Текст книги "Во власти Скорпиона. Начало (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Подсобка в поместье Фёдора Свиридова. За день до этого.

Служанка двигается по комнате господина Свиридова с привычной ленью. В воздухе стоит запах пыли и старых бумаг, которые господин ежедневно разбрасывает на столе. Химикаты и магические реактивы добавляют едких запахов, от которых кружится голова.

Фёдор Матвеевич запрещает открывать окна в своём кабинете-лаборатории, и воздух здесь всегда спёртый и тяжёлый.

Господина нет дома уже несколько дней. Он уехал по делам, не сообщив, когда вернётся. Значит, можно прибраться как следует, без его вечного ворчания и колких замечаний.

Галя вытирает пыль с полок, заставленных странными приборами, склянками с мутными жидкостями и кусками непонятных металлов. Она их боится. Боится всего, что связано с магией и коллекцией господина.

В прошлый раз, когда она нечаянно смахнула со стола какой-то кристаллик, Свиридов устроил ей такую взбучку, что она потом неделю заикалась. С тех пор служанка работает здесь с предельной осторожностью и скрытой ненавистью.

Доходит до угла, где на низкой табуретке стоит небольшая деревянная коробка, окованная потемневшей медью. Она видела её много раз. Барин ни разу не открывал её при ней, но иногда, задумавшись, поглаживал крышку, и на его лице появлялось странное, жадное выражение.

«Опять какая-то дрянь, – с раздражением думает Галя. – Весь дом этим хламом забил».

Она наклоняется, чтобы протереть пол под табуреткой. Размахивается тряпкой шире, чем нужно – уставшая спина ноет, внимание притупляется. Рука с тряпкой задевает край коробки.

Коробка качается, замирает на краю, а потом с глухим стуком падает на пол. Крышка отскакивает.

Галя застывает, сердце уходит в пятки. Она зажмуривается, ожидая, что сейчас из коробки хлынет свет, повалит дым или выскочит какая-нибудь магическая тварь. Но ничего не происходит.

Осторожно, боясь вздохнуть, она открывает глаза.

На грязный половик выкатился… предмет. Что-то вроде металлической трубки странной формы. Галя ничего подобного раньше не видела. Когда служанка пробует поднять предмет, тот разваливается у неё в руках надвое.

Страх обволакивает её. Галя представляет себе лицо Свиридова, искажённое яростью, его тонкий, злой голос, угрозы. Её и так держат здесь только из милости, платят гроши.

За такую провинность он выгонит её на улицу без расчёта. А куда ей идти, другой работы в округе нет!

Она быстро засовывает предмет обратно в коробку, захлопывает крышку. Но замок тоже сломался при падении, крышка держится кое-как. Барин сразу увидит.

Паника нарастает, сжимая горло. Нужно что-то делать. И тут в её голове рождается простое решение.

Если вещи нет – нечего и искать. Нечего и злиться.

Подхватив коробку под мышку, она выскальзывает из кабинета, проходит по коридору на кухню, а оттуда – в узкий дворик, где стоят бочки с мусором. Завтра утром приедет телега, всё заберёт на свалку за город.

Галя на мгновение колеблется. А вдруг эта штука ценная? А вдруг барин будет её искать? Но страх перед расправой перевешивает. Она с размаху швыряет коробку в самую дальнюю, вонючую бочку, где лежат объедки и прочий хлам.

Служанка стоит ещё минуту, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Потом, обтерев потные ладони об фартук, возвращается в дом. В кабинет Свиридова.

Теперь нужно придумать объяснение. Может, сказать, что вообще не заходила в эту часть дома? Или что, может, сам господин куда-то убирал? Он и правда часто перекладывает свои вещи с места на место, а потом не помнит и долго ищет.

Она заканчивает уборку на автопилоте. Уходя из кабинета и закрывая дверь, Галя бросает последний взгляд на пустую табуретку. Чувство вины грызёт её, но дело сделано, назад пути нет.

О том, что она только что выбросила на свалку древний артефакт рода Скорпионовых, Галя, конечно, не подозревает. Она думает только о том, чтобы поскорее закончить работу и никому не попасться на глаза до возвращения барина.

А там – будь что будет.

* * *

Еду на Изнанку, в ту, где мой любимый розовый луг. Надо заправить ядро по самое не могу – вечером пригодится.

Присел, сосредоточился, и чувствую, как энергия течёт внутрь. Приятная, густая, как мёд с дедушкиной пасеки. Через полчаса чувствую себя как новенький.

Возвращаюсь домой, плотно обедаю. Приказываю Олегу собрать пятёрку самых проверенных ребят – тихих, хладнокровных, с опытом. Оружие – только травматы и ножи. Убивать никого не будем, возьмём живьём.

Ну, при условии, что они не сильно будут сопротивляться.

Ближе к назначенному времени подъезжаем к расщелине в горах. Оставляем машину в километре, подходим пешком, бесшумно. Гвардейцы, которых я отправил вчера, на месте. Замаскировались среди камней, их и не видно. Молодцы.

Один из них, Сашка, подползает к нам, глаза горят в сумерках.

– Ваше сиятельство, докладываю. Картина интересная. Тут не одна засада, а две.

Он показывает рукой в сторону противоположного склона.

– Там, вон за тем крупным валуном, трое. Судя по всему, врачи. Подходили близко только раз, посмотреть, потом засели и не высовываются. Оружия при них не видно. Ждут, видимо, сигнала от девчонки.

– Обязательно дождутся, – улыбаюсь я. – А вторая засада?

Гвардеец указывает налево, ниже по ущелью.

– А вот эти – другая песня. Приехали на чёрном автомобиле, спрятали его за поворотом. Шесть человек. Все в камуфляже, с боевыми винтовками, у одного даже снайперская. Заняли позиции с трёх сторон, перекрыли все основные подходы к месту встречи. Я так думаю, у них приказ вас ликвидировать.

Хмыкаю. Всё складывается. Врачи пытаются тихо выполнить договорённость с графом Пересмешниковым – усыпить и увезти. А тот, старый мудак, похоже, решил подстраховаться. Отправил своих быков.

В случае чего – врачи станут свидетелями «сопротивления пациента», а его люди устранят проблему, то есть меня, окончательно. Два зайца, и почти без выстрелов с его стороны.

Умно. Подло, но умно.

Ну ладно. Я тоже не пальцем деланный. Посмотрим, кто окажется хитрее. И вообще, Скорпионов я, или где?

Как только окончательно темнеет, вижу, как к условленному плоскому камню подходит фигурка в тёмном плаще. Анечка исполняет договорённость.

Она озирается, дрожит как осиновый лист. Мои ребята докладывают – хвоста за ней нет. Девица одна. Хорошо, что я заранее передал ей, как добираться, чтобы не выдать настоящего места встречи, а не того, над которым засели врачи и эти коршуны в камуфляже.

Ждём. Темнота сгущается. Медсестричка дрожащими руками достаёт мобилет и набирает номер.

– Всё… всё сделала. Он выпил. Вырубился. Да, здесь… – её голос срывается от страха.

Выхожу из тени. Она взвизгивает, чуть не роняет трубку.

– Всё, молодец, – тихо говорю я, забирая у неё мобилет. – Спектакль окончен.

– Всё? – неверящим тоном переспрашивает Анна.

– Я своё слово держу. Спасибо за помощь, красавица, – с улыбкой обнимаю девушку за талию и подталкиваю к своим гвардейцам. – Везите в гостиницу «У Моряка» к графу Котову. Он в курсе. Вопросы?

– Никак нет, – шёпотом отвечают гвардейцы.

– У меня вопрос, – Анечка осторожно приподнимает ладошку. – А зачем меня к этому Котову? И как же моя мама?

– Твоя мать уже там, с ней всё хорошо, – отвечаю. – А граф Ярослав Котов – мой друг. Он увезёт вас к себе во владения под Новокузнецком, даст работу, новые паспорта и так далее. Короче, можешь не бояться, вас никто не найдёт. А маму твою вылечат. Я слышал, покровительница рода Котовых лечит что угодно.

– Спасибо, ваше сиятельство, – Анна, рыдая, обнимает меня и целует в щёку так звонко, что в ухе звенит.

– Пожалуйста. Всё, счастливого пути. Может, как-нибудь увидимся.

Гвардейцы берут под руки ошеломлённую и плачущую Анну и быстро уводят её в темноту, защищая со всех сторон.

Теперь главное. Беру мобилет, нахожу в контактах «Н.», отсылаю заранее заготовленную геометку – координаты чуть в стороне от нашего места. Пусть ползёт.

Мы с Сашкой и ещё двумя пацанами поднимаемся выше, на выступ, откуда видна вся расщелина. Ждём.

Минут через двадцать вижу движение. Из-за камней выползает фигура в чёрном – Николай. Он крадётся, как кошка, постоянно останавливается, всматривается в темноту.

Не доверяет Анне, козлина. Думает, ловушка. Ну и правильно думает, просто ловушка не та, которую он ожидает.

Он почти подбирается к месту, где, по его данным, должен лежать «усыплённый» я. И тут – резкое движение внизу. Тени отделяются от скал. Те самые шестеро молодцев с оружием.

Они не стали ждать – увидели движущуюся цель и пошли. Молча, чётко. Окружают Николая. Один уже поднимает ствол…

– Огонь! – бросаю я в рацию.

Всё происходит за секунды. Гулкие хлопки наших травматов раздаются почти одновременно. Снайпер, сидевший наверху, вскрикивает и скатывается с камня, хватаясь за плечо.

Заварушка внизу завязывается нехилая. Ошалевший Николай с воплями пытается нырнуть за камень, откуда появляется ненадолго чья-то голова и тут же исчезает. По нему шмаляют из винтовок, чувак из-за камня старается помочь Николаше, но тщетно. Кто-то выхватывает гранату. Ого, ребята серьёзно подготовились.

Видать, приказ – грохнуть любой ценой.

Мои гвардейцы продолжают стрелять из темноты. Мужик с гранатой получает резиновой пулей в морду и роняет снаряд. Раздаётся взрыв, и двое падают замертво.

Горе-то какое. Но сами виноваты.

Я спускаюсь, не спеша. Вижу, как двое наёмников разворачиваются ко мне. Что поняли, как обделались?

Выпускаю сразу два жала – сам не понимаю, как получилось, но выглядит зрелищно. Высасываю из врагов все силы, и они со стонами сползают на землю. Так и хочется злобно рассмеяться.

Остальных берут на абордаж мои ребята. Стенка на стенку, классика. Я тоже бросаюсь в гущу рубилова и даже про кольцо забываю. Просто машу кулаками, как в детстве, когда мы с пацанами ходили в соседние дворы чисто, чтоб подраться.

Несколько минут – и всё кончено. Четверо наёмников лежат, часть без сознания, часть стонет от боли и от травм. А двое, увы, погибли от взрыва собственной гранаты.

Врачи, заныкавшиеся около огромного камня, белые как полотно, подняли руки, едва мы на них посмотрели.

Подхожу к Николаю. Он сидит на земле, держится за щёку, которая на глазах опухает – кто-то всё-таки успел ему врезать. Может, даже я. В драке непонятно было.

Врач смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых смесь шока, ужаса и непонимания.

– Граф… Вы…

– Неожиданно, да? – усмехаюсь я.

Николай громко сглатывает, а затем набирает в грудь воздуха и вдруг начинает орать:

– Главврач знает, что я здесь! Только попробуйте меня тронуть! Я вас засужу, и плевать, что вы дворянского рода! Вы ненормальный! Сумасшедший! Псих! Я… а-а-а…

Крики бедолаги прерываются слабым стоном, потому что в другую щёку ему вонзается магический скорпионий хвост. Силы покидают врача, и он растекается по земле как желе.

– Полежи пока, – говорю я.

А помощник Николаши и не пытается рыпаться, сидит с задранными руками, смотрит вниз и молчит.

Потом перевожу взгляд на ближайшего наёмника, того, что покрепче духом. Тот плюётся кровью и смотрит на меня с ненавистью.

– Ну что, братан, – говорю я спокойно, подходя к нему. – Концерт окончен. Теперь вопрос на миллион: кто вас послал? Говори, и может, кости целыми останутся.

Он молчит, сжимая зубы. Остальные тоже.

– Вы немые, что ли, все? Ладно, добрый доктор Скорпионов вылечит вас от немоты. Знаю для этого пару весёлых способов… Парни, соберите трофеи. Этих связать, кляпы в рот засунуть и в машину. Врачей тоже. Будем разбираться, кто тут с кем в одной упряжке.

– Не надо, господин, – блеет доктор или санитар, хрен бы его знал, кто он там. – Нас послал господин Морозов, мы…

– Ш-ш-ш, – выпускаю из перстня хвост и подношу к губам врача. Тот мгновенно затыкается. – Поговорим в более уютной обстановке. Поехали.

* * *

Москва. Пересмешников-старший

Кабинет на верхнем этаже здания, откуда виден исторический центр, купола и шпили, подсвеченные фонарями в ночи.

Граф Анатолий Гаврилович Пересмешников сидит в глубоком кресле, но не расслабляется. Спина прямая, пальцы слегка постукивают по подлокотнику. Он здесь не хозяин. Он – проситель, докладчик, всего лишь винтик большой машины. Пусть и хорошо смазанный, и даже позолоченный.

Напротив него, за массивным столом из чёрного дерева, сидит человек. Лицо его скрыто в тени. На безымянном пальце – перстень с тёмным камнем, что не отражает света. Имя и титул не произносятся вслух никогда. Достаточно просто «он» или «покровитель».

– Ну что, Анатолий Гаврилович, – раздаётся голос с хрипотцой. – Как продвигается наше крымское дело?

Пересмешников внутренне мобилизуется. Он ждал этого вопроса. Всё рассчитано. В эту самую ночь, несколько часов назад, в горной расщелине под Ялтой должен был произойти несчастный случай. Или акт отчаяния сумасшедшего. Смотря, как взглянуть.

Дурачок-граф, вышедший на ночную прогулку, падает в ущелье. Или получает пулю при «попытке к бегству». Протокол, экспертиза, закрытое дело – гарантированы.

А через месяц-другой – распродажа конфискованного за долги имущества. И Пересмешников, как главный кредитор, заберёт себе лакомый кусок – те самые земли с разломом.

В голове мелькает образ Всеволода Скорпионова – бледное, испуганное лицо мальчишки, каким он видел его в последний раз в кабинете главврача. Ничтожество. Пыль под ногами. Досадная помеха, которую вот-вот сотрут. Или уже стёрли.

– Всё под контролем, – уверенно отвечает граф. – Ситуация движется к логическому завершению. К утру мы должны получить известие. Права на владения перейдут в казну для аукциона, а учитывая наши договорённости в местной администрации и сумму долга… Никаких сюрпризов быть не должно. Скоро их не станет. Ни рода, ни претензий.

В кабинете тихо, только тикают старинные часы в углу.

– «Скоро» – понятие растяжимое, Анатолий Гаврилович. А вот моё терпение – нет.

Пересмешников чувствует, как по спине пробегает холодок. Он не боится открытых угроз. Боится именно этого – тихого, безэмоционального недовольства.

– Я понимаю, – тут же говорит он, слегка наклоняясь вперёд. – Последний рывок. Все формальности учтены, люди надёжные. Скорпионов дискредитирован, объявлен недееспособным и опасным. Его смерть лишь поставит точку. Через неделю, максимум две, документы будут у вас на столе.

Наступает молчание. Палец с тёмным перстнем слегка постукивает по дереву. Раз. Два. Три.

– Хорошо, – наконец, произносит покровитель. – Смотри у меня. Их владения… и что куда важнее, их родовая магия, кровь Скорпионовых… необходимы. Без этого звена проект «Василиса» будет неполным. Ты ведь в курсе, что мы там собираем.

Пересмешников кивает, хотя «в курсе» – это громко сказано. Он знает обрывки. Знает, что речь идёт о чём-то древнем, мощном, связанном с Изнанкой. Знает, что для завершения какого-то ритуала или создания артефакта нужна именно магия этого вырождающегося рода.

Почему и как именно – для него тёмный лес. Но он видел достаточно, чтобы понимать: ставки в этой игре выше, чем просто земля и доходы с разлома.

– Я прекрасно понимаю значимость, – говорит он.

– Никаких наследников. Никаких внезапно объявившихся дальних родственников. Род Скорпионовых должен быть стёрт. А их сила – извлечена и поставлена на службу нашим целям. Не вздумай подвести меня, Анатолий. Ты знаешь, насколько это важно. Для всех нас.

«Для всех нас» – значит, и для него, Пересмешникова. Значит, его благополучие, его положение, его жизнь привязаны к успеху этой операции.

– Я не подведу, – говорит Пересмешников. – Вы получите всё, что нужно.

– На этом всё.

Это откровенное указание на дверь. Аудиенция окончена.

Пересмешников молча встаёт, кланяется чуть глубже, чем того требует этикет, и уходит, его шаги по толстому ковру беззвучны. Только когда массивная дверь кабинета закрывается за его спиной, он позволяет себе сделать глубокий, неслышный вдох.

До сих пор нет звонка от его людей. Но это ничего не значит. Операция ночная, на глухой территории. Связь может быть плохой. Или они просто ждут утра, чтобы доложить по всем правилам.

Пересмешников выходит на улицу, где его ждёт личный автомобиль.

«Всё под контролем», – ещё раз мысленно повторяет он себе, глядя на огни ночной Москвы. Но где-то в самой глубине шевелится крошечная, холодная червоточина сомнения.

А что, если этот сумасшедший щенок оказался сильнее?

* * *

Приезжаем домой с таким «урожаем», что даже у меня глаза слегка на лоб лезут. Двое моих пацанов ведут под руки пошатывающегося Николашу, остальные тащат скрученных наёмников и ещё трёх перепуганных до усрачки врачей.

Евграфыч встречает нас на крыльце и замирает, как памятник. Его обычно невозмутимое лицо выражает такую гамму чувств – от ужаса до глубочайшего профессионального спокойствия, будто он уже прикидывает метраж нашего подвала. Я чуть не хохочу.

– Всеволод Алексеевич… что это?.. – выдавливает он.

– Сувениры с вечерней прогулки, Родион Евграфович, – бодро отвечаю я, вылезая из машины и потягиваясь. Спина хрустит и становится так хорошо, что я улыбаюсь. – Надо будет оформить.

Ольга выскакивает из дома, поправляя фартук. Увидев процессию, резко останавливается, упирая кулаки в бока.

– Ой, батюшки! Куда ж их всех? У нас же не тюрьма!

– Готовь подвал, Оленька, – говорю я, проходя мимо. – Для всех, кроме этого, – киваю на Николая. – Его пока в кабинет. А я сейчас вам немного помогу, одну комнатку освобожу.

Спускаюсь в подвал, там сыро и темно. Фёдор Свиридов сидит на ящике в углу. Услышав шаги, вздрагивает и прижимается к стене, будто хочет в неё врасти. Вид у него потрёпанный – пиджак в пыли, лицо осунулось.

– Граф… – хрипит он. – Это безобразие! Я подам в суд! Меня будут искать!

– Искать будут, – спокойно соглашаюсь я, останавливаясь перед ним. – Вот только найдут ли? Подвал у нас, знаешь ли, глухой. Кричи не кричи, никто не услышит.

Он молчит, хватая воздух ртом. Вижу, как он прикидывает, как лучше поступить. Он не трус. Просто попал в дерьмо и ищет выход.

– Слушай сюда, Фёдор Матвеевич, – опускаюсь на корточки. – Скучно мне с тобой воевать. Дело у нас с тобой, по сути, одно – артефакты. Ты их собираешь, я… ими пользуюсь. Предложение такое. Я забываю, что ты здесь был. Более того, я забываю, что ты вообще ко мне с кинжалом приходил. Выпускаю тебя сейчас, и ты уходишь по-хорошему. А за это…

Я делаю паузу, смотрю ему прямо в глаза. Думаю, он и сам понимает, чего я хочу.

– … ты приносишь мне мой артефакт. Тот самый, что у меня купил.

Его лицо сначала выражает искреннее изумление, потом – резкое недоверие.

– Это… невозможно! Я его продал! – бросает он, но слишком быстро.

– Ври больше, – усмехаюсь я. – Ты его не продал. Ты его прячешь. Потому что не смог заставить его работать. Я прав?

Осматриваю Свиридова и качаю головой. Он стискивает зубы так, что слышен скрежет.

– Можешь не отвечать, сам знаю, что прав. Так вот, ты мне артефакт – я тебе свободу. И слово, что я не приду к тебе, пока не полезешь ко мне первый. Договор джентльменов. А если обманешь – я тебя найду и засуну Возвращалку туда, где солнце не светит. Понимэ?

Фёдор отнекивается, плетёт что-то про честь, про то, что отправил артефакт в столицу. Я молча слушаю, пока он не выдыхается. Уверен, он точно знает, что это и как им пользоваться, да только не может, раз ко мне припёрся, ещё и с кинжалом.

– Ладно, – наконец, говорит он, и в его голосе слышится горькое поражение. – У меня он. В тайнике. Я принесу.

– Вот и молодец, – встаю, отряхиваю штаны. – Жду до завтрашнего вечера. Не принесёшь – начнём игру «найди коллекционера». Я в таких играх азартен.

Отпираю дверь, пропускаю Свиридова вперёд. Он выходит, щурясь от света лампы в коридоре.

Выходим на улицу. Командую своим рассадить всех по комнатам на втором этаже, тех, что смирные. Буйных – в подвал. Поставить охрану, смена каждые четыре часа.

– Этого, – киваю на Свиридова, – выпустить за ворота. И проследить, чтобы ушёл.

Пока с этим разбираются, собираю семейный совет: Алиса, Евграфыч, Оля, Ирина и капитан.

– Всем спасибо за службу, – говорю, оглядывая их. – Особенно тем, кто в подвале дежурил. А теперь слушай приказ: одеваемся по парадному. Едем в Ялту. Будем ужинать в лучшем ресторане!

Алиса аж подпрыгивает.

– В Ялту? Сева, да там же… мы же…

– Мы победители, мама, – перебиваю её. – А победителей не судят, а угощают. Евграфыч, готовь машины. Оля, Ира – бегом переодеваться, чтоб через двадцать минут все были тут. Олег, ты с нами. Возьмём пятерых самых презентабельных ребят в штатском.

Суета поднимается невообразимая. Через полчаса у крыльца стоят два автомобиля. Мы с Алисой, Олей, Ириной и дворецким – в первой. Олег с гвардейцами – во второй.

– Олег, – говорю, прежде чем тронуться. – Заедем сначала в гостиницу «У Моряка». Надо пригласить графа Котова и его семью. Пусть отдохнут с нами.

– Так точно, ваше сиятельство!

Подъезжаем к гостинице. Ярослав, как и в прошлый раз, любуется видами со своего балкона и попивает кофе. Увидев наш кортеж, он широко улыбается.

– Сева! Где пропадал? А это что за парад? – кричит он сверху.

– Праздник непослушания! – кричу в ответ, открывая дверь. – Бери семью, едем в Ялту, ужинать! Всё за мой счёт!

Котова уговаривать не приходится. Он, смеясь, усаживает своих жён и детишек в машину. Трогаемся и уже скоро оказываемся в городе.

Народу на улицах Ялты – яблоку негде упасть. Туристы, местные, музыканты, уличные художники. Запахи жареной рыбы и дорогих духов смешиваются на набережной с солёным воздухом от моря.

Ощущение жизни, которой мне так не хватало в серых стенах психушки и тяжёлых стенах особняка. Да чего уж лукавить, и в прошлой жизни мне этого не хватало. Всегда мечтал уехать туда, где тепло, и открыть гостиничку или заняться рыболовным промыслом.

Но теперь я граф. Масштабы, конечно, больше, но в целом никто не мешает исполнению моих мечт.

Ресторан «Венеция» на набережной – один из тех, куда меня в прошлой жизни и на порог бы не пустили. Сейчас нас встречают как дорогих гостей. Ярослав, видимо, здесь свой человек – менеджер лично выходит, расшаркивается, ведёт на лучшую террасу, с видом на море.

Стол ломится от вкуснятины. Холодные закуски, салаты, морепродукты, шашлык из баранины, фрукты. Вино льётся рекой. Первый тост поднимаю я.

– За друзей! За тех, кто в горе и в радости рядом! И за то, чтобы завтра было лучше, чем вчера!

Крики «ура!», звон бокалов. Ярослав хлопает меня по плечу и говорит про удачную сделку.

– Я тоже рад нашему сотрудничеству. Уверен, впереди нас ждёт процветание. Это только начало!

Его дети оживлённо щебечут с Ириной и Олей. Алиса потихоньку оттаивает, даже улыбается в разговоре с одной из жён Котова, брюнеткой. Которую тоже, кстати, зовут Алиса.

Откидываюсь на спинку стула, смотрю на эту картину. Шум, смех, тёплый ветер с моря. И понимаю – я здесь не чужой. У меня есть люди, которые за меня. Есть дело. Есть враги, да, но есть и сила, чтобы с ними справиться.

Вскоре в ресторане начинает играть музыка. Не какая-то там чопорная, а живая, ритмичная. Ирина, уже изрядно навеселе, тянет Олю танцевать. Они выходят на импровизированную площадку, и Ирина, надо отдать ей должное, двигается пламенно. Видно, что не только в библиотеке сидела. Эх, студенческие годы – золотые.

И вот, в самом разгаре танца, к ним пристают три типа в потрёпанных костюмах. Видят двух красивых, весёлых девушек без явной мужской охраны – и решили, видимо, познакомиться. Один из них, лысый и мускулистый, пытается приобнять Ирину.

Только успеваю подняться, чтобы навалять недоухажёрам, как вижу – лицо Ирины меняется с весёлого на ледяное. Она что-то говорит ему. Тот ухмыляется в ответ, трогает её за бедро.

Больше его ухмылку никто не видит. Ирина двигается с такой сноровкой, что я едва успеваю проследить, заворожённый её грацией. Резкий захват руки, болезненный залом, и колено – точно в пах.

Лысый издаёт звук, похожий на писк советской игрушки, и складывается пополам. Его друг бросается вперёд – получает ребром ладони по горлу и, давясь, падает на колени. Третий отпрыгивает, поднимая руки в жесте «я невиновен».

На секунду воцаряется тишина, потом раздаётся смех и аплодисменты. Охрана ресторана уже бежит, но Ира, отряхнув ладони, как после неприятной работы, спокойно возвращается к столу.

Решаю вопрос с хозяином ресторана парой крупных купюр – мол, извините, мои девушки слишком горячие.

– Где ты такому научилась? – спрашиваю я у Иришки, подливая ей вина.

Она пожимает плечами:

– Жизнь научила. Когда живёшь не в не самом спокойном районе – учишься давать сдачи быстро и жёстко.

Как же я её понимаю. Рад, что она в моей команде. А магию подтянем. Главное, ей палец в рот не клади.

Мы остаёмся в ресторане ещё на пару часов. Потом, простившись с Котовыми, едем домой. В машине все молчат, уставшие, но довольные. Я смотрю в тёмное окно на мелькающие огни и чувствую редкое спокойствие.

Я именно там, где нужно. Это моё место, и я чувствую, что у меня всё впереди.