Текст книги "Неразрывная цепь"

Автор книги: Гюнтер Ф. Вендт

Соавторы: Рассел Ф. Стилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Разумеется, этот розыгрыш требовал ответа, и случай представился пару недель спустя. Экипаж устроил прощальную вечеринку для первичных контактов в пляжном домике. Домик был отремонтирован, с красивым видом на океан. Как и все окрестные дома, он был окружён чистым белым песком. Мы ели, пили и обменивались историями и шутками. Незадолго до 8 часов вечера Джину напомнили, что его ждёт пресс-конференция в здании O&C. Он прыгнул в свой кабриолет Chevy и попытался тронуться с места. Только вот никуда он не поехал. Двигатель ревел, шины крутились, но машина стояла. Очевидно, он застрял в песке. Все вышли на улицу и хохотали над ним.

– Ну что за люди! – кричал он. – Вы можете отправить меня на Луну, но не можете доставить меня на пресс-конференцию?

Всевозможные советчики принялись давать ему указания, как вытащить застрявшую машину из песка. Вперёд, назад. Гено раскачивал автомобиль в разные стороны в сердцах, но машина не двигалась. С каждой прошедшей минутой он злился всё больше. Наконец кто-то решил ему помочь.

– Почему бы тебе не снять её с подставки?

Пока все были внутри и наслаждались вечеринкой, я тихонько выскользнул к машине с домкратом и поддел одну из задних осей на брусок 10×10 см (4×4 дюйма). Шина лишь едва касалась песка.

Старт «Аполлона-17» стал самым впечатляющим запуском за всю программу. Это был единственный ночной старт, и толпы снова заполнили все окрестности. Несколько задержек грозили срывом, но вскоре после полуночи «Сатурн-5» вонзился в ночное небо. Когда аппарат миновал башню, пламя казалось куда более ярким, чем всё, что мне приходилось видеть прежде. К тому моменту, когда ракета поднялась на 10 градусов над горизонтом, всё небо охватило странное зеленовато-жёлтое свечение. Казалось, наступил день на другой планете. Свет был настолько ярким, что люди за 48 километров (30 миль) сообщали: при нём можно читать газету. В последний раз меня поглотил оглушительный грохот, в последний раз я почувствовал, как земля дрожит под ногами. И в последний раз трое американцев отправились с Земли в путешествие на Луну.

Публика, сколь бы равнодушной она ни стала, не осознала окончательности «Аполлона-17». Аппаратуры «Сатурн» – «Аполлон» оставалось ровно на программу «Скайлэб» и совместный орбитальный полёт с советскими. После этого «Аполлон» не должен был летать никогда. Нигде. Мне было интересно: доживут ли мои собственные дети до того, чтобы снова увидеть людей на лунной поверхности? Джин Сернан публично заявил после возвращения «Аполлона-17», что это, вероятно, последний раз, когда человек ступит на Луну в XX веке. С сожалением должен признать: он оказался прав.

Глава 12 – Конец «Аполлона»...

К весне 1973 года мы попрощались с людьми из Grumman, и НАСА готовилось к запуску последней ракеты «Сатурн-5». Хотя «Аполлон-17» ознаменовал конец лунной серии, впереди нас ещё ждала программа «Скайлэб», а сразу за ней – орбитальная стыковка с советским кораблём «Союз». В январе скончался Линдон Джонсон, и вскоре после этого Пилотируемый космический центр в Хьюстоне был переименован в его честь в Космический центр Джонсона.

В мае самая мощная ракета-носитель в мире, могучий «Сатурн-5», отправилась в свой последний полёт. Её задачей было вывести на орбиту космическую станцию «Скайлэб», созданную из переоборудованной третьей ступени «Сатурна-5». Станция, получившая название «Орбитальная мастерская», имела жилые отсеки, разделённые на два уровня перфорированной перегородкой. Назвать её полом было бы соблазнительно, но нужно помнить: в космосе нет ни верха, ни низа. Передний уровень был по большей части открытым и использовался главным образом для крупного оборудования или экспериментов, требующих доступа к шлюзовым камерам. Он также открывал проход к секции стыковочного адаптера. Задний уровень был разделён на три комнаты, выходившие в нечто вроде прихожей. Это были: спальный отсек, санитарный модуль (проще говоря – туалет) и кают-компания. В прихожей располагались рабочие станции для разнообразных экспериментов и множество ящиков для хранения. Приготовление и приём пищи проходили в кают-компании, оснащённой иллюминатором с видом на Землю.

Вскоре после запуска возникли неполадки. Тепловой экран станции отломился, и в ходе этого оторвал одну из солнечных панелей. Хуже того, выяснилось, что оставшаяся панель заклинена обломками. Наша просторная орбитальная лаборатория вышла на орбиту искалеченной.

Начались работы по созданию теплового зонтика, который астронавты первого экипажа могли бы развернуть, обеспечив станции необходимую защиту от солнца. После этого предполагалось вручную раскрыть солнечную панель и вернуть «Скайлэб» электропитание.

Три пилотируемых запуска «Скайлэб» были назначены к стартовому столу 39B. Поскольку ракета «Сатурн IB», которая должна была вывести экипаж на орбиту, была значительно короче «Сатурна-5», всю конструкцию собирали на подставке, которую мы называли «табуреткой для дойки». Это позволяло по-прежнему использовать существующие кабельные башни и мобильную сервисную конструкцию для обслуживания корабля «Аполлон».

Нумерация миссий «Скайлэб» немного сбивала с толку непосвящённых. Беспилотный полёт, выведший на орбиту саму станцию, именовался «Скайлэб-1». Первый пилотируемый полёт с экипажем из Пита Конрада, Джо Кервина и Пола Уэйца официально назывался SL-2, однако сами экипажи называли его «Скайлэб-1». Следом шли SL-3, известный как «Скайлэб-2», и SL-4, известный как «Скайлэб-3».

В Хантсвилле инженеры и астронавты работали в огромном бассейне, известном как «нейтральная взвесь», отрабатывая процедуры ВКД, которые потребуются для ремонтных работ. Одновременно в Хьюстоне изготавливался специальный ящик для транспортировки теплового зонтика. Как он будет выглядеть, мы понятия не имели. У нас были его основные габариты – примерно 30 на 45 сантиметров и около 90 сантиметров в длину – и больше ничего. Мы знали, что его загрузят в командный модуль и разместят под средним ложементом, но и только.

Запуск экипажа Конрада был назначен на май. В НАСА беспокоились, что «Скайлэб» медленно поджаривается под солнечным излучением, и все – от Космического центра Джонсона до Космического центра Кеннеди – торопились с запуском. «Сатурн IB» стоял на стартовом столе, обратный отсчёт начался, а ящика с зонтиком мы так и не видели. Более того, он не появился даже после заправки. Его везли самолётом на полосу здесь, на мысе, и мы нервно ждали его прибытия.

Когда ящик наконец прибыл, его немедленно доставили к стартовому столу B на машине охраны с особым разрешением. Оказавшись в белой комнате, мы впервые увидели серый алюминиевый контейнер. Мы сразу принялись укреплять его под ложементами с помощью ремней и литых металлических кронштейнов. Установить ящик на место было немного неудобно, но мы справились. Однако в ходе затягивания ремней один из кронштейнов сломался. У нас появилась проблема.

Не желая разглашать подробности на весь свет, я вызвал по гарнитуре Скипа Шовена и попросил его «перейти на чёрный телефон». Это была маленькая кодовая фраза, заранее условленная на случай, если нам нужно поговорить конфиденциально. У меня в белой комнате чёрного телефона не было, и Скип понял: я хочу переговорить по одному из немониторируемых каналов. Но Джордж Пейдж тут же вышел из себя.

– Какого чёрта у вас там происходит? У него нет чёрного телефона!

Исторический запуск Mercury-Redstone 3 с Аланом Б. Шепардом на борту. Вдали виден бункер стартового стола 5 и то, как он выглядит сегодня (снизу).

Стартовый стол 14 и запуск Mercury-Atlas 6 с Джоном Гленном на борт орбиты Земли. Сегодня у подножия рампы стоит мемориал в честь исторического полёта (справа). Башня обслуживания снесена.

Групповой снимок наземного расчёта у стартового стола 14. Астронавты Джон Гленн и Скотт Карпентер стоят в центре на переднем плане. Гюнтера можно разглядеть вторым слева в первом ряду – в своих фирменных очках в роговой оправе.

Стартовый стол 19 перед запуском Gemini-Titan 5. При опущенном подъёмнике белая комната не видна. На вставке – бункер стартового стола 19, слева виден кабинет Гюнтера.

Аэрофотосъёмка стартового стола 34 в начале программы «Аполлон» – он расположен на возвышенности к северу от стартовых столов программ «Меркурий» и «Джемини».

На снимке слева – запуск «Аполлона-7» на ракете «Сатурн IB» фон Брауна. Фотография сделана из-за бункера, который виден в центре на переднем плане снимка выше.

Бункер ощетинился камерами и перископами и стоит удивительно близко к стартовому столу.

От стартового стола 34 сегодня осталась лишь бетонная конструкция, которую можно увидеть у основания красной башни прямо над бункером.

На конструкции закреплена мемориальная доска в честь экипажа «Аполлона-1».

Гюнтер едет вместе с ракетой «Аполлон – Сатурн V» на вершине огромного мобильного пускового устройства. Перевозка к стартовому столу шла со скоростью 1,6 км/ч и вызывала резонансные колебания в башне и ракете. Эта вибрация пугала водителя внизу, но для Гюнтера вершина мобильного пускового устройства в день вывоза ракеты была любимым местом.

Один из членов стартового расчёта разбирает перчатки для астронавта Джима Макдивитта, командира «Аполлона-9». Гюнтер делает пометки справа от Макдивитта.

Гюнтер помогает астронавту Джону Янгу во время тренировки по программе «Аполлон». Другой член стартового расчёта держит вентилятор и кондиционер Янга. На переднем плане – аварийное дыхательное оборудование.

Директор Маршалловского центра космических полётов Вернер фон Браун беседует с Куртом Дебусом в центре управления запуском «Аполлонов» в Космическом центре Кеннеди.

Грандиозный «Аполлон – Сатурн V» покидает стартовый стол 39 с «Аполлоном-10» на борту, курсом к Луне. Белая комната и кабинет Гюнтера были отведены перед запуском.

По завершении демонстрационного испытания обратного отсчёта астронавты «Аполлона-11» Майкл Коллинз и Базз Олдрин покидают командный модуль, пока Гюнтер совещается с Нилом Армстронгом на заднем плане.

Легендарная «Трофейная форель», подаренная Гюнтеру Майклом Коллинзом прямо перед отлётом «Аполлона-11» к Луне. Рыба пролежала в морозилке Гюнтера несколько лет, пока таксидермист в Орландо наконец не обработал её методом сублимационной сушки.

Астронавт Фред Хейс и Гюнтер беседуют со специалистом по скафандрам Джо Шмиттом перед запуском «Аполлона-13». Обратите внимание: на комбинезоне Гюнтера эмблема Rockwell, тогда как все вокруг – персонал НАСА.

Гюнтер и расчёт закрытия фотографируются на дамбе. На заднем плане на стартовом столе стоит «Аполлон-14». Как правило, расчёт состоял из шести человек, каждый из которых выполнял конкретную функцию.

Алан Шепард вручает Гюнтеру немецкую армейскую каску. Надпись на лицевой стороне гласит: «Полковник Гюнтер Клинк». Церемония транслировалась по всему миру и вызвала некоторое недовольство в штаб-квартире.

В последний раз Гюнтер занял своё любимое место в день вывоза ракеты – на вершине мобильного пускового устройства. К его удивлению, весь экипаж «Аполлона-17» поднялся вместе с ним, чтобы присутствовать при вывозе своего корабля.

Последний человек, ступивший на Луну, – Юджин Сернан – отрабатывает процедуры в ходе демонстрационного испытания обратного отсчёта «Аполлона-17».

Две модели, нанятые фотографом Джимом Лонгом, позируют рядом с орбитером Enterprise в день вывоза в Палмдейле. Гюнтер работал в Палмдейле на ранних испытаниях шаттла. (Фото: Джим Лонг)

После энергичной кампании с письмами поклонники телесериала «Звёздный путь» убедили НАСА назвать первый орбитер Enterprise. На церемонии вывоза присутствовали актёры сериала и Джин Родденберри.

(Фото: Джим Лонг)

Гюнтера легко узнать на фотографиях с испытаний шаттла на базе Драйден. Его оранжевый комбинезон Rockwell резко выделялся на фоне синих лётных костюмов всех остальных. Здесь он встречает Фреда Хейса и Гордона Фуллертона после успешного завершения первого свободного полёта орбитера Enterprise.

Гюнтер запечатлён в синем комбинезоне – он осматривает Enterprise. Слева стоит Фред Хейс, Гордон Фуллертон идёт ему навстречу.

Вернувшись на мыс, Гюнтер – уже отвечающий за технику безопасности – фотографируется с астронавтами Джоном Янгом и Робертом Криппеном на ферме обслуживания. За их спинами стоит первый полностью штатный космический шаттл Columbia.

Практические розыгрыши не прекращались и в эпоху шаттлов. Желая подшутить над Джо Энглом с его маниакальной привычкой к телефону, Гюнтер установил в кабине шаттла этот старый дисковый аппарат.

В белой комнате с пилотами шаттла Джо Энглом и Ричардом Трули. Трули впоследствии стал директором НАСА.

Актёр Том Хэнкс беседует с Гюнтером на съёмочной площадке мини-сериала Хэнкса «С Земли на Луну». Гюнтер помогал обеспечить историческую достоверность удостоенного премии «Эмми» сериала. (Из коллекции Гюнтера Вендта.) Гюнтер и Том Хэнкс смеются на съёмочной площадке «С Земли на Луну» вместе с техническим консультантом и астронавтом «Аполлона-15» Дейвом Скоттом. (Из коллекции Гюнтера Вендта.)

Итак, мы со Скипом обсудили проблему в приватном разговоре. Я сказал ему, что, несмотря на сломанный кронштейн, ящик всё-таки зафиксирован и я считаю возможным продолжать. Мы вместе разобрали условия крепления, Скип на минуту проконсультировался с инженером-конструктором. Тот согласился, что всё должно быть в порядке, и мы решили вернуться на общий канал. Я должен был сообщить, что при укладке ящика была обнаружена небольшая неисправность, которую мы устранили на месте и готовы продолжать. Это позволяло обойти все подробности и перейти к запуску.

Мы вернулись на обычный канал и произнесли свои реплики. Проблема была решена, обратный отсчёт продолжился по графику. Впоследствии, однако, Скип и я оба получили нагоняй от Пейджа, считавшего, что его отстранили от дел. Уверен, он поднял этот вопрос с моим начальником, мистером О'Мэлли.

Завершив укладку, мы продолжили посадку экипажа. Внутри командного модуля помогал астронавт Хэнк Хартсфилд. Когда всё было сделано, ему пришлось выбираться, перелезая через Джо Кервина, – пространство под ложементами было плотно забито снаряжением. В 9 часов утра трое астронавтов стартовали на наивысшую начальную орбиту из всех, когда-либо достигнутых пилотируемым кораблём. Спустя пять витков командный модуль «Аполлон» сблизился со «Скайлэб» на расстояние стыковки.

Экипажу понадобилось совсем немного времени, чтобы оценить ущерб. Метеоритный экран отсутствовал, как и солнечная панель номер 2 – именно так и предполагали наземные операторы. Но хорошая новость состояла в том, что солнечная панель номер 1 была цела и частично раскрыта. Пока в Хьюстоне принимали окончательное решение о дальнейших действиях, командный модуль выполнил предварительную стыковку с носовым стыковочным адаптером «Скайлэб».

После обсуждений было решено, что корабль отстыкуется и облетит вокруг частично раскрытой солнечной панели. Пит Конрад управлял кораблём, пока Пол Уэйц, стоя в открытом люке, пытался освободить панель длинным шестом. Астронавты работали изо всех сил, пока командный модуль опасно раскачивался у борта «Скайлэб», – но ничего не вышло. Металлический обломок накрепко заклинил панель, и было принято решение прекратить попытки. Возвращаясь к стыковочному адаптеру «Скайлэб», экипаж столкнулся с новой проблемой: выполнить жёсткую стыковку не удавалось. Многократные попытки не давали результата, и снова пришлось обращаться за помощью к наземным операторам. В итоге была выбрана альтернативная процедура с демонтажем стыковочного зонда, и после трёх часов попыток жёсткая стыковка наконец состоялась. Измотанный экипаж провёл ночь внутри командного модуля, пока Хьюстон передавал на «Скайлэб» команды для её наддува.

На следующее утро начались приготовления к входу на станцию. Сначала взяли пробу атмосферы внутри стыковочного адаптера и признали её пригодной для дыхания. Затем, после открытия люка, трое членов экипажа вплыли внутрь. Условия оказались комфортными, визуальный осмотр показал хорошее состояние отсека. Вскоре Уэйц проник в саму мастерскую и доложил, что там немного тепло, но в целом приемлемо.

По сравнению с командным модулем мастерская казалась почти огромной: она вмещала в пятьдесят раз больше объёма, чем КМ. Конрад доложил, что передвигаться легко и никаких признаков космической болезни ни у кого нет. Дела шли хорошо, и к вечеру тепловой зонтик был развёрнут через шлюзовую камеру наружу. По мере снижения температуры Конрад с экипажем приступили к другим делам.

На протяжении следующей недели проводились ограниченные эксперименты – электричество по-прежнему оставалось в дефиците. Частично раскрытая солнечная панель давала некоторую мощность, но явно недостаточную. На четырнадцатый день Конрад и Кервин вышли в открытый космос в рискованный ВКД, чтобы развернуть панель. Ценой немалых усилий им это удалось, и «Скайлэб» наконец ожил полностью – уютный дом на орбите.

Тем временем дела дома шли неважно. Здоровье Хенны медленно ухудшалось. Особенно тяжёлым оказался день, когда её врач позвонил мне и попросил немедленно приехать на консультацию. Рак распространился по всему телу жены, и медицина была почти бессильна – оставалось лишь попытаться облегчить её страдания. Врач сказал, что наблюдал два десятка подобных пациентов и реально можно рассчитывать ещё на двенадцать–восемнадцать месяцев жизни. Это известие меня сломило. Мне предстояло держать всё в себе. Если Хенна узнает истинный масштаб своей болезни, предупредил врач, она может просто сломиться и уйти за несколько недель.

В тот же день мне нужно было выступить с речью на торжественном ужине клуба «Пионеров». Это должна была быть юмористическая речь о наших днях на мысе и в Космическом центре Кеннеди. Имея всего несколько часов, я не мог отказаться от обязательства. Не могу объяснить, как тяжело было в тот вечер улыбаться и рассказывать смешные истории, пока в глубине сознания неотступно кипели мысли о жене и семье. Это было самое трудное публичное выступление в моей жизни.

Хранить трагическую весть в тайне от близких было очень одиноко. Когда я поделился ею с нашим пресвитерианским пастором, первое, что он сделал, – налил мне очень крепкий стакан виски с водой.

Обман, даже из лучших побуждений, очень трудно поддерживать. Мы строили планы построить дом мечты на юге острова Мерритт, и я уже заключил договор со строительной компанией. В сложившейся ситуации продолжать не имело смысла, и передо мной встала задача расторгнуть контракт, не раскрывая истинной причины. Я объяснил ситуацию строителю – он отнёсся с пониманием. Мы разработали план: он встретится с нами и объявит, что оговорённая сумма оказалась слишком мала и строительство обойдётся как минимум на 30% дороже. Он сыграл блестяще. Я изобразил праведный гнев, заявил, что вообще отменяю всё, и мы поищем другого строителя.

Программа «Скайлэб» шла неторопливым ходом. После запуска второго экипажа я взял четыре недели отпуска. Мы с Хенной совершили большое путешествие в Германию – навестить родных и старых друзей. Облегчение от затяжной болезни было заметно, и это стало одним из самых счастливых периодов для нас обоих за долгое время. Это давало мне утешение: если Хенна всё же уйдёт, мы хотя бы сделали то, о чём она так мечтала.

На протяжении всего оставшегося 1973 года болезнь неуклонно прогрессировала. К новому году стало ясно: скрывать правду от неё бесконечно не получится. Но судьба снова вмешалась и изменила ход событий. Врачи НАСА узнали о клинических испытаниях нового метода лечения рака, проводимых компанией Upjohn. Предполагалось, что массированные инъекции экспериментального препарата помешают злокачественным опухолям атаковать здоровые клетки. Медики приложили немало усилий и добились включения Хенны в это исследование.

Каждый день мы ездили на инъекции к врачу. И вот – к всеобщему изумлению – уже через несколько недель стало ясно, что рак прекратил распространяться. Это была потрясающая новость: никто не рассчитывал на столь разительный результат. Решено было прекратить ежедневные визиты в клинику, и мне показали, как делать Хенне уколы дома. Получать уколы самому я никогда не боялся, но привыкнуть делать их ей было тяжело. Каждое утро я набирал лекарство в шприц и делал укол. К этому так и не привыкаешь.

Состояние Хенны продолжало улучшаться, и последующие обследования принесли весть, на которую мы надеялись, но не смели ожидать. Рак вошёл в ремиссию.

После финальных аккордов программы «Скайлэб» мы начали готовиться к последнему полёту «Аполлона» – экспериментальному полёту «Аполлон» – «Союз» (ЭПАС). Предстоял совместный полёт с советской стороной: три американских астронавта должны были выйти на орбиту и состыковаться с советским кораблём «Союз», экипаж которого составляли двое космонавтов. Несмотря на многочисленные споры о целесообразности этого предприятия, этот проект был мне особенно близок. Во-первых, командиром назначили моего старого друга Тома Стаффорда. Лучшего человека для руководства последней миссией «Сатурн» – «Аполлон» я не мог бы придумать. Но ещё важнее было то, что Дик Слейтон наконец был восстановлен в полётном статусе и полетит в космос вместе со Стаффордом и Вэнсом Брандом. После почти шестнадцати лет ожидания отстранённый астронавт «Меркурия» получал свой шанс.

ЭПАС дал повод для одного из наших последних розыгрышей. Боб Криппен был в составе финального расчёта закрытия «Скайлэб» и должен был выполнять ту же роль в ЭПАС. Поэтому он подолгу бывал на мысе. Боб был очень обаятельным парнем – красивым, с улыбкой за миллион долларов. Подозреваю, многим женщинам он очень нравился.

Тщательно всё спланировав, мы разработали изощрённую операцию. Одна из секретарш в здании О&К согласилась привлечь свою симпатичную сестру. На вечеринках, где бывал Крипп, мы всякий раз следили, чтобы молодая женщина тоже присутствовала. Каждый раз она сама искала его и заводила ни к чему не обязывающий разговор.

На следующий день после первой вечеринки план был приведён в действие. Крипп снял трубку в кабинете астронавтов и услышал очень чувственный женский голос.

– Привет, Боб, – говорила она. – Я видела тебя вчера на вечеринке.

Она представилась как Джун и принялась описывать события прошедшего вечера – в том числе время, которое он провёл в разговоре с молодой дамой в красном платье. Крипп клюнул.

Джун добавила, что сама гораздо привлекательнее той девушки, и намекнула, что готова сделать для него кое-что интересное. Чего Криппен не знал – так того, что настоящее имя Джун было Харви. Это был грубоватый с виду начальник отдела технического контроля, обладавший редким талантом подражать женскому голосу.

И впрямь – мастерски.

Так продолжалось несколько недель. После каждой вечеринки Джун звонила Криппу и говорила что-нибудь двусмысленное. Он пытался выведать её имя, но она лишь водила его за нос.

После того как командный модуль «Аполлон» был состыкован с ракетой «Сатурн IB», Джун позвонила Криппу с просьбой. Она хотела прислать ему пару своих чёрных кружевных трусиков, чтобы он спрятал их на борту корабля. После полёта он вернул бы их ей, и она показала бы ему, что в эти трусики помещается.

Для следующего шага я попросил старшую дочь купить очень соблазнительные чёрные трусики. Мы слегка сбрызнули их духами и упаковали в коричневый бумажный конверт. Просто подбросить посылку в комнаты астронавтов было бы слишком просто, поэтому я попросил дочь написать на конверте имя астронавта Боба Криппена и отправил его почтой. Слух о том, что Криппен получил по почте чёрные кружевные трусики, мгновенно разлетелся. Пора было затягивать петлю.

За несколько дней до запуска Джун позвонила Криппу и назначила ему встречу в местном ресторане под названием The Mousetrap. Разумеется, там должны были собраться все, чтобы стать свидетелями конфузного момента. Но судьба распорядилась иначе: чёртов ресторан сгорел дотла накануне вечером. Недели подготовки – псу под хвост. Пришлось на скорую руку придумывать план Б.

В день запуска мы ждали в нашем трейлере внутри ВАБ. Вскоре расчёт закрытия должен был выдвигаться к стартовому столу для финальной работы. Я поднял тему чёрных кружевных трусиков и спросил про Джун. Крипп заверил нас всех, что так с ней и не встретился.

– Жаль, конечно, – сказал я ему. – Ты ведь скоро уезжаешь в Хьюстон и уже никогда не увидишься с ней.

Я упомянул, что она, кажется, работает в ВАБ, и предложил позвать её, пока мы ждём окончания заправки. Боба разобрало любопытство, и он согласился. Я отошёл, якобы позвонить, вернулся к группе и стал ждать её появления. Выражение его лица после того, как кто-то похлопал его по плечу, я не забуду никогда.

– Привет, милый, – произнёс тоненький голосок. Перед ним стоял Харви – в рабочем комбинезоне, с густой бородой и в мазутных ногтях. – Я Джун. Два десятка человек, неприметно собравшихся поблизости, разразились гомерическим хохотом. Ну и провели мы его – это точно.

В тот же день Том Стаффорд, Дик Слейтон и Вэнс Бранд стали последними тремя людьми, стартовавшими в космос на борту ракеты «Сатурн». Я наблюдал за последним запуском из зоны отхода, отчётливо понимая: наша эпоха первопроходцев закончилась. Больше ни один корабль «Аполлон» не выйдет в космос. А поскольку до программы шаттлов оставались ещё многие годы, для многих людей это был их последний наблюдаемый пилотируемый запуск вообще. Пока ракета уходила дугой над Атлантикой, я видел, как бригадиры цехового профсоюза раздавали уведомления об увольнении. Для очень многих преданных своему делу людей конец цепи был достигнут.