Текст книги "Во власти Скорпиона. Вернуть свое (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

И нашёл почти подходящие соединительные муфты со стёртой, но похожей резьбой. Нашёл обломок второй, более тонкой трубки, из другого, давно разобранного на запчасти «коммуникатора».

Металл другой, но магический отпечаток как будто подходит. Как ключ к замку, который слегка погнули, но всё ещё можно вставить, если постараться.

Он паяет. Капля олова, точное движение, едкий дымок. Пальцы работают уверенно, почти не дрожа. Он соединяет, подгоняет, скрепляет.

Иногда Генка закрывает глаза, водит кончиками пальцев по холодному металлу, пытаясь уловить слабый, почти угасший след магической схемы. Она странная. Не боевая, защитная или бытовая. Что-то… связующее. Пространственное.

Словно эта штука не самостоятельное устройство, а деталь от чего-то большего. От чего-то такого, о чём в его учебниках по артефакторике не писали.

Час работы, второй. Постепенно из груды разрозненных деталей на верстаке начинает возникать нечто цельное.

Внутри, в полостях, где раньше что-то было, теперь лежат обломки кристаллов, подобранные по сходству резонанса. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Генка откидывается на спинку стула, вытирает лоб грязным рукавом. Смотрит на своё творение. Он понимает, что до полного ремонта ещё далеко. Нет главного – неизвестного компонента, который должен находиться между трубками. И нет знания, как эту штуку активировать.

Какая последовательность магических импульсов? Какое топливо? Макры? Кровь? Просто воля? Он водит пальцем по насечкам, бормочет про себя отрывки заклинаний из старых манускриптов, пытаясь угадать логику древнего мастера.

Ничего. Молчание. Артефакт лежит мёртвым грузом.

И тут в дверь стучат. Генка вздрагивает, его глаза мечутся к двери, потом к готовому артефакту на столе. Он замирает, затаив дыхание, надеясь, что непрошеный гость подумает, что в гараже никого нет, и уйдёт.

Не уходит. Стук повторяется, уже громче. Потом раздаётся удар, и старая дверь впускает непрошеного гостя.

В проёме стоит крупный мужчина. Широкая спина, мощная шея, лицо с грубыми чертами.

– А, Геннадий, – произносит мужик скалясь. – Думал, спрячешься?

Генка вскакивает с табуретки, пытаясь придать своему тощему, испуганному телу хоть какую-то внушительность. Не выходит.

– Виталик… я как раз собирался… дела не идут, понимаешь… – лепечет он.

– Собирался, собирался, – перебивает Виталя, делая шаг вперёд. – Ты третий месяц собираешься. Я человек терпеливый. Но не настолько. Где мои деньги, артефактор?

– Денег нет, – честно говорит Генка, разводя руками. – Клиентов почти нет. Я еле-еле на еду наскребаю.

– На еду, значит, есть, – кивает амбал, и его маленькие глазки сужаются. Они скользят по верстаку, по полкам, заваленным хламом. – А на крышу – нет. Непорядок. Неуважение.

– Я отдам! Как только…

– Как только что? – Виталя перебивает его снова. – Мне надоело это слушать. Значит так, раз денег нет – расплатишься товаром. Что тут у тебя есть?

Его взгляд падает на верстак. На ту самую, только что собранную конструкцию из трубок.

– Это что за хрень? – Виталя тянется к ней.

– Не трогай! – у перекупа вырывается крик, полный неподдельного ужаса. Он бросается вперёд, пытаясь заслонить собой стол.

Это большая ошибка. Виталий даже не злится. Он просто движет раскрытой ладонью вперёд, коротко и мощно. Удар приходится Генке прямо в нос.

Хруст. Боль, острая и яркая, разливается по лицу. Он садится на пол, схватившись за лицо. Из носа хлещет тёплая, солёная кровь, заливая рот и подбородок.

Виталя даже не смотрит на него. Он спокойно берёт со стола собранный артефакт, покручивает его в своих здоровенных лапах.

– Ничего так железяка. Зачётная. Пойдёт в счёт долга. И это тоже возьму.

Он сгребает ещё несколько артефактов и просто деталей, а потом оборачивается к сидящему на полу Генке, который пытается не расплакаться от боли и унижения.

– Слушай сюда, гений. У тебя есть неделя. Принесёшь остальное сам или я вернусь. И возьму уже не железяками. Понял? Настоятельно рекомендую деньги найти.

Он швыряет артефакты в старую сумку, которая валялась на полу, разворачивается и выходит.

Генка сидит на холодном бетонном полу, прислонившись к стеллажу. Кровь капает с его подбородка на грязную рубашку. Он смотрит на пустое место на верстаке. Туда, где только что лежала его надежда. Его шанс выкарабкаться, разгадать тайну, продать что-то стоящее и, может быть, наконец-то выбраться из этой ямы.

Он почти собрал её. Почти почувствовал, как должна работать эта хитрая, необычная магия. А теперь этот урод утащил её, как безделушку. Будет пытаться продать за три копейки как «старинную диковинку», а когда не получится – выбросит на свалку. Или разобьёт.

Геннадий возвращается к верстаку, садится на стул. Тянется к кружке с холодным чаем, делает глоток. И сидит так долго, глядя в пустоту, сожалея не столько о разбитом носе, а о той самой, так и не разгаданной силе, которая только что уплыла у него прямо из рук.

Глава 17

Александра Спинорогова сидит в моём кресле. Она больше не выглядит как холодная, расчётливая кукла, что была в ресторане. Её пальцы лежат, сжатые на коленях, они легко выдают напряжение баронессы. Замечаю, как мелкая дрожь проходит по её пальчикам.

Даже несмотря на то, что она изо всех сил пытается держать спину прямо, а подбородок – высоко поднятым, выглядит Спинорогова жалковато. В её глазах плещется страх, который она не в силах скрыть до конца. Играет или правда так быстро встряла?

– Граф, – начинает она, и голос срывается. Она сглатывает, пытается взять себя в руки. – Вы сказали… что если станет по-настоящему плохо, я могу прийти. Что вы… выручите. Надеюсь, вы как мужчина, держите своё слово. Вы должны…

Я поднимаю руку, и она замолкает, уставившись на мою ладонь, будто это крайне несимпатичный паук.

Сам бросаю взгляд на собственную ладонь, вдруг я невзначай начал превращаться, всякое может быть.

– Стоп, Александра Игнатьевна, – говорю я ровно. – Давайте без этого. Без «вы должны», «мужчина», «помогите слабой женщине». На эту удочку я не клюю. Вы же не такая слабая, какой пытаетесь себя выставить. Вы – хитрая, расчётливая и, судя по всему, попавшая в переплёт барышня.

Усмехаюсь и прохожу в комнату. Усаживаюсь напротив баронессы и смотрю в её большие глаза:

– А вот ваши девичьи уловки, эти вздохи и намёки – оставьте для старпёров вроде вашего покойного супруга. Со мной это не прокатит. Говорите прямо. Что случилось и зачем вы здесь?

Её лицо искажается. Страх на секунду отступает, уступая место чему-то тёмному и едкому, похоже, я её задел. Злость, что мелькнула в её глазах ещё в ресторане, теперь вырывается на свободу.

– Да что вы знаете о моей жизни⁈ – выкрикивает она, и голос становится пронзительным, почти визгливым, она даже порывается встать, но быстро прижимает свою попку к креслу. – Что вы знаете о том, что значит быть проданной, как вещь⁈ О том, что такое каждый день видеть рядом с собой дряхлое тело и чувствовать на себе его похотливые старческие руки⁈

Баронесса отворачивается и стискивает челюсти, раздувая ноздри. Но затем, словно силы резко покидают её, и она вздыхает. Дыхание у неё неровное, грудь часто вздымается. Неплохая грудь, должен заметить.

Я наблюдаю не двигаясь. Пусть выговорится, кажется, ей сейчас нужно именно это.

– Подайте чай! – кричу я в сторону коридора. – Покрепче. И что-нибудь сладкое.

Потом снова поворачиваюсь к Александре и пересаживаюсь на кресло, которое стоит рядом с баронессой.

– Ну, раз я ничего не знаю, то расскажите про свою жизнь. Мне интересно.

Она смотрит на меня со смесью обиды и странного облегчения. Как будто ей наконец-то дали говорить о том, о чём она молчала годами. Через минуту служанка, стараясь не смотреть на нашу гостью, вносит поднос с двумя чашками, маленьким заварочным чайником и тарелкой печенья. Ставит на стол между нами и так же тихо исчезает.

Я наливаю баронессе чаю, пододвигаю чашку. Александра машинально берёт её, но не пьёт. Просто держит, согревая ладони.

– С чего же начать? – шепчет она, глядя в никуда. – Хорошо. Мой отец был… неудачливым игроком, как и ваш, впрочем. И не только в карты. В делах, в жизни. Он проигрывал всё, что имел, и влезал в долги. Когда мне было семнадцать, он был должен барону Спинорогову сумму, которую не смог бы отдать за три жизни.

Она усмехается и продолжает:

– Мой отец был трусом. И подлецом. Он предложил в счёт долга… меня.

Баронесса делает глоток чая, будто пытаясь смыть с языка горький привкус этих слов. А у меня подлетают брови. Что это за договорной брак в счёт долга? Или здесь так можно? Хотя чего я удивляюсь?

– Спинорогову было семьдесят два. Мне – восемнадцать, когда нас обвенчали. Он купил меня, как покупают породистую лошадь. Для престижа. Чтобы молоденькая жена скрашивала его последние годы. Чтобы выводить в свет и хвастаться перед такими же старыми похабниками. А в остальное время…

Её губы кривятся в безрадостной улыбке. На моём лице тоже появляется гримаса. Даже думать не хочу, что пережила баронесса, но всё равно узнаю. Так что стараюсь не подавать виду и просто слушать.

– Он устроил мне «райскую жизнь». От постели до… – она заикается, – всего. Он постоянно унижал меня, напоминая, что я его собственность. Я была не женой, а дорогой игрушкой, которой он мог хвастаться и которую мог ломать, когда ему вздумается.

– Не позавидуешь, – вставляю я.

– И да, я пошла на преступление, – Александра поднимает на меня взгляд, и в её глазах нет ни капли сожаления. – Только не вздумайте меня осуждать. В моём возрасте быть отданной такому… существу… это кошмар наяву. Я думала, что если избавлюсь от него, то смогу, наконец, спокойно жить. Стать богатой молодой вдовой.

Она замолкает, и по её лицу я вижу, что шалость, видимо, не удалась.

– Но оказалось всё куда хуже, – тихо продолжает баронесса. – У моего «дорогого» супруга, как выяснилось, тоже были долги. Очень большие. Не меньше, чем у моего отца. Только должен он был… бандитам. Они пришли ко мне с угрозами, и я была вынуждена заложить почти всё, что смогла, чтобы хоть как-то отсрочить расправу. В том числе и фамильное колье. Единственное, что мне досталось от покойной матушки. Но и это их не остановило.

Александра вдруг резко вытирает тыльной стороной ладони уголок глаза.

– Они не оставляют меня в покое. Говорят, что муж должен был им не только деньги, но и услуги. И что теперь всё это перешло на меня. Василий пообещал, что если я буду делать то, что он прикажет, в отношении… вас, то он спишет часть долга. А потом, может, и весь.

До этого я слушал почти отрешённо. Но знакомое имя заставило встрепенуться.

– Василий? Что этот адвокатишка может вам сделать? Он что, переквалифицировался в рэкетиры? – усмехаюсь, вспоминая тщедушное тельце Пересмешникова-младшего.

Александра смотрит на меня с искренним недоумением.

– Какой ещё адвокатишка? Нет… Мы, кажется, про разных Василиев говорим. Тот, про кого я говорю, известен как Молот.

Вот это поворот. Значит, этого гада тоже зовут Василий. А я и не подумал даже поинтересоваться. В таких кругах имена знают реже, чем прицепы.

И вот, выходит, какие методы работы у этого Молота. У самого яиц не хватило ко мне прийти, когда я Финансиста размотал, так он прислал ко мне запуганную барышню.

Я не могу сдержать смеха.

– Молот? Серьёзно? Ну и лошара, – смеюсь я, качая головой. – Оказывается, он за юбками прячется. Вот же пи… нехороший человек. Я его давеча слегка напряг, а он сразу же на вас злость сорвал. Тоже мне, крутой бандит.

Александра смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, картина того, как кто-то «напрягает» Молота, не укладывается в её картине мира.

– Так вы… вы ему… – начинает она, не находя слов.

– Я с ним поговорил по душам. Объяснил правила игры. И судя по всему, он их не очень понял. Ну что ж, значит, придётся объяснить ещё раз. Чуть доходчивее.

Спинорогова замирает, в её глазах вспыхивает слабая надежда.

– Так вы мне поможете?

– Ну, как вы заметили, – говорю я, слегка улыбаясь, – мужчины своё слово держат. С Молотом я разберусь, он вас больше не побеспокоит.

Александра закрывает глаза на секунду, и всё её тело обмякает, будто из него вытащили стальной стержень, на котором оно держалось все эти месяцы.

– А что… что взамен? – спрашивает она уже без прежней наглости.

– Взамен? – делаю я паузу раздумывая. – Сочтёмся. Сейчас главное – решить ваш вопрос с долгами. А для этого мне нужно знать масштаб бедствия.

Я встаю, подхожу к письменному столу, достаю чистый лист бумаги и ручку. Возвращаюсь, кладу перед ней.

– Составьте список. Подробный. Всех, кому был должен ваш покойный муж. Имена, суммы. И тех, кому был должен ваш отец, тоже. Особенно тех, с кем были проблемы, кто приходил с угрозами.

Она смотрит на бумагу, потом на меня.

– Зачем?

– Чтобы понимать, с кем имею дело. И чтобы, возможно, решить проблему не только с Молотом, но и со всеми сразу. Составите?

Она медленно кивает, берёт ручку.

Я отхожу к окну, давая ей сосредоточиться. В голове крутятся мысли. Массовые долги у дворян, бандитские наезды. Спинорогов, отец Александры… мой собственный отец. Все они проигрывали, закладывали, влезали в долги. И ко всем приходили одни и те же люди? Или разные, но по одной схеме?

Это смахивает на систему. На выжимание ресурсов, земли, титулов из слабеющих родов. И Молот, выходит, лишь один из винтиков.

Интересно, кто стоит за ним?

Нужно будет сверить список Александры с тем, что уже собирает Оля. Возможно, картина станет яснее.

Через полчаса Александра заканчивает. Она протягивает мне листок, исписанный аккуратным почерком. Список внушительный.

– Спасибо, – говорю я и беру бумагу. – Это поможет. А теперь езжайте домой. С сегодняшнего дня ваш долг Молоту – моя проблема. Если его люди придут – пошлите их ко мне.

Баронесса поднимается и смущённо говорит:

– Граф… я… не знаю, как вас благодарить.

– Отблагодарите, когда всё закончится. Договорились?

– Договорились, – кивает она.

Я провожаю её до выхода. Смотрю, как она садится в свой чёрный автомобиль и уезжает в ночь.

Возвращаюсь в гостиную, беру список, иду наверх. В спальне Оля уже дожидается, сидя на краю кровати с каким-то документом в руках.

– Новости? – спрашиваю я.

– От Кабанского нет, страусов Олег ещё ищет, – говорит она. – Но я почти закончила сводить воедино списки долгов вашего отца. Там… много.

– Отлично, – говорю я, кладя перед ней листок от Спинороговой. – Сверь потом с вот этим. Возьми эти фамилии, посмотри, есть ли пересечения.

Я сажусь рядом, смотрю, как она, сосредоточенно нахмурившись, начинает сравнивать записи.

Похоже, я напал на след чего-то большого и очень интересного…

* * *

Следующее утро

Дверь в столовую с грохотом распахивается, и в проёме появляется Цыпа. Он еле протискивает свою массивную фигуру внутрь. На его кулаках – две громадные, брутальные металлические конструкции.

– Господин! Господин, смотрите! – гремит он, поднимая руки, будто демонстрируя трофеи. – У меня всё получилось! Сам сделал! Смотрите, как ровно сел!

Он стоит посреди комнаты, сияя, как новогодняя ёлка, и позвякивает кастетом по кастету. Просто так, от радости. А затем бьёт чуть сильнее.

Это была ошибка.

Раздаётся низкий, глухой БУМ, будто кто-то ударил в огромный медный таз. От кулаков Алексея во все стороны расходится магическая ударная волна, порождённая резонансом двух артефактов, насыщенных одной и той же грубой силой.

Волна достигает книжных полок. Книги смахивает на пол, будто невидимой метлой. Посуда со стола и буфета летит в разные стороны, взрывается в воздухе и звонким дождём падает на пол. Мелкая белая пыль клубится в воздухе.

Я сижу в кресле, держа в руках ручку от чашки. Остальная чашка превратилась в осколки, а чай теперь у меня на штанах, хорошо.

«Хорошо, что он был уже холодным», – думаю я.

Сижу, хлопаю глазами, потом медленно поднимаю взгляд на Цыпу.

Восторг на его лице сменяется леденящим душу ужасом. Его глаза становятся размером с блюдца. Он смотрит на осколки фарфора, на летающие салфетки, на мои испачканные штаны.

– Я… я… – он начинает запинаться, его бас превращается в писк. – Я не хотел! Я просто… стукнул разочек!

– Дай угадаю. Все твои проблемы в жизни из-за того, что ты «стукнул разочек», – хмыкаю я.

Лёша бросается на колени, и пол при этом содрогается. Цыпа начинает судорожно собирать осколки своими здоровенными лапами. Результат предсказуем: в его огромных пальцах остатки посуды превращаются в пыль.

– Алексей, – говорю я спокойно. – Перестань.

Он замирает, смотрит на меня снизу вверх, как виноватая собака, которую поймали на месте преступления с обглоданными тапками.

– Господин, простите…

– Ничего страшного, – говорю я вставая. – Вычту из твоего жалованья. Чайный сервиз, кажись, конца девятнадцатого века. За годика три рассчитаешься.

У Цыпы отвисает челюсть. Три года работать за какие-то чашки? Он, кажется, готов расплакаться.

– Но есть вопрос поважнее, – продолжаю я, подходя к нему и разглядывая кастеты. – Ты сможешь такую штуку повторить? Намеренно?

Он моргает, его мозг с трудом переключается с темы финансовой катастрофы на более привычную.

– Я такого раньше не делал. Но… наверное, смогу.

– Отлично, – говорю я, и улыбка сама по себе расплывается по моему лицу. – В разломах нам такое пригодится. Сразу нескольких тварей с ног сбить или проход в скале пробить. Ладно, тогда пошли. Я не против размяться. Штаны только поменяю…

Вскоре мы выходим на тренировочную площадку возле казармы. Я сбрасываю пиджак, остаюсь в рубашке, которую закатываю по локти. Цыпа стоит напротив, сжимая и разжимая кулаки, на которых грозно поблёскивают его новые игрушки.

– Правила простые, – объявляю я. – До уничтожения духовного доспеха или до сдачи. Ты не пытаешься мне голову оторвать, я тебя не буду травить насмерть. Понял?

– Понял, господин, – кивает он, и в его глазах загорается азарт.

Видимо, перспектива официально подраться с начальством его заводит.

– Тогда погнали!

Алексей не заставляет себя ждать. Делает неожиданно резкий для своей массы рывок. Его правая рука с кастетом описывает дугу. Удар медленный, но невероятно мощный.

Моё тело после всех вылазок на Изнанку и постоянной подпитки магией стало быстрее, отзывчивее. Я отскакиваю в сторону, чувствуя ветер от удара.

– Неплохо, – отмечаю я, тут же контратакуя.

Моя бита со свистом рассекает воздух. Покалечить Цыпу не боюсь – мы оба нацепили духовные доспехи.

Но Цыпа не просто силач. У него врождённые боевые инстинкты. Он подставляет под удар кастет. Бита со звоном отскакивает от металла, и я чувствую, как вибрация проходит по всей руке.

Лёха использует момент и бьёт левой. Я едва успеваю отпрыгнуть, и кулак проносится у меня перед лицом.

Я кружу вокруг него, как пиранья вокруг бегемота. Короткие, быстрые выпады, удары битой по ногам, по корпусу, моментальные отскоки. Цыпа вертится на месте, парирует кастетами, но его атаки, хоть и мощные, слишком прямолинейные. Он похож на неуклюжий, но смертельно опасный танк.

Один из моих ударов всё же пробивает его оборону – бита шлёпает ему по рёбрам. Алексей кряхтит, но даже не шатается. Просто хмурится и делает ещё более широкий замах.

Время переходить к магии. Я отскакиваю на почтительное расстояние, концентрируюсь. Из родового кольца вырывается тонкое, ядовито-зелёное жало. Оно пронзает доспех и впивается в руку Цыпы.

Алексей вдруг вздрагивает, как будто его ударили током. Смотрит на свою правую руку, и выражение у него такое, будто рука вдруг онемела. Его движения становятся чуть медленнее, неувереннее.

Вместо того чтобы пытаться защищаться, он вдруг бьёт кастетами друг о друга. Быстро, отрывисто, как будто высекает искру.

Мини-волна гораздо слабее комнатной, но достаточная, чтобы сбить моё жало и отбросить меня на пару шагов назад. Воздух дрожит, в ушах звенит.

Мы стоим друг напротив друга, оба тяжело дышим. Я чувствую усталость – драться с таким колоссом, даже с преимуществом в скорости, энергозатратно.

– Может, ничья? – басит Алексей.

– Согласен, – киваю я.

Мы подходим друг к другу и с улыбкой пожимаем руки.

– Ты молодец, отлично держался. Вовремя сообразил, что делать. А я что-то выдохся, – вытираю пот со лба. – Физухе надо больше времени уделять. С завтрашнего утра – все на пробежку! И ты в первых рядах.

– Так точно! – Цыпа прикладывает свою ладонь-лопату к виску.

В этот момент из дома вылетает, точнее, почти выпархивает Олечка. На её лице сияет торжество.

– Господин! Господин, у меня получилось! Я только что получила ответ из Коллегии! Наш портал официально зарегистрирован за родом Скорпионовых!

И в этот момент раздаётся грохот, от которого дрожит земля, даже рта раскрыть не успеваю. Звук доносится с заднего двора.

– Ой… это уже не я, – бормочет Цыпа.

– Портал, говоришь, – медленно произношу я. – Это тот, который только что взорвался? – смотрю на дым, поднимающийся за особняком, там, где должен быть наш разлом.

Оля бледнеет и молча кивает.

– Лёха, за мной! – я срываюсь с места.

Вот блин. Походу, у Иришки что-то пошло не по плану.

Надеюсь, она в порядке…