через низкую растительность, отделявшую нас от стола. «Сатурн-5» с кабель-мачтей чётко выделялись на горизонте, но теперь казались неожиданно маленькими и далёкими.

Хотя я не слышал этого сам, Джек Кинг объявил по радио на весь мир.

– Говорит Центр управления стартом «Аполлон-Сатурн», T-21 минута, идём в зачёт. Сейчас мы полностью в готовности к старту миссии «Аполлон-8». Погода для полёта к Луне просто великолепная. Метеоусловия благоприятны для попытки старта. Приповерхностный ветер дует с северо-запада со скоростью 7 узлов, температура около 15 градусов. Наблюдается незначительная облачность на высотах от 3 до 3,6 километра.

Следя за каналом ведущего испытаний корабля, я считал минуты. Изредка кто-то переминался с ноги на ногу в песке или ненадолго отводил взгляд. Это было не просто первое путешествие человечества к Луне – для троих астронавтов это был первый полёт на «Сатурне-5». Невысказанная тревога читалась на каждом лице.

На отметке T-5 минут поворотный рычаг с белой комнатой полностью ушёл в стояночное положение на высоте 97 метров кабель-мачты. В преддверии автоматического старта программы в T-3 минуты 6 секунд управление обратным отсчётом было передано ведущему испытаний ракеты. Как по расписанию, была дана команда «Огонь» – и дальнейший отсчёт перешёл под контроль компьютера. Всё шло.

Баки ракеты начали наддуваться в ожидании команды компьютера на воспламенение, которая должна была прийти за несколько секунд до старта. Переговоров по каналу ведущего испытаний становилось всё меньше.

T-90 секунд – доклад о том, что наддув почти завершён. Ждём.

T-60 секунд – ракета полностью под давлением.

T-50 секунд – доклад: корабль перешёл на бортовое питание.

Это всегда казалось мне странным. Последняя минута обратного отсчёта тянулась так медленно – и в то же время проносилась так быстро. Ожидание казалось бесконечным, и всё равно времени не хватало, чтобы в полной мере впитать этот момент.

– T-15 секунд. Теперь уже не было ни времени думать, ни возможности.

– T минус 10..., 9..., 8..., старт последовательности зажигания..., 5..., 4..., 3...

Под хвостом ракеты на мгновение вспыхнул крошечный яркий огонёк. Затем появилось белое облако пара, которое вдруг вырвалось из обоих концов огнепроводного канала. Плотные клубы пара яростно вскипели, частично скрыв ракету. Четыре удерживающих захвата разжались – и машина тронулась. Поднимаясь из облаков дыма и пара, «Сатурн-5» медленно уходил от башни, и огненный хвост его рос с каждой секундой. Даже среди белого дня выброс пяти маршевых двигателей был настолько ярок, что смотреть прямо на него было невозможно. На лицо и руки давил жар его мощи. Казалось, ракета балансирует на кусочке солнца. И тут пришёл звук.

Он катился через болота, как товарный состав, несущийся прямо на тебя. Было странно «слышать», как он приближается. А потом с внезапным порывом он ударил в лицо и грудь – этот глубокий, хрипящий, трескучий бас. Всё вокруг, казалось, дрожало – даже одежда. Под ногами земля вибрировала, как при землетрясении. Словно ты оказался внутри грома.

Мы наблюдали, как гигантский корабль всё выше уходит в небо, и блистающий хвост тянулся за ним на шестьсот метров. Следом за ним к земле тянулся длинный белый шлейф дыма. Примерно через две с половиной минуты произошло разделение, и исполинская первая ступень С-1С, опустошив баки, бесполезно отвалилась прочь. Более лёгкая и быстрая ракета продолжала подъём, уходя по дуге за горизонт над Атлантикой. Пока все жали друг другу руки и хлопали по спинам, я ощущал ликование. Восемь лет тяжёлой работы. Я знал: мы наконец на пути к Луне.

Полёт в космос занял одиннадцать с половиной минут. Выйдя на орбиту, экипаж немедленно приступил к подготовке к трёхдневному путешествию. От могучего «Сатурна-5» осталась лишь третья ступень С-4Б и тонкое кольцо приборного отсека, всё ещё пристёгнутые к полезной нагрузке ракеты.

Многоступенчатая ракета «Сатурн-5» была создана для того, чтобы сжигать топливо, лететь и сбрасывать отработанные части. Полезная нагрузка тоже состояла из нескольких частей. На миссии с лунной посадкой частью этой нагрузки был бы лунный модуль. Поскольку он не был готов и в этом орбитальном полёте не требовался, ЛМ (который кстати все называли «лем») брать не стали.

Сам корабль – главная часть нагрузки – состоял из двух частей: командного модуля и, под ним, служебного модуля. Обычно эту пару называли просто КСМ. Между КСМ и третьей ступенью С-4Б располагались ещё два сегмента. Прямо под КСМ находился переходный отсек. В последующих полётах в нём размещался лунный модуль. Переходный отсек крепился к С-4Б через кольцевой приборный отсек.

Звучит немного запутанно, но позвольте подвести итог. В течение примерно одиннадцати минут после старта «Сатурна-5» первая и вторая ступени сжигают топливо и отстреливаются. К моменту выхода на орбиту остаётся лишь третья ступень (С-4Б), которая через кольцевой приборный отсек соединена с переходным отсеком, а тот в свою очередь – с парой служебного и командного модулей (КСМ).

«Аполлон-8» совершил полтора витка вокруг Земли, прежде чем двигатель С-4Б запустили в последний раз. Это был знаменитый ТЛИ – транслунное ускорение. В этот момент корабль выходил с орбиты и брал курс на Луну. Астронавты попрощались с С-4Б, приборным и переходным отсеками и продолжили путь на своём КСМ – первые люди, покинувшие окрестности Земли.

Долгий перелёт от Земли до Луны составил почти 390 000 километров. По мере того как «Аполлон-8» уходил всё дальше, экипаж стал первыми людьми, полностью покинувшими сферу гравитационного притяжения родной планеты, и первыми, кто увидел Землю как полный диск. Большую часть времени корабль летел по инерции, замедляясь с каждым часом – земная гравитация тянула его обратно. К концу вторых суток, на расстоянии около 320 000 километров, лунное притяжение смогло наконец перевесить земное. КСМ снова начал набирать скорость, падая навстречу лунному шару. Легко представить, как лунная поверхность с каждым часом росла в иллюминаторе, пока не заняла его целиком.

Ранним утром Сочельника «Аполлон-8» проскользнул к Луне и ушёл за её обратную сторону. Экипаж сориентировал корабль хвостом по направлению полёта. В манёвре торможения был запущен двигатель СПС служебного модуля – чтобы выйти на лунную орбиту. Диспетчеры в Хьюстоне не могли знать, прошёл ли манёвр успешно, пока корабль не появился из-за горизонта с другой стороны. Уверен, в Центре управления полётом царило ликование минут через тридцать, когда в эфире прозвучал голос Ловелла: «Слушаю, Хьюстон. «Аполлон-8».» Одно из самых памятных событий лунного визита «Аполлона-8» произошло во время девятого – предпоследнего – витка. В половине десятого вечера я сидел с женой и дочерьми перед телевизором. Вместе с нами – сотни миллионов людей по всему миру – слушали, как Джим, Билл и Фрэнк читали из Книги Бытия в одном из самых глубоких рождественских посланий, которые когда-либо звучали в эфире.

Безупречное путешествие «Аполлона-8» завершилось точным приводнением в Тихом океане 27 декабря. Какой же выдающийся подвиг представляла собой вся эта миссия. Сейчас, почти тридцать пять лет спустя, я по-прежнему поражаюсь масштабу того, что было достигнуто. За восемь лет мы объединили несколько сотен тысяч людей ради цели, в достижимости которой не были уверены до конца. Эти люди создавали материалы, технологии и методы, на разработку которых при иных обстоятельствах ушли бы поколения. Люди погибали, отдавая всё ради цели – добраться до Луны. Ведомые видением таких людей, как Вернер фон Браун и Боб Гилрут, мы доказали: судьба человечества – исследовать, и его владения простираются далеко за пределы планеты Земля.

Глава 9 – «ПРЯМОЙ ЭФИР С ЛУНЫ»

К началу 1969 года наши процедуры превратились в хорошо отлаженный ритуал. Мы знали, что работать на этом объекте придётся ещё долго, а потому успели отточить большинство операций до блеска. Тем не менее «Аполлон-8» выявил кое-какие проблемы, которые предстояло решить перед последующими запусками.

Во время перевозки ракетного комплекса «Аполлон-8» из здания вертикальной сборки на стартовый стол № 39А были зафиксированы тревожные вибрации. Никто не мог объяснить их природу и оценить возможные последствия. Было ясно одно: этот вопрос требует тщательного изучения.

В январе мы готовились к вывозу «Аполлона-9». Чтобы контролировать вибрации во время поездки длиной около 5,5 км, меня попросили прокатиться на вершине башни обслуживания и докладывать наблюдения по каналу связи. Впечатления были незабываемые. Мы медленно выползали из ВСЗ – «Сатурн-5» вместе с башней возвышался над гусеничным транспортёром. У меня была великолепная точка обзора, и вид открывался потрясающий. Когда здание осталось позади, водитель транспортёра начал постепенно увеличивать скорость. Примерно при 1,3 км/ч я почувствовал вибрацию и покачивание и тут же доложил на землю. Вибрации нарастали, пока не достигли максимума. Я отчётливо видел, как ракета смещается относительно башни. Появились опасения, что это может повредить машину.

Инженеры Boeing взялись за логарифмические линейки и установили: вибрации, возникающие при движении гусеничного транспортёра, передаются вверх по ракете. При скорости около 1,3 км/ч они совпадали с собственной частотой колебаний «Сатурна-5» высотой 110 м. При такой частоте вибрации усиливали сами себя. Как только мы преодолевали эту отметку, колебания начинали спадать, и к 1,6 км/ч устойчивость полностью восстанавливалась.

На всех последующих полётах «Аполлона» я продолжал ездить на башне во время вывоза. Позже выяснилось, что если транспортёр достаточно быстро проходит критическую отметку в 1,3 км/ч, вибрации на собственной частоте попросту не успевают раскачаться. Тряска и раскачка сводились к минимуму.

Успех лунного перелёта «Аполлона-8» в декабре 1968-го показал: у нас есть реальный шанс совершить пилотируемую посадку в 1969 году. Запуски планировались примерно каждые три месяца, и цикл был очень плотным. Первым в очереди стоял «Аполлон-9» – весенняя проверка лунного модуля на околоземной орбите. Не думаю, что широкая публика понимала, насколько опасной была эта миссия.

Чтобы безопасно доставить двух астронавтов на Луну, требовались два космических аппарата. Конусообразный командный модуль нёс трёхместный экипаж от Земли до Луны и обратно. Однако он не был рассчитан на то, чтобы приблизиться к лунной поверхности ближе безопасной орбиты. Для перехода с лунной орбиты на поверхность служил второй аппарат – лунный модуль.

После старта лунной экспедиции первым делом экипаж «Аполлона» отстыковывался от переходного отсека, разворачивал командный модуль на 180 градусов и возвращался к нему носом (или, если угодно, вершиной). Стыковочный механизм на вершине КМ соединялся с приёмным портом ЛМ, который открывался через раскрытые створки переходника. После стыковки КМ и ЛМ пилот командного модуля отводил аппарат назад, извлекая лунный модуль из переходника. Два корабля, соединённые вершинами, затем преодолевали 385 000 км до Луны и выходили на лунную орбиту вместе.

Затем двое астронавтов покидали КМ и через узкий стыковочный туннель переходили в ЛМ. Третий астронавт, пилот командного модуля, оставался на борту КМ и наблюдал за посадкой с орбиты. После расстыковки командир и пилот лунного модуля начинали спуск на поверхность. Для возвращения после успешной посадки им предстояло запустить двигатель взлётной ступени ЛМ. Это был единственный шанс покинуть Луну. Откажи двигатель – оба члена экипажа были бы обречены.

Успешный старт выводил лунный модуль обратно на орбиту, где астронавты должны были состыковаться с ожидавшим их командным модулем. КМ снова стыковался с ЛМ, и двое лунных путешественников переходили в командный модуль для полёта домой.

Построенный компанией Grumman лунный модуль ещё ни разу не испытывался в космосе – это предстояло сделать «Аполлону-9». Впервые в истории астронавты должны были полететь в аппарате, который не мог вернуться на Землю. Лунный модуль создавался исключительно для посадки на Луну и взлёта с неё – и ни для чего иного. Он был чрезвычайно лёгким, местами с поистине фольговой обшивкой. При входе в атмосферу Земли аэродинамический нагрев превратил бы его в пепел.

По мере приближения всех намеченных полётов на мысе сосредоточилось огромное количество астронавтов. Здесь одновременно находились основные экипажи двух-трёх предстоящих экспедиций, их дублёры и экипажи поддержки. Мерритт-Айленд и Коко-Бич, казалось, переполнились лунными людьми.

Для меня стало привычным возвращаться вечером домой и обнаруживать в гостиной кого-то из астронавтов – пишет письма или изучает технические руководства. Иногда мы выходили на лодке порыбачить на реке Банана. Помню, Майкл Коллинз был заядлым рыболовом. Он всегда был рад вырваться ненадолго на воду с удочкой в руках.

Как-то вечером я повёл жену на ужин в «Чёрный лес» – немецкий ресторан в Коко-Бич, который давно стал одним из наших любимых мест. Я познакомил там со здешней отличной немецкой кухней многих астронавтов. В тот раз мы вошли в обеденный зал и шли к столику, когда я увидел, как четверо мужчин вскочили по стойке «смирно». Раздался возглас: «Зиг хайль!» – голос принадлежал Питу Конраду. К своему ужасу, я увидел, как все четверо вскинули руки в пресловутом нацистском приветствии. «Зиг хайль!» – подхватили трое хором. Представить себе что-то более неловкое было невозможно. Пит скалился во всю свою беззубую улыбку, а посетители недоумённо переглядывались. Классический Пит. Он был непревзойдённым мастером розыгрышей, за ним было трудно угнаться.

Астронавты, впрочем, были не единственными любителями практических шуток. Стартовые техники тоже умели отличиться. Один из руководителей бригады был настоящим автомобильным фанатом: читал все журналы, только и говорил что о машинах. Перелопатив горы информации, он в конце концов выбрал себе новый пикап. Слушая его, можно было подумать, что лучшего автомобиля в мире просто не существует. Особой гордостью ему служил расход топлива. Чего он не знал – двое ребят тайно доливали бензин из канистр каждые несколько дней. Бензин тогда стоил около тридцати центов за галлон.

Так продолжалось пару месяцев. Он был в восторге и, должно быть, считал себя тонким ценителем, угадавшим лучшую модель. Хвалился не переставая. На первое гарантийное техобслуживание он привёз машину в автосервис и взахлёб расписывал, какая это замечательная техника. Механики, надо думать, были рады такому довольному клиенту. После обслуживания стартовые техники решили поднять ставки. Теперь, вместо того чтобы доливать бензин, они начали его сливать. Расход топлива упал с пятнадцати литров на сто километров до сорока пяти, и мужик был вне себя. Он был твёрдо убеждён, что механики что-то сломали в его «суперпикапе». Он вернулся в сервис и устроил скандал. Когда вернулся – было видно, что он готов сорваться, и кто-то раскрыл ему секрет розыгрыша. Он пришёл в ярость и потребовал назвать виновных, но те держали язык за зубами. Думаю, им крупно повезло.

Однажды пара техников сделала замечательное открытие. У дороги, ведущей к воротам стартового стола № 39А, проходил водопропускной канал с хорошим течением. В прозрачной воде лениво собирались форели весом два-четыре килограмма. Надо понимать: территория Космического центра Кеннеди была и остаётся заповедником. Охота и рыбалка здесь строго запрещены. Но соблазн был слишком велик. Техники разработали план. Одни дежурили на посту, высматривая машины охраны. Остальные, вооружившись лёгкими лесками, набивали рыбой ведёрные ящики со льдом. Если появлялась подозрительная машина, лески мгновенно сматывались и прятались по карманам. Кто-то соорудил барбекю у основания стартового стола, и раз-два в месяц вторая смена устраивала большую рыбную жарёнку.

Несмотря на все эти маленькие радости, работа стартовых техников была тяжёлой и опасной. Многие операции были связаны с высокотоксичными компонентами топлива. В такие моменты на сооружении находился строго необходимый минимум людей.

При заправке командного и служебного модулей самовоспламеняющимся топливом техники были обязаны надевать тяжёлые защитные костюмы SCAPE. Сшитые из огнестойкого материала, громоздкие костюмы полностью изолировали человека от внешней среды и имели собственные системы подачи кислорода и охлаждения. На голову надевался шлем с прозрачным забралом. Непосвящённым эти люди, должно быть, казались настоящими космонавтами. Работать в таких костюмах было неудобно, и смены, как правило, длились не более двух часов.

Как ни тяжело приходилось нашим людям, работникам Grumman было ещё труднее. Они трудились с лунным модулем внутри переходного отсека. Вообразить, каково это – возиться в костюме SCAPE в такой тесноте, несложно. Из-за ограниченного доступа в переходный отсек в ключевых точках были установлены пиропатроны – на случай экстренной эвакуации.

Ещё одной опасной операцией считалась заправка топливных элементов водородом и кислородом. Вакуумные трубопроводы подавали эти сверхохлаждённые жидкости с уровня земли наверх. Утечки в наземном оборудовании были отнюдь не редкостью. Техники придумали поистине оригинальный способ борьбы с ними. На всех уровнях стояли наготове вёдра с водой и упаковки женских гигиенических прокладок Kotex. Обнаружив утечку криогенной жидкости, кто-то хватал прокладку, быстро смачивал её водой и обматывал ею трубу в месте утечки – та мгновенно примерзала. Вполне эффективное и изобретательное решение. Иногда простейший подход оказывается лучшим.

«Аполлон-9» стартовал в начале марта и успешно испытал лунный модуль на околоземной орбите. Это открыло дорогу «Аполлону-10», который должен был отправиться к Луне в мае под командованием моего хорошего друга Тома Стаффорда. Миссию называли «генеральной репетицией» – она должна была воспроизвести всё, что делает экспедиция с посадкой, кроме собственно касания поверхности.

Внезапные грозы давно превратились в головную боль на стартовых комплексах. Проливные дожди с порывистым ветром, как правило, находили все щели вокруг spacecraft. При открытых монтажных люках, а нередко и при открытом главном люке самого корабля, мы постоянно были начеку – как бы не залило.

Во время подготовки к запуску «Аполлона-10» в обеденный перерыв нагрянул особенно сильный ливень. На уровне 4C оставались только дежурный монтажник, мастер смены и я. Едва дождь начал хлестать по конструкции, из лифта вышел Рокко Петроне – директор по запускам на мысе. Мы с Рокко были известны своими разногласиями: он нередко критиковал мою трактовку правил. Пока дождь лупил по металлоконструкциям, я заметил, как вода сочится сквозь крышу и, подхваченная порывами ветра, разлетается по всему кораблю.

Не раздумывая, я послал мастера за рулоном полиэтилена, а дежурному монтажнику велел принести скотч и пару ножниц. Когда они вернулись, я попросил Рокко помочь мне разматывать плёнку, и мы принялись укутывать корабль, обрезая и приклеивая по ходу. Через несколько минут аппаратура была надёжно укрыта и защищена. Дело было сделано, и мы все поздравили друг друга с тем, что не растерялись.

– Знаешь, Рокко, – заметил я, – мы только что нарушили целую кипу инструкций.

– Вот как? С чего ты взял? – ответил Петроне со скептической миной.

– Если бы мы действовали строго по правилам, объясню, что бы произошло. Заметив утечку, я первым делом должен был позвонить руководителю испытаний и сообщить о ней, предупредив, что корабль намокает.

Поскольку обслуживание конструкции находилось в ведении Boeing, нам было запрещено самостоятельно выполнять на ней любые ремонтные работы.

– Значит, руководитель испытаний связывается с руководителем стартовой бригады Boeing. Тот посылает наверх двух техников разобраться. А тем временем, при отсутствии какой-либо процедуры заклейки объектов на корабле, вода медленно заливает его. Техники Boeing находят места протечек, спускаются на землю за полиэтиленом и скотчем. Если за тридцать минут гроза не утихнет, они возвращаются, чтобы заклеить дыры в крыше.

Может, я и сгустил краски, но чувствовал, что донёс свою мысль.

Чтобы снизить риск заболеваний, лётные экипажи до старта содержались на карантине в здании эксплуатации и проверки. До запуска «Аполлона-10» оставались сутки, когда Дик Слейтон решил немного отступить от правил и разрешил Джину Сернану на несколько часов вырваться к семье. Кажется, они жили в пляжном домике, принадлежащем НАСА.

При старте, отсчёт до которого шёл последние двадцать четыре часа, я по существу дежурил все три смены. Домой заскочил только ненадолго – принять душ и вздремнуть. Возвращаясь по шоссе Стейт-Роуд-3 в сторону комплекса 39, я увидел мигалки машины заместителя шерифа на обочине. На этом участке дороги строго следили за скоростным режимом. Наверное, кому-то не повезло – поймали за превышение, подумал я. Проезжая мимо, я мельком взглянул на полицейского, разговаривавшего с русоволосым мужчиной в гавайской рубашке. Чёрт – это же Джин Сернан! Я вырулил на обочину и дал задний ход к двум стоящим машинам.

– Дино, – спросил я, – что ты тут делаешь? Тебе же готовиться надо!

– Как я рад тебя видеть, – ответил он. Не желая быть опознанным как астронавт, сбежавший с карантина, Джин никак не мог убедить полицейского его отпустить. Последнее, что нам было нужно, – выяснение отношений на обочине за двадцать часов до старта.

Я показал офицеру удостоверение НАСА и объяснил, что Сернан – астронавт, которому скоро лететь на Луну. Привлеки мы начальство, чтобы вызволить своего блудного космонавта, Джину бы точно не поздоровалось. На лице полицейского было написано недоверие, но в конце концов он уступил и отпустил его.

– Убирайся отсюда и лети уже на свою Луну!

С облегчением я смотрел, как Джин запрыгивает в машину и едет на север. Следующий раз я увижу его плотно упакованным в белый скафандр с прозрачным шлемом – готовым к полёту.

«Аполлон-10» стартовал по расписанию и двое с половиной суток спустя вышел на лунную орбиту. Стаффорд и Сернан перешли в ЛМ и отстыковались от командного модуля для спуска. Были очень напряжённые минуты, когда ЛМ вышел из-под контроля, но Стаффорд сумел стабилизировать корабль и запустил двигатель взлётной ступени для подъёма на орбиту. Я едва не потерял двух лучших друзей в отряде астронавтов. После успешной стыковки с командным модулем экипаж в полном составе благополучно вернулся на Землю.

На это ушло девять лет и двадцать пилотируемых полётов. Всё оборудование и все процедуры были проверены и готовы. Наконец цель – достичь Луны – оказалась в пределах досягаемости.

Миссия «Аполлон-11» была намечена на июль и должна была включать Нила Армстронга, Базза Олдрина и Майкла Коллинза. Все трое были сдержанными и замкнутыми. Несмотря на высочайшую компетентность, они так и не стали единой командой. На испытания к стартовому столу они каждый раз подъезжали на трёх отдельных машинах. На обеде – тоже разъезжались порознь. Взаимного тепла между ними почти не чувствовалось. Я всегда говорил: это первый экипаж, который, в сущности, командой не был. И всё же весь мир знал их имена, а их лица каждый вечер появлялись в телевизионных новостях.

Из троих я, пожалуй, лучше всего знал Майкла. Мы много раз вместе рыбачили, и его компания мне всегда нравилась. С «Аполлона-8» его убрали из-за операции на шее, и тогда он был очень расстроен потерей этого полёта. Но всё это давно забылось – с назначением на первую миссию с шансом на лунную посадку. Майкл должен был оставаться на орбите в роли пилота командного модуля и, казалось, вполне доволен своей ролью. Базз, напротив, был убеждён, что именно он должен выйти первым и оставить исторический след в лунной пыли. В спорах с командованием и коллегами-астронавтами он нажил немало врагов. Нил – командир экспедиции – просто гнул своё, сосредоточившись на деле и не отвлекаясь по пустякам.

Давней традицией было брать с собой в полёт небольшие сувениры. Каждому выдавался ППК – личный набор – для перевозки памятных вещей. Для своей жены я раздобыл красивый опал. Я попросил Нила взять его с собой – он охотно согласился. Прежде чем отправить камень в полёт, я провёл масс-спектрометрический анализ, чтобы убедиться в его совместимости с кислородной атмосферой корабля. Затем завернул его в перфорированную пластиковую плёнку и прогнал через барокамеру. Хотя опал – одно из самых инертных веществ, которые только можно придумать, я проследил, чтобы он прошёл все положенные процедуры сертификации.

На каждый пилотируемый старт мы привыкли к большим толпам туристов, политиков и журналистов. Судя по числу заявок на VIP-пропуска и пресс-удостоверения, было очевидно: на запуск «Аполлона-11» соберётся небывалая толпа. Намного, несравнимо больше, чем когда-либо раньше. Это явно будет событие с большой буквы. Ожидались грандиозные пробки, и был разработан план, чтобы ключевой персонал мог добраться до своих постов. Каждый из списка – и я в том числе – получил радиостанцию. Если дорожные заторы не пускали нас к месту назначения, можно было вызвать армейский вертолёт.

С высоким профилем «Аполлона-11» резко участились просьбы об экскурсиях в рабочие зоны. Отдел по связям с общественностью НАСА звонил непрерывно: очередная группа сенаторов или конгрессменов хочет осмотреть корабль. Это было настоящей проблемой и сильно осложняло работу. Чтобы как-то упорядочить поток, Скип Шовин, руководитель испытаний корабля, и я разработали систему приоритетов. Если звонили с просьбой об экскурсии для группы пятой категории – у меня было полное право отказать, сославшись на испытания. Пятая категория была низшей. Но если речь шла о группе первой категории – мы были обязаны найти способ их принять. Хуже всего были операторы с камерами: они таскали оборудование повсюду, задевая всё подряд. За ними надо было следить в оба, чтобы не повредили наш инструментарий.

Комплексная проверка с экипажем на борту прошла 27 июня, а 2 июля мы провели имитацию старта. До пуска оставалось всего две недели, давление нарастало. Снова я жил у стартового стола, вырываясь домой лишь ненадолго передохнуть. К счастью, вся подготовка шла гладко, и вскоре начался пятисуточный отсчёт.

Коко-Бич и южная часть Мерритт-Айленда утопали в людях. Машины ползли черепашьим шагом, дороги порой вставали намертво. Пляжи смахивали на парковки, все тротуары были забиты туристами плечом к плечу. Сумасшедший дом, какого я прежде не видел. К ресторанам выстраивались длинные очереди, а каждое заведение, казалось, вывесило транспарант с пожеланиями удачи экипажу «Аполлона-11». Луномания накрыла всех с головой.

Внутри комплекса 39 было немногим спокойнее. VIP-гости и журналисты перетекали с пресс-площадки куда попало, к зданию вертикальной сборки не иссякал поток экскурсий. Простая поездка к стартовому столу и обратно превращалась в испытание. К вечеру накануне старта – 15-го числа – забитые дороги грозили встать совсем. Хорошо, что при мне была рация и я знал: армейский вертолёт наготове.