Текст книги "Во власти Скорпиона. Вернуть свое (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Птичье молоко, – повторяю я загадочно. – Я знаю секрет, как можно доить страусов. Впрочем, не берите в голову. Просто наслаждайтесь.

Она фыркает, но улыбка не сходит с её лица. Потом её взгляд становится серьёзнее.

– Вы не просто так приехали с десертом, правда?

– Правда, – киваю я. – Был прошедшей ночью у Молота. Провёл с ним воспитательную беседу. Он обещал, что больше вас не тронет. Ни он, ни его люди. Ваш долг перед ним аннулирован. Вы больше ничего ему не должны.

Александра замирает с пустой тарелочкой в руках. Её лицо становится совершенно непроницаемым, только глаза чуть шире раскрываются. Потом она медленно выдыхает.

– Правда? Окончательно?

– Окончательно. Если, конечно, он не идиот. А если идиот – сразу дайте мне знать. Мы быстро исправим эту оплошность.

Баронесса ставит тарелочку на стол, складывает руки на коленях.

– Граф… я не знаю, как вас благодарить. Вы спасли меня. По-настоящему.

– Давайте без пафоса, – машу я рукой. – Я просто решаю проблемы, которые возникают на моём пути. А вы оказались в зоне досягаемости.

– Но я не хочу быть обязанной, – говорит Александра тихо.

Она поднимает на меня взгляд, и в её глазах появляется знакомый огонёк – тот самый, хищный и расчётливый. Она придвигается чуть ближе. Поправляет ладонью волосы, и её халат немного расходится, открывая ключицы и кружевное декольте сорочки.

– Долги нужно отдавать. Чем я могу… отблагодарить вас? – почти шепчет баронесса.

Я смотрю на неё. Да, она красива. Да, в её взгляде сейчас и благодарность, и вызов, и откровенное предложение. И я совсем не против с ней покувыркаться… Но есть вещи полезнее сиюминутного удовольствия.

Хотя и его не стоит сбрасывать со счетов. Может быть, позже.

– Благодарность можно проявить по-разному, – говорю я, откидываясь на спинку кресла. – Мне скоро понадобится ваша помощь в организации одного мероприятия. Карточного турнира.

Александр моргает, слегка сбитая с толку. Её поза немного меняется, кокетство сменяется интересом.

– Турнир? Какое отношение я…

– Вы – очаровательная баронесса, недавно потерявшая мужа и, по слухам, оказавшаяся в сложном положении, – говорю я. – Вы будете хозяйкой вечера. Ваша задача – похлопать глазками, посмеяться над шутками, быть восхитительной и… ненавязчиво заинтересовать в турнире некоторых алчных ублюдков. Чтобы они захотели прийти и поставить на кон побольше. Вам знакомы, я думаю, такие персонажи: Кривошеев, Голубев, может, кто-то из торгового дома «Ворон и сыновья»?

Александра понимающе кивает. Хищный блеск возвращается в её взгляд.

– Знакомы. О, ещё как. Эти старые козлы всегда смотрели на меня, как на лакомый кусок. Думали, раз муж старый, значит, я доступна, – она беззвучно усмехается. – Значит, придётся снова играть роль наивной дурочки, которая ищет сильного покровителя?

– Не совсем дурочки, – поправляю я. – Скорее, хитрой лисички, которая ищет выгоду и даёт говнюкам пустые надежды. А на деле заводит их прямо в мои сети. Справитесь?

Она задумывается на секунду, её губы складываются в лёгкую гримасу недовольства.

– Опять придётся улыбаться этим рожам, слушать их пошлые шуточки, делать вид, что мне интересно… – баронесса вздыхает. – Но да. Справлюсь. Если это поможет рассчитаться с вами и, возможно, навредить им – я согласна.

– Отлично, – улыбаюсь я. – Тогда готовьтесь. А пока… – я встаю, – наслаждайтесь птичьим молоком. И помните – вы под моей защитой. Никаких больше долгов.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Граф, – останавливает она меня.

Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня с неожиданной прямотой.

– А после турнира? Когда ваши сети захлопнутся… мы ещё обсудим… способы моей благодарности?

В её голосе снова появляется та самая, едва уловимая нотка. Обещание. Вызов.

– Обязательно обсудим, – киваю я. – До скорого, Александра Игнатьевна.

Выхожу на улицу, к машине. Утро в самом разгаре, солнце светит ярко. В голове уже строятся планы…

Дел невпроворот. Но сейчас, после сладкого десерта и удачно проведённых переговоров, мир кажется немного более управляемым. И в этом есть своё удовольствие.

Глава 23

Усадьба барона Кабанского

Барон Давид Кабанский стоит посреди своего запылённого двора и смотрит на подарок, присланный Скорпионовым. Страус. Высокий, серый, с глупой и одновременно надменной физиономией.

Птица безучастно щиплет редкую траву у забора. А вокруг барона столпились четверо его гвардейцев. Все они молча созерцают диковинку, затем переглядываются. Неловкое молчание нарушает самый молодой, Гришка.

– Ну и как его доить-то будем? – искренне интересуется он.

Кабанский хмурится. Вопрос резонный. Он подходит к страусу осторожно, сбоку. Птица поворачивает к нему голову, её круглый чёрный глаз смотрит без всякого выражения.

– Должно же быть вымя какое-то… или железы, – бормочет Кабанский себе под нос.

Он пытается заглянуть под оперение в нижней части туловища птицы, осторожно протягивая руку. Это ошибка.

Мощная нога с когтистой лапой выстреливает вперёд с неожиданной скоростью. Кабанский успевает лишь резко отклониться, и удар приходится не в грудь, а по лбу. Глухой щелчок, и барон отлетает на шаг назад пошатываясь.

– Твою мать! – рычит он, хватаясь за лоб, где мгновенно вырастает болезненная шишка. – Грёбаная курица-переросток!

Гвардейцы напрягаются, но смеются только глазами. Выступить против птицы, присланной самим Скорпионовым, они не решаются.

– Барин, а Скорпионов же что говорил, – вспоминает бородатый Степан. – Про песенку. Мол, секрет в песенке.

– Песенке? – Кабанский смотрит на него, потирая шишку. – Какой ещё песенке?

– Ну, я так понял, надо спеть ей что-то особое, тогда, может, и даст молока, – разводит руками Степан.

Давид смотрит на своих бравых ребят. На их бородатые, обветренные физиономии. Он представляет, как они начинают хором петь «Ой, то не вечер» или «Калинку-малинку». Картина выходит настолько удручающая, что он фыркает.

– Ага, щас. Если вы петь начнёте, он нас точно всех растопчет! – качает он головой. – У него и без того стресса, а тут вы со своими голосами… Может, кто из служанок петь умеет? Найдите кого-нибудь! Быстро!

Гвардейцы, почуяв возможность свалить с глаз долой, бросаются выполнять приказ. Они исчезают в доме, и вскоре оттуда доносятся взволнованные голоса и визг.

Кабанский остаётся наедине со страусом. Он садится на пенёк, который стоит у забора, и злобно рассматривает птицу.

– Смотри мне, пернатый урод, – говорит он тихо. – Если молока не дашь – на чахохбили тебя пущу. Найду грузинского повара, он тебя так разделает, пальчики оближешь.

Страус перестаёт щипать траву. Он медленно поворачивает голову и смотрит прямо на Кабанского. Взгляд словно говорит: «Кто ещё кого на еду пустит».

Кабанский отводит глаза первым. Чёрт, даже птицы его не боятся. Он потирает шишку на лбу, чувствуя, как под кожей пульсирует боль. Злость – тупая, бессильная – клокочет где-то внутри. Не на птицу, нет. На ситуацию. На Скорпионова.

Какое, на фиг, птичье молоко? Это же бред сивой кобылы! Сказки для детей! Но в том-то и дело, что Скорпионов – не ребёнок. К тому же сам предложил экспертизу провести.

Он – тот ещё псих, способный на абсолютно любую дичь. И если он говорит, что добыл птичье молоко… что он знает секрет… то, чёрт побери, он наверняка его и добыл. С этого психа станется.

А значит, Кабанский отстаёт. Снова. Этот выскочка, этот графчик, уже и разломы закрывает, и бандитов давит, и молоко какое-то птичье, твою налево, добывает. А он, Кабанский, сидит в своей полуразвалившейся усадьбе с шишкой на лбу и смотрит на тупую птицу.

Нет. Так не пойдёт. Надо постараться. Надо разгадать этот дурацкий секрет. Ради молока? Да чёрт с ним, с молоком! Ради того, чтобы не выглядеть полным идиотом в глазах Скорпионова.

Он поднимается, снова смотрит на страуса.

– Ладно, пернатый. Пободались. Теперь будем думать.

В этот момент из дома вываливаются гвардейцы, таща за собой молоденькую горничную Машку. Она испуганно таращится, то на барона, то на огромную птицу.

– Она, барин! – торжественно объявляет Гришка. – Машка в церковном хоре пела! Голос чистый!

Кабанский смотрит на перепуганную девушку.

– Ну? – говорит он. – Спой ей что-нибудь. Ласковое. Колыбельную, что ли.

Машка глотает, кивает. Она делает неуверенный шаг в сторону страуса, складывает руки на животе и, закрыв глаза, начинает тихонько, дрожащим голосом:

– «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…»

Страус перестаёт жевать. Он поворачивает голову к источнику звука. Его клюв приоткрывается. Кабанский замирает надеясь. Может, в этом что-то есть?

Птица делает шаг к Машке. Ещё шаг. Потом резко дёргает головой и громко, резко шипит, вытягивая шею.

Девушка вскрикивает и отскакивает за спину Степана. Песня обрывается.

Страус, удовлетворённо фыркнув, во всяком случае так кажется Давиду, возвращается к своему занятию – щипанию травы.

Кабанский медленно выдыхает. Нет. Не колыбельная. Может, не то? Или не так? Или… это вообще не про пение?

Он садится обратно, подпирает голову руками. Шишка пульсирует. Надо думать. Обязательно надо что-нибудь придумать.

Иначе Скорпионов его снова обскачет. А этого Кабанский допустить не может.

* * *

Сижу на гальке, на том самом пляже, где мы с Котовым сражались с громадным, склизким кальмаром. Солнце припекает, камни тёплые. Закрываю глаза, и в памяти всплывает тот бой: брызги солёной воды, щупальца, молнии от оружия Ярослава.

Кажется, это было так давно! Хотя прошло-то… Странно, как время растягивается, когда каждый день насыщен под завязку.

Ярослав, кстати, на связь не выходит. Ни звонка, ни письма. Обещал охотников прислать, как найдёт подходящих. Ну ладно, раз обещал – пришлёт. Котов вроде надёжный парень, не из тех, кто бросает слова на ветер.

Открываю глаза и снова смотрю на море. Оно сегодня спокойное, ласковое, переливается всеми оттенками синего и бирюзового. И на пляже – картинка.

Несколько девушек, видимо, местных или приезжих отдыхающих, загорают неподалёку. Бикини, откровенные, яркие. Упругие загорелые попки, длинные ноги, смех, долетающий с порывами ветра. Красиво. Очень красиво.

Я позволяю себе несколько минут просто созерцать, наслаждаться видом. Мир-то не только из разломов, долгов и подлых интриг состоит. Есть в нём и такое – простое, понятное, приятное.

Потом отворачиваюсь и возвращаюсь к делу. Я здесь не просто так загорать приехал, хотя пляж действительно отличный. В руках у меня небольшая стеклянная бутылочка с пробкой.

Внутри – жидкость, похожая на мутноватую воду, но от неё исходит слабое, но ощутимое покалывание в пальцах, даже через стекло. Муравьиная кислота. Та, которую я обменял на металл.

Я уже провёл базовые тесты дома. Да, она растворяет известняк, хоть и не так быстро, как соляная. На кожу, разумеется, тоже не надо, чтобы попадала, кислотой её не просто так называют. Пахнет при этом она странно, не как обычная кислота. Но главное – от неё исходит магия.

Чёткое, неспокойное излучение. Значит, её свойства не ограничиваются простой химией. Там есть что-то ещё. Видимо, придётся везти профессионалу, самому не разобраться. Но перед этим… можно пару полевых экспериментов провести. Аккуратно.

Ради интереса я наклоняюсь, нахожу на камне высохшую водоросль. Аккуратно, с помощью стеклянной пипетки, капаю на неё одну крошечную каплю.

Раздаётся тихое шипение. От водоросли поднимается едкий дымок, и через секунду на её месте остаётся лишь небольшое чёрное пятно и дыра в камне, будто её выжгли лазером. Сила.

Тут мимо моих ног, шурша по гальке, спешно пробирается мелкий крабик, сантиметров пять в диаметре. Суетливо перебирает лапками, торопится по своим крабьим делам. Зависаю на секунду, а потом продолжаю эксперименты.

Ищу, куда бы ещё капнуть этого «зелья». Я снова набираю в пипетку кислоты, целюсь, чтобы капнуть на пустую ракушку, но камень под ногой неожиданно сдвигается, я вздрагиваю, и из пипетки выливается не капля, а приличная, жирная струя.

И вовсе не на ракушку. Прямо на краба.

– Ой, – произношу я вслух.

Краб замирает. Он перестаёт двигаться, его клешни застывают в полусогнутом состоянии. Я вижу, как кислота шипит на его серо-коричневом панцире, оставляя на нём тёмные, дымящиеся пятна.

«Всё, приплыли, сейчас он сварится заживо», – с досадой думаю я.

Но происходит не это.

Краб вдруг дёргается. Не так, как от боли, а как-то… судорожно, странно. Он начинает медленно, с трудом расставлять клешни шире. И он… растёт.

Буквально на глазах. Его панцирь темнеет, становится иссиня-чёрным, почти металлическим. По краям появляются острые, шиповидные выросты, которых раньше не было.

Его глаза становятся больше, ярче, в них появляется злобный огонёк.

Весь процесс занимает меньше минуты. Теперь передо мной не безобидный полосатик, а существо размером с небольшую тарелку, покрытое шипами и смотрящее на меня явно не с добрыми намерениями.

Оно шипит, из его «рта» сочится пена.

– Ни фига себе, – выдыхаю я, убирая ногу. – Я, мать его, Франкенштейн, правда, мой нечаянный подопытный был жив…

Краб ещё секунду стоит, будто оценивая обстановку, грозно пощёлкивая одной увеличенной клешнёй. Потом, неожиданно развернувшись, бочком, с огромной скоростью, устремляется к воде и скрывается в первой же набежавшей волне.

Я сижу и смотрю на то место, где он исчез разинув рот. В голове стучит одна мысль: мутация. Кислота вызывает ускоренную, магическую мутацию. И, судя по взгляду того краба, не в сторону доброты и пушистости.

Блин. Вот это да. Точнее, вот это… чёрт. Теперь точно надо к алхимику. И как можно скорее. А то я, сам того не желая, могу тут таких дел наворотить, что потом весь Крым эвакуировать придётся из-за нашествия мутировавших крабов-гигантов.

Нужно понять механизм, дозировку, антидот, в конце концов. И того крабика… его теперь, наверное, придётся отыскать. Хотя как его в Чёрном море найдёшь? Надеюсь, он не будет плодить таких же монстров или, того хуже, сам не вырастет до размеров катера.

Надо бы как-то выяснить, надо мне бить тревогу и вызывать аквалангистов или это только в моей голове крабик превратился в монстра…

Я встаю, отряхиваюсь от гальки. Красотки в бикини с соседнего полотенца ловят мой взгляд и улыбаются. Одна даже делает вид, что поправляет купальник. Я машинально улыбаюсь в ответ, но мысли уже далеко. Киваю им и направляюсь к машине, припаркованной на обочине дороги выше пляжа.

Сажусь в свою белую, отполированную до зеркального блеска тачку, завожу двигатель. Еду в сторону Ялты. Скорость сбрасываю, торопиться некуда. Наоборот, надо успокоиться и подумать, всё взвесить и решить, с чего начать.

Чтобы развеяться, решаю по городу немного погулять. С тех пор как попал в этот мир, я по сторонам особо не смотрел. Всё какие-то дела, беготня, монстры, разломы, бандиты, интриги…

Вечный цейтнот. А город-то красивый. И погода стоит отличная. Надо бы позволить себе и мороженку в Ялте скушать по дороге к алхимику зайти. Убить двух зайцев: и душу отвести, и проблему решить.

Въезжаю в Ялту. Оставляю машину на платной стоянке недалеко от набережной. Воздух пахнет морем, жареными барабулями и цветами. Красота…

На набережной – оживлённо. Туристы, местные, торговцы сувенирами, музыканты. Я иду, не спеша, впитывая атмосферу. Это совсем другой мир, не тот, в котором я привык действовать последние недели. Здесь нет монстров, интриг и врагов. Здесь жизнь течёт по своим законам.

Нахожу небольшое кафе с видом на море, заказываю себе рыбу-гриль с овощами и свежевыжатый сок. Сижу, ем, смотрю на волны и проходящих мимо людей. Еда – восхитительная. Простая, но идеально приготовленная.

Потом нахожу киоск с мороженым. Беру вафельный рожок с двумя шариками – шоколадным и фисташковым. Иду по набережной, облизывая тающее лакомство, и чувствую себя почти обычным парнем на отдыхе. Почти.

Закончив с мороженым, я вытираю руки салфеткой и достаю из кармана бумажку с адресом. Его мне дал Евграфыч, это он у меня занимается отправкой веществ на анализы обычно. А тут мне самому захотелось, а теперь это не просто желание, а необходимость.

Мастерская находится на одной из старых улочек, поднимающихся в гору. Дом каменный, двухэтажный, с вывеской: «Снадобья и рецепты. Консультации».

Звоню в колокольчик у тяжёлой дубовой двери. Жду минуту. Дверь приоткрывается, и в щели показывается худое, бородатое лицо мужчины лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами. Прямо карикатурный Мерлин.

– Да? – бурчит он.

– Мне нужна консультация по одному… особенному веществу, – говорю я.

Недовольная гримаса сменяется любопытством.

– Ладно, проходите.

Он впускает меня внутрь. Мастерская – это царство запахов. Тяжёлые, пряные, горькие, сладкие, кислые – всё смешалось в густой, почти осязаемый коктейль. Полки до потолка заставлены склянками, банками, сушёными травами, свёртками.

В центре – массивный деревянный стол, заваленный горелками, весами и какими-то непонятными приборами.

Алхимик, которого представляется как Мастер Лев, указывает мне на стул. Я сажусь, достаю из внутреннего кармана бутылочку с кислотой, осторожно ставлю её на стол.

– Вот. Интересует состав, свойства, особенно… магические.

Лев берёт бутылочку, подносит к свету лампы, потом осторожно откупоривает и, не поднося к носу, проводит над горлышком ладонью. Его брови взлетают почти к линии волос.

– Интересно… Очень интересно. Где вы взяли это?

– Где взял, там больше нету, – отвечаю я. – А что?

Про себя думаю: на самом деле есть, и ещё сколько. Тот муравейник на Изнанке, наверное, целое озеро этой кислоты держит. Но сначала надо понять, с чем имею дело.

– Потому что это чистейший магический мутаген! – восклицает Лев, снова закупоривая бутылочку, будто боясь, что пары сбегут. – И невероятно сильный. Вы его… вы его не использовали, надеюсь? На живых существах?

Я вспоминаю краба и чувствую лёгкий укол совести.

– Что вы, нет, конечно, – говорю я максимально убедительно. – А что он делает? В теории.

– В теории? – Лев снимает очки, протирает их. – Он может магически изменить живую ткань, но не любую. На млекопитающих, на птицах – скорее всего, нет, или эффект будет обратным, просто убьёт. А вот на насекомых, членистоногих, возможно, на некоторых видах рыб или рептилий… Он работает.

Членистоногих? А Скорпионы к ним же вроде относятся, да? Школьный курс биологии, чтоб его.

Слегка улыбаюсь и дальше слушаю алхимика, в глазах которого загорается прямо-таки дикий огонь.

– Он ускоряет эволюцию в миллионы раз, направляя её в сторону… усиления агрессивных, защитных признаков. Увеличивает размеры, меняет структуру панциря, может добавить ядовитость или какие-то новые органы. Они превращаются в монстров. И становятся крайне опасны. Не только физически, но и потому, что такая мутация может быть заразной на магическом уровне для их сородичей.

Я слушаю, и у меня в животе становится холодно. «Заразной на магическом уровне». Значит, тот краб может быть не единственной проблемой.

Он может… заражать других? Или его потомство уже будет таким? Надо изловить… Но как?

– То есть, если капнуть, допустим, на краба… – начинаю я.

– Вы получите огромного, злобного и, вполне вероятно, ядовитого краба, который будет считать своей территорией полпобережья и нападать на всё, что движется, – мгновенно завершает мысль алхимик. – Вы же не… Вы не капали?

– Нет, нет, – качаю я головой, но уже менее убедительно. – Просто гипотетически. А как это остановить? Если такое уже произошло?

Лев смотрит на меня пристально, его взгляд становится подозрительным.

– Остановить почти невозможно. Можно уничтожить мутанта. И надеяться, что он не успел передать изменения дальше. Надеюсь, у вас действительно гипотетический вопрос. Вы продаёте эту субстанцию? Я бы купил, – внезапно говорит он.

– Абсолютно, – говорю я, изгибая брови. – А вам эта кислота зачем? Если она такая опасная.

Лев вдруг оживляется. Его глаза загораются фанатичным блеском учёного, который нашёл редчайший артефакт.

– Для науки! Для экспериментов! Представьте – изучение механизмов магической мутации! Возможно, мы сможем выделить активное начало и создать на его основе что-то полезное! Усилители для неразумных существ-охранников, например! Или, наоборот, найти способ блокировать такие мутации в разломах! Это же прорыв!

Он говорит быстро, горячо. Видно, что человек живёт своим делом.

– Вы хотите её купить? – уточняю я.

– Хочу! Немедленно! Назовите цену! – он почти хватает меня за рукав.

Я делаю паузу раздумывая.

– А зачем она, если не для создания мутантов? – спрашиваю я с лёгкой ухмылкой.

Лев клятвенно прижимает руку к груди.

– Для исследований, разумеется. В контролируемых условиях. Под присмотром Совета Алхимиков, если потребуется! Мне важен принцип, а не применение!

Он выглядит искренним. Да и вряд ли такой чудак затеет что-то масштабно-злое. Ему бы в лаборатории ковыряться.

– А всё-таки, может быть такое, что мутация в итоге окажется такой уж и страшной?

– Всё возможно, – кивает алхимик, – именно для этого и нужны исследования. Это же наука, здесь нет ничего точного.

Ну да, без серьёзных исследований мы, действительно, не выясним, как эта штука повлияет на живой организм.

Но могу ли я доверять этому старику?